Темный Раскол

Комната, куда были собраны старшие члены Аделунгского Круга, была холодной и тёмной, несмотря на дорогие ковры, темные деревянные панели на стенах и роскошную мебель. Костры в каминах тускло мерцали, их пламя не согревало атмосферу. Напряжение витало в воздухе, словно тяжелая пыль. Множество глаз было устремлено в одну точку — на дверь, за которой должен был появиться Клаузен. Члены Круга сидели за длинным столом из темного дерева, укрытым белоснежной скатертью, на которой блеск серебряных приборов отражался в слабом свете свечей. Они молчали, то и дело бросая взгляды друг на друга, но как будто никто не хотел начать разговор. Большая часть из них не особо стремилась находиться здесь, в этом поместье, с его готической атмосферой и мрачными коридорами. Впрочем, это было не место для легкомысленных разговоров. Некоторые сидели с усталостью, другие с явной неприязнью, скрещивая руки или обхватывая чашки с вином, словно это был последний союзник в этой ситуации. Слова, которые могли бы облегчить атмосферу, не находили отклика. Каждый знал, что собрались здесь не просто так. Из-за последнего инцидента и предстоящих перемен все ожидали чего-то серьёзного. И тягучее ожидание создавало ещё большую тревогу. В углу комнаты, ближе к большим окнам, где едва пробивался свет, два младших охранника, которых пригласили сюда на всякий случай, сидели на старом кожаном диване и, с видом большой важности, играли в карты. Их фигуры сливались с тенями, как и их разговор, но всё же отголоски их тихих голосов, раздающихся между перебросами карт, порой проникали в паузы, наполненные ожиданием. — Ну, как ты думаешь, что тут на самом деле происходит? — спросил первый охранник, сворачивая карты и расставляя их в небольшой ряд. Его голос звучал уверенно, как будто он был здесь не просто по долгу службы, а знал больше, чем остальные. — Я тебе скажу, что Клаузен, когда придёт, всё изменит. Ребята в Круге давно уже говорят, что его методы — это только начало. Они готовятся к серьёзным переменам. Я думаю, что будут такие изменения, что старшие члены Круга просто не смогут остаться в своих креслах. Знаешь, от него точно пахнет чем-то новым. Второй охранник, поменьше ростом и явно более скептически настроенный, с недоверием взглянул на друга, поднимая свою карту, но не спеша её разыграть. — Ты что, серьёзно? — проговорил он, нахмурив брови и покачав головой. — Ты веришь, что он сможет так резко всё изменить? Да ты что! Давай вспомним, как нынешний глава, управлял Кругом — столько лет всё было стабильным. И ты думаешь, что Клаузен просто вот так возьмёт и выкинет его, да ещё с такими изменениями? Нет, дружище, пока этот старик при делах, таких поворотов не будет. Он слишком сильно привязан к своей власти. — Ну ты посмотри на всё, что происходит, — не сдавался первый охранник, с удвоенным интересом следя за картами. — Вижу, ты не замечаешь, но в воздухе витает напряжение, да и посмотри, как другие старшие молчат. Как ты думаешь, почему? Это не просто так! Вот эти их молчания и пренебрежение к Клаузену — это всё часть игры. В скором времени они либо примут его условия, либо станут не нужны. Второй охранник нахмурился и пожал плечами. — Может, ты и прав, но, знаешь, я всё равно не верю, что старый просто так отдаст всё. Он ведь не дурак. Всё равно не сойдётся всё так легко, как ты думаешь. Когда дверь зала открылась, тишина, которая уже несколько минут висела в воздухе, словно сгустившаяся, чуть подалась в сторону. Клаузен вошёл, уверенно ступая по скрипучим деревянным полам. Его фигура, одетая в тёмный костюм с чуть заметными металлическими акцентами, казалась одновременно властной и собранной. Он слегка улыбнулся, что казалось почти неестественным на фоне гнетущей атмосферы, которая царила в комнате. — Добрый вечер, господа и дамы, — сказал он, его голос звучал мягко, но уверенно, как будто каждый из присутствующих уже знал, кто стоит перед ними. — Рад, что вы все смогли найти время для этой встречи. Он сделал паузу, внимательно оглядывая стол, где собрались старшие члены Круга. Их лица не выражали ни радости, ни заинтересованности. Это было скорее похоже на лёгкое напряжение, которое царило в комнате. Клаузен не сразу это заметил, но чувствовал, что сегодня ему придётся работать не только словами. Мужчина с седыми висками, сидящий в самом центре стола, откинулся назад в своём кресле и слегка приподнял бровь. — Что за встреча, Генрих? — его голос был низким и полным недоумения. — О чём мы вообще здесь говорим? Чем вызвана эта спешка? Мы ведь не привыкли собираться без веских причин. И ты прекрасно знаешь, что не каждый из нас по-настоящему верит в необходимость подобных встреч в данный момент. Что происходит? С другой стороны стола женщина, в строгом чёрном платье с серебристыми украшениями, покачала головой и посмотрела на Клаузена с выражением недоумения. — Я вот не понимаю, — сказала она, её голос был прямым и решительным, — почему Омега Орден вдруг начал так часто вмешиваться в наши дела? Вчера было одно, сегодня другое... Это слишком странно, чтобы не вызвать вопросов. И неужели мы так легко позволим Ордену проникать в наши дела? Клаузен спокойно выслушал их слова, не спешив отвечать. Он делал вид, что не замечает напряжения в голосах и взглядах, и с каждым своим движением пытался создать атмосферу открытости и дружелюбия. — Понимаю, что вы обеспокоены, — сказал он с лёгкой улыбкой. — И, возможно, я вас удивил тем, что пригласил вас сюда. Я тоже считаю, что такие вопросы нужно обсуждать лично и открыто. Но поверьте мне, господа, я не собираюсь разрушать привычный порядок. Омега Орден... — он сделал паузу, чтобы подчеркнуть важность своих слов, — стал незаменимым партнёром для вас. Мы все знаем, что только через сотрудничество можно добиться настоящих перемен. Это не вторжение, а возможность. Он сделал несколько шагов вперёд, и его взгляд стал более уверенным, когда он оборачивался к каждому присутствующему. — Я понимаю, что перемены, которые идут с Орденом, могут вызывать вопросы, — продолжил Клаузен. — Но я уверен, что, если мы будем работать вместе, то сможем направить это сотрудничество в нужное русло. Омега Орден — это не только сила, но и ресурс, который может оказать вам помощь в сложные времена. Мужчина с седыми висками тяжело вздохнул, но не сказал ни слова. Его взгляд был сомнительным, но он не продолжал спорить. Женщина же, несмотря на свою настороженность, всё-таки кивнула, не выражая открытого согласия, но и не демонстрируя категорического отказа. — Я всё понимаю, Генрих, — ответила она сдержанно. — Но, как ты понимаешь, доверие не приходит просто так. Мы все должны быть уверены, что ты не подводишь нас в этот момент. Клаузен, чувствуя, что разговор направляется в более спокойное русло, расслабился, но не потерял своей дипломатической остроты. — Конечно, — ответил он с лёгким поклоном головы. — Именно поэтому я здесь. Чтобы вы могли увидеть, что за этим стоит. Мы все на одной стороне. И я уверен, что перед нами открывается множество возможностей. Тем временем остальные члены Круга молчали, наблюдая за диалогом. Но все чувствовали, что скрытая напряжённость только возрастала. Клаузен сделал шаг назад, как бы предоставляя каждому время осмыслить его слова. Он знал, что нужно ввести собравшихся в нужный ритм, вызвать доверие к себе и своей позиции, прежде чем переходить к более сложным вопросам. Он обвел взглядом каждого из присутствующих, затем медленно начал свою речь, стараясь звучать вдумчиво и спокойно. — Когда мы говорим о Круге, — начал он, — важно помнить, что наша история началась задолго до того, как многие из вас стали частью этой структуры. Мы все были свидетелями того, как поворачиваются события, но задумывались ли мы когда-нибудь, как всё это началось? Он сделал паузу, давая время собравшимся сосредоточиться на его словах. — Когда Германия одержала победу в войне, — продолжил он, — когда её флаги развевались над всей Европой, мы с вами не просто существовали как тень за великими правителями. Мы стали той самой скрытой силой, что направляла ход истории. Наши решения всегда оставались в тени, но они были жизненно важными для того, чтобы Германия удержалась на своём пьедестале. Мы принимали важнейшие решения на уровне правительств, мы обеспечивали безопасность ключевых фигур и помогали реализовать амбиции, которые превратили нас в могущественное государство. Среди присутствующих был едва уловимый шум, как если бы кто-то в комнате хотел перебить его, но Клаузен продолжил, не обращая внимания на недовольство. — Например, в начале 1940-х годов, когда вопрос о расширении на Восток стал настолько острым, что практически каждый шаг был предрешён. Мы сыграли решающую роль в том, чтобы организовать поддержку ключевых военных операций. Мы не просто следовали указаниям, а сами разрабатывали стратегии, обеспечивали нужные альянсы и устраняли тех, кто мог угрожать нашей стабильности. Он позволил паузу, чтобы сделать свою речь более весомой, но в глазах некоторых членов Круга уже виднелось недовольство. Женщина с серьёзным выражением на лице резко сдвинула кресло, а мужчина с седыми висками обернулся и поморщился. — После того, как мы одержали победу, — продолжал Клаузен, — когда мы утвердили своё господство, не просто сидя в кабинетах, но и работая за кулисами, мы начали принимать самые важные решения. Мы решили, что самое главное — это не мир, а контроль. Мы начали двигаться в сторону стабильности, а не хаоса. В то время как многие пытались просто радоваться победе, Круг обеспечивал долгосрочное господство, организовывая сеть влияния, которая распространилась на всё европейское пространство. Но теперь, почувствовав, как атмосфера в комнате меняется, Клаузен заметил, что лицо мужчины с седыми висками стало красным от напряжения. Он резко перебил Клаузена: — Хватит! — голос мужчины звучал глухо, но его слова проникли в самую гущу молчания. — Ты что, с ума сошёл? Ты о чём говоришь? Мы все знаем, что произошло в конце войны. Мы были свидетелями этого! Ты пытаешься убедить нас, что всё, что мы делали, было ради великого будущего? Ты забываешь, что кое-кто из нас сдался тогда, принял поражение, а кое-кто, наоборот, остался в тени, пытаясь сохранить власть! Мы не просто шли по следу победы, мы столкнулись с реальностью, что не вся Германия была в состоянии удержать контроль. Женщина, которая ранее задавала вопросы о вмешательстве Омега Ордена, теперь также не сдержалась. — Ты хочешь сказать, что все решения Круга, — добавила она, — были направлены исключительно на сохранение этой стабильности? И что мы все просто следили за тем, как Германия побеждает, без собственных амбиций? Мы всё помним, Клаузен. Мы все знаем, как потом разделяли территории, как нашёлся новый порядок, но это не значит, что это всё было идеально