Пламя и его тень

                    

АЛЬБЕРТ ЛЕВИ-СТРОСС

      На крыльце больницы я замер, не в силах ни войти в здание, ни повернуть назад.       Через несколько минут я должен был встретиться с отцом. Где-то в глубине души жила иррациональная надежда, что его болезнь мне приснилась, что на самом деле он лишь немного приболел и скоро поправится. Увидеть отца в реальности значило признать, что инсульт произошёл взаправду. Я боялся увидеть, насколько болезнь изменила самого дорогого для меня человека.       Я помнил, как угасала мама, становясь всё менее похожей на ту, кого я с детства любил. Душевное расстройство и рак постепенно сделали из лучшей в мире женщины жуткое, незнакомое мне существо. На похоронах я не плакал. Всё, что я любил, умерло – частичка за частичкой – раньше, чем остановилось мамино сердце.       Привычный мир шёл трещинами, скрывался в зловещем чёрном тумане. Чтобы выжить в нём, я стал агрессивным и дерзким. Нарывался на конфликты и драки с ровесниками, пытался казаться круче и смелее, чем был на самом деле. С папой я тоже иногда ругался, но, в целом, именно папа и разговоры с ним о нашем общем горе помогали мне держаться.       Мне было четырнадцать тогда. Теперь, в восемнадцать, стоя на крыльце больницы, я чувствовал себя слабее, беззащитнее и даже как-то младше, чем четыре года назад. Горе свалилось на меня, когда я только-только поверил в светлое будущее, и основной его удар пришёлся по самому уязвимому месту. Я был готов к предательству Дерека, к дилемме учёба/группа, но отец всегда был для меня щитом и опорой. О том, что с ним может что-то случиться, я не допускал даже мысли.       И теперь мне предстояло взглянуть в глаза страшной правде. Здание больницы нависало надо мной мрачной серой громадой, словно желая раздавить. Я сжал зубы и потянул на себя тяжёлую железную дверь. Будь что будет, я не могу стоять здесь вечно.              Внутри было очень светло и чисто. Мне выдали бахилы и халат, после чего проводили в отделение, где лежал папа.       Палата тоже оказалась светлой и чистой. Папина койка располагалась у окна. Совсем рядом с изголовьем пели птицы и шумели деревья.       Я со страхом взглянул в родное лицо.       Папа лежал с закрытыми глазами. Он был очень бледен, правый уголок рта неестественно опущен.       – Мистер Леви-Страусс, – осторожно позвала медсестра. – К вам пришёл ваш сын.       Папа медленно открыл глаза и попытался улыбнуться, отчего рот ещё больше перекосился.       – Ал, – сказал он. – Как ты?       – Всё хорошо. – Я улыбнулся в ответ, надеясь, что моя улыбка не выглядит такой же кривой и неестественной. Было жутко видеть самого близкого человека больным и слабым, непохожим на себя.       – Я рад, что Лесли помогает тебе. – Говорил папа неразборчиво, но я каким-то чудом понимал его. – Спасибо, что звонил и передавал сообщения. Они очень помогли мне.       – Поправляйся скорее! – Я боялся, что расчувствуюсь и не смогу произнести ни слова, а потому старался быстрее высказать всё, что планировал. – Из-за денег не переживай, мы с Лесли найдём фонд, который хотя бы частично оплатит твоё лечение и реабилитацию. Я работаю, играю в группе, стараюсь жить, как и раньше, не волнуйся за меня. Если что-то понадобится, сразу передавай. Я оставил медперсоналу свой номер телефона.       – Спасибо, сын.       Мы смотрели друг на друга, не зная, что ещё сказать и как передать чувства. Впрочем, было ясно без слов.       Медсестра вышла из палаты, предупредив, что скоро за мной вернётся. Я сел на стул возле папиной кровати, взял его за здоровую руку. Когда-то я сидел так же возле кровати мамы.       «Не вспоминай, – сказал я себе. – В этот раз всё будет иначе».       Папина болезнь не смертельная, и он идёт на поправку. Его страховка не покрывает тяжёлые случаи вроде инсульта, но денег мы с Лесли где-нибудь добудем и постепенно рассчитаемся за лечение. Папа в сознании и в здравом уме – судя по всему, мозговые центры, отвечающие за самое основное, не пострадали. Всё не так уж плохо. По крайней мере, куда лучше, чем могло быть.       Когда медсестра вернулась, и я, и папа чувствовали себя намного лучше, чем в самом начале встречи. Мы почти не поговорили, но каждый почувствовал, что не одинок. Папа – пусть больной и слабый – мысленно по-прежнему был рядом со мной, а я – рядом с ним. Мы оба верили, что вместе сумеем со всем справиться.              

