Глава 30: Не лезь в трубу, хуже будет
17 мая 2025 г., 21:21
Канализация Кёдайто воняла так, будто здесь хоронили мечты о чистоте. Сырые стены, покрытые слизью и плесенью, отражали тусклый свет фонаря Макса, выхватывая из мрака ржавые трубы и потеки чего-то, что лучше не разглядывать. Вода хлюпала под ногами, каждый шаг отдавался эхом, смешиваясь с далёким гулом города наверху. Туннель был узким, едва позволял идти в ряд, и Макс нарочно держался позади, чтобы видеть каждое движение доктора Бертольда.
— Шевелись давай, говнюк — голос Макса резал тишину, как нож. Он толкнул Бертольда в спину, заставляя того споткнуться. Наручники на запястьях доктора звякнули, и тот едва удержал равновесие, схватившись за скользкую стену. — И не смей оглядываться, а то по роже заеду.
Бертольд, сгорбленный, в мятом плаще, который теперь пропитался канализационной сыростью, тяжело вздохнул. Он повернул голову к Эльзе, шедшей между ним и Максом, и заговорил, стараясь поймать её взгляд:
— Эльза, послушай… Я не хотел, чтобы всё так обернулось. Ты же знаешь, я пытался защитить нас всех. Это была ошибка, не предательство. Если бы я знал, что—
— Заткнись, — оборвал его Макс, шагнув ближе. Его кулак сжался, и на секунду показалось, что он сейчас ударит. — Ты думаешь, твои оправдания что-то изменят? Ты ее пытался продать, Бертольд. Предал ее. А теперь иди, пока я тебе челюсть не сломал.
Эльза молчала. Она смотрела куда-то вперёд, в темноту туннеля, где луч фонаря терялся в изгибе. Её пальцы нервно теребили перчатки, но она не отвечала Бертольду, не смотрела на него. Обида душила её, тяжелая, как запах канализации. Она доверяла ему как родственнику, верила в его ум, в его искреннюю заботу. А он… так подло поступил.
— Эльза, пожалуйста, — голос Бертольда дрогнул, он замедлил шаг, пытаясь заглянуть ей в лицо. — Я не хотел, чтобы тебя поймали. Я думал, что смогу договориться, что это даст нам время. Ты же знаешь, я всегда был на твоей стороне.
— Я сказал, молчать! — рявкнул Макс, схватив Бертольда за воротник и рванув назад. Он споткнулся, его колени ударились о мокрый пол, и он зашипел от боли. Макс навис над ним, его тень в свете фонаря казалась огромной, угрожающей. — Ещё одно слово, и я оставлю тебя тут гнить. Понял?
— Макс, хватит, — наконец подала голос Эльза, но её тон был усталым, почти безжизненным. Она остановилась, не глядя на обоих, и поправила волосы. — Пожалуйста... прекрати.
— Прекратить? — Макс фыркнул, выпуская Бертольда и отступая на шаг. — Этот крысёныш чуть не отдал тебя в лапы какого урода, а ты защищаешь его? Эльза, очнись. Он врёт, как дышит. Я н и одному его слову верить не собираюсь.
— Я не защищаю, — сказала она, впервые повернувшись к Максу. Её глаза сверкнули, но не гневом, а чем-то похожим на боль. — Я просто хочу выбраться из этой проклятой канализации. И убраться отсюда, как можно скорее.
Макс стиснул зубы, но промолчал. Он знал, что Эльза права, но ярость жгла его изнутри. Бертольд мог бы раскрыть им информацию о проекте «Ева» и приблизить их к разгадке. А теперь он был просто грузом, опасным грузом, который мог снова их подставить. Макс ткнул фонарём в сторону туннеля.
— Вставай, дерьма кусок. Иди вперёд. И без фокусов, или клянусь, я тебя прикончу.
Бертольд медленно поднялся, его дыхание было тяжёлым, прерывистым. Он бросил ещё один взгляд на Эльзу, но она уже отвернулась, глядя в темноту. Её молчание резало его сильнее, чем угрозы Макса. Он ипобрёл вперёд, звеня наручниками. Туннель впереди сужался, а запах становился всё невыносимее. Где-то вдали капала вода, и каждый звук казался предупреждением, что они здесь не одни.
Макс шёл последним, держа фонарь так, чтобы свет падал на Бертольда. Его пальцы то и дело касались рукояти пистолета на поясе, готовый в любой момент вытащить его и убить этого ублюдка. Но пока он повода не давал. К сожалению.
Эльза вдруг замедлила шаг, её пальцы нервно теребили перчатки. Она посмотрела на Макса:
— Макс, — тихо начала она, её голос почти утонул в шуме воды. — А что будет с Юки? С кланом Такаги? Они ведь рисковали, показав нам этот ход. Если их найдут… — Она замолчала, прикусив губу, и её взгляд упал куда-то в темноту — А вдруг их...
Макс стиснул фонарь, его скулы напряглись. Он не любил, когда Эльза волновалась:
— Они уйдут, Эльза, — ответил он, стараясь говорить ровно, хотя раздражение от присутствия Бертольда всё ещё кипело в нём. — Они не идиоты. Разойдутся группами, затеряются в район. Тот, кто подослал этого крысёныша, — он кивнул в сторону Бертольда, не скрывая презрения, — охотится за тобой, а не за ними, так что вряд-ли он их тронет.
Эльза кивнула, но её лицо осталось хмурым. Она опустила взгляд на свои ноги, и лёгкая гримаса пробежала по её чертам. Колготки, которые она так старалась беречь, промокли до колен, а местами прилипли к коже, покрытые пятнами грязи. Туфли уже потрёпанные от прошлых вылазок, блестели от воды, а один каблук слегка хрустел при каждом шаге. Она вздохнула, почти беззвучно, и пробормотала:.
— Опять канализация… — Её голос был полон усталости, но не каприза — скорее, тоски, которая копилась слишком долго. — Я думала, что после прошлого раза больше не придётся. Эти туфли… они были такими красивыми. А теперь… — Она замолчала, словно устыдившись своих слов, и поправила прядь волос, упавшую на лоб.
Макс бросил на неё короткий взгляд, и его губы дрогнули в намёке на улыбку, хотя глаза оставались серьёзными.
— Туфли? — хмыкнул он, но в его тоне не было насмешки, только грубоватая забота. — Эльза, мы по колено в дерьме, а ты о туфлях и колготках? Выберемся — куплю тебе новые. Только не начинай опять свою речь про то, как ты не любишь канализации.
— Я не начинаю, — тихо возразила она, её щёки чуть порозовели. Она выпрямилась, стараясь казаться сильнее, чем чувствовала себя. — Просто… я так устала от канализаций. Этот запах, эта сырость… Когда я была… там, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, — я мечтала, что буду ходить по траве, под небом. А вместо этого — снова эти туннели.
Бертольд, шедший впереди, кашлянул, будто хотел вставить слово, но Макс тут же рявкнул:
— Рот закрой! — Он ткнул фонарём в спину Бертольда, заставляя того ускориться. Доктор опустил голову, его очки блеснули в полумраке, и он промолчал, но его взгляд всё ещё цеплялся за Эльзу, ища хоть каплю прощения.
Эльза посмотрела на Бертольда, и её лицо омрачилось. Она всё ещё ощущала укол предательства, но её сердце не могло просто отвернуться. Она отвернулась, сосредоточившись на туннеле.
— Макс, — снова позвала она, почти шёпотом. — Ты правда думаешь, что Юки и остальные будут в порядке?
— Да, Эльза. Они знают местные и точно затеряются. И они не такие… доверчивые, как ты. — Он замялся, будто хотел сказать что-то ещё, но вместо этого добавил: — Сосредоточься на том, чтобы не поскользнуться. Не хватало ещё, чтобы ты тут растянулась.
Эльза слабо улыбнулась, но её глаза всё ещё были полны беспокойства. Она поправила юбау и пошла дальше, стараясь не думать о промокших колготках.
Внезапно туннель расширился, и они оказались перед развилкой. Два тёмных прохода зияли впереди, словно пасти, готовые проглотить их. Слева туннель выглядел чуть шире, но вода там текла быстрее, бурля и пенясь у стен. Справа проход был уже, почти завален ржавыми обломками труб, но течение казалось спокойнее, а воздух — чуть менее удушливым. Макс остановился, направив фонарь сначала в один туннель, затем в другой. Его брови нахмурились.
— Чёрт, — пробормотал он, опуская фонарь. — Юки говорил про дренажный туннель после «нескольких поворотов». Но не сказал, каких именно. — Он бросил злой взгляд на Бертольда, будто тот был виноват в их неведении. — И что теперь? Куда?
Бертольд открыл было рот, но Макс тут же рявкнул:
— Это риторический вопрос.
Эльза шагнула вперёд, её глаза внимательно изучали развилку. Она поправила волосы и наклонилась, рассматривая следы на полу. Вода в левом туннеле оставляла пенные разводы, а в правом — тонкий слой ила покрывал бетон. Она выпрямилась, задумчиво прикусив губу, и её пальцы снова начали теребить перчатку — привычка, выдававшая её волнение.
— Мы не знаем систему канализации, — тихо сказала она, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась сосредоточенность. — Юки говорил, что дренажный туннель — это главный сток, верно? Значит, он должен быть шире и с более сильным течением, чтобы отводить воду из района. — Она кивнула в сторону левого туннеля. — Там вода движется быстрее. Это может быть он.
Макс посмотрел на неё. Он привык доверять её уму, если кто и мог вывести их из этой ловушки, то это она.
— А правый? — спросил он, кивнув на узкий проход. — Там тише. Может, безопаснее?
Эльза покачала головой:
— Тишина не значит безопасность, — возразила она. — Узкие туннели часто ведут к техническим узлам или тупикам. Дренажный туннель должен быть основным, чтобы справляться с потоком. К тому же… — Она замялась, глядя на правый проход. — Там слишком много мусора. Если это главный сток, его бы чистили.
Макс хмыкнул, но в его тоне не было сомнения.
— Ладно, Эльза. Тебе виднее. — Он повернулся к Бертольду, ткнув фонарём в его сторону. — Слышал?
Бертольд только кивнул, его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнула тень тревоги. Он поправил очки локтем и шагнул к левому туннелю, звеня наручниками. Эльза задержалась на секунду, её взгляд скользнул по развилке. Она чувствовала, как сердце бьётся быстрее — не от страха, а от ответственности. Её выбор мог либо вывести их к выходу, либо завести в ловушку. Она вспомнила книги по инженерии, которые она читала, схемы старых канализаций, которые рисовала в уме, чтобы не сойти с ума. Это всё, что у неё было сейчас.
— Эльза, идём, — позвал Макс, уже шагнув за Бертольдом. Его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась поддержка. — Посмотрим, куда выйдем.
Она слабо улыбнулась и пошла за ними. Вода хлынула к её туфлям, холодная и липкая, но Эльза стиснула зубы и продолжила идти.