спланировано. Слишком много ненависти, слишком много крови. И вот теперь ты пытаешься нам внезависимости от этих фактов нарисовать "великую картину". Ты заблуждаешься. Клаузен, несмотря на протесты, сохранял спокойствие, ощущая, что ему предстоит сделать шаг назад, но это не означало поражение. Он знал, как действовать в таких ситуациях. Легкая улыбка снова коснулась его губ, и он ответил, не теряя уверенности в голосе. — Я не пытаюсь убедить вас в том, что всё было идеально. Напротив, я хочу, чтобы вы помнили, что наши действия всегда были в расчёте на долговременную стабильность, и иногда для этого приходится идти на жертвы. История не идеальна, и мы это знаем. Но я хочу, чтобы вы понимали, что именно с Кругом, как с центральной силой, победа Германии стала возможной. И мы, как всегда, остаёмся ключевыми игроками. Клаузен сделал шаг вперёд, уверенно обводя взглядом собравшихся. Он чувствовал, что момент настал — теперь он мог перейти к главной части своей речи, заявив о своей идее реорганизации, которую он считал необходимой для продолжения их влияния и силы. — Мы стоим на пороге изменений, господа, — сказал он, его голос стал ещё более серьёзным и решительным. — Я уверен, что пришло время для реорганизации, для того, чтобы обновить нашу структуру и сделать её ещё более сильной и эффективной. Мы можем продолжать существовать как застарелая система, но, как я уже говорил, такие структуры начинают ослабевать со временем. Нам нужно переродиться, как птица Феникс, взлететь заново, отбросив старые устаревшие методы. Он сделал паузу, наблюдая, как его слова отзываются в головах членов Круга. Но большинство из них, кажется, были сдержаны, и только некоторые начинали кивать, внимая его речи. — Я уже поговорил с Фишерами, с Фон Штайнами и Брандтом. Мы обсуждали, что необходимо сделать, чтобы привести Круг в современный мир. Я также разговаривал с младшими членами, ведь мы все знаем, как важен баланс в нашей системе. Они поддерживают мою позицию. Его взгляд стал более твёрдым, когда он продолжил: — Но я хотел встретиться с вами, господа, старшими членами, чтобы представить свою идею. Потому что без вашего одобрения и участия ни одно решение не будет завершённым. Нам нужно изменить не только подходы, но и структуру. Важно, чтобы Круг был в состоянии эффективно реагировать на любые угрозы, а не просто сидеть в тени, наблюдая за миром, который стремительно меняется. Мужчина с седыми висками снова слегка наклонил голову, прислушиваясь, но его лицо оставалось настороженным. Женщина, напротив, слегка нахмурилась, её взгляд стал более проницательным, как если бы она пыталась понять, в чём кроется подвох. — Я говорю не о том, чтобы разрушить всё, что мы строили, — продолжил Клаузен, словно пытаясь усмирить их сомнения. — Но о том, чтобы обновить систему, чтобы она могла противостоять новым вызовам. Мы должны быть готовы к изменениям, которые грядут не только в Германии, но и в Европе в целом. Мы уже видим, как быстро происходят перемены в политике и экономике. Круг не может быть просто хранителем старых традиций, он должен быть мощным инструментом, готовым к действию. Он обвел взглядом каждого старшего члена, давая каждому время усвоить его слова, а затем снова сказал: — Это будет постепенная реорганизация, включающая пересмотр наших отношений с внешними игроками, с государственными структурами и, конечно, внутри Круга. Мы должны стать более гибкими, более связными, и это возможно только через обновление системы. Силы, с которыми мы можем работать, стали разнообразнее, и мы не можем игнорировать их влияние. Мужчина с седыми висками, наконец, вздохнул, но не сказал ни слова. Его взгляд стал более задумчивым, хотя сомнение не покидало его лица. Женщина же сделала небольшую паузу, очевидно, размышляя, как правильно реагировать. — Скажи мне, Генрих, — произнесла она наконец, её голос был спокойным, но в нем слышалась скрытая угроза, — ты говоришь о реорганизации, но каким образом ты собираешься изменить то, что проверено временем? Мы не можем просто так изменить всё, что нас держит, особенно в такой чувствительный момент. Ты говоришь об объединении с младшими членами, но мы знаем, что многие из них ещё не доказали свою верность Кругу. Клаузен взглянул на неё с лёгкой улыбкой, но его лицо оставалось серьёзным. — Конечно, — сказал он мягко, — вы правы, в том, что доверие не даётся просто так. Но я уверен, что мы можем найти подход, который будет работать для всех. Мы можем соединить опыт и новые идеи, не теряя того, что так важно для нас. После его слов в комнате снова повисло молчание, но теперь это было молчание ожидания, в котором старшие члены Круга обдумывали то, что им было только что предложено. Молчание в комнате стало почти осязаемым, как напряжённые струны, натянутые до предела. Клаузен знал, что наступит момент, когда его слова будут встречены с сомнением. И вот, этот момент настал. Первым заговорил мужчина с седыми висками, его голос звучал твёрдо, но с оттенком недовольства. — Генрих, — сказал он, — ты предлагаешь нам изменить то, что за годы стало основой Круга. Это не просто реорганизация, как ты её называешь, это фактически разрушение того, что мы строили. Ты думаешь, что младшие члены, с которыми ты так активно обсуждаешь «новые перспективы», могут принять решения, которые будут оказывать влияние на всю структуру? Они не знают, о чём говорят. Многие из них слабы, многие — амбициозны и не способны на компромиссы. Мы не можем позволить себе делать шаги в темную, пока не уверены, кто за этим стоит. Другие члены, поддерживающие его, молча кивнули, их взгляды не скрывали сомнений. Некоторые пожимали плечами, не скрывая своей настороженности. В их глазах было видно, что идея реорганизации кажется им слишком рисковой, слишком революционной для такой старой и устойчивой структуры. Женщина с серебристыми украшениями не сразу вмешалась, но когда она заговорила, её слова звучали с такой же хладнокровной решимостью. — Я согласна с коллегой, — сказала она, слегка наклонив голову. — Мы знаем, что ты был успешен в некоторых делах, Клаузен, и ты определённо умеешь маневрировать в политике. Но сейчас ты пытаешься перенести это на систему, которая была выстроена десятилетиями. Ты предлагаешь изменения, которые разрушают саму основу Круга, основываясь на том, что что-то может быть не так. А что, если ты ошибаешься? Что, если эти изменения приведут к хаосу? Мы не можем позволить себе такие риски, особенно когда нынешний глава ещё жив. В комнате снова повисла тишина. Все понимали, о чём она говорила. Глава Круга, тот, кто обладал авторитетом, ещё был в живых. Его решение было важнейшим. И если он не одобрит реорганизацию, все эти амбиции Клаузена окажутся тщетными. Седовласый мужчина снова заговорил: — У нас есть авторитет. У нас есть наш глава. Он давно руководит этим Кругом, и всё, что мы строили, мы строили под его руководством. Твои идеи, Клаузен, могут быть хороши, но пока ты не получишь его одобрение, всё это — пустые слова. Ты не можешь просто переломить всё в одну ночь, даже если убеждён, что это для общего блага. Глаза Клаузена сузились, он видел, как уверенность старших членов начинает подтачиваться сомнениями, но не собирался сдаваться. — Я понимаю ваши опасения, — сказал он, его голос стал чуть спокойнее, но в нем всё ещё звучала решимость. — И я не предлагаю разрушить всё. Я говорю о том, чтобы адаптировать Круг к тем вызовам, которые уже наступают. Мы не можем стоять на месте и ждать, пока мир изменит нас. Мы сами должны стать источником этих перемен. Если бы мы всё время следовали за авторитетом, мы бы никогда не стали тем, чем являемся сейчас. Нам нужно двигаться вперёд, иначе нас оставят позади. Он посмотрел на собравшихся, как бы подчеркивая, что это его последний аргумент. — Но я понимаю, — продолжил Клаузен, — что вы правы в одном. Это не мой единственный шаг. Я не могу просто изменить всё, не получив одобрения от главы. Поэтому, если вы хотите, я готов подождать, пока он примет решение. Но время не на нашей стороне, и, возможно, если мы не действуем сейчас, позже будет слишком поздно. Его слова оставили в комнате чувство невысказанных мыслей. Многие из присутствующих не были готовы сразу соглашаться с Клаузеном, но даже среди противников начинали звучать лёгкие сомнения. Кто-то посматривал на других членов, как если бы они ожидали, что кто-то первым заговорит. Наконец, один из младших членов, сидящий в углу, тихо произнёс: — Ты ведь понимаешь, что если глава Круга против этого, всё будет закончено, верно? Мы все знаем, кто держит власть здесь. Клаузен покачал головой, не теряя уверенности. — Я понимаю, — сказал он, — но если мы не попробуем, мы ничего не добьёмся. Выбор за вами, господа. Атмосфера в комнате сделалась ещё более напряжённой, как будто сама тишина настоятельно ожидала, чем закончится этот момент. Клаузен знал, что всё это неизбежно приведет к голосованию. Он давно понял, что его влияние в этом собрании — лишь слабая сила в сравнении с устоявшимися структурами Круга. И всё же он был готов пройти через это. После нескольких минут молчания, в которых взгляды старших членов Круга метались между друг другом, мужчина с седыми висками поднялся первым. — Ну что ж, — произнёс он с тяжёлым вздохом, — давайте голосовать. Мы не можем больше тянуть. Все, кто за, прошу поднять руку. Клаузен внимательно следил за движением рук, и его лицо оставалось неизменным, даже несмотря на то, что в голосовании не было ни одного "за". Лишь несколько человек, его сторонников, медленно подняли руки. В ответ их взгляды остались тревожными, будто не все они были уверены в своём решении. Когда голосование завершилось, старший член с седыми висками опустил свою руку и посмотрел на Клаузена. — Всё ясно. Множество против. Мы остаёмся при старом порядке, — сказал он, как бы облегчённо переводя взгляд с Клаузена на остальных членов. Клаузен, не показывая ни разочарования, ни недовольства, кивнул. — Как и предполагалось, — сказал он спокойно, его глаза оставались холодными и твёрдыми, но голос был мягким. — Благодарю вас за внимание и честность. Его слова были без эмоций, но те, кто следил за ним, могли бы заметить, как тщательно он сдерживал свою внутреннюю бурю. Он знал, что эта битва была лишь одной из многих. Когда Клаузен встал и начал двигаться к выходу, его фигура выглядела совершенно спокойной, но с каждым шагом уверенность в его поступках становилась ещё заметней. Он не был разочарован. Он знал, что это лишь временное поражение, шаг назад, чтобы позже вернуться с ещё большей решимостью. Ещё перед тем, как покинуть зал, он зловеще произнёс тихо про себя: — Это ещё не конец. Я всё равно добьюсь того, чего хочу. И, не обращая внимания на замерших членов Круга, он вышел из комнаты, оставив за собой лишь эхо его слов.