ЛЕСЛИ СПАРКС

      – Мам, успокойся, всё будет хорошо.       Джесси, мой младший сын, обнадёживающе улыбнулся.       Альберт очень напоминал Джесси в подростковом возрасте, поэтому я решила рассказать сыну о беде Ала и попросить совета: что мне лучше делать.       – Если мистер Леви-Страусс вылечится, то и у Альберта всё наладится. А пока ты всё делаешь правильно. Почаще напоминай ему, что он не один.       Я вздохнула.       – Не знаю, будет ли этого достаточно. Боюсь, что Альберт всё-таки начнёт пить или подсядет на какую-нибудь гадость. Я посоветовала ему придумать сценическое альтер эго – так он оделся и накрасился, как женщина. Даже не знаю, нормально такое или нет.       – На сцене всё нормально, – заверил Джесси. – Помнишь, я придумывал себе всякие образы? Кого там только не было! Ты, кажется, говорила, что у Альберта есть своя группа? Так это же вообще чудесно! Я тоже все подростковые годы мечтал о группе. Но петь я не умею и никакой инструмент не освоил, так что мечта не осуществилась.       – Я и не знала, что ты хотел стать музыкантом! – изумилась я.       – Все подростки об этом мечтают, – пожал плечами Джесси. – Ну, или почти все. Хотя брат, наверное, не мечтал. Он с детства грезил о карьере юриста и – вуаля! – он юрист. Не особо талантливый, правда… – Джесси хихикнул.       – Да и ты в своей профессии не лучший, – подколола я сына.       – Что поделать, – ухмыльнулся Джесси. – Лучшим стать трудно. Пей сок, мама, я его для тебя купил.       Я отхлебнула сока.       – Значит, если Альберт одевается в чёрное, сделал мрачную татуировку, проколол бровь – это нормально?       – Думаю, да.       Джесси вытащил из кармана телефон.       – Как, говоришь, у этого Альберта фамилия? Сейчас поищу его в соцсетях. По профилям иногда можно много узнать о состоянии человека.       Пока Джесси копался в интернете, я вспомнила реакцию сыновей на смерть отца. Мальчики очень переживали, но они оба были старше, чем Альберт сейчас. У обоих были друзья, которые их поддерживали, а ещё у них была я. Джесси учился, Тед работал – оба были слишком заняты, чтобы горевать сутки напролёт. Их отец – мой муж – долго и мучительно болел, смерть стала для него избавлением. Мы очень любили его, и с нами осталась вера, что он теперь в раю и ему там хорошо, а когда-нибудь потом мы встретимся.       Отец Альберта не умер, и врачи давали неплохие прогнозы. Это внушало надежду, но сердце у меня по-прежнему было не на месте.       – Вот один из его профилей, – объявил Джесси, протягивая мне смартфон. – Здесь всё спокойно. Он, правда, вообще не особо что-то публикует, разве что музыку. Музыка неплохая, я некоторые из этих групп тоже слушаю. Последняя публикация – ссылка на страничку рок-группы, в которой он играет. На вид – прикольные чуваки, фотографии весёлые. Если он останется с ними, то, думаю, не пропадёт. Сегодня вон запостили какие-то рисунки с изображением участников группы. Написано, что рисовала некая Анна Бирн. Довольно талантливо, кстати.       Я посмотрела профиль Альберта, профиль его группы, и мне стало немного легче.       «Джесси наверняка знает, что говорит. Вроде всё относительно в порядке. Да и друзья Альберта, которых я видела – парень в очках, блондинка, Игнат – кажутся хорошими людьми. Надеюсь, они не дадут ему замкнуться в своём горе. И всё-таки, заеду к нему сегодня, посмотрю, как у него дела…              