***
Туннель, выбранный Эльзой, становился всё шире, но мрак в нём словно сгущался. Вода текла быстрее, бурля у стен, и её шум заглушал эхо шагов. Макс держал фонарь, освещая путь, но луч то и дело терялся в изгибах бетонных стен, покрытых потёками ила и ржавчины. Бертольд плёлся впереди, его наручники позвякивали, а сгорбленная спина выражала усталость и подавленность. Эльза шагала за ним, её лицо было сосредоточенным, но глаза выдавали лёгкую тревогу. Внезапно туннель закончился небольшой площадкой, где в стену была врезана металлическая дверь, покрытая пятнами коррозии. Над ней тускло горела лампа в металлической сетке, отбрасывая жёлтые блики на бетон. Рядом с дверью, приколотая ржавым гвоздём, висела мятая записка, исписанная аккуратными иероглифами. Макс остановился, направив фонарь на бумагу, и нахмурился. — Что за чёрт? — пробормотал он, оглядывая дверь. — Служебный ход? Эльза подошла ближе, её взгляд тут же приковался к записке. Она осторожно сняла бумагу, стараясь не порвать её, и развернула. Иероглифы были написаны чёрной тушью, но местами чернила расплылись от сырости. — Макс, дай мне свет, — попросила она тихо, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась сосредоточенность. Макс направил фонарь на записку, стоя так, чтобы держать Бертольда в поле зрения. Доктор остановился у стены, его лицо было бледным, а очки запотели. Он выглядел подавленным, но Макс лишь бросил на него холодный взгляд, не собираясь смягчаться. — Читай, Эльза, — сказал он, кивнув на бумагу. — И поживее. Не хочу торчать тут вечно. Эльза кивнула, её пальцы аккуратно держали записку. Она изучала иероглифы, её губы беззвучно шевелились, пока она переводила. Через минуту она заговорила, её голос был тихим, но чётким: — Это предупреждение. Написано кем-то из сантехников. Тут говорится… — Она замялась, перечитывая строку. — «Всем, кто придёт сюда: это запрещённая территория. Дальше проход закрыт. Никого не пускают, даже для ремонта. Приказ сверху. Если пойдёте, делайте это на свой страх и риск». — Эльза подняла взгляд, её брови сдвинулись. — Странно. Почему канализацию закрывают для сантехников? Макс пожал плечами, его лицо осталось равнодушным. — Какая разница? Может, японцы просто не хотят, чтобы кто-то шарился в их стоках. — Он кивнул на дверь. — Если это служебный ход, значит там наверняка есть выход. Давай, Эльза, открывай. Эльза нахмурилась, её пальцы сжали записку чуть сильнее. — Макс, это не просто так, — возразила она, — Если даже сантехников не пускают, там может быть что-то… опасное. Или секретное. Мы не знаем, что за этой дверью. — А я знаю, что нам надо уйти отсюла, — отрезал Макс. Он доверял её интуиции, но усталость и раздражение брали верх. — Мы и так идём вслепую. Если там тупик, вернёмся. Эльза вздохнула, но спорить не стала. Она аккуратно сложила записку и убрала ее в небольшую сумку, которая она брала с соьой, затем достала шпильку. Она присела перед замком. Замок был старым, но крепким, с тяжёлым механизмом. Макс тем временем отступил назад, направив фонарь на дверь, но его взгляд то и дело возвращался к Бертольду. Доктор стоял у стены, опустив голову, его плечи дрожали — то ли от холода, то ли от стыда. Макс фыркнул, его рука легла на рукоять пистолета. — Что, доктор, грустно? — бросил он с сарказмом. — Совесть мучает или нет? Бертольд поднял взгляд, его глаза за стёклами очков были полны усталости. — Я… — начал он, но осёкся, увидев, как тот сжал кулак. Доктор замолчал, опустив голову, и только звякнули наручники. — Вот и молчи, — отрезал Макс, возвращая внимание к Эльзе. Эльза работала сосредоточенно, её тонкие пальцы ловко манипулировали шпилькой. Она прислушивалась к щелчкам внутри замка, её лицо было напряжённым, но спокойным. Через минуту раздался глухой лязг, и замок поддался. Эльза медленно повернула ручку, и дверь со скрипом приоткрылась, выпуская волну холодного воздуха с лёгким химическим запахом. Она выпрямилась, убирая шпильку, и посмотрела на Макса. Её глаза были полны сомнений. — Готово, — сказала она тихо. — Но я всё ещё думаю, что эта записка… она не просто так. Макс кивнул, но его лицо осталось непроницаемым. — Если там беда, разберёмся. Идём. — Он ткнул Бертольда фонарём в спину. — После вас, доктор. Бертольд молча шагнул к двери, его шаги были неуверенными. Эльза задержалась, её рука легла на ручку двери, а взгляд скользнул в темноту за ней. Она глубоко вдохнула и шагнула следом, готовая к тому, что ждёт впереди. Троица оказалась в служебном коридоре, оставив за спиной гул бурлящей воды канализации. Здесь было суше, но воздух казался ещё тяжелее, пропитанный запахом сырого бетона и чего-то едкого, почти медицинского. Луч фонаря Макса скользнул по стенам, выкрашенным в облупившуюся серую краску, и осветил узкий проход с низким потолком. По бокам тянулись металлические двери, некоторые покрытые ржавчиной, другие — с облупившимися номерами, едва различимыми в полумраке. Под ногами хрустел мелкий мусор, а где-то вдали гудела вентиляция, создавая низкий, тревожный фон. Макс держал фонарь высоко, его взгляд внимательно изучал коридор. — Похоже на технический уровень, — пробормотал Макс, остановившись у первой двери. Она была без таблички, с простой металлической ручкой. Он толкнул её плечом, но дверь не поддалась. — Заперто. Или заварено. — Он постучал по ней костяшками, и звук получился глухим, словно за дверью был лишь бетон. Эльза подошла к следующей двери, её пальцы скользнули по ржавой табличке с японскими иероглифами. Она прищурилась, пытаясь разобрать текст, но буквы были почти стёрты. — Кажется, что-то про склад, — сказала она тихо, больше для себя. Она потянула ручку, и дверь неожиданно поддалась, открывшись с протяжным скрипом. Луч фонаря Макса тут же осветил помещение — крохотную каморку, заваленную сломанными ящиками и ржавыми инструментами. На полу валялись обрывки бумаги, а в углу стояла пустая металлическая бочка. — Тупик, — констатировал Макс, даже не заходя внутрь. — Похоже, тут давно никто не был. Эльза кивнула, но её лицо стало задумчивым. Она вернулась в коридор, её взгляд остановился на третьей двери, в самом конце прохода. Она была другой — не ржавой, а чистой, с блестящей ручкой и табличкой, на которой чётко выделялись иероглифы. Над дверью тускло горела ещё одна лампа, а рядом тянулся пучок проводов, уходящих в стену. Но больше всего Эльзу насторожило то, что дверь вела вниз — к лестнице, теряющейся в темноте. — Макс, — позвала она, её голос был тихим, но в нём чувствовалась тревога. — Эта дверь… она ведёт глубже. Не к выходу. Макс подошёл, направив фонарь на лестницу. Металлические ступени блестели, словно их недавно чистили, и исчезали внизу, где свет терялся в черноте. Он нахмурился, но его лицо осталось спокойным. — И что? — пожал он плечами. — Может, это обходной путь. Эльза покачала головой: — Это странно, — возразила она, её глаза не отрывались от лестницы. — Записка предупреждала, что дальше запрещено. И почему служебный ход ведёт вниз, а не наверх? Канализация и так глубокая. Что там, ещё ниже? — Она замялась, её голос стал тише. — Это не похоже на обычный технический уровень. Макс посмотрел на неё, его губы дрогнули в лёгкой улыбке, но глаза оставались серьёзными. — Эльза, ты слишком много думаешь, — сказал он, но в его тоне не было насмешки. — Мы не знаем, как у японцев устроены стоки. Может, у них тут всё наоборот. Бертольд поднял голову, его лицо было бледным, а очки запотели. Он открыл рот, но тут же закрыл, словно боясь сказать лишнее. — Я… я не думаю, что нам... — выдавил он наконец, его голос был хриплым. — Не думаю, что нам стоит идти туда. — Ну конечно — фыркнул Макс, отворачиваясь. Он повернулся к Эльзе. — Все равно у нас выбора нет, так что идти на некуда. Эльза посмотрела на лестницу, её сердце билось быстрее. Её ум, привыкший раскладывать всё по полочкам, кричал, что это ловушка, что записка сантехника была не просто предупреждением. Но у них не было времени рыскать по коридорам в поисках другого выхода, и Макс был прав — они шли вслепую. Она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. — Хорошо, — сказала она наконец, её голос был твёрдым, несмотря на сомнения. — Идём вниз. Макс кивнул: — Другое дело. — Он ткнул фонарём в спину Бертольда. — Ты первый, доктор. Если там засада, тебе первому достанется. Бертольд молча кивнул, его плечи опустились ещё ниже. Он шагнул к лестнице, звеня наручниками, и начал спускаться, его шаги гулко отдавались от металлических ступеней. Эльза последовала за ним. Макс шёл последним, освещая путь фонарём. Тьма внизу казалась живой, а гул вентиляции становился громче, словно что-то ждало их там, в глубине. Металлические ступени лестницы скрипели под ногами, пока троица спускалась всё глубже. Холодный воздух становился гуще, с едва уловимым химическим привкусом, который щекотал горло. Макс держал фонарь, освещая путь, но луч терялся в темноте, не доставая до конца лестницы. Лестница наконец закончилась, и они оказались перед ещё одной дверью — не ржавой, как в канализации, а гладкой, металлической, с блестящей ручкой и небольшой панелью с японскими иероглифами. Макс направил фонарь на табличку, но текст был слишком мелким, чтобы разобрать без перевода. Он толкнул дверь плечом, и та неожиданно легко поддалась, открывшись с тихим шипением. За дверью их встретил коридор, который разительно отличался от всего, что они видели до этого. Стены были выкрашены в белый цвет, чистые, без единого пятна плесени или ржавчины. Пол покрывал гладкий линолеум, слегка блестевший под светом фонаря. По потолку тянулись ряды ламп, но лишь одна из них слабо мигала, отбрасывая холодный свет. Воздух здесь был сухим, почти стерильным, с лёгким запахом антисептика. Никаких труб, никакого мусора, никаких следов канализации — только тишина, нарушаемая далёким гулом, похожим на работу генератора. Макс остановился, его брови сдвинулись, пока он осматривал коридор. — Это ещё что за чертовщина? — пробормотал он, водя фонарём из стороны в сторону. Коридор тянулся вперёд, с несколькими закрытыми дверями по бокам, каждая с небольшой табличкой и кодовым замком. — Это не похоже на служебку. Скорее на… больницу какую-то. Эльза шагнула вперёд. Она медленно повернулась, оглядывая стены, и её пальцы снова сжали ремешок рюкзака. — Это не больница, — сказала она тихо, её голос был полон настороженности. — Слишком… пусто. И слишком чисто для канализации. — Она подошла к ближайшей двери, прищурившись, чтобы разобрать иероглифы на табличке. — Здесь написано… «Зона 3. Доступ ограничен». — Она посмотрела на Макса, её глаза были полны сомнений. — Это не для сантехников. Это что-то… секретное. Бертольд, стоявший у стены, кашлянул, но не решился заговорить. Его лицо было бледным, а взгляд метался по коридору, словно он искал что-то знакомое. Макс бросил на него холодный взгляд. — Что, доктор, язык проглотил? — рявкнул он. — Знаешь, где мы? Или опять «не в курсе»? Бертольд покачал головой, его голос был едва слышен: — Я… я не знаю. Может, какой-то… объект? — Он замялся, опустив взгляд, и звякнул наручниками. — Объект, — фыркнул Макс, отворачиваясь. — Спасибо, Шерлок. — Он повернулся к Эльзе. — Что думаешь? Это место не тянет на выход, но назад идти не хочется. Эльза не ответила сразу. Она медленно прошлась вдоль коридора, её шаги были почти бесшумными. Она чувствовала, как сердце бьётся быстрее, но не от страха, а от странного ощущения, что они вторглись туда, куда не должны были. Здесь не было ни звука шагов, ни шороха, ни признаков жизни — только гул машин где-то в глубине. Она остановилась у одной из дверей, её пальцы коснулись холодной ручки, но дверь не поддалась. — Заперто, — сказала она наконец, её голос был тихим, почти шёпотом. — Интересно, что это за место? — Она повернулась к Максу, её взгляд был серьёзным. — Мы не должны быть здесь. Но раз мы уже вошли… надо понять, что это. Макс кивнул, его рука легла на рукоять ножа. — Ладно. Идём дальше. Если это ловушка, разберёмся. — Он ткнул фонарём в спину Бертольда. — Ты впереди, доктор. Бертольд молча кивнул, его шаги были неуверенными, а лицо — всё ещё подавленным. Он двинулся вперёд, звеня наручниками, а Макс и Эльза последовали за ним. Коридор тянулся вперёд, его стерильная чистота и холодный свет мигавшей лампы создавали ощущение, будто они попали в заброшенный госпиталь или научный комплекс. Пол под ногами был гладким, без единой трещины, а стены — такими белыми, что казались почти искусственными. Тишина давила, нарушаемая лишь тихими шагами троицы да редким гулом невидимых механизмов где-то в глубине. Макс шёл последним, держа пистолет наготове и не спуская глаз с Бертольда, чьи наручники позвякивали при каждом движении. Эльза шагала рядом, её лицо было напряжённым, а взгляд внимательно скользил по дверям с кодовыми замками и японскими табличками. Они миновали ещё несколько поворотов, когда Эльза вдруг остановилась. На стене, рядом с очередной запертой дверью, висела приколотая булавкой записка. Бумага была свежей, без следов сырости, а иероглифы — написаны размашистым, почти небрежным почерком. Эльза осторожно сняла записку, её пальцы слегка дрожали. — Ещё одна, — сказала она тихо, развернув бумагу. Она прищурилась, переводя текст, пока Макс направлял фонарь, чтобы осветить иероглифы. — Это… письмо. От одного солдата другому. — Её голос стал медленнее, пока она вчитывалась. — Тут написано: «Хиро, хватит отлынивать. Разберись наконец с завалами в секторе 4. Если начальство узнает, что ты опять прохлаждаешься, нам обоим влетит. И не забудь проверить фильтры, они снова забились». — Эльза подняла взгляд, её брови сдвинулись. — Завалы? Какие завалы? Макс нахмурился: — Завалы? — переспросил он, его голос был полон подозрения. — Это что, обвалы какие-то? Или они тут мусор таскают? — Интересно... — Макс вдруг повернулся к Бертольду - Колись, очкастый. Ты знаешь про это место? Бертольд вздрогнул, словно его застали врасплох. Он открыл рот, но слова застряли, и вместо ответа он лишь кашлянул, опустив взгляд. Его руки в наручниках дрожали, и это не укрылось от Макса. — Ну? — рявкнул Макс, шагнув к нему. Он схватил Бертольда за воротник, заставив того посмотреть на него. — Ты знаешь, где мы, да? Выкладывай, или я тебе эти очки в глотку засуну! Эльза шагнула ближе, её голос был мягким, но настойчивым. — Макс, не надо. — Она посмотрела на Бертольда, её глаза были полны тревоги, но в них всё ещё теплилась надежда, что он скажет правду. — Доктор, если вы что-то знаете, пожалуйста, скажите. Бертольд сглотнул, его взгляд метнулся от Макса к Эльзе, а затем к записке в её руках. Он глубоко вдохнул, словно собираясь с силами, и заговорил, его голос был хриплым и неуверенным: — Я… я не уверен, но… — Он замялся, поправляя очки локтем. — Это похоже на… — Он снова запнулся, его глаза забегали, как будто он боялся произнести слова вслух. — Это может быть один из объектов японыпв. Тайный. Для хранения. «Завалы» — это, возможно, не обвалы, а… что-то, что они пытаются скрыть. Или утилизировать. Макс отпустил его воротник, но его взгляд стал ещё жёстче. — Хранение? — спросил он. — И что они тут "хранят"? Фотографии жен офицеров, надеюсь? — Я не знаю — сказал Бертольд— Я только слышал слухи… о том, что японцы строят что-то под Кёдайто. Какие-то объекты, склады… Но я не думал, что мы окажемся здесь! Эльза смотрела на него, её лицо было смесью недоверия и беспокойства. Она сжала записку в руке, её ум уже перебирал варианты: — Если это объект, — сказала она тихо, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь, — то «завалы» могут быть чем угодно. Отходы экспериментов, оборудование… или что-то хуже. — Она посмотрела на Макса. — Мы не можем просто идти дальше, не зная, что там. Макс стиснул зубы, его взгляд скользнул по коридору: — Нам только вперёд, — сказал он, его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась усталость. — Назад пути нет. Если там «завалы» или что похуже, разберёмся. Они пошли дальше, хотя Эльза чувствовала, что это все добром точно не кончится...***