***

В тот день Макс, как и обычно, был сосредоточен на своём деле. Он только что закончил учёбу и устраивался на работу механиком в небольшую мастерскую на окраине города. Мир вокруг него казался довольно однообразным, но, возможно, именно в этом было его спокойствие — стабильность и труд, не требующий лишних размышлений. Он принял на себя роль человека, чья жизнь вращалась вокруг масла, металла и ржавых деталей. Его утро началось, как обычно — ранний подъем, чашка крепкого кофе и пару часов работы в мастерской. Прежде чем он осознал это, он уже привык к запаху масла, пыли и звукам старых механизмов, которые, казалось, стали его домом. Он только что закончил исправлять старый автомобиль, когда дверь в мастерскую открылась, и на пороге появилась она. Девушка, которая изменит его жизнь. Макс поднял взгляд от машины, недоуменно глядя на незнакомку. Она стояла на пороге, немного нервничая, но с тем же решительным выражением на лице, что и многие женщины, которые приходили в его мастерскую — будто знала, чего хочет, но не совсем понимала, как это получить. — Добрый день, — сказала она. Её голос был мягким, но в нём чувствовалась стойкость, которая привлекла Макса сразу. — Я слышала, что вы хорошо разбираетесь в машинах. Макс вытер руки о тряпку и окинул её взглядом. Она выглядела как-то иначе, чем другие. Её стиль был простым, но с какой-то утончённой изысканностью, которая сразу привлекала внимание. Она не была похожа на большинство женщин, которые приходили сюда — возможно, она даже не была из этих краёв. — Что-то конкретное нужно? — спросил он, голос его был холодным, как и всегда, но что-то в её присутствии заставило его немного насторожиться. Она нервно посмотрела на машину, стоящую рядом с Максом, и затем вернулась к нему взглядом. — Да, у меня проблема с двигателем, и мне нужно, чтобы кто-то разобрался с этим. Я пробовала заезжать в другие мастерские, но никто не смог помочь. Говорят, что это слишком сложная модель. Макс взглянул на машину — это был старый "Опель", на котором явно не раз меняли детали, и, возможно, уже давно не было возможности найти запасные части. — Проблема с карбюратором, — сказал Макс, не придавая особого значения её беспокойству. Он говорил это с уверенностью, зная, что сможет сделать всё, что угодно, с такими автомобилями. — Мы можем попробовать разобрать её и посмотреть. Но готовьтесь к тому, что могут быть сложности. Девушка кивнула и слегка расслабилась, как будто все её сомнения ушли. — Спасибо! — сказала она, подходя к столу и ставя сумку. — Я Лиза, кстати. Лиза Гертнер. Макс подошёл к автомобилю и уже начал работать, а Лиза с интересом наблюдала. В ней было что-то необычное, не как у других. Она не пыталась вмешиваться в его работу, не задавала лишних вопросов, но всё время следила за процессом, как будто что-то понимала в этом, но не могла выразить. Когда она заговорила, её слова были простыми, но Макс заметил, как часто она улыбалась, глядя на него с лёгкой заинтересованностью. — Знаете, я всегда восхищалась людьми, которые умеют делать такие вещи, — сказала она — Вы этим долго занимаетесь? Макс лишь ответил коротким «да», но он почувствовал, как его сердце отреагировало на её слова. Это было странно для него. Он редко общался с женщинами так свободно и легко, обычно избегая их. Но с Лизой что-то было по-другому. Она не казалась ему раздражающей или требовательной. Она была в своей тарелке и при этом не давила на него. Когда работа была завершена, и машина снова заработала, Лиза поблагодарила его, и её голос был наполнен искренним восхищением. — Вы спасли меня, Макс. Спасибо. Его взгляд стал мягче. В её голосе звучало что-то, что пробудило в нём чувства, о которых он и не думал. — Да не за что, — сказал он, вежливо, но не уверенно. И, казалось, это был конец их встречи. Она поблагодарила его и уже направлялась к двери, но вдруг оглянулась. — Может, я могу пригласить вас на чашку кофе? Просто чтобы поблагодарить за всё, что вы сделали. — Она улыбнулась, а в её глазах мелькала искренняя доброжелательность. Макс задумался на мгновение, его инстинкт тянул его обратно к уединению, к тихому миру, где не было места для случайных встреч, но что-то в её предложении остановило его. — Почему бы и нет, — ответил он, его голос стал теплее, чем обычно. — Я бы не отказался. Вроде бы всё было просто, но в тот момент, когда они сидели в кафе, рядом с шумной улицей, Макс почувствовал, что что-то в его жизни начинает меняться. Лиза была не просто случайной женщиной, она стала той, кто в какой-то момент разрушил его мир, наполнив его новым смыслом. Макс медленно открыл глаза, ощущая тяжесть в голове, словно весь мир вокруг него был покрыт толстым слоем ваты. Пространство казалось чужим, а воздух — слишком чистым, почти стерильным. Он приподнялся, почувствовав головокружение, и лишь через мгновение осознал, где он находится. Поместье, которое они с Эльзой посетили накануне. Служанка привела их сюда, но сейчас Макс не мог вспомнить, как именно они сюда попали. Он морщился, пытаясь встать, но чувство слабости и похмелья сразу накрыло его, и он опустился обратно на кровать. Он глубоко вздохнул, пытаясь избавиться от тяжести в груди, но все равно ощущал себя опустошённым, как после долгого и тяжёлого боя. "Как я сюда попал?" — снова промелькнула мысль, но что-то в его голове быстро переваривало события прошлого вечера. Он вспомнил, как за вечер выпил слишком много — сначала одно, потом другое. Его руки сами тянулись к бутылке, и каждое "ещё по одной" становилось для него оправданием. Он хотел отключиться, отгородиться от мыслей и от того, что происходило вокруг. "Обещал себе больше не пить," — вспоминал он, и сердце сжалось от самокритики. Это было слабостью, которую он ненавидел. Он даже не знал, как мог позволить себе подобное. Его жизнь всегда была организована и под контролем, даже в моменты отчаяния. Но теперь… теперь всё пошло наперекосяк. Память возвращала его к тому, что случилось дальше. Он помнил смутно, как разговаривал с Эльзой, как он почувствовал, что теряет контроль. И вот оно — чувство, которое он ненавидел больше всего — он предстал перед ней таким, каким не хотел. Он знал, что в её глазах он выглядел жалко. Она видела его слабым, не таким, как он хотел быть. Что ей теперь думать о нём? Что она теперь подумает? Он вдруг почувствовал, как её взгляд, её поддержка, её молчаливое присутствие буквально преследуют его. Он помнил её лицо, обеспокоенное, когда он начинал терять контроль. И это было хуже всего — осознание того, что она увидела его не как того сильного человека, которым он казался, а как разрушенного, сломленного. Он сжал кулаки, злясь на себя, на свою слабость. "Почему она должна видеть меня таким?" — проклинал себя Макс. Макс сжал в руках старые часы, подарок Лизы, и почувствовал, как холодный металл их корпуса просачивается в его кожу. И вдруг, как это часто с ним случалось, перед ним вновь возникла фигура Лизы. — Ты ведь знаешь, что это не твоя вина, Макс, — сказала Лиза, её голос был мягким, но твёрдым, как всегда. — Ты пережил слишком много. Ты не виноват, что пытаешься сбежать от всего этого. Он закрыл глаза, и всё равно её лицо появлялось перед ним, как будто она стояла рядом. Она смотрела на него с нежностью, но в её взгляде было что-то, что не позволялось ему спокойно продолжать. — Ты знаешь, что не должен винить себя, — продолжила Лиза. — Ты не виноват в том, что ты пережил, не виноват в том, что твоя жизнь стала такой. Ты человек. Ты имеешь право ошибаться. — Ты не понимаешь, Лиза, — буркнул он сквозь зубы, сжимая часы так сильно, что почти слышал, как их металл издаёт лёгкий треск. — Ты не понимаешь, что я себе пообещал. Что я больше не буду слабым, что я больше не буду пить. А теперь… теперь я стою перед ней таким. Перед Эльзой. И она видела это. Она видела, как я теряю контроль. Он чуть ли не крикнул в пустоту, как будто надеялся, что Лиза или кто-то ещё, кто мог бы его понять, в конце концов утешит его. — Ты же понимаешь, что она не должна была увидеть меня таким, — продолжил он, голос его теперь был полон гнева и самокритики. — Она — это не кто-то посторонний. Она важна для меня. А я… я показал ей свою слабость. Лиза, как всегда, оставалась спокойной, её образ не исчезал, она лишь смотрела на него, с лёгкой грустью, но без осуждения. — Ты слишком строг к себе, Макс. Ты не можешь быть идеальным. Ты прошёл через многое. И ты не можешь всё держать под контролем. Никто не может. — Это не оправдание, Лиза! — вырвалось у него. — Я не могу себе этого простить. Я сам себе пообещал, что не буду таким, что буду контролировать всё. Я могу держать всё под контролем, но… но в этот момент я стал слабым. И она увидела это. В его голове смешивались мысли, и ему становилось всё тяжелее оставаться с собой, но в сердце оставалась одна мысль: "Он не может быть таким слабым рядом с ней" Макс резко открыл дверь, не замечая служанку, которая стояла прямо за ней. Он едва не сбил её с ног, но она успела отскочить в последний момент. Он не обернулся, продолжая шагать по коридору, сердце всё ещё пульсировало от гнева, а мысли путались в голове. — Где она? — его голос был хриплым, даже грубым, как будто каждый звук давался с трудом. Служанка замерла на месте, её лицо выражало тревогу и недоумение. Она сделала шаг вперёд, пытаясь остановить его. — Простите, но… — начала она с растерянным взглядом, — на улице дождь, и уже ночь. Пожалуйста, вернитесь в комнату, я подам вам что-то горячее. Но Макс не слушал её. Он не хотел оставаться в этой пустой комнате, не хотел здесь находиться. — Мне всё равно, что там дождь! — рявкнул он, не выдержав. Его лицо было искажено злостью, а гнев, который кипел в его душе, не давал ему покоя. — Я спросил — где она? Служанка лишь дрожащими руками попыталась остановить его. — Но, господин, я вам говорю, это опасно! Она может заболеть! Пожалуйста, вы не понимаете… Макс обернулся и, не позволяя ей договорить, резко прошёл мимо, не слушая её дальнейших уговоров. Он не мог больше оставаться в этих стенах, в этой тишине. Всё, что он хотел — это найти Эльзу и убраться отсюда. Тем временем, Эльза устроилась в комнате, сидя у окна, вглядываясь в тусклый свет, пробивающийся сквозь плотные занавески. Она давно пыталась разобраться в своих мыслях, пытаясь отпустить ту бурю, что бушевала в её душе после того, как она увидела Макса таким. Всё, что он был для неё — этот замкнутый, молчаливый мужчина, который, казалось, всегда был на шаг впереди всех, внезапно стал уязвимым, сломленным. И, несмотря на все свои попытки оправдать его, она чувствовала, что его поведение продолжает её беспокоить. Она вздохнула, снова чувствуя тяжесть в груди, когда в этот момент дверь её комнаты открылась с оглушительным скрипом. Макс стоял в дверях, его лицо мрачное, глаза полные решимости. — Собирайся. Мы уходим — его голос был холодным, как всегда, но что-то в его интонации заставило Эльзу почувствовать нарастающее напряжение. Эльза на мгновение застыла, наблюдая, как он стоит в дверях, его фигура как бы отгораживает её от всего остального мира. Она почувствовала, как внутри что-то обрывается. Это была не та уверенность, с которой она привыкла смотреть на Макса. Тогда, в первый день, когда он не знал её, она была для него никем, просто лишним грузом. Но она думала, что с тех пор что-то изменилось. А теперь всё вернулось на круги своя. — Ну я только устроилась тут... — её слова вырвались неожиданно тёплым, почти саркастичным тоном, на что Макс сразу же взглянул на неё с тем самым холодным выражением лица, что всегда сопровождал его действия. — Плевать. Я сказал, мы уходим — он не собирался объяснять свои мотивы, не хотел вдаваться в подробности. Он был раздражён, и его голос был сдержанным, но с ноткой нетерпения. Эльза не сразу двинулась с места, ловя взгляд Макса. В его глазах она не могла понять, что именно он хотел от неё. Злость, гнев, или же что-то ещё — это было трудно определить. Она почувствовала, как её собственное раздражение сдерживается, но не исчезает. Она знала, что он был не в себе, что его терзали чувства, но это не помогало ей понять, что произошло, что за этим стояло. Скрипнув зубами, она поднялась и шагнула за ним следом. Макс быстро взял пальто и шляпу из шкафа, не заботясь о том, что они могли бы понадобиться владельцу. Он почувствовал, как нарастает его раздражение, и больше не мог оставаться в этом месте, где всё казалось чужим, где ему не было места. В этой комнате, в этом поместье, всё раздражало его. Когда он подошёл к двери, служанка, которая помогла им, снова появилась в коридоре. Она застала Макса в тот момент, когда он буквально вырывал из рук пальто, надевая его на себя. — Господин, подождите, — её голос был настойчивым, и на её лице читалось беспокойство. — Это не безопасно. Пожалуйста, переждите до утра. На улице дождь, да и ночь уже. У вас голова болит, вы плохо себя чувствуете. Зачем вам торопиться? Макс не обратил на неё внимания. Он бросил быстрый взгляд на Эльзу, которая всё ещё собиралась, затем повернулся к служанке, не скрывая раздражения. — Я сказал, нам нужно идти. — Его голос звучал грубо, как скрежет металла. Он поднял воротник пальто и быстро направился к двери. Эльза следовала за ним, и он знал, что она не станет спорить. Он почувствовал, как его тело напряглось, как будто всё внутри него пыталось вырваться наружу. Служанка шагнула вперёд, пытаясь задержать его. — Послушайте... — её голос уже звучал почти умоляюще. — Вдруг вас схватят! Он бросил последний взгляд на служанку, не собираясь спорить с ней. Пальто было застегнуто на все пуговицы, шляпа села на голову неаккуратно, но Макс не обратил на это внимания. Служанка, понимая, что она не сможет его остановить, опустила руки и не сказала больше ни слова. Она смотрела, как они уходят, чувствуя, что уже не в силах изменить его решения. В воздухе оставалась тяжёлая тишина, когда Макс и Эльза исчезли в темноте коридора, и только звук их шагов нарушал эту тишину. Оказавшись на улице, Эльза шла рядом с Максом, чувствуя, как между ними образуется дистанция, которую не могла преодолеть. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но не знала, как начать. Макс шёл молча, только его шаги отдавались эхом на пустых улицах, а её собственное сердце билось слишком громко, как будто оно пыталось найти слова. — Макс... — она наконец выговорила его имя, и её голос прозвучал почти мягко, но с оттенком осторожности. Она не знала, что он почувствует, но она знала, что должна что-то сказать, чтобы разорвать этот молчаливый барьер между ними. Макс не остановился, не повернулся, продолжая шагать вперёд. Но даже его молчание было громким, как удар молота. — Макс, я понимаю, что тебе тяжело... — она сделала шаг вперёд, пытаясь догнать его, — Ты переживаешь, я вижу это. Ты не должен быть таким... отстранённым. Он не посмотрел на неё, но его тело напряглось, и Эльза почувствовала, как напряжение в воздухе усиливается. — Я... — она попыталась продолжить, но Макс, не повернувшись, резко остановился, не давая ей завершить фразу. — Не надо, Эльза, — его голос был холодным, с ноткой раздражения, как будто каждое слово ему даётся с трудом. — Не пытайся мне ничего объяснять. Ты ничего не понимаешь. Эльза замерла, её слова застряли в горле. Она хотела сказать, что видела, что знала, что понимает, но её голос не был услышан. Он снова отстранился, словно между ними вырос невидимый барьер, и она не могла найти способ его преодолеть. — Я... — она снова открыла рот, но снова не успела завершить свою мысль. Макс снова пошёл вперёд, не оглядываясь. Она понимала, что ему нужно пространство, но в то же время чувствовала, как его гнев и отчуждённость разрывают их. Возможно, если она скажет что-то правильное, если использует свои знания о психологии, она сможет заставить его открыться, а не держать всё в себе. Она читала много книг по психологии, пыталась изучить человеческие эмоции, и теперь, казалось, пришёл её момент. Она решила, что сможет помочь ему. — Макс... — её голос был осторожным, мягким, почти как тихий шелест. — Я понимаю, что тебе тяжело. Но... ты не должен скрывать это. Ты можешь говорить со мной, я... Я могу тебе помочь. Макс не повернулся, но его шаги замедлились. Он явно не ожидал, что она начнёт разговор в таком тоне. Он знал, что она что-то пытается, но был слишком раздражён, чтобы это воспринимать всерьёз. Эльза не остановилась и продолжила: — Я много читала. Я знаю, что иногда для того, чтобы почувствовать облегчение, нужно просто... поговорить. Если ты не хочешь держать это внутри, можешь мне рассказать. Я обещаю, что тебя не осужу. Макс, не оборачиваясь, резко остановился. Его плечи напряглись, а лицо, казалось, стало каменным. Он повернулся к ней, и в его глазах было что-то, что заставило её сердце сжаться — это была ярость. Он вдруг словно почувствовал, что его терзают, и не мог больше сдерживаться. — Да ну? — его голос был тяжёлым, наполненным агрессией. — Ты хочешь поговорить, как какой-то психолог? Серьёзно? Ты думаешь, я хочу, чтобы ты меня "понимала"? Зачем тебе это вообще? Ты вообще в курсе, через что я прошёл? Что я видел? Ты думаешь, что можешь просто взять и всё это исправить с помощью пары красивых фраз из книги? Эльза замерла, не ожидая такой реакции. Его слова били её, как плеть. Она почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но держалась. Это было трудно, но она не могла позволить себе сдаться. Он продолжал, не давая ей возможности ответить. — Ты думаешь, что я слабый, что мне нужно "поговорить"? — Макс шагал вперёд, глядя на неё с таким презрением, что ей стало тяжело дышать. — Ты, что ли, эксперт по этим всем "психологиям"? Можешь анализировать чужие проблемы, а свои — нет, да? Да кто ты такая, а?! Я не нуждаюсь в твоём утешении! Мне не нужно, чтобы ты меня "лечила"! — Ты... ты всё не так понимаешь! Я просто... я не хотела тебя обидеть, — её слова были полны боли, но она всё же решилась продолжить. — Я хотела помочь. Мне не всё равно, Макс! Макс шагнул к ней ближе, и её нервы не выдержали. Слёзы потекли по её щекам, несмотря на её попытки сдержать их. Она даже не пыталась их скрыть, потому что слова Макса были как нож, порезавший её изнутри. — Ты думаешь, мне нужна твоя жалость? — его голос стал низким и хриплым от ярости. — Ты думаешь, я не знаю, что со мной что-то не так? Ты считаешь, что ты можешь что-то исправить, потому что ты прочитала пару умных книжек? Да я в гробу видел всю эту психологию! Ты просто не понимаешь, что ты говоришь! Ты ничем не можешь мне помочь! Эльза отступила назад, чувствуя, как её силы покидают её. Его слова не были для неё просто словами, они были словно ударами, которые сбивали с ног. Она пыталась говорить, пыталась что-то объяснить, но слова не вырывались, а вместо них только слёзы. Макс, увидев, как она дрожит, как её лицо исказилось от боли, замолк. Но в его глазах не было сожаления, только злость и отчуждение. — Прекрати… — он почти выдохнул, как если бы не хотел, чтобы она услышала эти слова, но они всё равно прозвучали. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Ты не знаешь меня. Эльза стояла перед ним, разбитая, с глазами, полными слёз, и, несмотря на все её попытки, она не могла найти в себе силы сказать что-то в ответ. Слова Макса как будто стерли её с лица земли, оставив лишь пустоту. — Я... просто... — её голос был едва слышен, — Я не хотела... Она не могла продолжить, потому что чувствовала, как её сердце рвётся от этих слов. Макс пошёл вперёд, не оглядываясь, но внутренний дискомфорт не отпускал его. Он слышал, как позади него Эльза тихо всхлипывает, и его шаги стали немного тяжеле. Каждое её всхлипывание отзывалось в его груди, как удар молотком по металлу. Он не хотел, чтобы она плакала, но в то же время... в то же время он не мог допустить, чтобы кто-то, тем более она, копался в нём. Он не хотел быть уязвимым. Его мысли метались в голове, как в буре. Одна часть его хотела остановиться, подойти к ней, извиниться, хотя бы попытаться объясниться. Но другая — ещё более сильная — отгоняла эти мысли. "Ты слишком грубо высказался, Макс. Ты мог бы быть мягче. Ты же её не хотел обидеть." Но тут же другая часть раздирала его изнутри: "Она ведь сама лезет. Она всё время пытается понять тебя, копаться в твоей жизни. Ты что, должен позволить ей это?" Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри его поднимается буря. Он был не готов показывать слабость, не готов позволить себе быть тем, кого кто-то мог бы "поправить". Он всё ещё ощущал её взгляд, её попытки "помочь". Это было слишком. Макс резко остановился, чувствуя, как холодный ветер ударяет в лицо. Он встал на мгновение, прислонившись к стене, пытаясь справиться с тем, что внутри него кипело. Глаза закрылись, а мысль о том, что она стоит там, плачет из-за его слов, разрывала его изнутри. Но, как всегда, Макс стиснул зубы и заставил себя двигаться дальше. Он не мог показать, что это имеет значение. Не мог показать, что её слёзы что-то значат. "Ты сам по себе, Макс. Ты справишься. Ты всегда справлялся." Они шли по дороге, скрываясь от редких патрулей. В воздухе витала влага, и дождь продолжал моросить, но это уже было неважно. В его голове всё ещё звучали её всхлипывания, как больной отголосок того, что произошло. Он пытался заглушить их, погрузиться в свои мысли, игнорировать всё, что происходило внутри. Эльза шла молча рядом, её молчание теперь было давящим, как тяжёлое облако. Неожиданно тишину нарушил звук мотора. Лимузин, из тёмного стекла которого едва виднелись силуэты, резко остановился прямо рядом с ними. Макс вздрогнул, но попытался не выдать этого. Он сразу заметил, как несколько фигур в длинных пальто вышли из машины. Один из них, высокий и с каменным лицом, приблизился к ним с лёгкой, почти вежливой улыбкой. — Пожалуйста, не стойте под дождём, — произнёс он с акцентом, не скрывая серьёзности в своём голосе. — Мы предлагаем вам проехать с нами. Это будет гораздо безопаснее, чем продолжать путь пешком. Макс встал в стойку, его глаза изучали ситуацию с привычной насторожённостью. Он заметил, как один из мужчин в пальто чуть заметно приподнял воротник, выдавая оружие, скрытое под одеждой. Это было достаточно, чтобы Макс понял: этих людей нельзя воспринимать как простых прохожих. Их оружие было слишком явным, и даже если бы он хотел вступить в конфликт, то точно знал — перестрелка будет нецелесообразной. Он быстро оценил ситуацию, его мысли моментально просчитали возможные последствия. Противостояние с вооружёнными людьми на дороге не только не имело смысла, но и могло привести к нежелательным последствиям для него и для Эльзы. Эти люди ждали его решения. Они не угрожали напрямую, но их присутствие было явным намёком на то, что сопротивление будет не разумным решением. Эльза, видимо, также заметила оружие и замерла рядом с ним, её напряжение становилось всё более заметным. Она подскользнулась взглядом к Максу, как будто ожидая его решения, но он был занят тем, чтобы понять, кто эти люди и чего они хотят. Человек в пальто, тем временем ждал, продолжая стоять в полуразвороте и скользя взглядом по Максу: — Мы не хотим причинить вам вреда. Просто сядьте в машину. Макс несколько секунд молчал, внимательно следя за каждым движением этих людей. Он почувствовал, как напряжение в воздухе усиливается, но не мог позволить себе поддаться панике. Гроза, кажется, наступала не только с неба. Наконец, он сдержанно кивнул, быстро оценивая, что отступать сейчас не было смысла. — Хорошо, — ответил он хрипло. — Мы поедем. Но объясните, кто вы. Человек в пальто слегка улыбнулся и в ответ лишь покачал головой: — Всему своё время. Пожалуйста, садитесь. И, не дождавшись больше вопросов, он сделал шаг в сторону машины, открывая дверь для них. Макс взглянул на Эльзу, и, не говоря больше ни слова, повёл её к лимузину. Когда они сели в машину, двери захлопнулись, и лимузин плавно тронулся с места, скрывая их от дождя и шума улиц. Макс откинулся на мягкое сиденье, пытаясь избавиться от напряжения в теле, которое не отпускало с момента, как они оказались в этой ситуации. Внутри машины было тепло, но ощущения от этого было мало — вся обстановка казалась ему слишком искусственной, слишком чуждой. Макс оглянулся и заметил, что перед ними сидит молодой парень. Его лицо было знакомо — это был тот самый представитель семьи Брандт, которого он видел на встрече с Ландау и Вагнером. Макс напрягся, сразу оценивая его как потенциальную угрозу. Кто они такие и зачем их сюда посадили? Всё вокруг начинало напоминать разыгравшуюся шахматную партию, где каждый ход имел значение, а его фигуры постепенно подталкивались к определённому исходу. Парень заметил его взгляд и, не теряя времени, заговорил с уверенной, почти дружелюбной манерой: — Не переживайте, Макс. Я знаю, кто вы и что вы из себя представляете. Мы не хотим причинить вам вреда, — его голос был ровным, без запинок, что ещё