АЛЬБЕРТ ЛЕВИ-СТРОСС

      Вернувшись из больницы, я решил привести дом в порядок. Помыл полы, закинул грязную одежду в стиральную машину и запустил стирку, потом сварил сосиски с лапшой и относительно плотно поел. Тяжкий груз, повисший на мне после вести о болезни отца, стал немного легче, и мне наконец захотелось жить.       Вечером заехала Лесли. Я рассказал ей о своём визите в больницу, и Лесли порадовалась вместе со мной.       Перед сном я вышел в интернет и увидел, что Дерек выложил в группу два рисунка. На подписи значилось, что их нарисовала Анна, наш фотограф. Рисунки очень мне понравились, и я долго их рассматривал, а потом выключил подборку песен «Инфракрасного неба» и почти мгновенно провалился в сон.              

***

      Следующий день тоже выдался светлым. Мистер Филипс переоформил меня постоянным работником и увеличил мне зарплату. Бонни прислала ознакомительные отрывки вчерашних съёмок, и они оказались просто отличными.       Починив всё, что нужно было починить сегодня, я отправился на репбазу. Мне хотелось повторить перед выступлением свои партии. Сарай мистера Бейкера был открыт. На пороге стоял Рекс с бас-гитарой через плечо.       – Привет, – помахал я ему. – Тоже решил порепетировать?       – Ага. – Рекс провёл медиатором по струнам. – Как твои дела?       – Уже лучше.       – Рад за тебя. Это, Леви… – Рекс смущённо кашлянул. – Прости, что я тебя никак не поддерживал в твоём горе. Я не особо умею сочувствовать и не силён в словах утешения.       – Всё в порядке, – покачал головой я. – Не переживай. Видел рисунки Анны и отрывки Бонниного клипа? По-моему, сделано очень круто.       – Клип да. А рисунки… – Рекс поморщился. – Я не фанат живописи. Акварель – всё размазано; не музыканты, а набор пятен. Стилизация под комиксы – тоже не моё. Мы же не для детей поём, что за ребячество?       – Для солидарных с тобой будут фотки. – Я прошёл в сарай, взял Сильвию. – Сегодня репетируем вдвоём? Без ударных и вокала будет сложнее.       – Могу побыть вокалистом, – предложил Рекс. – Я, конечно, не Игнат, но спеть в ноты в состоянии. Ну и включим метроном. Должно быть нормально.       Играть под вокал Рекса было непривычно. Наши песни настолько срослись для меня с голосом и повадками Дерека, что я с трудом воспринимал их в ином виде. Однако пел Рекс объективно неплохо, и мы успешно порепетировали.       – Скоро приедут Игнат и Радуга, – заметил Рекс, когда мы окончили «репу» и готовили инструменты к транспортировке. – Надо их подождать. Если хочешь, можем пока поболтать. Думаю, нам стоит немного ближе познакомиться.       – Ты умеешь играть только на басу или ещё на чём-нибудь? – спросил я.       – Хорошо играть – только на басу. Мне всегда нравились низкие звуки. Ну и бас-гитара, в целом, не слишком сложный инструмент… – Рекс хитро улыбнулся. – А ты на чём ещё умеешь играть, кроме гитары?       – На альте, – сознался я нехотя. – Не то, чтобы умею, но учился. Давно.       Рекс уложил бас, шнуры и примочки в чехлы, вытер ладонью лоб и уселся на ящике прямо в дверях.       – Я сегодня, пока завтракал, передачу смотрел по телеку, – сообщил он. – Про билингвов. Мы же с тобой билингвы, да? Люди, для кого сразу два языка являются родными.       – Ну да, – кивнул я. – Интересная передача?       – Да так себе, но на кое-какие мысли навела. – Рекс внезапно перешёл на французский. – Вот ты на каком языке обычно думаешь?       – Оу. – Я наморщил лоб. – Сейчас вроде в основном на английском. Когда жил во Франции и кода только переехал – думал на французском.       – Я, когда жил в Квебеке, тоже на французском думал. Мне этот язык вообще ближе, чем английский. А как ты изучал языки? На каком говорили твои родители?       – Между собой – когда на каком. Со мной – каждый на своём родном. Я уже толком не помню, как выучил оба языка, но вроде я их не путал.       – А как ты себя мысленно называл – Альберт или Альбер?       – Вот это беседа. – Я задумался. – На каком языке думал – на том и называл. А ты как взял себе имя Рекс?       – Динозавров в детстве очень любил. – Басист смущённо засмеялся. – Стать тираннозавром рексом было в четыре года моей заветной мечтой. Меня начали в шутку называть «Рекс», так имя и приклеилось. Ну а «Луи» мне никогда и не нравилось. Дебильное имя. Я даже толком не могу объяснить, чем оно меня бесит.       – Поменяй.       – Муторно. И родители не одобрят. Пусть уж будет в документах, фиг с ним.       Квебекский акцент Рекса и его франко-канадская лексика немного сбивали меня с толку, но слушать французский язык всё равно было приятно. Я хотел обсудить с Рексом ещё что-нибудь, но тут к сараю подкатило такси. Из него появились Дерек с костылём и Радуга в кепке с поняшками.       – Рекс! Леви! Привет! Готовы к выступлению?       – Готовы! – ответили мы хором.       – Вот это я понимаю настрой! – Дерек весь сиял в предвкушении. – Делаем макияж и едем! Такси я отпускаю – сегодня Рекс наш шофёр!       – Вообще-то я басист, – фыркнул Рекс. – Шофёр я только из любви к группе и бескорыстного желания помочь.       – Скорее бы доснять клип, – вклинился Радуга. – Видели промо-отрывки? До того круто, особенно кадры с коптера! Игнат, можно я куплю себе коптер? Я знаю, есть совсем простенькие и недорогие.       – Нет! – отрезал Дерек. – Надо беречь финансы. Сейчас много трат. Сначала ты захочешь коптер, потом камеру к нему, потом какие-нибудь коллекционные фигурки пони… Вот станем известной группой – тогда купим всё, что душе угодно.       – Скорее бы, – вздохнул Радуга.              Магазин пивоваренной сети, которую мы собрались рекламировать, находился в центре города. Мы расположили инструменты на площадке перед входом, подключили их и настроили. Нам выдали футболки с логотипом пивоварни. Дереку велели после каждой песни называть это заведение и сообщать о нём написанные на выданной бумажке факты.       «…Одна из самых крупных пивоварен Портленда… Существует с тысяча восемьсот бла-бла года… Неизменный участник выставок и фестивалей…» – бубнил Дерек, заучивая информацию.       – Кстати! – воскликнул он, оторвавшись от бумажки. – У нас ведь есть человек, который может параллельно рекламировать нас! Это Анна, фотограф. Она сделала для нас листовки и будет их раздавать. На листовках изображены все мы, дана краткая инфа о группе и адреса страничек в соцсетях. Листовки цветные, красивые, не заинтересоваться невозможно.       – Вау, – одобрил Радуга.       – А фотографировать Анна будет? – поинтересовался Рекс.       – Да, конечно, в свободное от рекламы время.       – Надеюсь, эта твоя Анна не испортит видеозапись своим мельтешением.       – Анна не может ничего испортить! – Дерек просто задохнулся от возмущения. – Она же красивая! Все парни, которые будут смотреть видео, будут очарованы и точно на нас подпишутся!       – …И узнают, что Анна – не участник группы.       – Чего ты разворчался?! – взорвался Дерек. – Хочешь, чтобы Мэг тоже раздавала листовки? Да пожалуйста! Звони ей, зови её, только не надо тут бухтеть!       Рекс ушёл звонить Мэгги, а на Стива тем временем налетели два каких-то парня.       – Чувак! Привет! Узнал нас? Что ты тут делаешь?       – Эд! Кен! – Радуга явно обрадовался. – Как дела? Это моя группа! Мы сейчас будем рекламировать пивоварню! Будет концерт! Оставайтесь, послушайте!       – Концерт? Класс! Сейчас ещё Агата подойдёт!       – Агата! Как она?       – Хорошо! Кстати, эта фирма делает самое лучше пиво!       – Я в курсе! Сам его беру, когда деньги есть!       – И вовсе это пиво не лучшее, – пробурчал вернувшийся Рекс, хмуро косясь на Радугу и компанию.       – Мэгги не приедет? – догадался Дерек. – Ну, не переживай. Линнеа вон тоже не смогла прийти.       Бонни и Анна подъехали одновременно. Бонни была без ассистентов – только с камерой и штативом. У Анны на шее болтался фотоаппарат, а в руках пестрела толстая стопка листовок. Грэм не явился, чему все были весьма рады.       – Пока выступление не началось, давайте вас пофоткаю, – предложила Анна. – Подержите кто-нибудь листовки.       Радуга с готовностью хапнул всю стопку, и они с Кеном, Эдом и подошедшей Агатой принялись их изучать. Дерек начал, как обычно, позировать на камеру. Я мысленно повторял партии и морально готовился к выступлению.       