Forget-me-not

      Крекер вернулся домой взвинченный и злой как чёрт. Его злость имела привкус липковатой вишни.       Продолжать препираться с треклятым Винсмоуком он не захотел. Тот тоже растратил весь язвительный задор, едва его домашняя ведьма скрылась за поворотом. Крекер молча прошёл мимо, небрежно толкнув его плечом. Среди толпы звенел голосок взбудораженной Пероны, но он не обернулся. Он вообще ни на кого не смотрел.       Впервые в жизни он чувствовал себя настолько задетым. Плевать на Винсмоука и чужие пересуды. И на парту плевать!       «Ты слишком много о себе возомнил…»       «Мальчишка…»       «Повзрослей уже наконец!..»       Он прошёл мимо велосипедной стоянки, пожёвывая нижнюю губу и разглядывая простецкий велосипед с нелепой школьной корзинкой. Хорошо, что ведьмочки здесь не было… Крекер не знал, что бы сделал, если бы та опять встала у него на пути.       Хотя… почему это не знал? Задал бы ей положенную взбучку, вот что! Как бесячим сиблингам, когда те в детстве выводили его из себя. В последний раз такое случалось лет пять назад: Крекер, стиснув зубы, от души тягал вредину Пудинг за пышные хвостики, а та с точно такой же зверской гримасой вцепилась, как клещ, в его собственные волосы. Когда на подбадривающие визги малышни в детскую ворвалась Мама и с трудом разняла противников, в кулачке Пудинг остался немаленький клок волос. Зайдясь своим громыхающе-скрипучим смехом, Мама объявила Пудинг победительницей. После чего лишила их обоих десерта: в семье все должны были жить дружно.       Помирились они быстро, той же ночью — столкнувшись лбами на кухне над банкой с шоколадным печеньем. Но со временем характер сестры окончательно испортился, и Крекер начал игнорировать её, как досадную помеху.       Он вообще много чего игнорировал.       За воротами его всё-таки подловила Перона, и он позволил усадить себя в её чёрный лимузин. Старик Кума-ши, преданный Перонин дворецкий и по совместительству водитель, забрал у него испорченное худи. Перона всю дорогу о чём-то тонко трещала, но Крекер, отвернувшись и подперев кулаком липкую щёку, не слушал. В тонированном стекле он видел не своё злое отражение, а одни лишь светло-синие глаза, в которых сверкали гневные искры. Потом те же глаза, но растерянные — сквозь брызги вишнёвого дождя. Испуганные — когда взметнулась его рука.       Говорят, взгляд обиженной ведьмы способен наводить порчу…       «Она и правда живёт у Винсмоука в доме?» — с каким-то дополнительным раздражением подумал он.       — …и мы соберёмся после занятий и устроим этой девчонке головомойку! Что она себе позволяет?! Крекер, как ты ей это позволил?! — Слова Пероны дошли до него, когда лимузин уже заворачивал на брусчатку, ведущую к особняку Шарлотт. Крекер пропустил мимо ушей вольность в обращении — Перона давно водила дружбу с его сёстрами. И, несмотря на то что была младше его на год, держалась покровительственно. Не показывала этого при всех в университете — и ладно, это Крекер тоже мог проигнорировать.       — Нет, — коротко и веско оборвал он её причитания. Перона тут же замолкла, непонимающе хлопая ресницами. Шторка водителя была открыта, и Кума-ши, привычно притормозив перед коваными воротами, украшенными кокетливыми латинскими вензелями «BM», глянул на них через зеркало с любопытством. — Нет, — повторил Крекер и дёрнул за ручку дверцы, — я сам разберусь.       — Но ты же придумаешь для неё наказание? — насупилась Перона. — Нельзя спустить это с рук! Тем более какой-то там шофёрской дочке! Ещё и с Винсмоуком, похоже, мутит какие-то шашни. Представить только — всё это время эта девица училась вместе с нами и лезла куда ни попадя, как будто имела на это право.       Кума-ши снова бросил взгляд в зеркальце — в этот раз в нём проскользнуло неодобрение. Его хозяйка потупилась и затеребила кружевную манжету платья:       — Кума-ши, не принимай на свой счёт. Готова поспорить, её отец и в подмётки тебе не годится… Ну так что, придумаешь? — последние слова снова были адресованы Крекеру.       — Придумаю. — Крекер выбрался из машины. — Но только я сам. Лично. И чтобы никто не смел вмешиваться. Поняла?       — Поняла. Но Кре…       Он хлопнул дверью, отрезав её въедливый голос, и направился к калитке у ворот. В дом Перону никто приглашать не собирался.       В саду над питьевым фонтанчиком дрожали радугой солнечные лучи. Крекер сунул голову под тонкую струю воды и наконец-то умылся. Стащив намокшую майку и ёжась на свежем майском ветерке, он вспомнил, что его худи осталось у Пероны.       Ну и чёрт с ним. Перона либо выстирает его и преподнесёт завтра на занятиях в лучшем виде, либо оставит как есть и вышьет вокруг розовых потёков паутину и летучих мышей, а потом выставит в университетском чате за бешеную сумму. Он мрачно фыркнул: стопроцентно найдётся дурочка-фанатка, которая купит.       К женщинам он всегда относился пренебрежительно. Всегда хватало девчонок, вьющихся вокруг него — или его фамилии — и готовых на всё, чтобы провести с ним ночь. Иногда он этим пользовался, но те быстро надоедали ему своей трескучестью и легкомысленностью, поэтому длительные отношения никогда не ладились. К тому же это была такая морока! Крекер терпеть не мог гадать, что у них на уме, почему те вечно обижаются, капризно надувают губы и выражаются так таинственно, словно хранят государственную тайну.       А ведьма была красивее и одновременно хуже их всех вместе взятых! Крекер не мог понять, почему постоянно думает о ней — то раздражённо, то с недоумением. Возможно, потому что она про него совсем не думала. Это бесило с первой встречи, бесило прямо сейчас, но игнорировать её, в отличие от остальных, у него не выходило…       Едва он с грохотом двинул входной дверью, как к нему с криками и слезами слетелась прислуга: юная госпожа Анана заперлась в комнате с кухонным ножом!       — Анана? Это кто такая? — Крекер вяло попытался отбиться от их настойчивости. Право слово, будто его одного и поджидали!       — Новая младшая дочка госпожи Линлин, — напомнила пожилая нянька, крепко сбитая, округлая, напоминающая чайничек для заварки в своей розовой кружевной униформе. На её плечах держалось воспитание чуть ли не десятка юных Шарлотт. — Позавчера госпожа наконец-то перевезла её в дом, в старую детскую. Малютка поначалу была тихая-тихая, ни с кем не разговаривала, даже ни разу не сняла маску — а тут такое учудила!       Две горничные за её спиной, высокая и приземистая, с забавной синхронностью всплеснули руками. Выглянувший в холл дворецкий беспокойно покрутил пальцами кончик тонкого напомаженного уса.       Иногда прислуга напоминала Крекеру суетящуюся живую посуду и мебель из старого диснеевского мультфильма. В домашних работниках Мама ценила две вещи: лояльность и услужливость. Её не заботили их внешний вид, возраст, привычки и прошлое, поэтому в доме царило полное разнообразие: аппетитные пышки соседствовали с худыми как щепка жердями, встречались лысые, бородатые, с бородавками на носу, гайдзины и татуированные бывшие якудза. У усатого коротышки Штрейзена, Маминого личного повара, не хватало фаланги мизинца…       …Крекер только рассмеялся, когда забрался по раскидистому дереву и залез в открытое окно второго этажа, а мелкая девчонка выпучила глаза от удивления и наставила на него овощной нож.       