Коридор, с его стерильной чистотой и гнетущей тишиной, казался бесконечным, но вскоре они остановились у одной из дверей, отличавшейся от других. Она была шире, с тяжёлым кодовым замком, который, к удивлению, оказался взломанным — провода торчали из панели, а замок был вырван с мясом. Макс направил фонарь на дверь, его брови нахмурились. — Кто-то уже тут побывал, — пробормотал он, толкнув дверь плечом. Она открылась с глухим лязгом, открывая просторную комнату, освещённую лишь несколькими тусклыми лампами, мигающими на потолке. Комната была заставлена металлическими ящиками, аккуратно выстроенными вдоль стен. Пол был чистым, но в воздухе витал запах старой бумаги и металла. Ящики, выкрашенные в тёмно-зелёный цвет, были помечены чёрными трафаретами с орлом и свастикой — символами Рейха. Надписи гласили: «Архив. Секретно. Только для высшего командования». Несколько ящиков были вскрыты, их крышки валялись рядом, а содержимое частично рассыпано по полу. Эльза замерла, её глаза расширились, пока она рассматривала маркировку. — Это же немецкие документы... — выдохнула она, её голос был полон недоумения. — Что немецкие ящики делают в Кёдайто? Это же японский объект! Макс шагнул к ближайшему ящику, его лицо было хмурым. Он провёл пальцем по трафарету, словно проверяя, не подделка ли это. — Оружие? — предположил он, прищурившись. — Или какие-то разработки? Если японцы это украли… — Он не договорил, вместо этого схватив ломик, валявшийся у стены, и с силой поддев крышку одного из ящиков. Металл скрипнул, и крышка с лязгом упала на пол. Но вместо оружия или оборудования внутри оказались стопки папок, перевязанных бечёвкой. Пожелтевшая бумага, местами покрытая пятнами сырости, была исписана аккуратным готическим шрифтом. Некоторые документы торчали из папок, а на полу валялись отдельные листы с печатями Рейха. — Документы? — Макс фыркнул, его голос был полон разочарования. — И ради этого они тут всё заперли? — Он пнул ящик, но его взгляд всё равно скользнул по папкам, словно он ждал подвоха. Эльза, напротив, оживилась. Её глаза загорелись любопытством, и она присела перед ящиком, осторожно взяв одну из папок. Её пальцы дрожали — не от страха, а от предвкушения. Она развязала бечёвку и открыла папку, её взгляд пробежал по первым строкам. — Это не просто документы, — сказала она тихо, её голос был полон благоговения. — Это… архивы Рейха. Секретные. — Она вытащила несколько листов, её брови сдвинулись, пока она читала. — Смотри, вот… доклад о Наполеоне Гинимере. — Она подняла взгляд на Макса, её лицо было смесью удивления и тревоги. — Тут упоминается «Наполеон-Газ»… химическое оружие, которое разрабатывали ещё в 20-х. Но проект заморозили после победы. Почему это здесь? Макс присвистнул, но его лицо осталось хмурым. — Чё за имя такое дурацкое - Наполеон Гинимер? — Он наклонился, глядя на лист в её руках. — У мужика недостаток внимания что ли? Эльза покачала головой, перелистывая страницы. Она вытащила другую папку, на которой стояла печать с надписью «Абсолютная секретность». — Тут ещё… — Она замялась, её глаза пробежали по тексту. — Инструкции на случай поражения Германии. Планы эвакуации, уничтожения архивов, даже списки лояльных офицеров для подпольной работы. — Она посмотрела на Макса, её голос стал тише. — Зачем хранить это? И почему в Кёдайто? Она продолжила листать, её пальцы двигались быстро, но аккуратно, словно она боялась повредить хрупкую бумагу. Ещё одна папка привлекла её внимание — толстая, с потрёпанным корешком и надписью «Проект Вельтшмерц». Эльза открыла её, и её дыхание сбилось. — Макс, это… — Она замолчала, читая. — Засекреченные данные о биологических экспериментах. Испытания на людях — Она подняла взгляд, её глаза были полны ужаса. — Это не просто архив. Это… компромат. Или что-то, что японцы хотят использовать. Макс стиснул зубы, не нравилось ему это: — Использовать? Зачем? — рявкнул он, но его голос был полон неуверенности. — Чтобы шантажировать немцев? Или самим это запустить? — Он повернулся к Бертольду, который стоял у стены, бледный как полотно. — Эй, доктор, ты знал об этом? Бертольд вздрогнули — Я… я не знал, — выдавил он, его голос дрожал. — Я слышал только слухи… о том, что японцы собирают компромат на Рейх. Но не думал, что в таких масштабах... Эльза не слушала их. Она продолжала листать папки, её ум работал на пределе, соединяя обрывки информации. — Зачем японцам это всё? — пробормотала она, больше для себя. — Если это компромат, они могут угрожать миру. Или… — Она замолчала, её глаза расширились. — Или они хотят возродить эти проекты? — Она посмотрела на Макса, её голос стал твёрже. — Мы не можем оставить это здесь. Надо взять хоть что-то, чтобы понять, что тут есть и насколько все серьезно. Макс кивнул, хотя его лицо было мрачным. — Бери, что можешь, но быстро. Это место мне всё меньше нравится. Эльза сунула несколько папок в сумку, её движения были быстрыми, но аккуратными. Её сердце колотилось, а мысли путались. Почему японцы хранят архивы Рейха? И что они собираются с ними делать? Её пальцы быстро перебирали папки, развязывая бечёвки и пробегая глазами по строчкам готического шрифта. Лицо было сосредоточенным, но в глазах горела смесь любопытства и тревоги. Макс стоял рядом, скрестив руки, его фонарь лежал на ящике, освещая комнату. Он бросал короткие взгляды на Эльзу, но его внимание было приковано к Бертольду, который всё ещё жался к стене. — Эй, доктор, кончай дрожать. — сказал он — От кого ты слышал про этот объект? Бертольд сглотнул, его взгляд метнулся к Эльзе, затем обратно к Максу. — Я… я не помню точно. — Он замялся, поправляя очки. — На моей работе говорили, что японцы собирают компромат на Рейх. Архивы, документы, всё, что может дать им преимущество. Если отношения с Рейхом обострятся, они используют это как рычаг. Шантаж, давление… может, даже повод для войны... Макс фыркнул, его губы скривились в презрительной усмешке. — Компромат? — переспросил он. — И ты, конечно, «не знал». — Он шагнул ближе, нависая над Бертольдом. — А может ты что-нибудь им выдал, дабы свою шкуру спасти? Вполне удобно иметь под боком учёного, который знает много. — Нет! — выдавил Бертольд, его голос сорвался. — Клянусь, я не… я ничего не говорил им! Эльза, не отрываясь от документов, вдруг прервала их, её голос был спокойным, но твёрдым: — Макс, хватит. — Она не подняла глаз, продолжая листать папку. — Он говорит правду — Она вытащила ещё одну папку, на которой стояла печать «Проект Швальбе». — Вот, например… планы по созданию беспилотных машин. Прототипы дронов, которые Рейх разрабатывал в 40-х. — Она нахмурилась, пробегая глазами текст. — Но тут есть пометки на японском. Кто-то переводил это недавно. Макс повернулся к ней, его брови поднялись. — Дроны? — Он присвистнул. — Японцы хотят себе летающие игрушки Рейха? Эльза не ответила, её пальцы уже рылись в другом ящике. Она искала что-то конкретное, и её сердце билось быстрее с каждой новой папкой. Она знала, что где-то в этих архивах может быть упоминание о проекте «Ева». Если японцы собирали компромат на Рейх, они могли что-то найти. Она открыла ещё одну папку, помеченную как «Операция Штернфалль». Документы внутри описывали планы по эвакуации научных кадров Рейха в случае кризиса, но ничего о «Еве». Эльза стиснула зубы, её пальцы дрожали, пока она перелистывала страницы. — Ничего, — пробормотала она, больше для себя. — Ничего про «Еву»… — Она подняла взгляд на Макса, её глаза были полны решимости. — Но я уверена, Макс. Если японцы копаются в архивах Рейха, они знают про это. Макс нахмурился, его лицо стало серьёзнее. — Эльза, ты уверена? — спросил он, его голос был мягче, чем обычно. — Тут архив-то не маленький... А весь день мы тут торчать не можем Она покачала головой: — Нет, Макс. Тут должно что-то быть!. — Её голос был твёрдым, почти упрямым. — Если они собирают всё, что связано с Рейхом, они не могли пропустить это. — Она сунула папку обратно в ящик и потянулась за следующей, её движения были быстрыми, почти лихорадочными. — Я найду. Должно быть хоть что-то. Макс вздохнул, но не стал спорить. Он знал, что Эльзу не переубедить, когда она загоралась идеей. Вместо этого он повернулся к Бертольду, его взгляд снова стал жёстким. — А ты, доктор, как думаешь? — спросил он. — Есть у них эти документы или нет? Бертольд пожал плечами, его очки блеснули в свете фонаря. — Я… я не знаю, — выдавил он, его голос был едва слышен. — Я думаю, что да… японцы могли найти что-то. Они… они дотошные. — Он опустил взгляд, его руки в наручниках дрожали. Эльза не слушала их. Она уже открыла следующую папку, её глаза пробегали по строчкам, ища хоть малейший намёк на «Еву». Комната казалась всё более давящей, а гул механизмов где-то в глубине — всё громче. Каждый документ, который она листала, добавлял вопросов, но ответов не давал. Японцы собирали тайны Рейха, но зачем? И как далеко они готовы зайти, чтобы использовать их? Она уже просмотрела десятки документов, но ни один не упоминал проект «Ева» напрямую. Макс стоял рядом, прислонившись к ящику, его фонарь освещал комнату. Эльза вытащила очередную папку, потрёпанную, с выцветшей надписью: «Проект Ева: Персонал» Её сердце ёкнуло, и она быстро развязала бечёвку, открывая папку. Внутри лежали списки имён, аккуратно напечатанные на машинке, с пометками и печатями Рейха. Она пробежала глазами по первым строкам, и её дыхание сбилось. — Макс, — позвала она тихо, её голос дрожал от волнения. — Я нашла… Это списки учёных, работавших над «Евой». — Она подняла взгляд, её глаза были полны смеси надежды и страха. — Тут есть Бертольд. Бертольд, услышав своё имя, шагнул ближе, его очки блеснули в свете фонаря. Он выглядел не столько удивлённым, сколько усталым, словно давно ждал этого момента. — Покажи, — сказал он хрипло, наклоняясь над папкой, насколько позволяли наручники. Эльза повернула документ к нему, её пальцы слегка дрожали. Список был разделён на категории: «Полезные», «Потенциально опасные», «Ликвидация». В графе «Полезные» значилось лишь одно имя — Отто Шварц. Она замерла, её глаза застыли на этом имени, а сердце сжалось. — Папа… — прошептала она, её голос был едва слышен. — Он единственный, кого они оставили… Макс наклонился, глядя на документ. — Неудивительно — Он нахмурился, его голос стал мягче. — А что насчёт остальных? Эльза перелистнула страницу, её взгляд пробежал по списку «Ликвидация». Там было несколько имён, и среди них — доктор Генрих Бертольд. Она посмотрела на него, её глаза были полны вопросов. — Вы… в списке на устранение, — сказала она тихо. — Почему? Бертольд слабо усмехнулся, но в его улыбке не было радости — только горькая ирония. — Я не удивлен, — ответил он, его голос был спокойным, почти безжизненным. — Я знал, что меня не оставят. После проекта «Ева»… нас всех разделили. Кто-то был нужен, как твой отец. А кто-то, как я, знал слишком много, но не был достаточно ценным. — Он пожал плечами, звякнув наручниками. — Операция «Чистый лист». Так они это назвали. Устранение тех, кто мог стать проблемой. Макс задумался. Может бегство Бертольда было оправдано этим? — «Чистый лист»? — переспросил он, его голос был полон подозрения. — Это что, они просто решили зачистить всех, кто работал над "Евой"? Эльза перелистнула ещё одну страницу, её пальцы двигались быстро. В папке была переписка между офицерами Рейха, датированная 1950-ми годами. Один из них, некий оберст Клаус Юрге, писал: «Шварц — единственный, кто может довести проект до конца. Остальные ненадёжны. Их знания представляют угрозу для стабильности Рейха. Операция ‘Чистый лист’ должна быть завершена до 1955 года». Другой офицер, подписавшийся как майор Хуц, отвечал: «Всех списки на ликвидацию. Но Шварц… его дочь — важный элемент. Если она проявит способности, проект ‘Ева’ оправдает все затраты». Эльза замерла, её глаза расширились. — Боже... — прошептала она, её голос дрожал. — Они все хотели убить… — Она перевернула ещё одну страницу, ища хоть что-то о своей матери, Лотте Шварц. Она надеялась найти её