Несколько дней назад я говорил Дереку, что буду творить на сцене эпатажные вещи, но ничего интересного так и не придумал. При этом я чувствовал, что у меня потихоньку вырабатывается условный рефлекс: вести себя на сцене раскованнее, чем в жизни, не бояться людей и камер. Это было очень удобно.       «Может быть, я всё-таки смогу стать профессиональным музыкантом, – думал я. – Побольше повыступать на мероприятиях типа этого – и совсем перестану стесняться».       Вокруг нас тем временем начали собираться зеваки.       – Что за группа? Что играете? Дегустация пива будет? – интересовались они.       Менеджеры пивоварни выкатили цистерну с напитком и принялись угощать всех желающих. Заодно они раздавали им свои рекламные буклеты в виде полной пивной кружки.       Наконец Бонни настроила технику, мы проверили инструменты, и концерт начался. Пивоварня предоставила нам хорошие колонки, так что песни было слышно на несколько кварталов.       Где-то на периферии моего сознания всплыло воспоминание о выступлении «Хрени в летнюю ночь». Выступление состоялось год назад – но сколько всего поменялось за тот год! Тогда я прятался за козырьком кепки, стараясь не глядеть на толпу, сейчас же публика меня почти не смущала. Я был частью коллектива, единого отлаженного механизма, и это давало драйв.       Рядом пел и играл Дерек, мой любимый человек. Из-за больной ноги он в основном стоял на месте, но всё равно заряжал энергией. С другого боку от него прохаживался с басом Рекс. Рекс доучил все концертные партии и теперь отлично поддерживал ритм. Ударная установка «Дэнди» выехала на свои первые (не считая съёмок клипа) гастроли. Сидящий за ней Стив сиял как целая радуга, играя для друзей на глазах десятков прохожих. Его друзья – Кен, Эд и Агата – танцевали прямо среди улицы, заводя собирающуюся толпу.       После каждой песни Дерек сообщал слушателям, что сегодня мы играем во славу такой-то пивоварни и рассказывал о ней интересные факты.       «С вами группа "Можно всё" и её участники Игнат, Леви, Рекс и Радуга Стив! А следующая композиция называется…»       Зрители хлопали, прохожие с удовольствием брали у Анны листовки. Те, кому досталось халявное пиво, с воодушевлением тусили возле сцены, повторяя движения Кена, Эда и Агаты.       Всё было так здорово, что в перерыве я задумался, не позвать ли на следующий рекламный концерт Лесли. Она говорила, что сходила бы на нас посмотреть… Наверное, её бы обрадовало, что я не лежу лицом в стенку, а играю в группе, общаюсь с приятелями – всё, как она советовала. Но Лесли напоминала о папиной болезни, а думать о грустном я себе строго-настрого запретил.       Десять минут отдыха Дерек использовал, чтобы попить воды и проверить, все ли листовки раздала Анна и как дела у Бонни. Я тоже попил и присел на лавочку. От эмоций и напряжения кружилась голова.       – А вы ничего, неплохо играете.       Я повернулся и обнаружил, что рядом сел высокий мужчина.       «Это же Серж, друг Берта Филипса! Уже в третий раз за последние дни его встречаю!»       Мне стало неловко. И как мы умудряемся постоянно сталкиваться? Мир показался мне на редкость тесным местом.       – Я, вообще, не любитель музыки, но у вас правда здорово выходит. – Серж был явно в настроении поболтать. – Давно играешь на гитаре? Где учился? Хочешь стать профессиональным музыкантом?       Я коротко ответил на вопросы. Серж задал ещё несколько. Мы немного поболтали, после чего к нам проворно подхромал Дерек.       – Леви, ты тут интервью даёшь? А нас не позвал! Сэр, вы из какой газеты?       – «Мир массажа», – пошутил Серж. Дерек, однако, шутки не заметил.       – В газете, посвящённой массажу, есть статьи о музыке! Вот это круто! Под рок можно делать замечательный массаж! Я, кстати, Игнат, лидер группы «Можно всё»!       Не давая Сержу вымолвить ни слова, Дерек рассказал о себе и о группе, после чего потянул меня за руку.       – Ну, Леви, хватит сидеть! Сейчас состоится вторая часть концерта! А вы, мистер, не уходите, будет интересно! У вас есть наш проспектик? Вот, возьмите, последний остался!       Серж взял распечатку с информацией о группе, а я поднялся и поспешил на импровизированную сцену.              