больше настораживало. — Мы не случайно вас нашли. И её тоже, — он кивнул в сторону Эльзы, но говорил с такой легкостью, что Макс ощутил, как его напряжение возрастает. Как-то неестественно было слышать, что кто-то знает о нём и о ней так много. Эльза немного поёжилась от его слов, пытаясь найти в их разговоре хоть что-то успокаивающее. Она взглянула на парня и попыталась усмирить свои тревоги. — Мы... мы не понимаем, кто вы и что хотите, — её голос был несколько скован, она явно не знала, как правильно реагировать на такого рода поведение. Парень, однако, не отступал и продолжал с улыбкой: — Насколько я знаю, вы не из тех, кто полагается на случайности. Думаю, вы не удивлены, что мы вас нашли. А вы, — он снова посмотрел на Эльзу, — попали в интересную ситуацию. Макс почувствовал, как напряжение в его теле нарастает. Он не любил, когда люди говорили с ним, как с игрушкой в чьих-то руках, когда всё было настолько очевидно, что буквально воняло манипуляциями. Этот парень явно знал слишком много. Эльза смущенно отвела взгляд, ощущая его внимание на себе. Она пыталась ответить, но как только парень заговорил с ней, её голос стал куда менее уверенным. — Эльза, — продолжил парень, — мне приятно встретить вас. Не переживайте, мы не собираемся вам причинять вред. Я лишь хотел узнать, как вы себя чувствуете. Макс почувствовал, как его внутренний мир рушится. Он смотрел на парня с недоверием, его рука сжала перчатку, а глаза становились всё более жесткими. "Как только этот парень начнёт слишком увлекаться Эльзой, мне придётся вмешаться" - подумал Макс. Он не собирался позволять кому-то вести себя так, будто Эльза — это просто ещё один объект для манипуляций. — Я не думаю, что нам нужно обсуждать это, — сухо ответил Макс, не пытаясь скрыть раздражение в голосе. — Мы с Эльзой не заинтересованы в вашей дружбе. Парень немного застыл, но тут же с улыбкой ответил: — Разумеется, я понял. Просто иногда в такие моменты люди нуждаются в поддержке. Мы все же в одной лодке, не так ли? Макс прислушался к словам парня, но его подозрения только усиливались. Всё это начинало напоминать сделку, где Эльза могла стать просто заложником, инструментом для достижения их цели. Он почувствовал, как его внимание ещё больше сосредоточилось на этом человеке, который, несмотря на свою дружелюбную манеру, явно не был тем, кем казался. Парень, заметив его настороженность, слегка улыбнулся и наконец представился: — Меня зовут Карл Вебер. Я не из рода Брандтов, но работаю с ними, — он всё же сделал акцент на фамилии, пытаясь подчеркнуть, что не был прямым родственником, но всё равно имел связи с важными фигурами. — Однако мой хозяин имеет... особую заинтересованность в Эльзе. И дело тут не столько в ней, сколько в том, что она может принести. Понимаете, Макс? Макс прищурил глаза, пытаясь понять, что стоит за этими словами. — Вы что, хотите предложить мне сделку? — Макс не скрывал своего цинизма. Его пальцы снова сжали перчатку, а сердце затрепетало от напряжения. Он понимал, что в этой игре его могут пытаться поставить в неудобное положение. Но всё равно не мог не спросить: — И что именно ваш "хозяин" хочет от Эльзы? Что вы на самом деле пытаетесь получить? Карл немного расслабился, заметив, как Макс не сдается. Он был готов к такому ответу, но на его лице появилась всё та же уверенная улыбка. — Не беспокойтесь, Макс, — он сказал с лёгкой иронией, — вашей подруге ничего не угрожает. Я имею в виду, что Эльза... Она может быть важной фигурой для вашего будущего. Но на самом деле моему хозяину нужно кое-что другое, кое-что, что может быть гораздо ценнее для всех нас. Макс почувствовал, как его мышцы напрягаются. Он понял, что парень не говорил об Эльзе как о человеке, а скорее как о инструменте в какой-то более сложной игре. — И что это? — Макс едва сдерживал своё любопытство, но не хотел, чтобы его беспокойство прозвучало слишком очевидно. Карл взглянул на Эльзу, которая сидела рядом с ним, стараясь не выглядеть слишком напряжённой, но её глаза выдали, что она начала осознавать всю серьёзность ситуации. — Что касается Эльзы, она, возможно, станет ключом к тому, что мы ищем. Но на самом деле... это не её физическое присутствие, а нечто, что она могла бы знать. Информация, скажем так, — добавил Карл, как бы посмеиваясь. — А для вас, Макс, это шанс, возможность быть частью гораздо большего плана. Или вы хотите всё это оставить в прошлом? Всё, что вас связывало с войной, с потерями? Я уверен, вам не хочется, чтобы всё это снова встало на пути. Макс, несмотря на всё своё раздражение, не мог не почувствовать, как слова Карла проникают в его сознание. То, что парень сказал, звучало как приманка для гораздо более сложной игры, которая разворачивалась у него на глазах. Эльза, с её знаниями и прошлым, могла быть ключом, о котором он даже не догадывался. И не обязательно её жизнь стояла на кону. Но вот что именно этот "план" из себя представлял, было совершенно неясно. Он не ответил сразу, но глаза его стали более холодными, как если бы он пытался удержать контроль над эмоциями. — Я не ищу вашей дружбы, Карл, — его голос был холоден, как лёд. — Я хочу знать, что это за игра, в которой я оказался. И что вы хотите от меня. Карл улыбнулся, чуть подрагивая уголком губ. — Всё по мере поступления информации, Макс. Мы не ждём от вас чудес. Мы просто предложим вам... возможность. Вы не обязаны принимать её, но знайте, что последствия могут быть гораздо более весомыми, чем вы думаете. Карл, все так же дружелюбно улыбаясь, вытащил из кармана небольшой конверт и протянул его Максу. — В знак добрых наших намерений, — сказал он, словно раздавал пригласительный билет на званый ужин. — Внутри номер телефона и код-фраза. Когда вам понадобится помощь — любая помощь — просто позвоните и скажите её. Вас сразу поймут. Макс не спешил брать конверт. Его пальцы всё ещё напряжённо сжимали перчатку, а взгляд впился в Карла. — И какой в этом подвох? — сухо спросил он, не скрывая скепсиса. Карл усмехнулся, наклонив голову чуть набок. — Никакого, — ответил он, будто это было очевидно. — В отличие от некоторых, мой начальник предпочитает действовать честно. Ну, насколько это возможно в нашем мире. Макс продолжал смотреть на него, и выражение его лица оставалось бесстрастным. — Ага. Просто так. От чистого сердца, — проговорил он, не скрывая иронии. Карл сделал вид, что задумался. — Можно сказать и так. Но если угодно, представьте, что это инвестиция в возможное сотрудничество. Мы не просим ничего взамен. Пока что. Эльза сидела рядом и молча наблюдала за разговором. Она не была уверена, стоит ли Максу вообще что-то брать. Вся ситуация напоминала ей сцены из книг, где подобные «жесты доброй воли» оборачивались в конечном счёте ловушкой. Макс всё же взял конверт, но не спешил убирать его. Он всё ещё подозрительно изучал Карла. — И что за код-фраза? Карл чуть склонился вперёд, понизив голос: — «Пепел падает на снег». Макс хмыкнул. — Поэтично. — Мой босс любит символику, — отозвался Карл, выпрямляясь. Максу не понравилось это, но он ничего не сказал. Вместо этого он задумчиво положил конверт во внутренний карман пальто, решив позже изучить его содержимое подробнее. — Ну что ж, — Карл похлопал себя по коленям, давая понять, что разговор подходит к концу. — Давайте считать, что наша встреча прошла плодотворно. Мы просто сделали вам предложение, а что с ним делать — решать вам. Макс молча смотрел на него, не выражая ни согласия, ни несогласия. Лимузин замедлил ход и вскоре остановился. Карл жестом показал на дверь: — Надеюсь, ещё увидимся. А пока что... свободны. Макс первым вышел из машины, не оглядываясь, но прислушиваясь к каждому звуку. Эльза последовала за ним. Когда дверь закрылась, лимузин плавно тронулся с места и вскоре исчез в ночной темноте. Эльза посмотрела на Макса, но он не дал ей сказать ни слова. — Пойдём, — коротко бросил он, шагнув в сторону улицы. Конверт в его кармане словно жёг кожу. Макс задумчиво сунул руки в карманы и чуть поёжился — не столько от холода, сколько от неприятного чувства, оставшегося после этой встречи. Он не доверял Карлу. И уж точно не доверял его «хозяину». Но сейчас у него были другие проблемы. — Нам лучше переночевать где-то в другом месте, — наконец сказал он, повернувшись к Эльзе. Она лишь кивнула, даже не глядя на него. Макс заметил, как она сжала губы и отвернулась. Она всё ещё была обижена, и он это знал. Но вместо облегчения это только раздражало его ещё сильнее. Он тоже был зол — на себя, на неё, на всю эту ситуацию. Но ссориться было бессмысленно.

***

Они вошли в небольшой, слегка обшарпанный отель, чей фасад когда-то, возможно, выглядел представительно, но теперь явно нуждался в ремонте. Внутри было тепло, пахло табачным дымом и старым деревом. За стойкой сидел мужчина средних лет в растянутом кардигане. Он лениво покачивался на стуле, глядя в маленький чёрно-белый телевизор, стоявший на полке рядом. Из динамика доносился слегка приглушённый голос диктора: «…и, как заявили официальные представители концерна, новый автомобиль Opel Kapitän поступит в продажу уже в следующем месяце, обещая новые стандарты комфорта и надёжности…» Макс подошёл ближе, но мужчина, похоже, даже не заметил его. Взгляд администратора был прикован к экрану, где сейчас показывали короткий репортаж о гонках — несколько машин мчались по трассе, а диктор азартно комментировал происходящее. — Эй, — коротко бросил Макс, стукнув пальцами по стойке. Мужчина вздрогнул и наконец обратил на них внимание. — Чего? — буркнул он, выключая звук на телевизоре. Только теперь он осмотрел Макса и Эльзу, слегка прищурившись. — Вам что-то нужно? — Комната, — ответил Макс, не вдаваясь в подробности. Администратор не торопился. Он лениво потянулся, почесал шею и лишь потом спросил: — На сколько ночей? — Пока на одну. Мужчина кивнул и наконец поднялся, берясь за журнал регистрации. Макс почувствовал, как Эльза слегка поёжилась рядом. Она до сих пор вела себя отстранённо, не произнеся ни слова. Мужчина пролистал страницы, затем потянулся за ключами. — Есть комната на втором этаже. Плата вперёд. И… без шумных гостей, понял? — он посмотрел на Макса, затем на Эльзу. — Тут приличное место. — Нам просто переночевать, — коротко бросил Макс, доставая деньги. Он удовлетворённо кивнул, бросив взгляд на пачку банкнот, и протянул им ключ. — Второй этаж, третья дверь налево. Завтрак с семи до десяти, если интересно. — Неинтересно, — буркнул Макс и взял ключ. Они направились к лестнице, оставляя мужчину, который уже снова повернулся к телевизору, где теперь шла развлекательная передача. Комната была небольшой, но чистой. Узкое окно выходило на боковую улицу, стены казались тонкими, а пол местами поскрипывал. Макс первым делом прошёлся по комнате, внимательно осматриваясь. Он прикинул возможные пути отхода: окно — слишком узкое, но, если что, можно разбить и вылезти на пожарную лестницу. Дверь — единственный выход, но в коридоре могла быть засада. Эльза тем временем молча сняла плащ, аккуратно встряхнула его и повесила на спинку стула, чтобы он подсох. Её движения были размеренными, почти механическими. Макс вздохнул и, прислонившись к стене, посмотрел на неё. — Эльза… Она даже не повернулась к нему. — Ты собираешься так молчать до утра? Ответа не последовало. Макс провёл рукой по лицу, испытывая раздражение. Он знал, что перегнул палку, но в нём боролись два чувства: желание извиниться и упрямое нежелание признавать, что он в чём-то неправ. — Я просто… — он замолчал, подбирая слова, — я не хочу, чтобы кто-то копался в моей голове. Это не твоя вина, но… Эльза сжала губы, а потом резко развернулась к нему. — Я не пыталась влезть в твою голову, Макс. Я просто хотела помочь. — Не нужна мне помощь. — Конечно, — холодно ответила она. — Ты всегда справляешься сам, правда? Макс почувствовал, как его начинает раздражать этот ледяной тон. — Я не хотел тебя обидеть, — сказал он наконец. Эльза посмотрела на него, явно не веря ни единому слову. Она устало выдохнула и отвернулась. — Просто… давай хотя бы не ссориться. — Поздно, — бросила она и села на кровать, скрестив руки. Макс посмотрел на неё, а потом отвернулся к окну. Дождь всё ещё моросил, улица была пустой. Он устало выдохнул. Он понимал, что Эльза попросту капризничает, но у него не было сил разбираться с её обидой сейчас. Вместо этого он направился в небольшую ванную, оставляя её сидеть на кровати. Вода из крана текла холодная, но это даже к лучшему — он плеснул ею себе в лицо, стирая усталость. Подняв голову, посмотрел в зеркало. И вдруг его словно пригвоздило к месту. Отражение не просто смотрело на него — оно осуждало. — Ну и как ты себя чувствуешь? — донёсся голос из зеркала. Макс не удивился. Он знал, что это лишь его мысли, что голос, звучащий в его голове, принадлежит не кому-то другому, а ему самому. Но от этого легче не становилось. — Ты опять всё испортил, верно? — продолжало отражение. — Напугал девчонку, наговорил ей гадостей, а теперь стоишь тут и надеешься, что оно само рассосётся? Макс сжал зубы. — Она сама полезла, — пробормотал он. — А ты, конечно, не виноват. Ты ведь всегда прав. Как тогда. Как раньше. Макс невольно сжал кулаки. — Заткнись. — Нет, ты меня послушай, — отражение не унималось. — Ты злишься на неё не потому, что она что-то сказала. Ты злишься, потому что она увидела тебя таким, какой ты есть. Жалким. Слабым. Бегущим от прошлого. Макс ударил кулаком по раковине, но отражение лишь усмехнулось. — Давай, сделай вид, что этого не было. Беги, как всегда. Только помни: сколько бы ты ни бежал, прошлое тебя догонит. Всегда. Макс тяжело дышал, глядя в собственные глаза в зеркале. А потом просто выключил воду и вышел из ванной, словно ничего не произошло. Эльза молча сидела на кровати, стараясь унять себя. В груди неприятно жгло от обиды, и чем больше она думала о словах Макса, тем сильнее хотелось уйти в себя и вовсе перестать с ним разговаривать. Она аккуратно стянула с рук длинные чёрные кожаные перчатки, положив их рядом, затем сбросила туфельки, чувствуя, как ноги ноют после долгой дороги. Макс вышел из ванной, остановился у двери и оглядел комнату. Он не знал, что теперь делать. Поговорить? Но что сказать? Он ведь не извинится — не потому, что не хочет, а потому, что не умеет. Просто лечь спать? Но тогда напряжение между ними только вырастет. Макс провёл рукой по лицу, затем, не говоря ни слова, сел на стул у окна. Дождь продолжал стучать по крыше, и в комнате повисла тяжёлая, натянутая тишина. Тишина в комнате становилась удушающей, и он понимал, что чем дальше затягивать, тем хуже. В конце концов, надо было сообщить Курту и Элеоноре о случившемся. Он подошёл к телефону, стоявшему в углу комнаты. Аппарат был старый, но работал — а это сейчас главное. Эльза лишь молча наблюдала за ним, прижав колени к груди. Она старалась не смотреть на него, но всё равно слушала. Макс набрал номер. Несколько гудков, и наконец раздался голос Курта. — Алло, — коротко бросил он. — Это я, — Макс уселся на край стола, опираясь на локоть. — У нас тут кое-что интересное случилось. Похоже, у нас появился... неожиданный партнёр. На другом конце провода повисло молчание. — Неожиданный? — наконец переспросил Курт. — Как минимум, так он себя позиционирует, — Макс нахмурился. — Представитель семьи Брандт. Говорит, его хозяин заинтересован в Эльзе. Скорее всего, хотят выторговать её у меня. Курт выдал короткий смешок. — О, так ты у нас теперь в центре внимания. Тебя так и тянет на опасные знакомства. — Не смешно, — раздражённо ответил Макс. — Ты хоть узнал, чего он хочет? — Он оставил номер и кодовую фразу. Мол, если понадобится помощь, можем воспользоваться. Снова короткая пауза. — Хм, — наконец произнёс Курт. — Пока не делай ничего. Стой... А ты откуда звонишь? — Из отеля. Не стал рисковать, вдруг за нами хвост. — Умно. Значит так, — голос Курта стал серьёзнее. — Завтра утром встретимся. Обсудим всё лично. Назову место позже, будь на связи. — Ладно, — кивнул Макс, хотя собеседник этого и не видел. — И не вляпайся в очередные проблемы до завтрашнего дня, — добавил Курт с лёгкой насмешкой. — Не обещаю, — пробормотал Макс и положил трубку. Он обернулся. Эльза по-прежнему сидела на кровати, но теперь смотрела на него. В её глазах было что-то, чего он не мог прочитать. Макс вздохнул, но ничего не сказал. Он устало опустился обратно на стул, глядя в окно. Он только закурил, когда тишину нарушил её голос. — Если они потребуют меня… ты им меня отдашь? Он нахмурился, медленно повернув голову к ней. — Что? Эльза сжала руки в кулаки. — Если ты воспользуешься их помощью, значит, у них будет право что-то потребовать взамен. И если этим "взамен" окажусь я… — её голос дрогнул, но затем окреп, в нём прорезались злость и отчаяние. — Ты согласишься? — Что за бред, — отрезал Макс, но Эльза не собиралась останавливаться. — Почему? Разве тебе не всё равно? Ты ведь уже показал, как тебе безразлично, что со мной будет. Макс вздохнул, прикрыв глаза. — Не начинай… — Нет, ты послушай! — резко оборвала она, вскочив на ноги. — Ты ведь не хочешь, чтобы я лезла в твою голову? Тогда почему я должна просто молчать и терпеть?! Она нервно смахнула прядь волос с лица, её дыхание сбилось. — Ты… ты хотя бы представляешь, каково это? Быть одной всю свою жизнь? — в её голосе сквозила боль. — Меня всегда держал меня взаперти, я терпела, потому что со мной хотя бы был рядом отец. А теперь... я не знаю, что с ним, жив ли он вообще… Макс молчал. — У меня нет друзей. Никогда не было, — продолжала она. — Только книги, учёба… Я жила в мире, где никто не смог со мной поговорить по душам. Никто! Её плечи подрагивали, но она продолжала, не давая себе остановиться. — А потом появился ты. Единственный человек, которому я доверилась… — она прикусила губу, пытаясь сдержать слёзы. — Но ты отталкиваешь меня. Каждый раз, когда я пытаюсь хоть немного к тебе приблизиться. Ты не хочешь, чтобы я помогала, ты не хочешь, чтобы я тебя понимала… Чего ты вообще хочешь, Макс? Чтобы я просто исчезла?! Макс всё это время сидел молча, но внутри него что-то кипело. Он хотел перебить её, сказать, что она не понимает. Но понимала ли она? — Скажи мне, — её голос стал тише, но не менее напряжённым. — Если завтра Карл или кто-то он там, потребует меня взамен за помощь… ты отдашь меня? Макс сжал кулаки. — Я не позволю этому случиться. — Но ты уже позволяешь! — выкрикнула она. — Ты уже взял эту бумажку! Он встал. — Довольно, — твёрдо сказал он. Но Эльза не двигалась. Она тяжело дышала, её глаза блестели от злости и боли. Макс смотрел на неё, но не знал, что сказать. Он устал. Устал от всего. От неё, от самого себя, от того дерьма, что свалилось ему на голову. Макс глубоко вдохнул и провёл рукой по лицу. Дым от сигареты заполнил пространство между ними, но он всё равно чувствовал её взгляд, полный боли и ожидания. — Я понимаю, что поступил как последний ублюдок, — заговорил он глухо, не поднимая глаз. — Знаю, что сделал тебе больно. Эльза сжала губы, но промолчала. — И ты права, — продолжил он. — Я тебя отталкиваю. Потому что… потому что так проще. Потому что если я пущу тебя ближе, то придётся принять то, что я снова за кого-то отвечаю. Он наконец посмотрел на неё. — Ты мне не безразлична, Эльза. Она замерла. — Ты напоминаешь мне Эмму, — он выдохнул, словно признаваться в этом было трудно. — Моей дочери. Эльза приоткрыла рот, но ничего не сказала. Макс отвёл взгляд. — Ей бы сейчас было семнадцать. Так же, как тебе. И глаза у вас похожие… — он на мгновение замолчал, пытаясь подобрать слова. — Не только цвет, но и то, как ты смотришь. Бывает, ты смотришь на меня так, как когда-то смотрела она. Он улыбнулся — горько, устало. — Только её больше нет. Она даже не дожила до того возраста, когда смогла бы выбирать как жить. Эльза молчала, не зная, что сказать. — Я боюсь, — признался он. — Боюсь, что, если позволю себе привязаться к тебе, это снова приведёт к боли. Что, если я сделаю шаг вперёд, ты исчезнешь так же, как она. Он снова закурил, хотя сигарета ещё не успела догореть. — И поэтому я веду себя, как веду. Потому что не знаю, что делать с этим страхом. Эльза смотрела на него, словно впервые видела по-настоящему. — Я не хочу, чтобы с тобой случилось то же, что с ней, — тихо сказал он. — Но я не знаю, как этого избежать. Эльза сглотнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Ты… ты мог бы просто сказать мне это раньше, — прошептала она. Макс устало провёл рукой по волосам. — Я не умею говорить такие вещи, — признался он. Эльза отвернулась, уставившись в стену. — Я просто хотела, чтобы ты доверял мне, — её голос был тихим, почти сломанным. — Доверие — это ответственность, — Макс вздохнул. — А я всю жизнь убегаю от ответственности. Некоторое время в комнате стояла тишина. Только дождь за окном продолжал мерно стучать в стекло. Макс опустил голову и потер переносицу. Говорить это вслух было странно. Не то чтобы он не думал об этом раньше, но теперь, когда слова сорвались с губ, он почувствовал себя легче. — Знаешь, ты была права. Эльза вскинула на него взгляд, но промолчала. — Я тебе высказался... Он откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и выпустил дым в потолок. — И знаешь что? — он посмотрел на неё внимательно. — Я чувствую себя получше. Эльза сжала ладони в кулаки. — Ты думаешь, мне легко? — продолжил он. — Я столько лет избегал привязанностей, не хотел брать на себя ответственность ни за кого, потому что… потому что, чёрт возьми, если я снова потеряю кого-то важного, я не уверен, что выдержу. Он бросил окурок в пепельницу и потер виски. — Но ты была права ещё и в другом. Я не имею права решать за тебя. Если ты хочешь обижаться — это твоё право. Эльза опустила голову. — Я просто… — Макс вздохнул. — Я просто не знаю, как правильно сказать. Некоторое время они молчали. — Ты сказал… — Эльза посмотрела на него. — Что тебе стало легче. Макс кивнул. — Да. — Потому что ты сказал правду? — Потому что я хотя бы попытался. Эльза прикусила губу, но ничего не сказала. Макс провёл ладонью по лицу, осознавая, что усталость давала о себе знать. Весь этот день — да что там, вся эта неделя — казалась каким-то кошмаром, из которого они всё никак не могли выбраться. — Ладно, давай решим, кто где спит, — пробормотал он, оглядывая комнату. Эльза тоже осмотрелась. Кровать была одна. Дивана не было. Разве что стул, но на нём спать, мягко говоря, было бы не самым удобным вариантом. — Ну, думаю, тут всё очевидно… — неуверенно произнесла она. — Очевидно, — кивнул Макс. — Я сплю на полу. Эльза нахмурилась. — Почему на полу? — Потому что кровать твоя, — он пожал плечами, будто это было само собой разумеющимся. — Ты издеваешься? — она скрестила руки на груди. — Это несправедливо. — Это практично. — Это глупо! Макс вздохнул. — Ну хорошо. Тогда ты на полу, а я на кровати. — Н-нет, это тоже несправедливо! — она покраснела. Макс усмехнулся. — Тогда что ты предлагаешь? Эльза замялась, ёрзая на месте. — Мы можем… мм… разделить кровать… В комнате воцарилась гробовая тишина. Макс медленно поднял на неё взгляд. — А? Эльза тут же замахала руками. — Н-не так! Я имею в виду, просто спать! Никаких… э… ну, ты понял! — Ты вообще понимаешь, как это звучит? — Это практично! — выпалила она, повторяя его же слова. — Ага. Очень практично, — он прищурился. — Особенно учитывая, что ты сама красная, как помидор. — Неправда! — Правда. Эльза отвернулась, бурча что-то себе под нос. — Забудь, — махнула она рукой. — Спи на полу, как тебе нравится. Макс только усмехнулся, снимая пиджак. — Я так и планировал. Эльза вдруг замерла, её взгляд устремился в пустоту, словно она что-то почувствовала. Макс сразу заметил эту перемену. — Что? — недоверчиво спросил он. Эльза медленно повернулась к нему. — Тут… есть разрыв. — Чёрт возьми, ты серьёзно? — Да, — кивнула она, затем подняла палец, как будто что-то обдумывала. — Может быть, я смогу достать оттуда кровать! — Ты серьезно? — Макс подозрительно сощурился. — Конечно! Макс несколько секунд просто смотрел на неё, потом тяжело выдохнул и потер переносицу. — Ты хоть понимаешь, насколько это плохая идея? — Почему плохая? — Эльза надула щёки. — Если я смогу что-то вытащить, тебе не придётся спать на полу! — Ага. А если ты вместо кровати вытащишь чёрта из табакерки? — Не вытащу! — Ой, да ну? — Макс скрестил руки на груди. — Не переживай, — отмахнулась она. — Я чувствую, что смогу справиться. — Ага, конечно. — Он покачал головой. — Мы в отеле. В чужом месте. Кто знает, что будет, если тут начнётся… это твоё… — Манипуляция пространством, — поправила она. — Как скажешь. Эльза упрямо сжала губы. Они уставились друг на друга. — Дай мне хотя бы попытаться, — наконец сказала она. — Если ты достанешь какую-нибудь хрень или конец света устроищь, то пиняй на себя. — Я ничего не устрою! — Посмотрим… Эльза закрыла глаза, сосредотачиваясь, и медленно вытянула руку вперёд. Она чувствовала, как пространство вокруг слегка