Она и вправду была в медицинской маске — детской, с цветочками. Снизу, из-под маски, торчала тоненькая и бледная шейка — все прожилочки видать. Странно, как такая шея могла удержать целую голову…       Глазищи у малявки были просто огромными. А ещё злыми и испуганными.       — Ты же у нас Анана, да?       Девчонка что-то глухо и воинственно пискнула под маской и сжала нож так, что побледнели костяшки пальцев.       — Что ж ты такой крошечный взяла? — с усмешкой оглядел Крекер её оружие, не торопясь подходить ближе. — Ещё бы картофелечистку стащила! Сейчас я тебе нормальный принесу, побольше!       Он тут же вылез обратно, спустился в дом, зашёл на кухню и выбрал среди инструментов здоровенный шеф-нож. Подкинул его для пробы — тот пару раз сделал блескучее сальто под потолком — и с бесстрашной ловкостью поймал за рукоятку. Повара и столпившиеся в дверях кухни горничные охнули, а он только зыркнул на них с ехидством.       — Меняемся? — предложил Крекер, когда повторно перемахнул через подоконник. На всё про всё ушло меньше трёх минут. Малявка настолько растерялась во время его прошлого визита, что не сообразила закрыть окно — или попросту не дотянулась до ручки.       Он положил нож на пол и небрежно подпихнул его носком кроссовка. Нож проехался и замер возле Ананы, та погипнотизировала его взглядом секунду-другую, потом наклонилась и подобрала. Овощной нож остался лежать у её ног. Но когда Крекер подошёл и потянулся за ним — играть в обмен следовало по всем правилам, — то почувствовал, как правое предплечье обожгло короткой острой болью.       — Эй!       На пол рядом с ножичком упала капля крови: Анана запаниковала при его приближении, но вместо того чтобы отшатнуться, подалась вперёд и полоснула его по руке. Неглубоко, но отчаянно. И теперь вместе с ним в ошеломлении пялилась на маслянистую тёмную каплю.       Крекер не выносил боли, но в этот раз стерпел. И снова засмеялся, по-кошачьи зализывая языком порез.       — Ну кто так бьёт? Вот, видишь: раз лизнул — а крови уже и не видно! Если взялась бить, так бей сильнее. И решительнее. Показать?       Анана моргнула, покрутила своё оружие, потом еле заметно кивнула…       Совсем скоро он стоял у неё за спиной и, крепко обхватив сжимавшую нож ладошку, отрабатывал атакующие приёмы. Больше походило на кэндо — учитывая размеры ножа и самой Ананы. Что ж, кэндо Крекеру было не в новинку… Наконец, удостоверившись, что подопечная всё делает правильно и не порежет саму себя, Крекер отпустил её и с одобрительными возгласами стал контролировать каждый её новый выпад в сторону сидевшего на детском стульчике огромного плюшевого зайца.       — Только не трать силы на тех, кто в доме, — заметил он, — им тебя только накормить да принарядить интересно. В нашей семье дурачков, конечно, хватает, но они все свои, неопасные… — Как бы между прочим Крекер отошёл к двери и отщёлкнул замок.       — Мама опасная. Большая, — пробормотала Анана. Голосок у неё оказался писклявый, слегка хриплый от долгого молчания. Она сделала очередной замах, и в воздухе взметнулись клочки ваты. Заяц согнулся пополам и погрустнел.       — Мама шумная, — зевнул Крекер. — И ей ни до кого нет дела.       Анане понадобилось какое-то время, чтобы переварить эту мысль. Затем она неуверенно спросила:       — А тебя как зовут?       — Крекер. И я вроде как твой старший брат.       — Братец… Крекер? Мне нравится, — кивнула она и снова заученно рубанула воздух ножом. — Как печенье. Я люблю печенье.       «Представляешь, она заявила, что человека не могут звать как печенье!» — прозвенел у него в голове возмущённый возглас Пероны. Крекер усилием воли отогнал его прочь.       Мама любила причудливые, «съедобные» имена. Порой Крекер капельку завидовал Перосперо, в имени которого чудилось что-то шекспировское, да и Катакури тоже — у брата имя было по-японски благозвучным. Зато на остальных Мамина фантазия разгулялась вовсю…       Осмелившаяся заглянуть в комнату нянька с ужасом уставилась как на полуголого хозяина, руку которого пересекал багровый порез, так и на организованную им «тренировку».       — Молодой господин, вы ранены! И у девочки до сих пор нож!.. Что здесь творится?!       — Как что? Шарлотта Анана учится не давать обидчикам спуску. — Он плюхнулся в широкое кресло и, растянувшись на нём, недовольно сощурился на всполошенную служанку. — Вместо того чтобы паниковать, принеси-ка нам лучше сэндвичей с джемом и печенья с горячим молоком.       После физической активности и сытного полдника разомлевшая Анана заснула прямо на «братце Крекере». Выпавший из ослабевших пальцев нож валялся рядом с ножкой кресла. Во сне она стянула маску — обычная детская мордашка, миленькая, чем-то на Галетт похожа. Правда, Крекер не помнил, была ли Галетт в детстве такой же злючкой.       Детская ручонка доверчиво обнимала его за шею.       «Да кому ты нужен, не смеши!..»       Под рёбрами кольнуло, словно иголкой, но Анана так сладко сопела у него на груди, что недавнее обвинение вышло почти необидным.       В какой-то момент Крекера тоже ненадолго сморило. Он проснулся от прикосновения няньки к предплечью — та аккуратно залепила порез бактерицидным пластырем. Горничные с любопытной осторожностью тянули шеи из-за дверного проёма, не решаясь войти.       — Молодой господин, вы бы оделись. И поспали… — в шёпоте няньки слышалась строгая забота. — Никак опять полночи провели в приюте?       — Не-а, в клинике.       Крекер зевнул и почесал голое плечо. Было бы неплохо — поспать. К тому же происшествие с Ананой отчасти развеяло недавнюю злость, и он чувствовал себя гораздо спокойнее, чем раньше. Но прежде следовало заглянуть к сёстрам.       — Пусть кто-нибудь принесёт майку, я буду у близняшек.       — Да, господин, — с улыбкой поклонились горничные. Они не уточнили, у каких именно близняшек, хотя в обширном особняке их хватало. Но все и так знали, кого Крекер навещает сразу после возвращения домой.       По его знаку нянька осторожно подняла Анану и перенесла её в постель, сунула в руки несчастного тренировочного зайца, которому явно не помешала бы штопка. Анана бессознательно подтянула игрушку к груди. Но когда горничная попыталась унести ножи, Крекер строго сказал:       — Большой оставь. И чтобы никто не смел забирать! Это теперь собственность Ананы, она должна знать, что нож всегда у неё под рукой. — Крекер пихнул девочку в бок, та с недовольством приоткрыла один глаз: — Эй, Анана, не спи, сначала надо определить ножу место. Важным вещам следует лежать на своих местах. Где он будет лежать?       Та сонно ткнула пальцем и отвернулась, с головой кутаясь в покрывало.       — Вот, запомнили? И остальным передайте: на тумбочке! — приказал горничным Крекер и положил шеф-нож на бежевую, расписанную цветочками тумбочку.

