Forget-me-not

      Нами завела Аоко на кухню, по-свойски толкнув одну из дверей с круглым окошком. Тёплый воздух сразу окутал густой невидимой шалью озябшие плечи и колени. Платье Рэйджу было красивым, но куцый дизайн совершенно не спасал от весенних сквозняков.       Это место ни капельки не напоминало блестящую, футуристичную кухню Винсмоуков — металла здесь тоже хватало, но его покрывали вмятинки, царапины и потёртости; на поверхности длинного прямоугольного стола темнели въевшиеся пятна. Со старенькой вытяжкой соседствовал её нехитрый предшественник — маленькое, приоткрытое во двор окошко. И ни вытяжка, ни окошко со своими обязанностями не справлялись. Запах сигарет никуда не делся, только утратил горьковатую резкость, смешавшись с ароматами специй и разогретого растительного масла.       Впрочем, несмотря на рабочий беспорядок, на антисанитарию всё это не тянуло — больше свидетельствовало о долгой и усердной эксплуатации. А сама кухня выглядела удивительно уютной: место, где несколько человек изо дня в день работают вместе, смеясь, пререкаясь и попутно превращая овощи, мясо и рыбу в нечто съедобное и вкусное, что можно обозвать хитрым французским словечком.       Взгляд Аоко то и дело выхватывал мелкие детали.       Пепельница с горкой вдавленных окурков. Блестящая коллекция кухонных ножей на настенном магнитном держателе, тщательно отсортированная неведомым перфекционистом, — на всех красуется выгравированное клеймо «All Blue». На обширной холодильной камере — фотографии Санджи, Зеффа и пары суровых небритых мужчин в поварских колпаках, пришпиленные сувенирными магнитами с Окинавы: вот спина старого шефа, он готовит что-то на плите, и его белоснежный колпак чуть ли не подпирает вытяжку; вот небритые незнакомцы препираются с Санджи в зале, он сердито тычет пальцем в грудь того, кто повыше; а вот все вместе, вытянувшись чинным рядком у входа в ресторан — в деловых костюмах и с невероятно серьёзными лицами. Должно быть, день открытия, Санджи здесь ещё совсем подросток, а взгляд из-под чёлки немного дикий, колючий, прямо как у Ниджи…       Нами небрежно водрузила свою тарелку поверх грязной посуды, сваленной в мойке, и уселась, закинув ногу за ногу, на скособоченный, списанный в утиль, барный стул. Задумавшись о чём-то своём, она тоже рассеянно уставилась на фотографии.       Аоко мелкими глоточками допила прихваченное вино, кисловатое, слегка вяжущее язык, непривычное, но интересное на вкус (до этого из алкоголя ей доводилось пробовать одно лишь сакэ), и попыталась по примеру Нами пристроить бокал и тарелку к общей груде. Груда угрожающе зашаталась.       Аоко придержала её обеими руками, постояла с десяток секунд, молясь всем тарелочным богам и богам равновесия… А после, когда боги услышали её молитвы, включила воду в кране и потянулась за моющим средством и губкой. Всё-таки она чувствовала лёгкую вину за то, что, пусть даже по неведению, стала участницей фамильных интриг. А если, по словам Нами, Санджи действительно брал на себя любые обязанности, — это означало, что после всех неприятных семейных разборок ему ещё и предстояло мыть посуду.       В этот момент в кухню, тяжело припадая на левую ногу, вошёл Зефф — похоже, он тоже выбрал тактическое отступление. Вместе с ним на секунду огорчённой птичьей трелью проскочил голосок Пудинг: «Могла бы сама навестить и убедиться!..» — который тут же отсекла захлопнувшаяся дверь.       — А где Карне и Патти? — спросила у Зеффа Нами. — У вас сегодня тихо. Конечно, если не брать в расчёт клиентов…       Старик кинул косой взгляд на покрытые мыльной пеной руки Аоко, но ничего по этому поводу не сказал, и она куда более расслабленно продолжила оттирать соус с тарелки. Похоже, прогонять её не собирались.       — Уехали на закупки, должны вернуться к утру. Справляемся вдвоём, помаленьку.       — А официанты? На той неделе у вас точно был один — такой тощий болтливый парнишка. Всё пытался выведать мой номер телефона, но мне с его чаевыми не по пути…       — Хах, баклажан в очередной раз всех разогнал — с ним на кухне никто ужиться не может, уж очень он требовательный. Я и сам-то порой могу и стукнуть, и наорать за дело. Но у него придирки такие несущественные, что прекрасно понимаю, насколько это бесит. А ещё он взрывной, а ребят-то мы набираем из того что есть, чуть ли не с улицы. Только и делают, что бодаются весь день, вместо того чтобы работать. Уже жалею, что показал ему когда-то парочку приёмов. Хорошо, что Патти с Карне не ведутся на его провокации, и сами при случае могут наподдать. Впрочем, он и от них всякого нахватался…       Нами хмыкнула, потянулась и ловко подцепила пальцами одинокую креветку, затерявшуюся на дне вока. Отправив её в рот и лукаво подмигнув старику, она спрыгнула со стула, отряхивая ладони.       Спустя минуту на голову Аоко белым покрывалом опустился широченный мужской фартук.       — Прикрой платье, жалко будет испортить такую дорогу… э-э… красивую вещь. — Нами закатала рукава и тоже принялась орудовать губкой; её фартук больше соответствовал фигуре, хотя табаком от него разило сильнее.       Зефф тем временем закинул правую ногу на освободившийся стул, потянул вверх штанину — вместо голени обнаружился механический протез, — достал прицепленную к протезу фляжку и сделал из неё большой меланхоличный глоток. После чего фляжка и штанина вернулись на место. Следующее, что он сделал — подхватил один из ножей с магнитной подставки и внимательно рассмотрел его на свету. Недовольно покачав головой, он достал с полки точильный брусок, смочил его и, пристроившись справа от Аоко, принялся с еле уловимым свистом водить взад-вперёд по камню лезвием.       Теперь Аоко оказалась ровнёхонько между ними; оба продолжили, как ни в чём не бывало, переговариваться через её плечо, но её это ни капельки не смущало. Напротив, ощущалось очень естественно — словно они негласно приняли её в свой кружок. Весело плескалась вода, в мыльных пузырях Аоко видела своё отражение, все были заняты работой. На мгновение почудилось, что она вросла в эту кухню, стала такой же её частью, как вытяжка или мойка. Странное чувство — даже рядом с улыбчивой Козеттой она такого не ощущала.       — Слушай, рыжая, — вдруг буркнул Зефф. — А ты не хочешь подработать? Помочь Санджи, по старой дружбе? А то болтает об утках, а у самого и времени на этих уток нет. Я бы и заплатил кой-чего…       — Не обижайтесь, Зефф-сан, но вы платите сущую мелочь, — засмеялась Нами и демонстративно развела мокрыми ладонями над мойкой. — А потом обвиняете Санджи-кун, что это он виноват в том, что работники разбегаются от вас, как тараканы.       — Ведьма ты, Нами, сущая ведьма! — с чувством объявил Зефф. Сегодня Аоко так обозвал Крекер. Но старик, в отличие от Крекера, произнёс это с ворчливой приязнью. И Нами совершенно не обиделась. Похоже, это прозвище ей даже нравилось — во всяком случае, куда больше, чем «богиня».       — Вы бы попросили его… невесту.       — Скажешь тоже! Она ж совсем ещё девчонка. К тому же из богатеньких, со своими капризами. Подумать только, предлагала недавно переделать ресторан в кондитерскую! Мозги у неё ровно на том же уровне, что и у её мамаши… Ещё и клиенток отваживает. Хах, он мне ещё будет говорить, что я не замечаю параллелей! Как полгода назад у них закрутилось, так ни одна симпатичная девица больше одного раза к нам не захаживает. И смех и грех. И как у неё так выходит? Вроде бы и говорит ласково, и смотрит…       — Зефф-сан, вы преувеличиваете — сами же её девчонкой обозвали. Тоже мне, великий криминальный ум! Ну да, она его немного ревнует… Но меня же она не отваживает.       — А что тебя отваживать? Ты же сама его первая отвадила, это всем известно, — удивился старик. — Впрочем, ты права, должно быть, всё дело в её имени… Выглядит она ужасно легкомысленной для роковой женщины. Как по мне, баклажану нашему подошёл бы кто-то с крупицей мозгов в голове, раз своих не хватает…       — А вот это уже точно звучит как предубеждение! — возмутилась Нами. — Надо радоваться, что Санджи-кун удалось найти кого-то близкого ему по духу, кто принимает его таким, какой он есть. Кто полюбил его… с первого взгляда, — очень тихо, почти торжественно закончила она.       — Я-то радуюсь — чего ж тут не радоваться… — нахохлился Зефф. — Подошли друг к другу, как два пушистых шерстяных носочка: только один розовый, другой весь баклажанистый, в полоску…       — Санджи-кун ведь тоже из богатой семьи, — добавила Нами и впервые за всё время покосилась на Аоко, которая застыла над раковиной, прислушиваясь к их разговору, а теперь очнулась и с двойным усердием принялась взбивать над тарелками мыльную пену, натирая их чуть ли не со скрипом. — Как вы выразились, «с капризами».       — От баклажана только и слышно: «мелорин» да «мелорин». Разве это капризы? Блажь одна, может, женится — само собой пройдёт… Зато руки у него растут откуда надо. Повар от бога. Одно лишь плохо: цепляется за это место и гробит свой талант. Выпихнуть бы его куда в свет…       — Он вам благодарен, Зефф-сан, и выражает эту благодарность, как умеет.       Старик фыркнул, с сомнением тряся головой, и вернул заточенный нож на место.       — Я могла бы у вас поработать! — в воцарившейся тишине вдруг громко сказала Аоко. — Но только по вечерам, днём мне надо учиться.       Решение пришло к ней ярко и спонтанно, вместе со строчками песни, весь вечер игравшей в её голове. И бодрящим послевкусием вина.       «Let it go…» Перосперо-сан был прав: стоило отвлечься, не зацикливаться на неприятностях. Найти что-то по душе.       К тому же ей по-прежнему нужна была работа. Этот ресторан был далёк от идеала, находился у чёрта на куличках, но при этом симпатия ко всем тем, кого она здесь встретила, разгоралась со страшной силой. Санджи, Зефф, Нами, незнакомцы с холодильника — все они казались живыми. Грубоватыми, но искренними, без капли лицемерия и зазнайства. Все они отличались о тех, кто встречался Аоко в этом городе прежде, взять ту же Перону или Крекера. Или семейку Винсмоуков.       На миг она вообразила себя горничной, смиренно опустившей взгляд в пол в ожидании распоряжений, и как Ниджи за её спиной склоняет голову и роняет на ухо саркастичным шёпотом расценки на всякие «допуслуги»… Ну уж нет, увольте!       Аоко не знала, почему на ум ей пришёл именно Ниджи — это ведь его старший брат практиковал подобное. Но где старший, там и младшие недалеко ушли… Лучше честно мыть посуду и разносить заказы в компании приятных тебе людей.       Звезда в чернильном провале неба за открытым окошком одобрительно ей подмигнула.       — Разрешите мне поработать! — повторила Аоко с куда большей уверенностью, приподнимаясь на цыпочках и добавляя к свежевымытому последнюю оставшуюся тарелку. Опасная горка меньше чем за четверть часа превратилась в белоснежную керамическую колонну.       — Да у нас женщин-то сроду не работало, — немного растерянно протянул Зефф, хотя отказывать не спешил. — Нами-то хоть пообвыклась немного, торчит здесь чуть ли не ежедневно. А здешние повара — мужчины грубые, на язык резкие. Да и публика у нас специфическая, могут ляпнуть чего, не подумав. Чтобы приличная девушка среди них крутилась…       — А кто сказал, что я приличная? — ляпнула, не подумав, Аоко и смущённо добавила: — Я имела в виду, что ругательствами и сомнительными комплиментами меня не отпугнёшь, да и в вашу кулинарию я влезать не буду, Санджи-сан ко мне точно не придерётся. К тому же у меня есть опыт в обслуживании — у бабушки я помогала убирать комнаты за клиентами. Мне бы чуть-чуть попрактиковаться…       — А бабушка твоя чем занималась? — спросил Зефф.       — Держала сэнто. И при нём — рёкан… И сейчас держит. Только я учиться уехала, и ей пришлось нанять помощницу.       Нами с Зеффом переглянулись.       — Так ты не из этих? С капризами?       Аоко помотала головой.       — Я же сказала, мой отец — водитель.       — Заработаешь рак лёгких от пассивного курения, — сочла своим долгом предупредить её Нами. В глазах старика к тому моменту плясали довольные искорки. — Санджи-кун не выпускает изо рта сигарету.       — Ты-то не заработала, — резонно возразила Аоко, сама не заметив, как окончательно перешла с ней на «ты», — а ведь знаешь его гораздо дольше, чем я.       На это у Нами не нашлось, что ответить.       — Вот и по рукам, — недолго поразмыслив, заключил повеселевший Зефф. После чего порылся в кармане кителя и протянул Аоко мятую купюру в тысячу иен: — За то, что помыла посуду. С понедельника можешь приступать официально, если за выходные не передумаешь.       — А как же я? — хищно сверкнула глазами Нами. — Я тоже мыла посуду!       — Ты же сама сказала, что не размениваешься на мелочь, пигалица!       Тем не менее он снова порылся в кармане и протянул ей такую же мятую банкноту. Нами стремительно выхватила её у него из пальцев и спрятала в сумочке. После чего глянула на наручные часы, охнула, подмигнула Аоко, скомканно попрощалась и убежала.       — Надо бы выправить тебе какую-никакую униформу, только чтобы коленки обязательно прикрывала, — протянул старик, задумчиво поглаживая усы тыльной стороной ладони и оглядывая новую помощницу с головы до ног. В сощуренных глазах впервые проступило что-то скептически-оценивающее. — И наряжаться сюда каждый раз не стоит. Попроще чего-нибудь — если в шкафу водится…       — Да поняла я!.. — от переполнявшей её нервной эйфории Аоко едва не огрызнулась — должно быть, местная атмосфера была заразной. И на автомате попыталась одёрнуть переливчатый сатиновый подол. Но тот был слишком коротким, и ничего не вышло.       Зефф захохотал, упирая в бока руки.

***

      Аоко вышла через заднюю дверь кухни в маленький закоулок. Над порогом горела тусклая электрическая лампочка без плафона, выхватывая из темноты блестящие углы мусорных контейнеров. Зефф обвёл пространство рукой, как бы говоря: «Ну вот, так у нас здесь устроено», — после чего похлопал её на прощание по плечу и вернулся обратно в ресторан.       Она свернула на пустынную улицу, выискивая Рэйджу — подглядела через окошко, как та поднимается из-за стола, — но её пока что не было видно. Аоко медленно направилась к главному входу.       Скрипнули двери, выпуская наружу внушительную фигуру Катакури-сэнсэя. Проходя мимо, он с кем-то негромко разговаривал по телефону — с чехла свисала, поблёскивая в свете вывески, металлическая шипованная улитка.       — …пообещала, что скоро вернётся… Нет, она не голодает… Да, я проверил — еда неплохая. А пончики и вовсе изумительные, — донеслось до Аоко.       По старой привычке она слегка поклонилась. Катакури прищурился на неё, тоже качнул вниз подбородком, но промолчал, сделав вид, что они незнакомы. Хотя должен был узнать её ещё в зале… Или нет — и в неярком освещении дорогая одежда вкупе с косметикой могли творить чудеса?       Неважно. Сэнсэй всегда отличался немногословностью. К тому же меньше вопросов — меньше проблем, не нужно будет объяснять Рэйджу, откуда они знают друг друга… Аоко вдруг почувствовала, что ужасно вымоталась. Плечи ломило от усталости, они как будто налились свинцом, и ей требовалось немало усилий, чтобы продолжать держать спину ровно и не горбиться в элегантном платье. День выдался суматошным, а события вечера перекрыли всё остальное. Хотелось одного — принять душ и поскорее забраться в постель.       