имя, хоть намёк, но в списках её не было — ни среди учёных, ни среди ликвидированных. Эльза стиснула зубы, её пальцы сжали папку. — Мамы здесь нет, — сказала она тихо, её голос был полон боли. Бертольд посмотрел на неё, его лицо омрачилось. — Лотте… — начал он, но замялся, словно подбирая слова. — Она исчезла ещё до завершения проекта. Я не знаю, что с ней стало. Возможно, её убрали раньше… или она сбежала. Рейх не любил оставлять свидетелей. Эльза покачала головой, её глаза заблестели от слёз, но она быстро взяла себя в руки. — Нет, — сказала она твёрдо. — Наверняка же, что-то есть! — Она сунула папку в рюкзак, её движения были резкими, почти лихорадочными. — Я найду её. И узнаю, что японцы делают с этими архивами. Макс положил руку ей на плечо, его голос был мягким, но серьёзным. — Эльза, успокойся. Времени мало Надо двигаться. Она продолжила рыться в папках, её пальцы быстро перебирали документы, но её лицо было напряжённым — отсутствие следов матери в списках проекта «Ева» оставило в её сердце тлеющую боль. Макс, прислонившись к ящику, выглядел спокойным, но его глаза внимательно следили за каждым движением в коридоре. Его взгляд вдруг зацепился за один из листов, выпавший из папки, которую Эльза отложила в сторону. На нём стояла печать с надписью «Проект Гелиос» С символом солнца, окружённым свастикой. Название резануло Макса, как осколок стекла, и в его голове мелькнули обрывки — не воспоминания, а что-то смутное, болезненное: вспышка света, запах жжёного металла, голос, повторяющий «стабилизация не удалась». Он замер, его пальцы сжали край ящика, но лицо осталось непроницаемым. Никто не заметил, как его дыхание на секунду сбилось. Макс наклонился и поднял лист, притворившись, что это случайная находка. Документ был тонким, всего несколько страниц, но текст был густо зачёркан чёрными полосами, скрывая большую часть информации. Он пробежал глазами по тому, что осталось: «Проект Гелиос. Цель: усиление человеческого потенциала через… [засекречено]… Подопытный №17… [засекречено]… нестабильные результаты… [засекречено]… возможное применение в военных целях». В конце страницы стояла подпись какого-то доктора Фогеля и год — 1953 год. Макс стиснул зубы, его пальцы сжали бумагу чуть сильнее, чем нужно. Он не знал, почему слово «Гелиос» вызвало в нём такое чувство, но что-то внутри подсказывало, что это не просто совпадение. Он повернулся к Бертольду, его голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая угроза: — Эй, доктор. Что знаешь про проект «Гелиос»? — Он поднял лист, показывая его Бертольду. Бертольд поднял взгляд, его очки блеснули в свете фонаря. Он посмотрел на документ, но его лицо осталось бесстрастным, лишь лёгкая тень пробежала по глазам. — «Гелиос»? — переспросил он, его голос был хриплым. — Я… я не работал над ним. Слышал только обрывки. Это был один из проектов Рейха, что-то связанное с… усилением людей. Но я не в курсе деталей. — Он замялся, поправляя очки локтем. — Наша группа занималась только «Евой». «Гелиос» вёл другой отдел, под руководством Фогеля. Они были… закрытыми. Даже для нас. Макс прищурился, его взгляд стал острым, как лезвие. — Закрытыми? — спросил он, шагнув ближе. — А подопытные? Тут пишут про какого-то «№17». Что с ним? Бертольд покачал головой: — Я не знаю, — ответил он, его голос был твёрже, чем раньше. — Клянусь. Я не работал с «Гелиосом». Подопытные… их было много в разных проектах. №17 — это просто номер. Я не знаю, кто это был. — Он опустил взгляд, явно не понимая, что от него хотят. Бертольд отдал документ Максу и тот продолжил его изучать. Текст был скудным, большая часть зачёркана чёрными полосами, словно кто-то хотел стереть «Гелиос» из истории. Но Макс всё же выцепил несколько строк: «Проект Гелиос. Статус: закрыт в 1954 году по приказу [засекречено]. Причина: нестабильные результаты, угроза безопасности. Все материалы подлежат засекречиванию и уничтожению. Ответственный: доктор Фогель». Дальше шёл короткий абзац, почти полностью замазанный, но одно предложение уцелело: «Основная лаборатория располагалась в Зоненфельде, филиал №3. После инцидента зона изолирована». Макс замер, его пальцы сжали лист чуть сильнее. Зоненфельд. Это название ударило, как молния. Он вспомнил заброшенные улицы, заражённый воздух, ржавые остовы зданий, где они с Эльзой и Бейером едва выбрались живыми. Он перечитал строку ещё раз, словно пытаясь выжать из неё больше смысла. Лаборатория в Зоненфельде? Что за «инцидент»? И почему «Гелиос» закрыли так поспешно? В его голове мелькнули обрывки — вспышка света, запах горелого, крик, но он тут же отогнал их, сжав кулак. Нет, это не воспоминания. Просто усталость. Или что-то ещё. — Зоненфельд, — пробормотал он тихо, почти для себя, но Эльза услышала. Она подняла голову от очередной папки, её брови сдвинулись. — Что? — спросила она, её голос был полон любопытства. — Ты нашёл что-то? Макс пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным, и сунул лист обратно в карман. — Ничего особенного, — буркнул он. — Просто в «Гелиосе» упомянули Зоненфельд. Лаборатория там была. Но проект закрыли, всё засекретили. Ерунда, наверное. — Его тон был небрежным, но глаза выдали напряжение, и Эльза это заметила. Она отложила папку, её взгляд стал внимательнее. — Зоненфельд? — переспросила она, её голос стал тише. — Мы были там, Макс. Правда... мы там никаких лабораторий не видели — Она замялась, её пальцы сжали ремешок сумки. — Да и не до этого было... Макс фыркнул, но его лицо осталось хмурым. — Ага, — сказал он, хотя внутри его мысли закрутились быстрее. — Там всё было развалено. Если там и была лаборатория, от неё ничего не осталось. Макс убрал документ в сумку Эльзы. Зоненфельд. Это слово засело в его голове, как заноза. Он не знал, почему оно так его цепляет, но чувствовал, что эта находка — не случайность.***
Эльза аккуратно сложила несколько папок в рюкзак, её движения были быстрыми, но осторожными. Макс стоял у выхода, его рука сжимала рукоять пистолета, а взгляд был прикован к двери. Находка о «Гелиосе» разворотило его сознание, но он старался не думать о смутных образах, которые всплывали в памяти. — Хватит копаться, Эльза, — тихо сказал Макс, его голос был хриплым от напряжения. — Надо двигаться. Это место мне уже поперёк горла. Эльза кивнула, затягивая рюкзак. — Хорошо, — ответила она, её голос был твёрдым, несмотря на усталость. — Но мы должны узнать, что дальше. Если это объект японцев, тут может быть выход… или что-то хуже. Макс фыркнул, но не стал спорить. Он ткнул фонарём в спину Бертольда. — Ты впереди, доктор. И без фокусов. Они вышли из комнаты, вернувшись в стерильный коридор. Его белые стены и гладкий линолеум казались ещё более неестественными после хаоса ящиков. Гул механизмов где-то в глубине стал громче, а воздух — тяжелее, с лёгким химическим привкусом. Они прошли несколько метров, когда вдруг Эльза замерла, её рука схватила Макса за рукав. — Слышите? — прошептала она, её глаза расширились. Макс напрягся, его уши уловили звук — чёткие, ритмичные шаги, доносившиеся из глубины коридора. Кто-то приближался. Он быстро выключил фонарь, и комната погрузилась в полумрак, освещённый лишь тусклым миганием потолочной лампы. — Прячьтесь, — прошипел он, толкнув Бертольда к ближайшему ящику, стоявшему у стены. Эльза юркнула за другой ящик, её туфли едва слышно скрипнули на линолеуме. Макс присел рядом с ней, его рука сжала пистолет, а глаза были прикованы к коридору. Шаги становились громче, и вскоре из-за поворота показались двое японских солдат в тёмно-зелёной форме. Их винтовки висели на плечах, а лица были усталыми, но насторожёнными. Они говорили на японском, их голоса звучали приглушённо, но отчётливо в тишине коридора. Один из них, повыше, с тонкими усиками, что-то бурчал, а второй, коренастый, с короткой стрижкой, отвечал с лёгким смешком. Эльза, прижавшись к ящику, напрягла слух, её глаза сузились, пока она вслушивалась в их разговор. Макс наклонился к ней, его голос был едва слышен: — Что они говорят? Переводи. Эльза кивнула, её губы шевелились, пока она тихо переводила, стараясь не упустить ни слова: — Тот, что с усами, говорит: «Я тебе сказал, Акира, если мы опять опоздаем с отчётом, сержант нас в порошок сотрёт». А второй отвечает: «Да ладно, Таро, он и так занят. Вчера опять орал про фильтры в секторе 4. Говорит, их надо менять каждую неделю, а я уже задолбался их чистить». — Она замялась, продолжая слушать. — Теперь первый говорит: «Ты просто лентяй. Если бы ты не спал на дежурстве, мы бы уже закончили. И ещё эта жара в казармах, я не могу спать нормально». А второй смеётся: «Купи себе вентилятор, Таро, или попроси у начальства кондиционер». Макс стиснул зубы, его взгляд стал раздражённым. Он наклонился ещё ближе, его шёпот был резким: — Эльза, мне абсолютно похуй на их казармы и фильтры. Что-нибудь важное говорят? Эльза покраснела, её глаза метнулись к нему, и она быстро зашептала: — Прости, я… я просто перевожу всё, что слышу. — Она снова прислушалась, её лицо стало сосредоточенным. — Пока ничего… Они просто жалуются. Тот, что Акира, говорит, что хочет в город, в бар, но их не отпустят до конца смены. А Таро отвечает, что лучше бы их перевели в другой сектор, где меньше работы. Макс тихо фыркнул, но его рука всё ещё сжимала пистолет. — Чёртовы нытики, — пробормотал он, его взгляд не отрывался от солдат. — Если начнут говорить про что-то серьёзное, скажи сразу. Эльза кивнула, её пальцы сжали ремешок сумки. Солдаты прошли мимо их укрытия, направляясь к комнате с ящиками, где герои только что были. Их голоса становились тише, но всё ещё доносились, полные усталости и мелочных жалоб. Макс наклонился к Эльзе, его голос был едва слышен: — Как только они уйдут, двинем дальше. Но если начнут болтать про что-нибудь важное, переводи каждое слово. Поняла? Солдаты, всё ещё переговариваясь о своих мелочных проблемах, вошли в комнату с ящиками, и вскоре послышался звук открываемых крышек и шорох бумаг. Макс, Эльза и Бертольд ждали, затаившись за ящиками в коридоре, их дыхание было едва слышным. Через пару минут солдаты вышли, неся под мышками несколько папок, и направились дальше по коридору, их шаги гулко отдавались от линолеума. Макс кивнул Эльзе, его взгляд был твёрдым. — За ними, — прошептал он. — Тихо. Эльза сжала ремешок сумки, её сердце колотилось, но она кивнула. Бертольд, звеня наручниками, выглядел напуганным, но молча последовал за ними. Они двигались крадучись, держась на расстоянии, чтобы солдаты не заметили их. Коридор вёл всё глубже, его стерильная чистота постепенно сменялась более утилитарным видом: стены стали серыми, с металлическими панелями, а под потолком тянулись толстые кабели. Гул механизмов становился громче, и воздух наполнился лёгким запахом машинного масла. Солдаты свернули за угол, и герои осторожно последовали за ними. Коридор закончился тяжёлой металлической дверью, которая была приоткрыта. Солдаты вошли, не оглядываясь, и дверь за ними закрылась с тихим лязгом. Макс подкрался к двери, прислушиваясь. За ней слышались голоса, приглушённые, но многочисленные, и ритмичные звуки — словно кто-то тренировался или передвигал оборудование. — Эльза, можешь открыть? — шёпотом спросил Макс, кивнув на замок на двери. Эльза кивнула, доставая отмычки. Её пальцы работали быстро, но аккуратно, и через минуту замок щёлкнул. Она осторожно приоткрыла дверь, и троица проскользнула внутрь, тут же прячась за штабелем ящиков, стоявших у входа. Перед ними открылась огромная подземная зона, которая меньше всего напоминала канализацию. Это был настоящий военизированный комплекс, встроенный в недра Кёдайто. Просторное помещение, освещённое яркими лампами, было разделено на секции: в одной стояли мишени и тренировочные манекены, в другой — ряды оружейных стоек с винтовками и катанами, в третьей — столы с картами и чертежами. Несколько солдат в тёмно-зелёной форме двигались по зоне, некоторые тренировались в рукопашном бою, другие чистили оружие или проверяли оборудование. В дальнем углу гудели генераторы, а вдоль стен тянулись металлические шкафы, помеченные японскими иероглифами. Всё это выглядело как полноценная база, готовая к боевым действиям. Эльза прижалась к ящику, её глаза расширились от удивления. — Это… военная база? — прошептала она, её голос дрожал от шока. — Прямо под Кёдайто? Как это возможно? Макс, спрятавшийся рядом, стиснул зубы, его взгляд метался по помещению. — Нихрена себе, — пробормотал он. — Это не просто компромат. Они готовятся к чему-то серьёзному. — Он повернулся к Бертольду, который выглядел не менее ошеломлённым, его очки запотели, а лицо побледнело. — Нихреновый у японцев компромат, а? Бертольд сглотнул, его взгляд метался по базе, словно он пытался осознать увиденное. Он глубоко вдохнул, его голос был хриплым и неуверенным: — Я… я не знал, что это так масштабно, — начал он, его руки в наручниках дрожали. — Слухи были… о том, что Кёдайто готовит что-то под землёй. Тайные склады, тренировочные зоны… Они называют это «Проект Тень». — Он замялся, поправляя очки локтем. — Это не просто база. Это… страховка. Если Рейх начнёт давить на Японию, они будут готовы. Я слышал, что японцы тренируют элитные отряды, но не думал, что они построили такое… прямо под городом. Макс прищурился, его рука сжала рукоять ножа. — Страховка? — переспросил он, его голос был полон подозрения. — Ты хочешь сказать, они готовятся к войне с немцами? Прямо у них под носом? Бертольд кивнул, его лицо было мрачным. — Возможно, — ответил он тихо. — Япония всегда держалась особняком. Они лояльны Рейху, но… не доверяют ему. Эта база… она для диверсий, шпионажа, а может, и для открытого удара, если дойдёт до конфликта. Эльза слушала, её глаза были прикованы к солдатам, которые двигались по базе. Один из них, тот самый Акира, сдал папки какому-то офицеру в чёрной форме, который кивнул и унёс их в другую комнату. — Если это «Проект Тень», — прошептала она, её голос был полон тревоги, — то они не просто собирают компромат. Они готовятся использовать