***

      Вдоль длинного изогнутого коридора третьего этажа тянулся ряд спален.       Крекер миновал две аккуратные строгие двери: одна была светлая, липовая, другая — из тёмного орехового шпона. Братец Перос держал дверь на замке и никого в свою комнату не пускал. Как назло, под его окнами не было ни одного дерева, а с улицы было не разобрать, что он там прячет за кружевными занавесками. Катакури тоже иногда закрывал дверь на замок — но только для того, чтобы в его отсутствие вездесущая малышня не повредила ударную установку. Хвастаться плакатами с рок-концертов и коллекцией клёпаных кожанок он не стремился, но и не скрывал их.       Он вспомнил про старших братьев, и в рот вернулся противный привкус вишнёвой содовой.       Братец Перос туда же — заявил на днях, что все Крекеровы метания и неустроенность из-за того, что, видите ли, ему, Крекеру, просто нужно быть… нужным. А он не понимает для чего и как.       Смешно! Крекер, наоборот, мечтал, чтобы все оставили его в покое. Но надоедливая мелочь так и цеплялась за него. Что дома, что в приюте… Было бы в сутках больше часов — небось, и мартышки в зоопарке Монти начали бы дружно ждать его прихода. Да только Крекеру всё недосуг было туда заглянуть.       «Нужным» — пфе! Да это сам Перосперо пытался работой и оголтелым перфекционизмом доказать свою полезность. Что он, истинный сын своей матери, сам способен достичь цели — пусть даже на сегодняшний день эта цель сводилась к подковёрной борьбе за должность ректора. На взгляд Крекера, это была бессмысленная мышиная возня: брат от нервов стал тощим, как палочка от чупа-чупса. Когда он в последний раз встречался с женщиной? Полгода назад? Год?.. Днём с огнём не найдёшь такую, что купилась бы на его суповой набор, подретушированный косметичкой от «Pupa», на его вечные задержки допоздна, на нудные разговоры о «Beatles» и чайном фарфоре — тут настолько тяжёлый случай, что даже фамилия Шарлотта не спасёт…       Братец Ката тоже хорош — поддался его дурацкому примеру, ушёл под Перосово тощее крылышко, нацепил очки и дурацкий пиджак, забросил все увлечения под предлогом взрослости. А на самом деле просто боялся не оправдать Маминых ожиданий, если бы согласился войти в совет директоров. И на мотоцикле он гонял всё реже и реже, что уж говорить о группе…       «Думает, что это несолидно, что надо блюсти репутацию семьи. Он когда в последний раз открывал ленту новостей? Шарлотта и приличия — явно не про нашу семью!» — Крекер злился отчасти потому, что тот ни разу не разрешил ему прокатиться на мотоцикле, и хромированный зверь тихо пылился в гараже. Ни себе, ни людям…       Хуже всех была Пудинг — нарциссичная сестрёнка была готова на что угодно, лишь бы завладеть Маминым ветреным вниманием, ревновала её ко всем подряд, даже к приблудышам и прикормышам вроде Ананы. Дай Пудинг волю, сдала бы в приют всех, даже родных сиблингов, чтобы стать единственным центром Маминой вселенной! Неудивительно, что в доме её не любили. И у неё ещё хватало наглости прибегать и плакаться на плече у Компот…       Тьфу, лицемеры!       Он, Крекер, хотя бы был искренен в своей неустроенности. Ему на всех было плевать. Он поступал, как вздумается, и совершенно не терзался по этому поводу. Мама же именно этого хотела для них всех — свободы? Это единственное, на что стоило тратить деньги…       Ноги Крекера машинально затормозили перед дверью с табличкой «Custard + angeL = CooL», украшенной сердечками и розочками. После короткого стука дверь приоткрылась, и цепкие девчачьи руки вцепились в него изо всех сил, затаскивая внутрь. Впрочем, Крекер не особо сопротивлялся. Две ярко-лиловые макушки перед ним склонились — одна вправо, другая влево — и прижались друг к другу в комичной, подсмотренной по телевизору позе.       — Фэшн-тайм! — пропели в унисон старшеклассницы-близняшки. После чего Ангел бесцеремонно потыкала указательным пальцем в его солнечное сплетение, а Кустард заметила: — Интересный лук. А что, ходить на занятиях в одних штанах — это сейчас модно?       — Так получилось… Нет, это совсем не модно! — спохватившись, рявкнул он: от этих девчонок всего можно было ожидать.       Брюле, пристроившаяся в углу с вышивкой для урока домоводства, хихикнула.       Близняшки немедленно усадили Крекера на розовый пуфик подле импровизированного парикмахерского стола, гремя феном и расчёсками. Обе мечтали стать стилистами.       Это именно они покрасили его в фиолетово-лиловый. Полгода назад, за компанию с собой — им хотелось, чтобы братец Крекер стал их третьим близняшкой, ну и что, что он на полтора года старше! Крекер не возражал, ему было… хм… фиолетово, зато Мама от души повеселилась. И, несмотря на то что им обеим прилетело в школе, внушительный перевод на благотворительный счёт от корпорации «Шарлотта» заставил директора и учителей закрыть на это глаза.       «Ну и чучело…» — между тем вновь неприятно кольнуло воспоминание. Да сколько можно об этом думать! Кому какое дело до чужих причёсок? Детишки, что в клинике, что в приюте, что дома, всегда были от него в восторге. Близняшки радовались, что у них есть на ком попрактиковаться. И Маме тоже нравилось…       Крекер сердито заёрзал на пуфике, задевая длинными ногами ножку стола. Ряд баночек и флаконов угрожающе звякнул.       — Эй, не крутись! Испортишь причёску! — Кустард со щёлком сменила насадку для стайлера. — Мы хотим попробовать заплести оданго.       — Что с тобой сегодня? Ты какой-то сам не свой, — заметила проницательная Ангел.       Крекер поёрзал ещё немного, но потом всё-таки выдавил:       — Меня в универе выбесила одна девчонка. Довела до белого каления. И бесит уже давно — почти два месяца.       — Бесит — как мы?       — Ещё больше.       Сёстры переглянулись.       — Ты обычно избегаешь бесячих штук. А что именно тебя в ней бесит? Она симпатичная?       — Симпатичная… — Крекер повертел в руках расчёску, прошёлся большим пальцем по зубьям. — Даже красивая. Но невероятно вредная. Украла у меня парту — и не поленилась выпросить краску, чтобы замазать моё имя! Перед всеми извиняется — но только не передо мной! И не идёт на уступки, а ведь мне все уступают! Строит из себя скромняшку, а внутри — языкастая ведьма, которая за словом в карман не лезет. Прямо как вы!.. А ещё типа самая умная, вечно тянет руку и напрашивается на похвалу у преподавателей. Её даже братец Ката хвалит! И Перос! И за что? Тетради все в блёстках и стикерах — глаза болят, настолько всё у неё там рябит!.. И обозвала меня сегодня бесполезным чучелом! И газировкой облила! И вечно мне тыкает, будто я не Шарлотта Крекер, а пустое место!       Он вывалил сумбурный поток накопившегося негодования и раздражённо шлёпнул расчёской о столешницу. После громкого хлопка на пару секунд установилась тишина.       Крекер ожидал от сестёр сочувствия, взрыва возмущения в отношении нахалки, сумевшей обидеть их любимого брата, но вместо этого…       — Ого, так она классная! — переглянувшись, близняшки выдали неожиданный и восторженный вердикт. Даже Брюле покивала над пяльцами — кажется, она вышивала пончик… — Не то что те, предыдущие… Мы бы не возражали, чтобы она была нашей сестрой!       — Это даже хорошо, что она тебя бесит… — глубокомысленно добавила Кустард. — И что ты ей не нравишься.       — А то что? — Крекер вконец растерялся от непостижимости женской логики.       — А то бы мы её зарезали.       Кустард заявила это с ужасно серьёзным лицом, а Ангел скорчила страшную мину. Крекер со вздохом закатил глаза: в этой семье, похоже, на всех ножей не напасёшься. «Братец Крекер» принадлежал только им одним.       Он давно подозревал, что сёстры терпеть не могли его мимолётные увлечения и отваживали всех, с кем он встречался больше пары раз. Как они узнавали и проворачивали это — уму не постижимо. Впрочем, Крекер догадывался, что дело тут в Пероне и её обширной агентурной сети.       