Темный Раскол

Тишина канализационного коридора нарушалась только всплесками воды под ногами и эхом их шагов. В воздухе стоял запах сырости, гнили и старого железа. Свет фонаря, который держал Макс, выхватывал из мрака только ободранные стены, мокрые трубы и редкие следы жизни — тряпки, засохшие лужи, иногда что-то напоминающее следы ног, но уже давно размазанные временем. — Сколько можно ходить по дерьму? — пробормотал Макс раздражённо, больше себе, чем Эльзе. — Это уже третья грёбаная канализация за месяц. Может, мы ещё откроем карту и отметим все живописные маршруты этого гадюшника? Он специально говорил громче, чем нужно. Ему не нравилось молчание, но ещё больше — беспомощность. Здесь, под землёй, всё выглядело одинаково, и даже если они были на верном пути, ощущение топтания на месте давило на нервы. Эльза шла чуть позади, её движения были аккуратны, почти вымерены. Она теребила перчатки, как будто в этом скрывалась какая-то опора, ниточка к душевному равновесию. Кисти у неё дрожали, но она старалась этого не показывать. Блузка с короткими рукавами при тусклом свете казалась почти бордовой. — Эльза, — бросил Макс, оглянувшись через плечо. — Если тебе плохо — скажи. Останемся, передохнём. — Всё в порядке, — ответила она после короткой паузы, голосом, в котором была и усталость, и настойчивое желание казаться сильной. — Я просто… думаю. — Думаешь в канализации? Хорошее место. Очень философское. Он попытался усмехнуться, но это вышло сухо. Он знал, о чём она думает. Бертольд. Смерть, выстрел, эта странная парочка — всё это всё ещё не уместилось в голове. Он и сам не до конца всё переварил, но привычка вытеснять эмоции вырабатывалась у него годами. Шаг. Ещё шаг. Металл под ногами заскрипел, отдался вибрацией вверх по ноге. Макс остановился, поводя фонарём по сторонам, и наконец нашёл стрелку, выцарапанную на стене. Указатель, оставленный кем-то. — Мы почти у выхода, — сказал он с облегчением. — Немного осталось. Эльза кивнула, но не ускорила шаг. Она всё ещё теребила перчатки, будто боялась остановиться. Колготки на её ногах уже были в пятнах — влага, пыль. Но она шла, несмотря на натёртые ноги и царапины. Они шли уже несколько минут молча. Канал становился шире, а воздух — более затхлым, будто вперемешку с сыростью тут воняло чем-то старым, застоявшимся, будто сама история, забытая и заброшенная, сидела в этих стенах и тихо дышала в затылок. Вдруг Эльза остановилась как вкопанная. — Макс! — прошептала она резко и вжалась спиной в холодную стену. — Что? — Макс тут же напрягся, переводя фонарь в её сторону, но рядом не было ничего — лишь покосившаяся труба, влажная плесень и серая тень. Она не ответила сразу, только продолжала пялиться куда-то в темноту, в приоткрытую решётку в полу. Макс последовал её взгляду и вдруг увидел, как оттуда скользнуло нечто — длинный хвост, резкий шорох маленьких лапок. — ...Подожди, — он чуть прищурился, — ты... боишься... крыс? Эльза не сводила глаз с тени и лишь медленно кивнула. — Я не то чтобы боюсь… Я просто… не переношу их. Вообще. — Ты? — Макс удивлённо усмехнулся. — Подожди. Ты же умилялась каждому второму щенку в Бранденбурге. Да и кошек ты тоже любишь. Я думал, ты и крыс любишь. — Щенки — это щенки. Кошки — это кошки. А крысы — это крысы! Они... мерзкие. Я читала, как они разносили болезни, как грызут всё подряд, как могут набрасываться, — её голос дрожал, но не от истерики, а от отвращения, — и у них эти… хвосты. Макс хмыкнул, повернулся к ней и хотел уже пошутить, когда вдруг откуда-то из темноты действительно что-то метнулось — маленькое, серое, юркое. Оно промчалось у самых ног Эльзы, оставив лишь всплеск воды и ужас в её глазах. — ААА! — взвизгнула она и, не раздумывая ни секунды, вскрикнув, подскочила прямо к нему и взлетела в его объятия, как кошка на дерево. Макс едва не уронил фонарь, но, поймав равновесие, машинально прижал её к себе, ошеломлённый. Её ноги больше не касались пола — она буквально взгромоздилась на него, обвив руками за шею. — Господи… — выдохнул он, — серьёзно? — Убери её! Она где-то тут! Я чувствую, она смотрит! — Это не тарантул, Эльза, это крыса. Она больше тебя боится, — Макс уже начинал хохотать, не в силах сдержаться. — Сомневаюсь! — фыркнула она ему в ухо. — Я читала про то, как они дерутся за еду. Им всё равно, кого грызть. — Может, она просто хотела обнять тебя. У них там, знаешь, клуб — "Крысиная симпатия". Сегодня ты — гость вечера. — Макс! Он едва удерживал её и фонарь, смеясь почти беззвучно, чтобы не разбудить новую стаю. — Ладно, ладно. Всё. Никаких крыс. Офицер Рольф берёт под охрану особо важную гражданку, напуганную грызуном. Ты в безопасности. Эльза наконец приоткрыла один глаз, посмотрела вниз, убедилась, что грызунов не видно, и медленно соскользнула обратно на пол. Щёки её пылали, но взгляд был упрямый. — Просто… предупреждай меня, если что-то такое снова пробежит. — Конечно, — кивнул он с самым серьёзным видом. — Теперь мы не идём по канализации. Мы идём в зону боевых действий с крысами. У нас тут ППБК: «Перемещение по базе крыс». — Перестань! — фыркнула она и шлёпнула его перчаткой по руке, но в её глазах впервые за долгое время мелькнула улыбка. Они продолжили путь, шаги глухо отражались от мокрых стен, будто сама канализация повторяла за ними всё с опозданием. Эльза держалась ближе к Максу, почти вплотную, то и дело оглядываясь по сторонам с подозрением, будто из каждой тени могла выскочить ещё одна серая тварь. Её пальцы то и дело нервно дёргали край перчаток, как будто это могло её хоть как-то защитить. — Только бы больше не видеть, — пробормотала она себе под нос, — только бы не... Макс обернулся и посмотрел на неё с легкой ухмылкой. — Ты же понимаешь, что они боятся тебя куда больше, чем ты их? — Это вообще не утешает, — нахмурилась она. — Эти глаза. Эти хвосты. Эти... лапки! — О, да, лапки. Самое страшное оружие в их арсенале, — усмехнулся он и, заметив, как она напряглась, чуть сбавил тон. — Слушай, если увидишь одну — просто закрой глаза и хватайся за меня. Только предупреждай заранее, а то я тебя в следующий раз не поймаю. У нас нет страховки от крысофобии. — Макс... — Эльза закатила глаза, но всё равно подошла ближе. — Я хочу выбраться отсюда как можно скорее. — Тогда держись рядом. Я не хочу, чтобы ты снова прыгала на меня при первой пробежке мышиного десанта. Он шагал уверенно, освещая путь перед ними, водя фонарём по сторонам, время от времени выглядывая в ответвления и узкие туннели. Эльза держала голову ниже, почти склонившись к его плечу, следя за каждым движением у пола, словно в любой момент могла объявиться вторая волна. Она вздохнула, но уже без прежней паники, — просто устало и горько. Макс отметил про себя, как быстро её дыхание вернулось к нормальному, и тихо сказал: — Потерпи. Скоро выйдем. — Надеюсь, а то я не выдержу ещё минут пребывания здесь. Он только покачал головой. Не сказать, что ему самому нравилось ходить по дерьму, но какой у него было выбор?