его. Макс стиснул челюсть, его глаза сузились. — Чёрт, — буркнул он. — Мы вляпались по уши. — Он посмотрел на базу, оценивая солдат, оружие, оборудование. — Надо выбираться. Но сначала… надо понять, что они планируют. Эльза, можешь подслушать ещё Эльза кивнула и прижалась к ящику, её пальцы сжимали сумку, а глаза внимательно следили за происходящим. Вдруг её взгляд остановился на двух офицерах, стоявших в стороне, у стола с чертежами. Один из них, высокий, с жёсткими чертами лица был ей знаком — она видела его на площади Кёдайто, когда ей стало плохо. Тогда они видели его на сцене и его холодный взгляд заставил её поёжиться. Сейчас он выглядел раздражённым, его голос, хоть и приглушённый, был резким, а жесты — резкими. Второй офицер, ниже ростом, с аккуратной стрижкой и в чёрной форме с нашивками, стоял с каменным лицом, но было видно, что он сдерживает недовольство. Эльза напрягла слух, она боялась упустить хоть слово. Её сердце билось быстрее, а дыхание стало почти неслышным. — Это недопустимо, Като, — говорил офицер со шрамом, тот самый, с площади. Его голос был низким, с едва сдерживаемой злостью. — Проект Рейха прямо у нас под носом, и мы до сих пор не можем её поймать. Ты понимаешь, что это значит? Второй офицер, Като, скрестил руки, его брови сдвинулись. — Я понимаю, капитан Огава, но мы делаем всё возможное. Она скользкая, как угорь. Мы видели её на площади, но она исчезла, прежде чем патруль успел среагировать. — Он замялся, его голос стал тише. — И мы до сих пор не знаем, как она выглядит вблизи. Только описание: девушка, черные волосы, с мужчиной лет 40. Эльза замерла, её пальцы вцепились в сумку. Они говорили о ней. Она почувствовала, как холод пробежал по спине, но продолжала слушать, её глаза были прикованы к офицерам. Огава стукнул кулаком по столу, чертежи слегка сдвинулись. — Это не оправдание, Като! — рявкнул он, но тут же понизил голос, оглядевшись. — Она — ключ. Если мы не найдём её первыми, начальство снимет с нас головы. Она важный ресурс, который мы не можем потерять! — Он наклонился ближе к Като, его голос стал почти шёпотом. — И я не хочу объяснять совету, почему мы провалились. Като кивнул, его лицо осталось непроницаемым, но в глазах мелькнула тревога. — Мы усилим патрули, — сказал он. — И проверим все выходы из района. Если она здесь, мы её найдём. Но… — Он замялся, его голос стал осторожнее. — Что, если она уже сбежала? Танака выпрямился, его глаза сузились. — Тогда готовьтесь с честью принять наказание, — отрезал он. — Другого выбора у вас нет — Он повернулся к чертежам, его пальцы пробежали по карте, лежавшей на столе. — У нас мало времени. Убедись, что сектор 4 готов. Эльза слушала, её сердце колотилось так громко, что она боялась, что солдаты услышат. Макс, сидевший рядом, заметил её напряжение и слегка коснулся её плеча, его взгляд был вопросительным, но она лишь покачала головой, не в силах говорить. Офицеры закончили разговор, и Огава, бросив последний взгляд на чертежи, направился к другой части базы, где тренировались солдаты. Като остался у стола, начав перебирать папки, которые принесли Акира и Таро. Эльза медленно выдохнула, её пальцы дрожали, но она заставила себя сосредоточиться. Макс наклонился ближе, его голос был тихим, но твёрдым: — Эльза, нам пора валить. — Он кивнул в сторону базы, где капитан Огава повёл большую группу солдат к дальней части комплекса, оставив лишь нескольких человек, включая Като и двух патрульных, лениво чистивших винтовки. — Их меньше. Это наш шанс. Эльза повернулась к нему, её тёмные волосы прилипли к шее от сырости канализации. Её лицо было полным тревоги, а большие глаза блестели от страха. — Макс, — прошептала она, её голос дрожал. — Они хотят найти меня. Они хотят… использовать меня.— Она вздохнула, пытаясь успокоиться — Что, если мы не выберемся? Что, если они нас найдут? Макс положил руку ей на плечо, его ладонь была тяжёлой, но успокаивающей. Он посмотрел ей прямо в глаза, его взгляд был строгим, но тёплым, как у отца, который знает, как вытащить дочь из беды. — Эй, Эльза, — сказал он, его голос был мягким, но уверенным. — Мы уже бывали в переделках похуже, и всегда выбирались. Ты — не их добыча. Ты сильнее, чем они думают. — Он слегка улыбнулся — И я не дам им до тебя добраться. Поняла? Эльза слабо кивнула, её губы дрогнули в попытке улыбнуться. Её дыхание стало ровнее, но страх всё ещё цеплялся за неё. Бертольд, сидевший по другую сторону ящика, вдруг кашлянул, его очки блеснули в тусклом свете. Он выглядел уставшим, но в его голосе уже не было той подавленности, что раньше. — Эльза, — начал он тихо, его хриплый голос был искренним. — Он прав. Ты не просто… проект. Ты человек, и ты умнее всех нас. Мы выберемся, потому что ты с нами. — Он попытался улыбнуться, но его лицо всё ещё было бледным. — Я… я знаю, что подвёл тебя. Но я хочу помочь. Правда. Эльза посмотрела на него, и её взгляд смягчился. Её обида на Бертольда, его предательство, всё ещё тлела где-то глубоко, но его слова, его попытка поддержать её растопили часть её гнева. — Спасибо, дядя Бертольд, — прошептала она, её голос был едва слышен, но в нём чувствовалась благодарность. Макс бросил короткий взгляд на Бертольда, его брови слегка поднялись, но он не стал комментировать. Вместо этого он кивнул Эльзе, его рука всё ещё лежала на её плече. — Ладно, Эльза. Соберись. Мы уходим. — Он посмотрел на базу, где Като всё ещё стоял у стола, а патрульные лениво переговаривались, не замечая их. — Двигаемся тихо. Если что, я разберусь. Эльза глубоко вдохнула. Она посмотрела на Макса, затем на Бертольда, и её решимость вернулась. Они осторожно двинулись вдоль стены, прячась за ящиками и оборудованием, их шаги были почти бесшумными.***
Макс двигался первым, крадучись вдоль стены, он держался тени, обходя ящики и стойки с оружием, его шаги были почти бесшумными, несмотря на тяжёлые ботинки. Эльза и Бертольд следовали за ним, пригибаясь, их дыхание было прерывистым от напряжения. База Кёдайто казалась затихшей: офицер Като ушёл в другую комнату, а двое патрульных, чистивших винтовки, лениво переговаривались. Большая часть солдат ушла с капитаном Огавой, и Макс мысленно прикидывал, что выбраться будет проще, чем он ожидал. «Просто держимся тени, обходим их, и мы в канализации», — думал он, его губы слегка дрогнули в намёке на улыбку. Он уже представлял, как они с Эльзой и Бертольдом выскользнут из этого осиного гнезда, оставив японцев ни с чем. Но судьба, как всегда, решила посмеяться. Пол под ногами Макса, казавшийся прочным, вдруг хрустнул — тонкая металлическая решётка, прикрывавшая технический люк, не выдержала его веса. С громким треском он провалился вниз, его руки взмахнули, пытаясь ухватиться за что-то, но было поздно. Он рухнул прямо на деревянный стол внизу, где трое японских солдат расслабленно пили саке и играли в карты. Стол с треском развалился под его весом, бутылка саке разбилась, а карты разлетелись по полу. Макс приземлился на спину, его нож выскользнул из руки и звякнул о пол. Солдаты, ошеломлённые, вскочили, их глаза расширились от шока. Один из них, молодой парень с тонкими усиками, выкрикнул что-то на японском, указывая на Макса. Другой, коренастый, с красным от саке лицом, схватился за винтовку, но от удивления лишь уронил её. Макс, морщась от боли в спине, поднял голову и окинул солдат взглядом. Его мозг лихорадочно искал выход, и, как всегда в таких ситуациях, он решил разрядить обстановку своим коронным способом — грубым юмором. — Ну, парни, — начал он, поднимаясь и отряхивая куртку, — не знал, что у вас тут вечеринка. Могли бы и меня позвать, а не только саке глушить. — Он ухмыльнулся, надеясь выиграть время, но его слова только усилили замешательство солдат. Молодой с усиками вдруг выкрикнул: — Бака яро! — Его голос был полон паники, и он ткнул пальцем в Макса, повторяя: — Бака яро! Макс нахмурился: — Сам ты бака яро, придурок, — буркнул он, не понимая, что его обозвали идиотом. Он поднял руки, показывая, что не хочет драки, но в этот момент коренастый солдат, опомнившись, заорал что-то на японском и бросился к тревожной кнопке на стене. Раздался пронзительный вой сирены, и база ожила: солдаты, тренировавшиеся в дальнем углу, схватились за оружие, а голоса офицеров загремели, отдавая приказы. Эльза и Бертольд, оставшиеся наверху у разломанной решётки, замерли. Эльза прижалась к стене, её лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса. Она видела, как Макс оказался окружён, и её сердце сжалось. — Макс! — прошептала она, её голос дрожал. Она хотела броситься вниз, но она не могла драться и значит ничем помочь ему не сможет. Бертольд, звеня наручниками, наклонился к ней, его лицо было полным тревоги. — Эльза, мы не можем просто смотреть, — прошептал он. — Но я… я не могу драться в этом. — Он поднял скованные руки, его очки запотели. — Надо что-то придумать. Эльза кивнула. Она знала, что Макс справится — он всегда справлялся, — но страх за него душил её. Внизу Макс поднялся на ноги, его ухмылка исчезла, а глаза сузились. Солдаты окружили его. — Ладно, парни, — сказал Макс, медленно поднимая руки, но его голос был полон сарказма. — Давайте обойдемся без драки, а? Я просто… зашёл на огонёк. — Он сделал шаг назад. Он знал, что драка неизбежна, и его мышцы уже напряглись, готовясь к бою. — Ну, парни, — сказал он, разминая шею с лёгким хрустом, — если хотите драки, я готов. Только не жалуйтесь, когда я вам носы сверну. Наверху, у разломанной решётки, Эльза и Бертольд наблюдали за происходящим, прижавшись к стене. Эльза закусила губу, её лицо побледнело от страха, но она знала, что Макс справится. Бертольд, звеня наручниками, шепнул ей: — Надеюсь он знает, что делает, Эльза. Мы… мы придумаем, как помочь. — Но его голос дрожал, а очки запотели от волнения. Внизу молодой солдат с усиками не выдержал первым. С криком он бросился на Макса, замахнувшись кулаком в классической стойке каратэ. Макс, привыкший к прямолинейным ударам немецких солдат, на долю секунды замешкался — японский стиль был быстрее, резче, с акцентом на баланс. Но его инстинкты сработали: он уклонился, пропустив кулак над плечом, и тут же схватил стул, валявшийся у разломанного стола. С размаху он швырнул его в солдата, попав тому по ногам. — Опа, аккуратнее! — крикнул Макс, пока солдат споткнулся и рухнул на пол, хватаясь за ушибленное колено. — Это тебе не додзё! Коренастый солдат, всё ещё слегка пьяный от саке, ринулся вперёд, пытаясь схватить Макса в захват. Его движения были тяжёлыми, но мощными, и Макс почувствовал, как пальцы врага вцепились в его пиджак. Он крутанулся, используя импульс, и толкнул солдата прямо в груду ящиков у стены. Ящики с грохотом обрушились, засыпав коренастого обломками досок и металлическими деталями. — Надо было закусывать! Худощавый солдат с татуировкой оказался хитрее. Он двигался плавно, как кошка, его удары были быстрыми и точными, в стиле дзюдо. Он попытался ударить Макса в челюсть, но тот блокировал удар ножкой стола, а затем пнул солдата в живот, заставив того согнуться пополам, но худощавый быстро оправился, бросившись на Макса с серией коротких ударов в корпус. Макс, привыкший к более грубой, прямолинейной манере боя немецких солдат, почувствовал, как японский стиль сбивает его с ритма — удары были не такими мощными, но их скорость и точность заставляли его отступать. Один кулак всё же задел его скулу, оставив жгучую боль. Макс стиснул зубы, его ухмылка стала злее. — Ладно, хватит игр, — прорычал он. Он бросил ножку стола в худощавого, отвлекая его, а затем схватил с пола металлический поднос, на котором раньше стояла бутылка саке. С размаху он ударил подносом по голове солдата, и тот рухнул, как подкошенный, с глухим стуком. Молодой с усиками, уже поднявшийся, снова кинулся на Макса, но тот был готов. Он поймал его руку, вывернул её в болезненном захвате и швырнул солдата лицом в кучу карт на полу. Коренастый солдат всё ещё барахтался под обломками ящиков, а худощавый лежал без сознания. Молодой пытался встать, но был слишком ошеломлён. Макс стоял посреди разгрома, его грудь тяжело вздымалась. Вокруг валялись обломки стола, карты и бессознательные тела трёх японских солдат, которых он только что уложил. Сирена всё ещё выла, но шум подкрепления пока не приближался. Эльза и Бертольд спустились к нему через разломанную решётку. — Макс, ты в порядке? — шёпотом спросила Эльза, оглядывая разгром. Её голос был полон тревоги, но она старалась держаться. Макс вытер пот со лба тыльной стороной ладони и ухмыльнулся. — Порядок, умница, — ответил он, его голос был хриплым, но бодрым. — Эти парни думали, что знают, как драться. Ошиблись. — Он кивнул на бессознательных солдат. — Похоже, мы их всех… Его слова оборвались, когда из дальнего конца базы послышался тяжёлый стук шагов. Дверь в противоположной стене распахнулась, и на пороге появился офицер — тот самый Като, которого они видели у стола с чертежами. Его чёрная форма была безупречной, а лицо — холодным и надменным. В руке он держал катану, её лезвие блеснуло в свете ламп. Он остановился в нескольких метрах от Макса, его глаза сузились, и он начал говорить на японском, его голос был низким и пафосным, полным театральной угрозы. Эльза, стоявшая рядом, начала переводить шёпотом: — Он говорит… «Ты посмел вторгнуться сюда, гайдзин. Твоя наглость будет наказана. Я, капитан Като, вызываю тебя на поединок чести…» — Она замялась, когда Като продолжил, медленно поднимая катану в ритуальной стойке. — «…и твоя кровь омоет это место». Макс смотрел на офицера, его брови медленно поползли вверх. Като всё говорил, переходя на ещё более высокопарные фразы, его катана двигалась в воздухе, словно он готовился к церемониальному танцу. Он сделал шаг вперёд, затем ещё один, явно наслаждаясь моментом, его поза была картинной, как у самурая из старого фильма. Макс, однако, выглядел всё более раздражённым. Его терпение, и без того тонкое после драки, лопнуло. — Да сколько можно болтать? — пробормотал он, закатывая глаза. Не дожидаясь, пока Като