АННА БИРН

      Концерт Игната был настолько хорош, что даже необходимость встретиться после него с Грэмом удручала меньше, чем могла. Я сделала ещё множество прекрасных фоток, получила заряд энергии и позитива, раздала всю пачку рекламок.       Поскольку приехали на концерт мы с Игнатом не вместе, никто не заподозрил, что между нами что-то есть. Играть «просто фанатку» оказалось даже по-своему интересно: это давало право без зазрения совести пялиться на любого из участников группы. Я вспомнила, что Игнат рассказывал о каждом, примеряла эти рассказы к их сегодняшнему поведению.       Рекс держался так же царственно, как на репетиции. Радуга явно рисовался перед друзьями, из-за чего иногда косячил. Леви казался куда уверенней в себе, чем в день нашего знакомства. Он больше не походил на наркомана, и я вздохнула с облегчением. Очень хотелось верить, что его отец скоро поправится, жизнь полностью наладится, и мы с Игнатом сможем открыть всем свои отношения.       После концерта я попрощалась с музыкантами и поспешила домой. До приезда Грэма нужно было успеть переделать кучу всего.       Я на несколько раз обошла всю квартиру, чтобы убедиться в отсутствии следов пребывания любовника, посмотрела с компа новые фотки, переслала Игнату их и свои идейки по темам для статей. Только после этого я смогла наконец выдохнуть и заняться делами менее подозрительными.       Грэм явился, когда я готовила ужин.       – Ты прямо сияешь, – заметил он не особо радостно. – Появились новые гениальные идеи?       – Да. И просто рада тебя видеть. – Я обняла Грэма, представляя на его месте Игната. – Суп почти готов, пойдём на кухню?       Грэм плюхнулся на табуретку, где только сегодня сидел Игнат.       – Зачем ты открыла вино? – спросил он сердито.       «Вино!» – Я с ужасом сообразила, что забыла убрать недопитую бутылку. Нужно было срочно что-то придумать.       – Только не ругай меня… – начала я, лихорадочно соображая. – Мне… захотелось приготовить мясо в винном соусе. Я делала по рецепту, но получилось ужасно, и я всё выкинула.       – Зря потратила хорошее вино, – буркнул Грэм и прибрал остатки в шкаф. – Когда в следующий раз захочешь мяса в вине – готовить будем вместе. Покажу тебе, как готовить это блюдо правильно.       – Договорились! – От того, что глупая ложь сработала, я почувствовала огромное облегчение. – Надеюсь, что суп вышел съедобнее, чем то мясо. Сейчас мы его покушаем, потом предлагаю посмотреть что-нибудь романтическое.