Перона жила по соседству, со слегка сумасшедшим дядюшкой, которого все именовали просто «Мория-сан»; в юности тот был актёром, а с годами заделался любителем гаданий и спиритических сеансов — и Крекеровы сестрицы-подростки вечно мотались к ней в гости со всякими девчачьими глупостями. Оказавшись в университете на одном курсе с Крекером, Перона немедленно провозгласила себя президентом его фан-клуба; ему это льстило, но, с другой стороны, его не отпускали подозрения, что всё это только ширма для девчачьего заговора. Сама Перона в него не была влюблена ни чуточки, но отгоняла от него девиц едкими словами, словно невоспитанных кошек — пульверизатором, и тем самым отстаивала своеобразную справедливость. Как будто была готова вручить его только той, кто показался бы ей по-настоящему достойной.       Впрочем, это собственническое вмешательство выходило удобным: не стоило тратить время на трусливых и меркантильных девиц, не сумевших одолеть ничтожный первый уровень защиты в виде Пероны и её подружек.       Крекер быстро заметил их попытки отвадить от него Асахикаву Аоко — выскочку, которую у него самого пересидеть отчего-то не вышло. Его поначалу злило и одновременно забавляло, насколько та оказалась «тёмной», «глухой» и несообразительной, не умевшей считывать не то что намёки — прямые предупреждения. Он привык, что все скрывались с его пути, стоило ему бросить недовольный взгляд, что все уступали ему — всегда, без исключения. Значит, и она должна была уступить!       Следом Крекер решил, что с девчонкой что-то не так, и принялся внимательно наблюдать за ней, не выдавая явного интереса. Сканировал её слабости, отслеживал реакции. И в какой-то неуловимый момент так увлёкся наблюдением, что она его заинтриговала. Она усердно делала вид, что Крекер ей безразличен, но при этом почему-то сопротивлялась «пульверизатору» в лице Пероны. Зачем терпеть женские колкости просто так? И прочие пакости?       Только если в этом был какой-то хитрый расчёт.       В конце концов он не выдержал и сам попробовал её спровоцировать, вывести дразнилками на чистую воду, но как-то так вышло, что именно она вывела его из себя. Крекер без задней мысли обозвал её ведьмой — и неожиданно попал в точку…       «И что у неё с тем вихрастым? Неужели это он её подговорил, с самого начала?» — Крекер поморщился: он, как и все в семье, не желал участвовать в Маминых тёрках с Винсмоуками.       — Каким это боком она классная? — протянул он наконец с запоздалым возмущением.       — Правым!       — Или левым.       Близняшки засмеялись и ткнули его в бок — каждая со своей стороны.       — Классная она или нет, но я должен её проучить! Даже ваша заводила Перона так считает. И вообще, неужели вам приятно, что вашего брата ни во что не ставят? Что нашу фамилию ни во что не ставят? Какая-то непонятная девчонка! Которая мне даже не нравится!       — И как же это ты собираешься её проучить?       — Была бы она парнем — я бы вызвал его на какой-нибудь пустырь, один на один…       — Но она не парень… — в глазах сестёр проскользнула непонятная снисходительность. Ну вот, опять это противное чувство, что девчонки знают что-то, что ему неведомо!       — Ни разу не парень, — хмуро подтвердил Крекер.       — Если бы она и в самом деле была нашей сестрой, то ты просто поступил бы с ней так, как с нами, — неожиданно подала голос Брюле. — В семье ты к каждому находишь подход. Ко всем относишься по справедливости — так, как они того заслуживают.       — А что? Неплохая мысль… — Крекер глянул мельком на залепленную пластырем царапину и вдруг заухмылялся до ушей, как довольная лисица. — И, кажется, я только что придумал, как поставить её на место. Идеальное наказание!       Методы воспитания бесячих сестёр никогда его не подводили.