закончит свою речь или сделает первый выпад, Макс вытащил пистолет и, не целясь особо, выстрелил. Грохот выстрела разорвал тишину базы, заглушив даже сирену. Като, всё ещё державший катану в стойке, замер, его глаза расширились, а затем он рухнул на пол. Катана звякнула, упав рядом. Эльза ахнула, её рука невольно поднялась ко рту. Этот выстрел, такой внезапный и… бесчестный, шокировал её. Като не успел даже начать бой, а Макс просто оборвал его пафос одним движением. — Макс! — выдохнула она, её голос был полон удивления. — Ты… ты просто выстрелил! Он же хотел поединка! Макс пожал плечами. — Эльза, я не подписывался на самурайские разборки, — сказал он, его голос был полон сарказма. — Этот клоун слишком долго разглагольствовал. У нас нет времени на его «честь». — Он кивнул на Като, который корчился на полу, стоня от боли. — Он жив, если тебе от этого легче. Но если бы я ждал, он бы мне голову снёс. Бертольд, стоявший позади, кашлянул, его лицо было бледным, но он не осуждал Макса. — Он… он прав, Эльза, — тихо сказал он. — Мы в ловушке. Надо выбираться. Эльза посмотрела на Макса, её глаза всё ещё были полны смятения, но она кивнула. Макс окинул базу взглядом. Сирена всё ещё выла, и топот подкрепления становился громче. — Ладно, — буркнул он, его голос стал серьёзнее. — Идём, пока нас не прижали. — Он кивнул Эльзе и Бертольду, указывая на коридор, ведущий в противоположную сторону от приближающихся солдат. — Двигайтесь. Я прикрою. Они побежали туда. Сирена продолжала выть, её пронзительный звук смешивался с криками солдат и топотом подкрепления, приближавшегося из глубины комплекса. Макс шёл последним, его пистолет был наготове, а лицо — напряжённым, но сосредоточенным. Коридор вёл к развилке, но за их спинами уже показались японские солдаты — пятеро, в тёмно-зелёной форме, с винтовками наперевес. Один из них выкрикнул приказ на японском, и раздался выстрел, пуля просвистела над головой Макса, врезавшись в стену. — Ложись! — рявкнул Макс, толкнув Эльзу и Бертольда за штабель металлических ящиков. Он присел, прицелился и выстрелил из пистолет, уложив одного из солдат точным попаданием в плечо. — Чёрт, их слишком много! Эльза, прижавшись к ящику, глубоко вдохнула. Она сосредоточилась, её взгляд стал острым, и воздух вокруг неё словно задрожал. С лёгким хлопком перед солдатами возник разрыв — невидимая волна, которая опрокинула ящик с оборудованием, заставив двоих солдат отступить и укрыться. — Макс, справа! — крикнула она, указывая на узкий проход, ведущий к техническому туннелю. — Там меньше их. Макс кивнул, его губы дрогнули в короткой ухмылке. — Эльза, держи их! — Он выстрелил ещё раз, попав в ногу другому солдату, и тот рухнул с криком. Но патроны в пистолете заканчивались, и Макс выругался, проверяя барабан. — Эльза, мне нужны боеприпасы! Эльза снова сосредоточилась, ее взгляд быстро изучил обстановку и схватила со шкафа автомат: — Держи! — Вот это я понимаю, поддержка! — хмыкнул он, снова открывая огонь. Его выстрелы были точными, заставляя солдат отступать за укрытия, но их становилось всё больше. Бертольд, тем временем, юркнул за ящик, его лицо было бледным, а руки в наручниках дрожали. Он не мог драться, не мог помочь, и это делало его бесполезным в бою. — Простите… — пробормотал он, прижимаясь к ящику, но его голос утонул в грохоте выстрелов. Он чувствовал себя обузой, но старался не мешать. Эльза, заметив ещё одного солдата, пытавшегося обойти их с фланга, снова использовала свои способности. Она представила, как воздух сжимается, и с тихим хлопком металлическая панель сорвалась со стены, рухнув перед солдатом и отрезав ему путь. — Макс, надо бежать! — крикнула она, её голос был полон решимости. — Они скоро нас окружат! Макс кивнул, выстрелив напоследок, чтобы отогнать солдат. — Двигайтесь к туннелю! — рявкнул он, указывая на узкий проход, который Эльза заметила раньше. — Я прикрою! Эльза схватила Бертольда за локоть, помогая ему подняться, и они побежали к туннелю. Макс отступал за ними, стреляя по солдатам, которые пытались преследовать. Эльза, чувствуя, как её силы истощаются, всё же сумела создать ещё один разрыв — на этот раз он опрокинул тяжёлую бочку, заблокировав коридор за их спинами. Грохот металла заглушил крики солдат, и погоня на мгновение остановилась. Они влетели в технический туннель — узкий, с ржавыми трубами и тусклым светом ламп. Макс, добежав до входа, заметил металлическую дверь с рычагом. Он рванул рычаг, и дверь с лязгом захлопнулась, отрезая их от солдат. С той стороны послышались удары и крики, но дверь была слишком тяжёлой, чтобы её быстро взломали. Макс прислонился к стене, тяжело дыша, его револьвер всё ещё был в руке. — Чёрт… это было близко, — буркнул он, вытирая пот со лба. Его скула кровоточила от удара в драке, но он ухмыльнулся, глядя на Эльзу. — Ты умница. Эти твои фокусы спасли нам шкуры. Эльза слабо улыбнулась, её лицо было бледным от усталости. Использование разрывов вымотало её, но она чувствовала облегчение — они выбрались. — Я просто… хотела помочь, — сказала она тихо, поправляя рюкзак. Бертольд, всё ещё дрожа, присел у стены, его очки съехали на нос. — Вы… вы невероятные, — выдавил он, его голос был полон благоговения. — Я думал, нам конец. Макс фыркнул. — Не расслабляйся, доктор. Мы ещё не на свободе. — Он окинул туннель взглядом, его лицо стало серьёзнее. — Идём. Надо найти выход, пока они не взломали эту дверь. Эльза кивнула, её решимость вернулась. Они двинулись дальше по туннелю, их шаги гулко отдавались в темноте.***
Туннель, в который они сбежали, был узким и сырым, с ржавыми трубами, тянущимися вдоль стен, и тусклым светом редких ламп, едва разгонявших мрак. Сирена базы осталась позади, её звук приглушённый тяжёлой дверью, но топот солдат всё ещё доносился, напоминая, что погоня не окончена. Туннель вывел их в небольшое помещение — бывший склад, заваленный старыми ящиками, ржавыми бочками и мотками проводов. В центре стоял металлический стол, покрытый пылью, а в углу гудел старый генератор, от которого исходил слабый запах масла. Макс остановился, оглядывая комнату, его инстинкты подсказывали, что что-то не так. — Похоже на тупик, — буркнул он, водя револьвером по углам. — Надо найти другой выход. Эльза, проверь, есть ли что-то за ящиками. Эльза кивнула, шагнув к куче ящиков, но в этот момент сверху, с потолочной балки, бесшумно спрыгнул человек. Он приземлился с кошачьей грацией, его фигура была облачена в тёмную броню, напоминавшую доспехи самурая, но с современными элементами — пластины из кевлара, усиленные суставы, шлем с узким забралом. В руке он держал длинный меч, похожий на катану, но с более узким и острым лезвием. Он не издал ни звука, лишь медленно выпрямился, его забрало скрывало лицо, а поза источала холодную угрозу. Макс обернулся на звук, его глаза сузились. — Да что за чёрт? — рявкнул он, его голос был полон раздражения. — Ещё один любитель театральщины? — Он поднял автомат, его губы скривились в усталой ухмылке. — Ладно, самурай, не тяни. Я уже это видел. Эльза и Бертольд замерли. Эльза, почувствовав опасность, схватила Бертольда за локоть и потянула за ближайший ящик, прячась. — Макс, осторожно! — прошептала она, её голос дрожал. Бертольд, не сопротивляясь, прижался к ящику, его лицо побледнело, а наручники звякнули. Макс, не теряя времени, решил повторить свой трюк с офицером Като. Он прицелился и выстрелил, уверенный, что пуля положит конец этому молчаливому спектаклю. Но самурай, с нечеловеческой скоростью, взмахнул мечом, и раздался звонкий лязг — пуля, отбитая лезвием, врезалась в стену, оставив искры. Макс замер, его ухмылка исчезла, а глаза расширились от шока. Эльза, выглядывая из-за ящика, ахнула, её рука невольно сжалась. Бертольд пробормотал что-то неразборчивое, его очки съехали на нос. — Что за… — выдохнул Макс, его голос был полон неверия. — Ты серьёзно отбил пулю? — Он выстрелил ещё раз, затем ещё, но самурай, двигаясь с пугающей точностью, каждый раз отражал пули мечом, их траектории заканчивались в стенах или ящиках. С каждым выстрелом он медленно приближался, его шаги были бесшумными, а меч оставался наготове. Макс отступил, его автомат щёлкнул — патроны кончились. Он выругался, бросив оружие в самурая, но тот легко отбил его взмахом меча. — Ладно, приятель, — буркнул Макс, хватая металлическую трубу, валявшуюся у стола. — Хочешь играть по старинке? Я в деле. — в его глазах мелькнула тревога. Этот противник был не похож на солдат, с которыми он только что дрался, — его движения были слишком точными, слишком смертоносными. Макс поднял трубу, готовясь к бою, его мышцы напряглись. Самурай остановился в паре метров, его меч медленно поднялся в стойке, но он всё ещё молчал, словно сама смерть, облачённая в броню. Напряжение в помещении достигло предела, воздух словно искрил от грядущего столкновения. Самурай сделал первый шаг, его меч молниеносно рассёк воздух, целясь в плечо Макса. Тот едва успел отскочить, труба в его руках загудела, когда он блокировал следующий удар. Лязг металла эхом разнёсся по помещению, и Макс почувствовал, как вибрация отдаётся в его руках. — Чёрт, ты шустрый! — выдохнул он, отступая и ухмыляясь, несмотря на пот, стекавший по виску. Самурай не ответил, его движения были плавными, но смертоносными, как у машины. Он нанёс серию быстрых ударов, каждый из которых Макс блокировал или уворачивался, используя всё своё чутьё и опыт. Катана рассекала воздух с пугающей скоростью, и один из ударов прошёл так близко, что разрезал рукав пиджака Макса, оставив тонкий порез на предплечье. — Эй! Это моя вещь так-то! — рявкнул Макс, отскакивая к куче ящиков. Он схватил металлическую крышку от бочки и швырнул её, как диск, в самурая. Тот легко отклонил её мечом, но это дало Максу секунду, чтобы нырнуть за стол и схватить моток провода, валявшийся на полу. Он бросился вперёд, размахивая трубой, чтобы отвлечь самурая, и одновременно попытался закинуть провод ему на ноги. Самурай, однако, был слишком быстр — он перешагнул ловушку и нанёс удар сверху вниз, заставив Макса рухнуть на колени, чтобы избежать лезвия. Катана врезалась в металлический стол, оставив глубокий разрез, и искры полетели во все стороны. Эльза, наблюдая из укрытия, стиснула зубы. Она видела, как Макс изворачивается, но самурай был неумолим, его атаки становились всё агрессивнее. Она не хотела вмешиваться, боясь навредить, но знала, что Максу нужна помощь. — Держись, Макс… — прошептала она, её глаза сузились. Макс, тем временем, продолжал импровизировать. Он подхватил с пола осколок разбитой лампы и швырнул его в забрало самурая, надеясь отвлечь. Тот лишь слегка повернул голову, и осколок отлетел в сторону. — Да что ты за жестянка такая?! — прорычал Макс, его голос был полон раздражения, но он не сдавался. Он нырнул под очередной удар, кувыркнувшись к куче ящиков, и схватил металлическую цепь, валявшуюся среди хлама. С размаху он закинул её на руку самурая, пытаясь запутать меч. Цепь зацепилась за клинок, и на секунду самурай замер, пытаясь освободиться. — Попался! — хмыкнул Макс, рванув цепь на себя. Но самурай, вместо того чтобы потерять равновесие, резко крутанулся, высвобождая меч, и нанёс удар ногой в грудь Макса. Тот отлетел назад, врезавшись в ящик, и закашлялся, хватаясь за рёбра. Труба выпала из его руки, а самурай уже приближался, его катана поднялась для решающего удара. Эльза не выдержала. Она выбросила руку вперёд, её глаза вспыхнули, и воздух перед самураем задрожал. С громким хлопком возник разрыв — невидимая волна, которая сорвала тяжёлую металлическую бочку с пола и швырнула её в самурая. Тот, несмотря на свою ловкость, не успел полностью уклониться: бочка ударила его по плечу, заставив пошатнуться. Его меч опустился, вонзившись в пол, и он на секунду потерял равновесие. — Макс, давай! — крикнула Эльза, её голос перекрыл гул генератора. Макс, всё ещё морщась от боли, увидел шанс. Он подхватил с пола обломок трубы, валявшийся рядом, и бросился вперёд. Самурай уже поднимал меч, но Макс был быстрее. Он с размаху ударил трубой по запястью самурая, выбив катану из его руки. Лезвие звякнуло, отлетев к стене. Не давая противнику опомниться, Макс схватил моток провода, который всё ещё болтался рядом, и закинул его на шею самурая, затягивая, как удавку. — Конец тебе, узкоглазый! — прорычал он, рванув провод с такой силой, что самурай рухнул на колени. Его броня скрипела, а руки пытались разорвать удавку, но Макс не отпускал. Вскоре он пернтсла сопротивляться и обмяк. Макс отпустил провод, тяжело дыша, и отступил назад, его грудь вздымалась, а лицо было покрыто потом и пылью. Помещение затихло, только гудение генератора нарушало тишину. Эльза выбежала из-за ящика, её лицо было бледным, но полным облегчения. — Макс, ты цел? — спросила она, её голос дрожал. Макс вытер кровь с рассечённой скулы и ухмыльнулся. — Живой, — хмыкнул он, бросив взгляд на самурая. — Но этот парень был крепким орешком. Спасибо за подмогу. — Он кивнул на прут, всё ещё лежавший рядом с противником. — Твой фокус в конце был как раз вовремя. Бертольд, ковыляя из укрытия, выглядел ошеломлённым. — Это… это было невероятно, — пробормотал он, его очки съехали на нос. — Я думал, нам конец. Макс фыркнул, подбирая свою трубу и оглядывая помещение. — Не расслабляйся, доктор. Мы ещё не выбрались. — Он кивнул на дальнюю стену, где виднелась ещё одна дверь, ведущая в неизвестность. — Идём. Этот цирк мне уже надоел. Они поспешили к двери в дальнем конце склада. Позади, из глубины базы, доносились крики солдат и лязг оружия — погоня не отставала, несмотря на закрытую ранее дверь. Дверь вела в ещё один узкий туннель, пахнущий сыростью и ржавчиной. Стены были покрыты потёками, а пол устилали лужи мутной воды. Они бежали, насколько позволяли силы, их шаги гулко отдавались в темноте. Макс то и дело оглядывался, готовый к новому нападению, но пока за ними никто не следовал. Туннель извивался, становясь всё более ветхим, пока наконец не вывел их к ржавой металлической лестнице, ведущей наверх. Вверху