Немного приподнимала настроение мысль: у неё теперь есть работа! И не самая плохая — в который раз Аоко убедилась в том, что не следует доверять первому впечатлению.       Сэнсэй тем временем достал из багажника байка покатый чёрный шлем, наконец-то решив соблюсти требования безопасности. По-тигриному урчаще завёлся двигатель — и через несколько секунд байк вывернул на соседнюю улицу. Аоко и вышедшая из дверей Рэйджу проводили его взглядами.       — Интригующий человек. Я совсем не ожидала, что член семьи Шарлотта будет… таким. Отец говорил, что все они грубые и вульгарные люди. А этот вежлив и сдержан — странное сочетание с внешним видом.       «Это вы не видели его младшего брата. Тогда бы вы согласились с отцом». Вместо ответа Аоко просто кивнула.       — Хотя, возможно, оделся так специально — рассчитывал припугнуть Санджи, — продолжала Рэйджу. — Но не думаю, что это сработало.       Она задрала голову и снова с интересом оглядела тёмные окна второго этажа. Фанера на крайнем из них не просто скрывала отсутствие стекла, отметила Аоко, — оконный проём весь пошёл трещинами и местами осыпался. Щербинки покрывали тёмные расплывчатые пятна, похожие на гарь.       Здесь был пожар? На ум отчего-то назойливо лезло пушечное ядро… Но бетонное здание, несмотря на ветхость, не тянуло на полуторавековой памятник старины, в который случайно прилетел предупредительный снаряд, пущенный коммодором Перри в сторону Эдо. Или тогда стреляли вхолостую?.. Аоко уже не помнила. Да и вообще, всю эту улочку, очевидно, застроили уже после Второй Мировой…       — Ну, это как минимум заставило отвлечься вас, — задумчиво протянула Аоко. Она откинула назад упавшую на плечо гладкую прядь волос, и с языка сорвалось: — Кажется, сегодня ничей план не сработал…       Рэйджу посмотрела на неё гораздо внимательнее, чем прежде.       — М-м, ты меня раскусила? — Она небрежно повела плечами. — Да, так и есть. Я посчитала отцовское поручение деликатным и не терпящим решения с наскока. Вот и позвала тебя с собой — по сути, решила тобой воспользоваться, чтобы отвлечь внимание Санджи. Надеюсь, ты не обиделась?       — Нет…       — Вот и хорошо. С моей стороны некрасиво вышло. Впрочем, я знаю своего брата — он не стал бы к тебе приставать. Но, как говорится, попытка — не пытка. Мне просто хотелось убедиться, что Санджи не изменился, что он такой же…       «Наивный? Падкий на соблазны? «Тюфяк»?» — мысленно продолжила Аоко, припомнив то пренебрежение, с которым Джадж Винсмоук отзывался о третьем сыне.       Но Рэйджу замолкла и покачала головой, оставив фразу неоконченной. После чего девушки медленно двинулись по направлению к парковке. И тут внезапная мысль заставила плечи Аоко покрыться холодными мурашками.       — Рэйджу-сан… — позвала она, вынуждая спутницу остановиться посреди тёмной площадки под неработающим фонарём. И в несколько быстрых фраз призналась ей в том, что устроилась официанткой в «Baratie».       — Я как-то не подумала о последствиях, само вырвалось. Уж очень там, на кухне, атмосфера была дружелюбная. А я давно искала подработку, — виноватой скороговоркой закончила она. — А теперь боюсь, что вашему отцу это не понравится. Что, если он сочтёт это неприемлемым? Он ведь за такое может выгнать меня из дома… Как вы считаете?       — А отказаться нельзя? Или тебе самой не хочется?       Лицо Рэйджу скрывала тень. Аоко прикусила губу, подумала и с сомнением покачала головой:       — Не хочется. — Перед глазами всплывало то, с каким курьёзным воодушевлением улыбался Санджи. Как Зефф с притворной ворчливостью разглаживал пальцами усы. Как расслабленно откинулась на спинку стула Нами — явно чувствуя себя в безопасности на кухне чужого, пропахшего табаком ресторана. Здесь никому не было дела до статуса и делёжки «королевских» мест…       — Хорошо, тогда я не скажу. Вернее, придётся сказать, если он сам поинтересуется… Но добавлю, что ты устроилась сюда по моему поручению. Уверена, он не будет против, что здесь у него появятся глаза и уши.       — А что, если он захочет лично получить от меня отчёт? Я не буду шпионить! Я и правда собиралась просто поработать и ни во что не влезать…       — Нет, не захочет. Отцу неприятно лишний раз вспоминать об этом деле. В крайнем случае, спросит у меня, это же моя зона ответственности. Можешь собрать для меня несколько пикантных сплетен для отвода глаз или… — по мелодично звенящему голосу было слышно, что Рэйджу улыбается. — Или выяснить, к примеру, какой секретный ингредиент Санджи кладёт в свои тарталетки, отчего они прямо-таки тают на языке.       — А что взамен?       — Взамен?.. — Рэйджу снова возобновила шаг. До Аоко донеслось звонкое, без обычной Винсмоуковской сдержанности: — Взамен ты не выдашь меня. Ни отцу, ни Санджи. Если подумать, даже хорошо, что ты останешься нейтральной — ведь я привыкла к местному ланчу и в ближайшее время не собираюсь менять свои привычки.       Выходит, Рэйджу и впрямь заказывала раньше еду из «Baratie» (и бдительный шеф-повар Зефф вычислил её по голосу). Но для чего? Хотела подобрать к брату ключики со всех сторон? Аоко не могла взять в толк, как еда могла повлиять на чей-либо брак.       Как бы то ни было, не похоже было, чтобы миссия увенчалась успехом. И сегодняшний визит в ресторан вряд ли станет для Рэйджу последним. К счастью для Санджи — или нет.       Аоко вздохнула — и выкинула всё это из головы. Это её не касалось.

***

      Когда Санджи, зевая, поднялся по винтовой лестнице на второй этаж и тихонько толкнул дверь своей комнаты, то обнаружил, что Пудинг ещё не спала. Обычно к его возвращению она уже дремала, мило свернувшись калачиком на его узкой односпальной кровати. Но не в этот раз.       — Пу-пу-пудинг-чан! — ошарашенно воскликнул Санджи.       После чего, воровато обернувшись в коридор, поспешил захлопнуть за собой дверь и даже привалился к ней спиной для большей надёжности. Хотя, кроме посвистывающего внизу Зеффа, неспешно возившего по полу шваброй, в ресторане больше никого не было.       В этот раз Пудинг определённо его поджидала. В очень откровенной ночной сорочке.       Под огрызком шёлковой ткани на кружевных бретельках явно ничего не было — мягкий свет ночной лампы за её спиной, на подоконнике, нескромно обрисовывал пленительные очертания изящного и округлого (кое-где чересчур округлого! Размера так с третьего на четвёртый!) тела.       Санджи сглотнул под её требовательным и одновременно сладким взглядом — в сумраке глаза у неё были цвета расплавленного шоколада.       — Ты ждала меня, ч-ч-чтобы обсудить случившееся? — неубедительно бодрым голосом поинтересовался он.       — Возможно… — Пудинг словно в задумчивости приложила к щеке указательный палец, касаясь крохотной кокетливой ямочки. — Слышала, Зефф-сан решил принять на работу ту девушку, что пришла с твоей сестрой? С его стороны это было чересчур легкомысленно.       Она вспорхнула с кровати, приблизилась к нему танцующим шагом, колышущим шёлк и кружево, обняла, ластясь, точно котёнок.       — Не думаешь, что она будет шпионить за нами? Для твоей семьи?       — Маловероятно… — Санджи усилием воли отвёл глаза от её невинно-соблазнительной фигурки. В висках у него молоточками стучала кровь, он стал красным как рак. — Да даже если бы и так? Какая разница? Здесь никто не держит государственных тайн.       — Ты так спокойно к этому относишься… Неужели тебя не волнует, что вокруг нас плетётся настоящий заговор? Раз уж дошло до того, что они объединились — Мама и твой отец! — Пудинг надула губы и обвиняюще заявила: — Или ты сам уже не так уверен в нашем браке? Или… эта девушка тебе приглянулась?!       — Вовсе нет, Пудинг-чан!       — Тогда почему ты вечно задерживаешься допоздна? Ради тебя я пошла наперекор воле Мамы. Ты бы знал, как она сердится, когда кто-то из семьи не приходит ночевать. Уверена, братец Перос — и тот ни дня в своей жизни не провёл вне дома… А я здесь уже целых две недели! — Она вдруг встала на цыпочки, потянулась и перехватила его лицо ладонями, заставляя глядеть себе в глаза. Санджи почувствовал, что тонет в горячем терпком шоколаде… — Санджи… -сан… знаешь… я думаю, тебе больше нет нужды спать на полу!       — Что?..       — В кровати вполне хватит места на двоих — если лежать близко-близко. И… разве ты не хотел бы заняться… этим?       Прямое предложение неожиданно привело его в чувство.       — Нет.       Санджи мягко, но непреклонно высвободился из её обволакивающих объятий. Направился к шкафу с покосившейся створкой, достал оттуда одеяло и целиком закутал в него Пудинг, скрывая манящие его соблазны. Придержал руками ворот получившейся стёганой «мантии», не давая Пудинг выкрутиться. Она глядела на него поверх края одеяла непонимающе и с обидой, её глаза постепенно наполнялись слезами:       — Почему нет? Я же предложила сама… В чём разница?!       — В том, что я хочу сделать всё правильно, Пудинг-чан. Хотя бы в этот раз.       Санджи прерывисто вздохнул и чмокнул её в лоб — милое место над переносицей, обнажившееся под сбившейся вбок чёлкой.       — Ты была права сегодня — год пролетит быстро. И я не хочу тебя разочаровать. Не больше, чем я уже это сделал. Понимаешь, Пудинг-чан?       Пудинг слабо улыбнулась ему сквозь слёзы:       — Потому что я дорога тебе, да?.. Ты такой хороший, Санджи-сан… И я так рада, что полюбила именно тебя. Конечно же, ты прав — мы можем подождать, — выдохнула она хрипловато, не сумев удержать всхлип. Теперь уже Санджи обнял её, поглаживая по спине поверх одеяла, словно маленькую девочку.       — И я рад, что ты не держишь на меня обиды. Я пообещал, что сделаю тебя счастливой, что всё исправлю… И я сдержу своё слово, даже если моя негодная семейка заявится сюда в полном составе!       — Санджи… -сан!       Пудинг счастливо закивала, елозя носом по борту его пиджака, насквозь пропахшего табаком.       …Полчаса спустя она сидела на кровати, неотрывно разглядывая уснувшего на полу, на расстеленном футоне, мужчину. В какой-то момент на её милом личике проскользнула удивительно злая, разочарованная гримаса.       Пудинг спустила ноги с кровати, подошла на цыпочках к Санджи, осторожно прилегла рядом с ним на подушку — голова к голове, так близко, что пряди их волос переплетались. Он не проснулся, только дыхание слегка сбилось, стало беспокойным. Пудинг дождалась, пока оно выровняется, потом протянула вверх руку с зажатым в ней телефоном (бледно-лиловая улитка-чехол, казалось, умилительно таращилась на открывшуюся ей картину), смежила веки — и нажала кнопку камеры.       С едва слышным «пуру» в галерею добавилась новая фотография. Пудинг держала ладонь с телефоном на отлёте ещё с минуту, скрупулёзно изучая получившийся снимок.       Два безмятежно спящих человека. Две головы, мужская и женская, светлая и каштановая — прильнувшие друг к другу на одной подушке.       Она встала, забралась обратно на кровать и выключила ночник. Темнота за пределами мерцающего экрана опустилась резко и ошеломляюще-густо. Пудинг открыла страничку социальной сети.       — Хэштэг «две_половинки». Хэштэг «ты_мой_навеки». Хэштэг «сгораю_от_любви»… — равнодушно шептала она, с механической привычностью нажимая на кнопки мобильной клавиатуры и добавляя к выложенной фотографии сердечки и блёстки. Через какое-то время экран погас, но картинка всё ещё стояла перед её глазами, словно живая.       Пудинг отложила телефон, подняла вверх руки, соединила пальцы прямоугольником на фоне блёкло-серого потолка: указательный к большому, указательный к большому, — обрамляя и фиксируя фантомный образ.       — Хэштэг «монтаж», — одними губами уронила она в темноту.