поддаётся её воле, словно тонкая ткань, которую можно немного раздвинуть. Макс наблюдал за ней с явным скептицизмом, скрестив руки на груди. Вдруг в воздухе перед ними зашевелилось что-то неестественное. Будто плёнка реальности дрогнула и начала расходиться в стороны, открывая… окно. Не разрыв, не дверной проём, а именно окно в другое место. — Что за чёрт? — пробормотал Макс, машинально потянувшись к оружию, хотя оно вряд ли бы тут помогло. Эльза с удивлением смотрела в открытую дыру. Вместо мебели, которую она собиралась достать, они увидели… что-то совсем иное. В комнате, похожей на их отельный номер, стояли двое. Один из них был молодой человек лет семнадцати, с тёмными волосами и знакомым ей выражением лица — точно таким же, каким она сама смотрела на Макса, когда пыталась его в чём-то переубедить. А напротив него стояла высокая, крепкого телосложения женщина лет сорока, с чёрными волосами, собранными в небрежный пучок. Она выглядела уставшей, но решительной, её взгляд был тяжёлым, как у Макса. — Марлин, ты ведь не собираешься… — начал юноша, но женщина прервала его: — Я уже сказала, Эдвард, это не обсуждается. Макс и Эльза одновременно вздрогнули. — Марлин? — ошарашенно выдавил Макс. — Эдвард? — в свою очередь, пробормотала Эльза. Они продолжили наблюдать: — Я не хочу, чтобы ты был рядом со мной, потому что мне не нужна эта чёртова ответственность! — резко сказала Марлин. Эдвард нахмурился, его глаза заблестели. — То есть ты меня просто бросишь? — Я… — Марлин замялась, но затем лишь устало потерла виски. — Это будет лучше для нас обоих. Макс смотрел на происходящее с каменным лицом, но Эльза знала — это его тоже задело. И ему, как и ей, не понятно что происходит. — Эльза, — медленно сказал он, не отрывая взгляда от сцены, — что, чёрт возьми, ты наделала? — Я… я не знаю, — прошептала она, не в силах отвести глаз. Марлин резко замолчала и обернулась, её глаза сузились, а рука почти машинально потянулась к поясу, будто там должно было быть оружие. Макс, среагировавший точно так же, крепче сжал кулаки. — Что за… — выдавила она — Эдвард, что ты за хуйню устроил?! — Фрау Марлин, пожалуйста, это был не я! - замялся Эдвард. — Ох, узнаю себя — улыбнулся Макс. Даже в другой вселенной он оставался собой, хоть и стал женщиной. Эльза глубоко вдохнула и сделала шаг вперёд, намереваясь как-то наладить диалог. Однако, как только она открыла рот, Эдвард заговорил первым. — Эм, привет?.. — он попытался улыбнуться, но получилась смущённая гримаса. Эльза застыла. Она смотрела на него, словно на искажённое отражение в кривом зеркале. Эдвард выглядел… немного женственно. Или, скорее, его манеры были такими, как у неё самой. Жесты, мимика, даже этот легкий наклон головы, когда он анализировал собеседника. — Боже, ты в точности как я, — прошептала она, моргая. Эдвард кивнул, потирая затылок. — Это странно, — признался он. — И в то же время… не знаю. Странно встретить свою альтернативную копию, хотя ты такая прекрасная... Эльза залилась краской. — Ой, простите... Я просто... Не хотел смутить тебя! — занервничал парень Тем временем Макс изучал Марлин. Женщина смотрела на него с таким же скептицизмом, с каким он смотрел на неё. Как два волка, обнюхивающие друг друга перед схваткой. — Ну что, — Марлин усмехнулась, скрестив руки на груди. — Я это ты. — Ты это я, — мрачно ответил Макс. — Не сказать, что я впечатлена, — хмыкнула она — В последнее время очень странная хуйня происходит. — Понимаю. Они молча смотрели друг на друга несколько секунд, прежде чем Макс тяжело вздохнул и сжал переносицу. — Господи, я буквально говорю сам с собой. Она ухмыльнулась, но ничего не сказала. Эльза уже собиралась задать Эдварду вопрос — ей казалось, что было бы узнать про их мир побольше... Но внезапно воздух задрожал, словно натянутая струна, и разрыв начал сжиматься. — Подожди! — выкрикнула она, делая шаг вперёд. Но было поздно. Разрыв схлопнулся с едва слышным щелчком, оставив лишь пустоту. Эльза застыла, всё ещё держа руку, словно надеясь, что разрыв вот-вот снова откроется. — Нет… — она моргнула, переваривая произошедшее. — Но как?.. Макс выругался и потёр виски. — Вот именно этого я и боялся. Эльза медленно повернулась к нему, её лицо выражало смесь шока и разочарования. — Ты видел это? Ты понял, что произошло? — Я понял только одно, — Макс нахмурился, — что это пиздец. Эльза нервно сглотнула. — Но я… Я ведь могла бы… — Ты могла открыть чёрт знает что, Эльза, — жёстко оборвал Макс. Она вздрогнула, но не ответила. В глубине души она знала, что он прав. Но всё же, Эдвард… Он был таким похожим. Они даже не успели поговорить толком. Макс, увидев её растерянное лицо, тяжело вздохнул. — Ладно. Это всё можно будет обдумать потом. Сейчас главное, чтобы ты больше не экспериментировала в этом отеле, ясно? Эльза молча села на край кровати, обхватив колени руками. Мысли роились в её голове, мешая успокоиться. Всё произошло так быстро. Окно в другой мир, где были они же, но другими. Она не могла выбросить это из головы. Макс, уже сняв пиджак и ослабив галстук, наблюдал за ней исподлобья. Он знал этот взгляд — напряжённый, сосредоточенный. Ещё немного, и она начнёт копаться в себе, строить догадки, накручивать. Он хорошо знал, к чему это ведёт. — Не бери в голову, — пробормотал он, откидываясь на жёсткий матрас. Эльза не сразу отреагировала. — Что? — Говорю, не накручивай себя, — повторил он. — Тебе ещё рано загружать мозги такими вещами. — Почему это рано? Макс вздохнул, повернувшись к ней боком. — Потому что тебе семнадцать, Эльза. В этом возрасте люди должны думать о том, куда пойти учиться, какие книги почитать, а не о порталах в другие миры и о том, что будет дальше, если они ввяжутся в очередную опасную игру. Она отвернулась, натягивая на плечи одеяло. — Легко сказать. — Потому что это правда, — проворчал Макс, устало потирая переносицу — Хотя, кому я это рассказываю. Наступила тишина. Только стук дождя за окном напоминал, что время идёт. — Мне кажется… — Эльза осторожно подбирала слова, — что это было важно. — Может, и так. Но давай подумаем об этом завтра. — Ты всегда так говоришь. — Потому что ты всегда грузишься тем, что не можешь изменить прямо сейчас. Эльза надулась, но спорить не стала. Макс заметил это и усмехнулся. — Давай просто попробуем заснуть, а утром решим, что делать. Эльза немного помедлила, но в итоге кивнула. — Ладно… Спокойной ночи. — Спокойной. Он отвернулся к стене, слушая, как её дыхание постепенно выравнивается. Сам он ещё долго не мог уснуть, размышляя, во что они снова вляпались.

***

1943 год

Отто Шварц сидел за своим столом, погружённый в расчёты. Вокруг него, как и всегда, царил идеальный порядок: аккуратно разложенные документы, лабораторные инструменты, всё на своём месте. Единственное, что выбивалось из этой картины, — двое учёных, которые с привычной ему оживлённостью обменивались колкими репликами за соседним столом. — Ну вот, снова ты за своё, — устало выдохнула Грета, покачивая головой. — Потому что моя теория логична! — горячился её брат, Вильгельм, водя пальцем по сложным уравнениям на доске. — Если мы примем во внимание структуру Шварцкристаллов и их реакцию на определённые частоты… — То мы получим лишь очередную догадку, братец, — перебила его Грета, многозначительно скрестив руки на груди. — Всё, что ты говоришь, — чистая спекуляция. — О, а твоя теория, конечно же, абсолютно научна? — усмехнулся Вильгельм. — Она хотя бы подтверждается экспериментами. Отто тяжело вздохнул, отрываясь от своих записей. — Господа, мне кажется, мы обсуждаем это уже в сотый раз. — А почему бы и нет? — оживилась Грета, усаживаясь на край его стола. — В конце концов, истина рождается в споре, разве нет? — Истина рождается в экспериментах, — поправил её Вильгельм. — Как бы то ни было, я предпочла бы не заниматься пустыми догадками, а искать реальные доказательства, — заявила Грета, сдвигая на носу очки. — Ты просто не понимаешь, — Вильгельм начал ходить по комнате, размахивая руками. — Кристаллы реагируют на живую материю, это мы уже знаем. Но вопрос в том, как именно! Ты утверждаешь, что их свойства зависят от генетики субъекта… — Что подтверждается опытом, — вставила Грета. — А я считаю, что дело не только в этом, а в психофизических состояниях! — Вильгельм резко развернулся к сестре. — Эмоции, сознание, воля — вот что имеет значение! — Бред, — покачала головой Грета. — Тогда объясни, почему у некоторых людей проявляются аномалии, а у других нет, даже если генетически они схожи? Грета задумалась, но не успела ответить — Отто тяжело вздохнул и, отложив ручку, устало потер переносицу. — Вы оба, возможно, правы. Но пока мы не найдём способ управлять этим процессом, любые теории останутся только теориями. Близнецы переглянулись, но не стали спорить. — Ты прав, — признала Грета. — В кои-то веки, — усмехнулся Вильгельм. Отто снова склонился над своими записями, но мысли его непроизвольно возвращались к близнецам. Он знал, что не должен отвлекаться — работа требовала сосредоточенности, особенно когда дело касалось Шварцкристаллов, но эти двое… они были особенными. Грета и Вильгельм Левенштайны… Конечно, он с ними не работал напрямую. Они были скорее практикантами, чем полноценными исследователями, но что-то в них цепляло. Не просто их острый ум, не просто их фанатичное увлечение наукой, а сама их природа. Казалось, они жили на какой-то иной волне, чем все остальные. Внешне они были похожи как две капли воды — те же рыжие волосы, те же выразительные глаза, которые, казалось, всегда что-то анализировали, взвешивали. Они даже двигались почти синхронно, что порой создавалось ощущение, будто они одно целое, а не два отдельных человека. Однако если приглядеться внимательнее, то становилось ясно: Грета была более прагматичной, её подход всегда основывался на конкретных данных и фактах, в то время как Вильгельм — мечтателем, увлекающимся теориями и гипотезами, часто спорными, но всё же имеющими место быть. Отто невольно усмехнулся, вспоминая, как впервые встретил их. Это было… необычно. Он не находил их через стандартные научные каналы, не выбирал среди студентов престижных университетов. Нет, их ему «подсунули». Один из его коллег, профессор Мюллер, как-то раз сказал: — У меня есть двое… своеобразных учеников. Не могу сказать, что они вписываются в стандартную модель, но, возможно, тебе они пригодятся. Отто тогда не придал этому значения. Он не любил сюрпризы, предпочитал работать с проверенными людьми. Но когда близнецы впервые вошли в лабораторию, он сразу понял, что Мюллер не зря их порекомендовал. Они вели себя так, будто знали эту лабораторию лучше него самого. Не было ни робости, ни осторожности, присущей новым людям — напротив, они сразу начали задавать вопросы, будто продолжая какой-то давний диалог, в котором Отто даже не участвовал. Он тогда долго размышлял, стоит ли брать их в команду. Да, они были молоды, но их нестандартный подход мог бы дать новые результаты. В конце концов, он согласился. И вот теперь, слушая их вечные споры, он думал — а может, они действительно способны увидеть то, что ускользает от него? Может, их методы, какими бы странными они ни казались, приведут их всех к ответам? Отто поднял голову от записей и задумчиво посмотрел на близнецов. — Скажем, чисто гипотетически, — медленно начал он, привлекая их внимание, — если бы кристаллы взаимодействовали с живым организмом… каким образом это могло бы произойти? Грета и Вильгельм мгновенно замерли. Их синхронная реакция была почти пугающей — как будто они ожидали этого вопроса. Они переглянулись, словно разговаривая без слов, а затем, безо всяких вступлений, начали говорить: — О, мы уже пытались. — Вильгельм откинулся назад, скрестив руки. — О, да, пытались. — Грета покивала, имитируя его позу. — Крысы? — Умерли. — Кошки? — Умерли. — Собаки? — О, умирали страшно. — Хуже крыс, но лучше, чем кошки. — Кто бы мог подумать, что нервная система столь уязвима? — Очевидно, ты бы мог. — Очевидно, могла бы и ты. Они вновь переглянулись, а затем разом повернулись к Отто, который с трудом сдерживал недовольство от их странной манеры общения. — Вы хотите сказать, что экспериментировали на животных? — уточнил он. — Что поделать, наука требует жертв, — пожал плечами Вильгельм. — Не говоря уже о том, что они умирали до того, как мы могли извлечь что-то полезное, — добавила Грета. — Но факт остаётся фактом: живые организмы не могут выдержать взаимодействие с кристаллами. — По