виднелась тяжёлая крышка люка, через щели которой пробивался слабый свет. — Это выход, — выдохнул Макс, его голос был хриплым от усталости. — Эльза, помоги Бертольду. Я проверю. Он взобрался по лестнице, морщась от боли в ушибленных рёбрах, и толкнул крышку. Она поддалась с протяжным скрипом, открывая путь в знакомый мрак канализации. Запах сточных вод и сырости ударил в нос, но после стерильной базы и металлического лязга он казался почти родным. Макс выбрался наружу, оглядевшись. Они оказались в широком канализационном туннеле, где бурлила вода, а стены покрывала плесень. Погони не было видно, но эхо далёких криков всё ещё доносилось. — Чисто, — бросил Макс, протягивая руку Эльзе. Она помогла Бертольду подняться, и тот, тяжело дыша, выбрался следом. Как только все оказались в канализации, Макс захлопнул крышку люка и заметил старый засов, покрытый ржавчиной, но всё ещё крепкий. Он с силой задвинул его, запирая проход. — Это их задержит, — буркнул он, отступая назад и вытирая пот со лба. — Но ненадолго. Они отошли от люка, прижавшись к влажной стене туннеля. Макс присел, его грудь всё ещё тяжело вздымалась, а труба выпала из руки, звякнув о бетон. Эльза опустилась рядом, её сумка с папками глухо стукнулся о пол. Она обхватила колени, стараясь успокоить дыхание. Бертольд рухнул на колени, его наручники звякнули, а очки съехали на кончик носа. Все молчали, пытаясь осознать, что только что пережили. — Чёрт… — наконец выдохнул Макс, его голос был полон усталости, но в нём мелькнула тень его обычной харизмы. — Это был тот ещё цирк. Самураи, катаны, пули отбивают… — Он фыркнул, потирая ушибленную скулу. — Я думал все в жизни повидал... Эльза слабо улыбнулась, её лицо было бледным, а руки дрожали от истощения после использования способностей. — Ты справился, — тихо сказала она, её голос был мягким, но искренним. — Как всегда. Макс бросил на неё взгляд, его губы дрогнули в лёгкой ухмылке. — Не без твоей помощи — Он кивнул на сумку — И эти бумажки лучше бы стоили того. — Надеюсь, — ответила она. Бертольд кашлянул, поправляя очки локтем. Его лицо было всё ещё бледным, но он выглядел спокойнее. — Вы… вы невероятные, — пробормотал он. — Я думал, мы не выберемся. Но… — Он замялся, его голос стал тише. — Простите, что был бесполезен. Я только мешал. Эльза посмотрела на него, её взгляд смягчился. — Вы не мешали, доктор, — сказала она. — Вы пытались помочь. Это важно. Макс фыркнул, но без злобы. — Да ладно, доктор, не раскисай. Главное, ты не сбежал. — Он поднялся, морщась от боли в рёбрах, и окинул туннель взглядом. — Ладно, хватит отдыхать. Надо двигать в Альтдфор, пока японцы не взломали этот люк. Эльза и Бертольд кивнули, поднимаясь. Они были измотаны, но живы, и это давало им силы. Они двинулись вперёд, их шаги гулко отдавались в канализации, а решимость крепла с каждым шагом. Завернув за угол, они почти сразу замерли — там, словно из тени, выросли двое: Лиса и Ктт — Я же говорила, что они свернут именно сюда, — сказала Лиса, не глядя на спутника. — Это самый естественный путь. Люди всегда выбирают путь, который кажется им самым безопасным. Кот чуть склонил голову, будто недоволен проигрышем. — Нет, ты говорила, что они свернут раньше, у старой вентиляционной решётки. — Я передумала, — фыркнула Лиса, — и решила, что ты будешь неправ. И как видишь — я была права. Макс молча смотрел на них, не проявляя особой реакции. Он уже привык. Эльза, наоборот, улыбнулась, как ребёнок, узнавший старого друга. — Вы снова тут. Я уже соскучилась, — сказала она. Лиса поклонилась, изящно приподняв край невидимой юбки. — Мы никуда не уходили, милочка. Просто вы всё время смотрите не туда. Кот окинул взглядом всех троих — медленно, лениво, с оттенком безразличной иронии. — Вопрос, который нас занимает, — начал он, слегка расставляя руки, — не в том, почему вы здесь, а как вы всё ещё живы. — Особенно учитывая, что вон там, — Лиса кивнула в сторону, — японцы делают пересменку, и через пару минут сюда заглянет тот симпатичный капитан с мигренью и подозрениями. Бертольд шагнул вперёд, нахмурившись. — Кто вы такие вообще? И откуда вы всё знаете? Вы следили за нами? Стоило Лисе заметить Бертольда — её поведение сразу изменилось. Улыбка с её губ исчезла, походка стала медленной, выверенной. Она сделала шаг вперёд, в её движении не было игривости, только намерение. Кот, обычно ленивый и вечно ироничный, вдруг выпрямился и пошёл следом, его фигура — прямая, угрожающая. Маски, казалось, теперь смотрели не просто на них — а сквозь них. Бертольд ощутил, как воздух вокруг сгустился. — Эй... — выдохнул он, отступая. — Что вы делаете? — Интересно, — проговорила Лиса, не останавливаясь. — Он не узнал нас сразу. Обычно они чувствуют с первых секунд. — Может, это просто от страха? — предположил Кот. — Или от времени. Оно стирает всё, даже следы вины. — Я вас не знаю, — произнёс Бертольд, но голос его дрогнул. Макс напрягся. Его рука легла на кобуру. Эльза же сделала шаг назад, её взгляд метался между масками. — Что происходит? — прошептала она. Лиса остановилась перед Бертольдом. — Неужели? Не знаешь? — её голос стал тоньше, почти музыкальным. — Даже сейчас, когда ты смотришь на меня в упор? Он замер. Лицо его побледнело, губы дрогнули. — Это… не может быть. Лиса вытянула из-под плаща короткий пистолет с глушителем. — Всё может быть, Эрих Бертольд. Особенно расплата. — Подожди… — начал он, но Кот только покачал головой. — Мы могли бы поговорить. Мы могли бы дать выбор. Но ты бы всё равно выбрал себя. Всегда выбираешь себя. — Я… Выстрел. Один. Тихий. Лиса не дрогнула. Пуля вошла ровно в сердце. Бертольд покачнулся, будто собирался что-то сказать, может быть, имя — но губы не успели сомкнуться. Он упал. Тишина повисла тяжёлым, вязким облаком. Эльза стояла в ступоре, выдохнув лишь: — Зачем?.. — Зачем? — повторила Лиса, глядя на неё. — Чтобы не было поздно. — Он был нужен живым, — заметил Кот, уже снова ставший бесстрастным. — Мы могли бы взять его позже, допросить, передать. — Но он знал слишком много. А я не люблю, когда кто-то смотрит на меня и не помнит, что сделал. Кот кивнул, опустив взгляд на тело: — Всё-таки ты всегда была импульсивной. — А ты — всегда тормозил. Мы оба не идеальны. Макс не вытерпел. Рывком выхватив пистолет, он двинулся вперёд, через тело Бертольда, с яростью, что прорвалась сквозь годы выдержки. — ВЫ ЧЕ БЛЯТЬ ТВОРИТЕ?! ВЫ ЗНАЕТЕ, СКОЛЬКО МЫ РАДИ НЕГО СДЕЛАЛИ?! — рявкнул он, бросаясь на Лису. — Мы блять... Но Лиса встретила его не с обычной игривой насмешкой, а с ледяным спокойствием. Её движения были чужды привычной грации — они были резкими, как у солдата или палача. Она шагнула вперёд, схватила его за локоть, и неожиданно для столь хрупкой фигуры — отбросила его через себя. Макс глухо ударился о стену и соскользнул на колени, едва не выронив оружие. — Великолепно, сестра, — с одобрением произнёс Кот, опускаясь рядом с телом. — Ты становишься всё точнее. Я горжусь. Эльза смотрела на это в ужасе, слёзы собирались в глазах. Она опустилась рядом с Бертольдом, но не коснулась его. Рука зависла над его плечом. — Он… он предал нас. Но… он же раскаялся… — прошептала она. Макс поднялся, тяжело дыша. Его глаза метались между телом и двумя масками. — Кто вы такие? Киллеры? Кто вас послал? — Он сплюнул. — Вы просто псы на поводке, которые считают себя поэтами. — Как грубо, — вздохнула Лиса, не отпуская его, но уже не нападая. — Мы не собаки. И уж точно не на чьём-то поводке. Мы существуем вне игр. Кот тем временем начал методично ощупывать тело Бертольда, небрежно, как будто искал что-то давно потерянное. — Это не убийство, — произнёс он. — Это расчёт. Бертольд должен был умереть здесь. Это единственная точка, где всё ещё можно что-то исправить. — Он был нужен нам живым! — прорычал Макс, пытаясь вырваться, но Лиса удержала его за ворот. — А если бы он жил — ты умер бы через день, — прошептала она. — А она отправилась бы в свои родные пинаты... Кот продолжал перебирать карманы Бертольда, как вдруг остановился, нахмурился и вытащил крошечное металлическое устройство. Оно едва помещалось между двумя пальцами — тонкая антенна, крошечный корпус, мигающий свет почти незаметен. — Вот что мне не нравилось, — пробормотал он, поднимая находку повыше, чтобы Макс увидел. — Слишком чистый был парень. Ни записей, ни запасного документа, только это. Макс, всё ещё кипящий от гнева, смотрел с непониманием. — Это что... Прослушка? — Не совсем, — ответила вместо Кота Лиса, отпуская наконец его ворот и отходя на шаг. — Это не просто "прослушка". Это сигнал. Устройство, рассчитанное не на прослушивание, а на отслеживание поведения объекта. Кот повернул жучок так, что виднелся небольшой обожжённый край. — Его активировали давно. Это даже не шпионская работа — это контроль. Как поводок. Макс медленно опустил руку. Его разум догонял мысль, которую они пытались донести. — Ты хочешь сказать… — Что его подослали к вам не как шпиона, — договорила Лиса, глядя в глаза. — А как заложенную фигуру. Подарок с таймером. Они знали, что он не сможет врать Эльзе. Не до конца. Они знали, что он попытается сбежать. А жучок просто подтвердил, что всё идёт по плану. Их плану. Макс сжал зубы. Он не сразу ответил. Потом сказал, глухо: — Его бросили под танк. — Скорее, как пешка, — поправил Кот, аккуратно выкручивая батарею из устройства. — Его использовали, чтобы убить его в любом случае. Эльза, всё это время молча сидевшая у тела, резко подняла голову: — Но он же... он не знал. Он не понимал, что в нём… — Не знал, — подтвердила Лиса. — Он был обречён с самого начала. Такие, как он, всегда верят, что у них есть выбор. Макс смотрел на маленький жучок, как на ядро какой-то подлой истины. Всё внутри него протестовало — против их слов, против их метода, против холодной логики, с которой они говорили. Но... что-то в этом сходилось. Слишком точно. Слишком безжалостно. Лиса, наконец, склонила голову. — Ты остыл, Монами? Она отпустила его и отошла. Макс смотрел в пустоту, где ещё минуту назад был Бертольд — живой, дышащий, испуганный. Его пальцы всё ещё дрожали, но внутри что-то уже начало остывать. Медленно доходило. Они их спасли. Он прикусил язык, потом, почти не слышно, пробормотал: — Спасибо… Кот, шагнувший было дальше по канализации, вдруг остановился. Лиса тоже приподняла бровь, будто уловила сквозняк смысла. — Что-что? — протянула она, обернувшись через плечо, игриво склонив голову. — Мы что-то пропустили, брат? Кот театрально приложил ладонь к уху: — Видимо, ветер. Или призрак совести. — Я сказал спасибо, — процедил Макс сквозь зубы, уже поднимаясь. — Не нужно шоу. — О, наоборот, — оживилась Лиса. — Шоу — это единственное, что в этом мире ещё работает. — Особенно когда зрители так упрямы, — добавил Кот, весело, но без насмешки. — Хоть кто-то должен следить за сценарием. Макс сдержал раздражённый вздох, отмахнувшись. — Он хоть знал что-то полезное? Хоть что-то? — Учёные всегда что-то знают, — философски начал Кот, пряча жучок. — Особенно если они предатели, — добавила Лиса. — Но вот беда… — Все они говорят одно и то же, — завершил Кот с театральной тоской. — "Я ничего не знал", "Мне сказали, это во имя прогресса", "Это всего лишь расчёты", "Я хотел спасти свою семью". — Мы слышали это от Хельги. От Бейера. От тех, кого вы даже не знаете. — Они повторяются, как заезженная пластинка. В этом и беда науки. Нет новых мелодий. Эльза подняла взгляд, тихо, но твёрдо спросив: — И что тогда делать? Если они все одинаковые? Лиса не ответила сразу. Потом медленно повернулась к ней, и голос стал другим — мягче, ниже, почти заботливым: — Тогда целиться выше. Не в тех, кто считает, а в тех, кто даёт считать. — Но... мы хотим спасти всех, — прошептала Эльза. — Хоть кого-то. Кот остановился рядом и посмотрел на неё почти с жалостью. — Тогда готовьтесь выбирать. Потому что "всех" не бывает. Бывает — "тех, кого успели". Макс обернулся к Эльзе, хотел что-то сказать, но она опережающе качнула головой: не надо. Не сейчас. Он шагнул вперёд, остановился у тела Бертольда. Тот лежал на спине, в уголках глаз — остатки недосказанного узнавания, что не успело стать словом. Макс посмотрел на него долго, без злости и жалости. Лишь с глухой усталостью человека, который снова и снова открывает одну и ту же дверь. Потом медленно, не глядя на Эльзу, спросил дуэт: — И куда теперь? — Куда? — протянул Кот, будто удивившись вопросу. — Ах, это самый старый вопрос в книге. После "зачем", конечно. — Есть только одна дорога, — добавила Лиса, указывая рукой в сторону разветвления, где темнота казалась особенно вязкой. — Но она вам не понравится. — Никому она не нравится, — подхватил Кот. — Зато в конце всегда кто-то говорит: «Я знал, что будет так». Макс шагнул ближе. — Вы снова говорите загадками. Можно просто — прямо? Лиса задумалась на мгновение, затем кивнула. — Прямо. До конца. Пока не станет совсем больно. Кот театрально поклонился. — Мы откланиваемся. А вы... идите. Шаг за шагом. Пусть путь сам развернётся перед вами. — Но помните, — Лиса обернулась напоследок. — Иногда дорога ведёт не туда, куда вы шли. А туда, где вы должны были быть с самого начала. Их больше не было. Ни шагов, ни теней, ни тени сомнений. Только туннель, чёрный, как забытая мысль. Макс медленно вдохнул, посмотрел на Эльзу, на тело, затем — вперёд. — Чёрт бы их побрал… — пробормотал он, опуская руку на плечо Эльзы. — Пошли.***
Эльза шла с опущенной головой, будто пыталась спрятаться от самого воздуха. Каждый шаг давался тяжело — не ногам, душе. Её трясло, холодом или от шока — она уже не понимала. Мир как будто потерял звук, а в груди поселилась пустота, которая сжималась с каждым шагом. Бертольд. Он предал их. И всё же… был частью её прошлого. Той единственной семьи, что у неё осталась в этом разбитом мире. Он был рядом, когда ей было страшно, когда она не понимала, кто она. Он приносил ей сладости и неумело рассказывал истории, пока она пыталась справиться с болью в теле. Он был не ангелом. Но он был. И теперь он лежал в пыли. С пулей в груди. Без слов, без шанса что-то исправить. — Эй… — голос Макса, хриплый, как будто издалека, коснулся её, но она не остановилась. Только плечи задрожали сильнее. Он догнал её, обошёл сбоку и встал перед ней, положив руки на плечи. — Эльза, стой. — Я... — Она попыталась отвернуться, но голос её сорвался, и слова распались. — Он… Он ведь был… — Да. Был, — тихо сказал Макс. — И больше не будет. Она закрыла глаза, тяжело дыша, как будто в горле застряли крики. — Я думала… хоть он… хоть кто-то… — Я знаю, — сказал он. — Я знаю, каково это. Он отпустил её плечи, но не отступил. Говорил ровно, не слишком громко, но каждое слово било точно. — Я тоже думал, что смогу сохранить хоть кого-то. Что если я буду достаточно осторожен, быстр, расчётлив… то кто-то выживет. Моя жена. Моя дочь. Люди, которым я помогал. Но всё развалилось. Всё. Не потому что я не старался. А потому что этот мир несправедлив. Эльза опустила голову, губы дрожали. — Зачем тогда всё? Зачем мы… боремся? Если даже те, кто рядом… если даже они… — Потому что у нас нет другого выхода, — сказал он. — Мы не выбирали этот мир. Он нас выбрал. И теперь, хочешь ты того или нет, ты в нём. Ты живёшь. Ты дышишь. Значит, ты нужна. Потому что если ты остановишься сейчас — всё, ради чего мы шли, умрёт вместе с тобой. Он подошёл ближе, голос стал тише, почти ласковым. — Ты сильнее, чем кажешься, Эльза. Не из-за способностей. Из-за сердца. Ты чувствуешь. Ты жалеешь. Ты надеешься, даже сейчас. Это страшно — но это и есть твоя сила. Не теряй её. Она всхлипнула и прижалась лбом к его плечу, не плача громко, просто позволяя себе быть слабой. Пусть на миг. Пусть рядом кто-то держит. Макс не отстранился. Пусть и неуклюже, но положил руку ей на спину, как отец, как соратник, как тот, кто сам когда-то падал. — Ты не одна, — сказал он глухо. — Я с тобой. Следующие несколько минут они шли в тишине, и с каждым шагом в ней становилось всё больше смысла. После смерти Бертольда что-то изменилось — будто невидимый груз лег на плечи Эльзы и Макса, и каждый нес его по-своему. Макс — молча, угрюмо, как человек, привыкший терять. Эльза — с внутренним дрожанием, не желая больше молчать. Она замедлила шаг, потом остановилась. Тонкий, звенящий от напряжения голос вырвался, прежде чем она успела испугаться собственных слов: — Макс… Скажи, что ты искал в архиве? Он остановился, обернулся, нахмурился. — Ничего, — коротко бросил он. — Просто проверял документы, всё, что могло бы... — Проект "Гелиос", — перебила она. Он застыл. И в ту же секунду понял, что дальше врать нет смысла. Макс вздохнул, отведя взгляд, словно пытаясь найти опору в тенях тоннеля. — Ты правда хочешь знать? — тихо спросил он. — Да, хочу — голос её дрогнул, — Я не поняла тогда, но сейчас… я просто чувствую, что это важно. Для тебя. Он молчал долго. Потом подошёл ближе и сел на низкую каменную кромку у стены. Говорил не сразу, как будто вытаскивал слова из глубины себя. — После войны… что-то было. Я знаю, что был жив. Я знаю, что вернулся… вроде бы. Но есть отрезок, месяца три, может больше — пусто. Пусто настолько, что будто меня тогда вообще не было. Он провёл ладонью по лицу, словно стирал невидимую пыль прошлого. — Я помню, как держал руку жены, когда уходил. Помню, как целовал в макушку дочь. Помню грязь на сапогах. А потом — обрыв. А когда вспоминаю… всё как сквозь лёд. Я будто чужой в собственном теле. Эльза села рядом, осторожно. Он продолжил: — “Гелиос” — это имя… оно всплывает все чаще у меня в памяти... Он сжал кулаки, не в гневе — в растерянности. — Я не знаю, что это. Не знаю, почему оно связано со мной. Может, это всё ошибка. Может, это паранойя. Но если есть хоть шанс понять, что это… Я должен знать. Я должен вытащить это наружу. Потому что пока я этого не узнаю — я не могу быть спокоен. Эльза молчала, но в её взгляде не было ни страха, ни сомнений. Только понимание. Та редкая, драгоценная эмпатия, которую не объяснишь словами. — Тогда мы найдём его, — сказала она. — Вместе. Что бы это ни было. Он медленно кивнул. И впервые за долгое время в глазах Макса мелькнул не только мрак, но и свет — тусклый, упрямый, но живой.***
1949 год
— Сегодня мне можно? — спросил Отто, глядя на охранника за стеклом. Тот, что стоял левее, сдержанно кивнул, отводя глаза — будто не хотел видеть лишнего. А второй — просто пожал плечами, выражение лица у него было, как у камня. Ни сочувствия, ни ненависти — пустота. Словно Отто был не человеком, а тенями на полу. Он всё равно вошёл. Комната была ярче, чем остальные. Белые стены, полки с книгами, аккуратная кровать, куклы в ряд, и большие бумажные цветы, разложенные на столе. И посреди всего этого — она. Эльза. Маленькая, худенькая, с чуть растрёпанными волосами, в платье, которое когда-то сама выбирала из журналов. Она сидела на полу, склонившись над чем-то, что рисовала цветными карандашами. Когда она подняла взгляд — в её глазах вспыхнуло солнце. — Папа! — закричала она и бросилась к нему. Он едва успел опустить на пол небольшой аккуратно упакованный свёрток, прежде чем она влетела ему в объятия. Он опустился на колени и прижал её крепко-крепко, зарываясь лицом в её волосы, пахнущие бумагой и теплом. Он чувствовал, как она дышит, как её маленькие пальцы вцепились в ворот его халата — и только тогда он понял, как сильно скучал. Как давно он не чувствовал себя... живым. — С днём рождения, моя маленькая, — прошептал он. — Мне теперь восемь! — важно сказала она, отстраняясь. — Я целый день рисовала! А потом читала про острова в Тихом океане, там есть вулканы! А ещё я почти закончила шить платье для Иды! — она указала на любимую куклу. Он улыбнулся — искренне, тепло, как умел только рядом с ней. — Знаю. Я видел твои выкройки, когда их передавали через люк. Очень аккуратные. Ты молодец. Эльза села рядом, аккуратно развязывая ленту на коробке. — А это...? — Подарок. Не официальный, — добавил он с тенью грусти. — Но от души. Внутри лежала небольшая музыкальная шкатулка — старая, ещё довоенная, с изящной ручкой сбоку. Она щёлкнула замком, и тонкая, чуть дрожащая мелодия наполнила комнату. Эльза застыла, зачарованная. — Она настоящая? — прошептала она. — Настоящая, — кивнул он. — И теперь твоя. Эльза обняла его снова, но теперь уже молча. Он чувствовал, как бьётся её сердце, быстро, искренне. И в этот момент — когда всё вокруг было за пределами этой комнаты, за стеклом, за охранниками, за ужасами лабораторий — Отто Шварц был просто отцом. Отец, который ещё может подарить что-то важное. Который ещё может быть для кого-то значим. Который ещё жив. — Папа… — Эльза снова подняла голову от шкатулки. Её глаза сияли — не от мелодии, а от чего-то другого, от ожидания. — А когда я снова смогу погулять? Отто на секунду замер. Слишком прямой вопрос. Слишком рано. — Я скучаю по парку, помнишь, как мы с мамой кормили лебедей? — продолжала она, не замечая, как побелели костяшки на его пальцах. — И ещё я хочу снова увидеть город… Не через окно. Настоящий. Там, где люди ходят. Он хотел ответить. Найти слова. Но горло перехватило. Вспомнился тот день. Крик. Свет, которого не должно было быть. Люди в чёрном. Её руки, цепляющиеся за него, пока их разрывали. И холод в голосе тех, кто тогда сказал: «Она больше не ваша». Он опустил взгляд, чтобы не встречаться с её глазами. — Погулять?.. Конечно, милая… Конечно, ты скоро сможешь. Просто… нужно немного подождать. Они… хотят убедиться, что ты здорова. — Но я уже давно не болею, — упрямо сказала Эльза. — И я не делала ничего плохого. Они ведь знают это? Он кивнул. Медленно. Как будто боялся, что каждое движение разобьёт его изнутри. — Знают. Просто… иногда взрослые очень медленно понимают очевидное. Она тихонько вздохнула и положила голову ему на плечо. А он — обнял её. Крепче, чем раньше. — Когда ты станешь взрослой, — прошептал он, — всё изменится. Мы пойдём в парк. Купим мороженое. Ты сама выберешь, куда хочешь поехать. Я тебе всё покажу — море, горы… весь мир. Обещаю. — Правда? — прошептала она в ответ. — Правда. Он не знал, кому он сейчас врал — ей или себе. Может быть, обоим. Эльза улыбнулась, всё ещё прижимаясь к нему. И он ощущал это тепло, веру, невинность — ту, которую они хотели у неё забрать. Но пока она была здесь, с ним, и верила — он мог дышать. Он обнял её крепче, прижав к себе, словно пытаясь защитить не только от стен этой стерильной комнаты, но и от самой судьбы, от тех, кто прятался за зеркальным стеклом. Его взгляд скользнул по её лицу — безмятежному, открытому, такому живому. Она была ещё ребёнком. Доброй. Светлой. Такой, какой он больше не был. — Ты не представляешь, как ты мне важна, — прошептал он, почти неслышно. — Ты — лучшее, что у меня осталось. Эльза прижалась к нему, не зная, что в это мгновение в его груди бушует буря. Он хотел, чтобы она навсегда осталась такой — верящей в чудо, умеющей смеяться и видеть свет даже в бетонной темнице. Но где-то в глубине себя он знал: мир, в который её затянули, не позволит ей быть такой навсегда. Он мог бы вмешаться. Сделать что-то. Помешать. Но страх сжимал его. Не за себя — за неё. Он боялся, что, если поднимет голос, если встанет поперёк пути тех, кто решил её судьбу, они отнимут её насовсем. А он не переживёт ещё одну потерю. Он бы хотел быть героем. Спасти её. Но вместо этого сидел здесь, слушая, как она рассказывает о своих маленьких мечтах — о лебедях, о парке, о прогулке за мороженым. Он гладил её по голове и шептал: — Ты вырастешь. Ты будешь свободной. И ты останешься такой… такой, какая ты есть сейчас. Обещай мне. — Обещаю, папа. Он закрыл глаза, чтобы не показать, как они наполняются слезами. Потому что знал: она не понимает, от чего именно он просит её уберечься. И с каждым днём ей будет всё труднее сберечь это обещание. Отто тихо закрыл за собой дверь, бросив последний взгляд на комнату, где Эльза всё ещё играла с подарком, не зная, как быстро рушится хрупкий покой. Он шёл по коридору, будто нёс на плечах целую вселенную — не мир, а свою вину, страх, любовь и боль. Дверь в его кабинет мягко скрипнула, и он опустился в кресло, уставившись в одну точку. Его пальцы дрожали. Но не успел он выдохнуть, как что-то тяжёлое и тупое обрушилось на его голову. Мир качнулся. Стены поплыли. Отто рухнул на колени, ослеплённый вспышкой боли. Он попытался подняться, но чьи-то руки схватили его — крепко, слаженно, как выдрессированные звери. Когда зрение прояснилось, он увидел его. В его кресле, в его святилище, сидел Клаузен. Улыбался — вежливо, почти любезно. Его руки были сложены перед ним, а взгляд — как у хирурга перед вскрытием: холодный, расчётливый, внимательный. — Ох, доктор Шварц, — протянул он, почти с лёгким вздохом. — Вы снова позволили себе… увлечься. Он указал пальцем в воздух, словно вырисовывая нечто абстрактное. — Вашей, как бы это сказать… «добротой». Чрезмерной. Не к месту. Опасной. Отто захрипел, пытаясь говорить, но его снова ударили — на этот раз в живот. Он согнулся, упал на бок. Один из солдат прижал его к полу, пока другой надавил коленом на спину. — Я… Я лишь поздравил её… — выдохнул он сквозь боль. — Ах, да, вы ведь очень заботливый отец, — Клаузен усмехнулся, встал и подошёл ближе, сев перед ним на корточки. — Цветы, сказки, обещания. Всё это… трогательно. По-человечески, даже мило. Он нагнулся к уху Отто и тихо прошептал: — Но вы забыли, доктор, кому она принадлежит. Отто стиснул зубы, пытаясь поднять голову, но снова получил удар. Кровь залила висок. В ушах звенело. — Я не делал ничего против правил, — пробормотал он. — Правил? — Клаузен рассмеялся. — Вы их не понимаете. Потому что думаете, что у вас ещё есть право быть человеком. Но вы — лишь инструмент, Шварц. Как и она. Вы создаёте нечто великое. И это требует жертв. Если вы не готовы их приносить — мы найдём тех, кто будет. Отто, задыхаясь от боли, с трудом поднялся на колени, вытирая кровь с губ. Глаза горели. Он попытался собраться, совладать с собой, но ярость рвалась наружу, как дикий зверь, загнанный в угол. — Когда-нибудь, Клаузен, ты заплатишь за всё это, — прошипел он сквозь зубы. — Ты и те, кто прячется за тобой. Клаузен не отреагировал сразу. Он лишь усмехнулся, словно наслаждаясь спектаклем, и медленно обошёл Отто кругом, как хищник. — Прекрасно, — почти радостно произнёс он. — Вот ты и заговорил. Но в твоём голосе нет силы, Отто. Нет уверенности. Потому что ты знаешь, как и я… ты ничего не сделаешь. Он подошёл вплотную, наклонился и с вызовом подставил щеку. — Давай, ударь меня, — прошептал он, глядя прямо в глаза. — Сделай хоть что-то. Докажи, что ты мужик. Или ты и впрямь стал тем жалким ничтожеством, за которое тебя держат? Отто сжал кулаки. Его тело дрожало от сдерживаемого гнева. Сердце стучало в ушах, в голове звучал голос дочери, зовущий его по имени. Он видел лицо Эльзы — маленькой, доверчивой, полной надежды. Но он не смог. Руки опустились. Клаузен отстранился, и в его глазах вспыхнуло торжество. Он медленно выпрямился, снова став выше, снова став сильнее. — Слабак, — процедил он с презрением. — И если я захочу… она может лишиться не только свободы. Но и отца. Он дал отмашку, почти лениво. Солдаты не ждали второго приказа. Один удар — второй — третий. Удары сыпались со всех сторон, как град, выбивая воздух, ломая кости, стирая гордость. Смех. Глухой, презрительный смех наполнял комнату, заглушая боль. Когда всё наконец закончилось, Отто остался лежать на полу, едва шевелясь. Один глаз заплыл, губа разбита. Он с трудом дотянулся до внутреннего кармана лабораторного халата… и достал мятую, запачканную фотографию. На ней была она. Его девочка. Эльза. Улыбающаяся, с глупыми косичками и глазами, в которых было больше света, чем в целом мире. Он прижал фото к груди. В глазах снова защипало. Не от боли. От отвращения к самому себе. — Прости меня… — прошептал он одними губами. — Прости за то, что я слаб. Он лежал так, вцепившись в снимок, словно это была единственная нить, удерживающая его от окончательного падения в бездну. И только одно твердил внутри себя снова и снова: только бы она не стала такой, каким хотят сделать её они.