крайней мере, необычные. — О, вот это интересно. — Вот именно! Они вновь переглянулись и улыбнулись друг другу, словно только что пришли к какому-то новому осознанию. Отто нахмурился. — Необычные? — Ну да, — Вильгельм склонился вперёд, сложив пальцы в замок. — Видите ли, Отто, если бы требовался просто организм, то крысы и собаки уже давным-давно были бы нашими образцами для подражания. — Однако, — подхватила Грета, — проблема не в кристаллах. — Проблема в носителе. — Он должен быть другим. — Совсем другим. — Человеком? — уточнил Отто. Грета и Вильгельм одновременно сделали неопределённый жест. — Человек, безусловно, более сложное существо, — задумчиво проговорил Вильгельм. — Но не любой человек, — добавила Грета. — Должен быть кто-то… подходящий. — Кто-то, чья природа уже предрасположена к этому. Отто нахмурился. — Вы говорите загадками. — А мы любим загадки! — радостно заметил Вильгельм. — Особенно когда ответ кроется прямо перед нами, но мы его не видим, — добавила Грета. Отто ощутил неприятный холодок по спине. Их слова, их манера… Всё это выглядело как странная игра, но он знал, что за их легкомыслием скрывался острый ум и, возможно, ответы, которые ему так нужны. Но кто же тогда мог быть этим «подходящим» носителем? Близнецы улыбнулись, а затем снова заговорили: — Вам просто нужно искать дальше, — мягко сказала Грета. — Точнее, нам просто нужно искать дальше, — эхом повторил Вильгельм. Лаборатория была наполнена напряжённой тишиной, нарушаемой лишь тихими голосами учёных и гулом приборов. В центре помещения двое охранников буквально волокли мужчину, одетого в белый халат, который когда-то был безупречно чистым, но теперь был испачкан чернилами, потом и, кажется, даже кровью. — Нет! Нет! Вы не понимаете! Они смотрят! — бормотал он, судорожно дёргаясь, пытаясь вырваться. Его глаза были широко раскрыты, а зрачки расширены от страха. — Они ждут! Они ждут, когда мы откроем дверь! Отто стоял рядом с коллегами, наблюдая за сценой. Внутри у него всё похолодело. Этот человек работал с ним бок о бок, был хорошим специалистом, внимательным и педантичным. И теперь… Теперь он выглядел, как сумасшедший. — Это не должно было случиться, — тихо сказал кто-то из группы учёных. Охранники грубо заломили мужчине руки. — Нет! Вы должны меня слушать! Кристаллы — это глаза! Они смотрят, они говорят! — Он дико закричал и попытался укусить одного из них. — Они ждут! Одним движением один из охранников ударил его в живот, и учёный осел на пол, задыхаясь. — Увести его, — раздался холодный голос сверху. Когда мужчину потащили к выходу, Отто непроизвольно шагнул назад. Сердце билось в груди с болезненной силой. Бедолага... — Прогресс, — раздался голос Греты. — Прогресс, — эхом повторил Вильгельм, сложив руки на груди. Отто резко повернулся к ним. — Как, чёрт возьми, это можно назвать прогрессом?! — в его голосе слышался гнев, но близнецы даже не дрогнули. — Он не умер, — спокойно сказала Грета, пожимая плечами. — Разве не в этом был один из наших главных вопросов? — добавил Вильгельм. — Насколько человеческий разум способен выдержать воздействие кристаллов? — И вот, пожалуйста, наглядный пример. Разум — не выдержал. — Но тело — живо. — Значит, мы уже ближе к ответу. Они оба повернулись к Отто с выражением абсолютного спокойствия, словно обсуждали не судьбу сломанного человека, а очередной лабораторный опыт. — Нам нужен… другой подход, — задумчиво добавил Вильгельм, поднося руку к подбородку. — Или другой человек, — поправила его Грета. Отто чувствовал, как холод пробирается ему под кожу. Шепотки за спиной стали нормой. Вначале это были осторожные разговоры между коллегами в курилке или за чашкой кофе в лаборатории. Потом они становились всё громче. Вильгельм и Грета не делали ничего противозаконного, не нарушали протоколов, не заходили дальше дозволенного, но… их подход, их взгляды, их абсолютная отстранённость от морали заставляли окружающих невольно отступать от них на шаг дальше, чем требовалось. — Они пугают меня, — однажды шепнула одна из молодых лаборанток Отто, когда они проходили мимо. Он не ответил. В глубине души он тоже начинал это чувствовать. Вильгельм и Грета были профессионалами, гениальными умами, но их подход к науке… Он был слишком холодным, слишком отстранённым. Они говорили о живых существах, о людях, как о подопытных образцах. Как о механизмах, которые можно разбирать, изучать, а потом собирать обратно или выкидывать, если они сломаны. Как-то раз Отто наблюдал за ними в лаборатории. Они работали молча, слаженно, будто один мозг на двоих. Грета записывала данные, Вильгельм анализировал, оба хладнокровно комментировали то, что другие учёные считали бы катастрофой. Когда один из сотрудников случайно уронил пробирку с нестабильным образцом, лаборатория замерла в страхе. Но близнецы не дрогнули. Они просто отступили на шаг назад, как будто заранее просчитали траекторию падения, а затем одновременно наклонили головы, наблюдая за разливающимся веществом. — Интересно, — произнёс Вильгельм. — Очень, — согласилась Грета. Когда другие бросились устранять последствия, они просто наблюдали. Отто видел, как его коллеги сторонятся их, как стараются не вступать с ними в дискуссии. Они были блестящими умами, но… нелюдскими. И Отто начинал бояться. Бояться того, что однажды они найдут «идеальный» вариант для своего исследования. Бояться того, что этот вариант окажется слишком близко. Отто осторожно поставил чашку с кофе на лабораторный стол и посмотрел на близнецов. — И как идут ваши исследования? — спросил он, стараясь говорить как можно более нейтрально. Вильгельм лениво повернул голову, будто ему было лень тратить время на такие вопросы. Грета же, напротив, оживилась, склонившись чуть ближе. — Мы продвигаемся, доктор Шварц, — ответила она с лёгкой улыбкой, в которой не было ни капли тепла. — Мы установили, что кристаллы могут провоцировать… скажем так, появление или изменение предметов. — Из параллельных миров, если быть точными, — добавил Вильгельм, откидываясь на спинку стула. Отто нахмурился. — То есть… они могут вытягивать вещи из других реальностей? — В какой-то степени, — Грета пожала плечами. — Но процесс хаотичный. Беспорядочный. Иногда это крошечные изменения, едва заметные. Иногда — нечто совсем другое. — Представьте, что вы играете на плохо настроенном пианино, — Вильгельм лениво провёл пальцами по воздуху, будто нажимая невидимые клавиши. — Вы можете попытаться сыграть мелодию, но никогда не будете уверены, какую ноту получите в следующий момент. Грета усмехнулась. — Это напоминает мне теорию одной учёной… Как её звали? Ах да, Розалинда Лютэс. Она говорила, что реальность — это всего лишь набор переменных, и что их можно менять, как математические величины. Отто насторожился. — Вы хотите сказать, что считаете её труды полезными? — О, вовсе нет, — Вильгельм скривился. — Это романтизированный бред. Она была одержима своими псевдонаучными идеями. Слишком эмоциональна. Слишком… человеческая. Грета лишь загадочно улыбнулась. Отто почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Он только слушал, но не мог отделаться от чувства, что за их словами скрывалось нечто большее. Что они уже сделали выводы, которые предпочитали пока не озвучивать. — А как идут дела с подопытными? — спросил Отто — Нам нужны дети — сказал Вильгельм. Отто сжал челюсти, чувствуя, как его пальцы с силой впиваются в край стола. Разговор принял неприятный поворот. — Дети? — переспросил он, надеясь, что ослышался. — О, да, — кивнула Грета, откидываясь на спинку стула. — Их организм, скажем так, более гибкий. — Устойчивый, — добавил Вильгельм, чуть склоняя голову набок, наблюдая за реакцией Отто. — Что вы хотите сказать? — его голос звучал ровно, но внутри нарастало раздражение. — Взрослый организм слишком статичен, слишком сформирован, — Грета пожала плечами. — Он сопротивляется изменениям. Дети же… О, они впитывают всё, как губки. Их структуры ещё не завершены, не зафиксированы, они могут изменяться. — Чем младше, тем лучше, — подытожил Вильгельм, задумчиво глядя на потолок. Отто вдруг почувствовал, как в животе всё неприятно сжалось. — Вы проводили такие эксперименты? Грета и Вильгельм переглянулись и, как всегда, улыбнулись почти одинаковыми полуулыбками. — Мы всего лишь рассматриваем гипотезы, — мягко ответила Грета. — Но могу сказать одно, — добавил Вильгельм, медленно вращая пальцами пробирку с жидкостью. — Дети из лагерей не годятся. — Почему? — Отто не узнавал свой голос, он был напряжённым и холодным. — Их психика уже сломана, — пожал плечами Вильгельм. — Организм тоже. Они не адаптируются, а разрушаются. — Не соответствуют параметрам, — кивнула Грета. Отто почувствовал, как его сердце забилось сильнее. Всё это было ужасно. Отвратительно. И вдруг Грета, как бы между прочим, добавила: — Но вот, например, здоровый ребёнок… с хорошими генами… — Чистый, — уточнил Вильгельм. — Ребёнок, скажем, из хорошей семьи, с крепкой нервной системой… Отто резко поднялся, стул с грохотом упал назад. — Вы… — Какой всплеск эмоций, — Вильгельм взглянул на него с ленивым любопытством. — Мы просто размышляем, доктор Шварц, — Грета улыбнулась, чуть склонив голову. — Вы ведь тоже учёный. Отто сжал кулаки, но их безмятежные выражения только сильнее его раздражали. — Вы… не смейте даже заикаться… — О, мы не настаиваем, — мягко сказал Вильгельм, поднимаясь на ноги. — Но подумайте. — Иногда величайшие прорывы требуют… жертв, — добавила Грета. Отто больше не мог их слушать. Он вышел из лаборатории, чувствуя, как внутри всё кипит. Они намекали на Эльзу. Они смотрели на его дочь как на… объект исследования. Грудь Отто тяжело вздымалась, он чувствовал, как по телу разливается ярость — непривычное, чуждое ему чувство. Обычно он избегал конфликтов, предпочитал сохранять нейтралитет, но сейчас… Сейчас перед ним стояли двое людей, которые говорили о его дочери как о лабораторном образце. — Не смейте даже заикаться об этом! — его голос был резким, срывающимся. — Вы оба… вы… Он едва удержался, чтобы не броситься на них. Его руки сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони. Грета и Вильгельм, казалось, не были удивлены. Они смотрели на него, словно изучали редкий, но предсказуемый эксперимент. — Какая страсть, — Вильгельм поднял бровь. — Какой интересный выброс эмоций, — добавила Грета, сложив руки за спиной. — Это ваша дочь, разумеется, вы реагируете так, — Вильгельм сделал лёгкий жест рукой. — Это естественно. — Но как учёный… разве вас не интересует потенциал? — Хватит! — Отто ударил ладонью по столу. Молчание. — Вы не понимаете… — его голос дрожал. — Это не просто гипотезы, не просто эксперимент! Это ребёнок! МОЙ РЕБЁНОК! Грета с лёгкой улыбкой склонила голову. — О, но мы понимаем. — Поэтому мы и говорим, — Вильгельм чуть наклонился вперёд, заглядывая Отто в глаза. — Подумайте. — Осознайте перспективу, — добавила Грета. Отто почувствовал, как внутри всё переворачивается. Они не отступали. Они просто… бросили ему идею и ждали. Он медленно отступил назад, чувствуя, как дрожат руки. — Вы… вы оба сумасшедшие… — О, нас так часто называют, — Вильгельм усмехнулся. — Но ведь именно безумцы двигают науку вперёд, не так ли? — Грета чуть склонила голову. Отто не стал слушать дальше. Он прогнал их из кабинета, дверь хлопнула. Но в голове все ещё звучал их голос: "Подумайте." Грета и Вильгельм, покинув кабинет Отто, неспешно шли по коридору лаборатории, ведя между собой привычную игру слов. — Как думаешь, сколько ему потребуется времени? — лениво бросил Вильгельм, засунув руки в карманы лабораторного халата. — Ты о его возмущении или о его согласии? — усмехнулась Грета, шагая чуть впереди. — О втором, разумеется. Первое слишком очевидно. — Две недели. — Две? О, ты чересчур оптимистична, сестра. Я бы поставил на месяц. — О, какое смелое пари, — Грета хмыкнула. — Но ты забываешь одну вещь. — И какую же? — Любопытство сильнее принципов. — Ах, ты об этом. Они свернули за угол, минуя очередную дверь с кодовым замком. Вильгельм посмотрел на Грету с лёгкой усмешкой. — Хорошо. Если он соглашается раньше двух недель — твоя победа. Если позже месяца — моя. — А если между? — Тогда ничья, и мы просто насладимся тем, как он сам начнёт себе лгать. Грета тихонько рассмеялась. — Как же мне нравится эта работа. — Взаимно, сестра. Они вернулись к своему экспериментальному столу, где мерцали слабым светом тёмные осколки Шварцкристаллов. Их ждал ещё долгий день работы.