***

Макс первым добрался до лестницы и проверил, не перекрыт ли люк наверху. Тяжело вздохнув, он толкнул его плечом — крышка поддалась с тихим скрипом, и в лицо сразу ударил затхлый воздух. Он посмотрел вниз на Эльзу: — Поднимаемся. Что бы там ни было — лучше, чем тут. Наверное. Эльза кивнула и полезла следом. Лестница скрипела под их весом, и каждый звук отзывался тревогой внутри. Макс приоткрыл люк и выглянул — темно. Настолько, что даже фонарь, когда он его снова включил, едва освещал метр перед собой. — Ну и место, — пробормотал он, помогая Эльзе выбраться. Они оказались в каком-то помещении — стены были бетонными, повсюду стояли ящики, покрытые пылью, а дальше угадывались тени странных объектов, вытянутых и неподвижных. И тут фонарь мигнул — и погас. — Чёрт, — выругался Макс, похлопал по корпусу, но свет не вернулся. — Макс? — подала голос Эльза, тревожно. — Макс, где ты? — Я рядом. Не двигайся, — отозвался он. Но было уже поздно — Эльза, ощупывая пространство перед собой, нащупала что-то — человеческое на ощупь, холодное, одетое. — Макс! Я держу тебя... — прошептала она с облегчением и сжала руку на том, что, как ей показалось, было его плечом. Но в ту же секунду её пальцы наткнулись на что-то жёсткое, будто пластик, а потом — на пустые, мёртвые глазницы. И тут же вспышкой молнии внутри сознания пришло осознание: это был не Макс. — АААА! — крик сорвался с её губ, она резко отдёрнула руку и отступила, споткнувшись о какой-то ящик. Фонарь Макса вдруг мигнул и снова заработал, выхватывая из тьмы фигуру — манекен, стоящий у стены, с выцветшими чертами лица и странно изогнутыми руками, будто он пытался кого-то обнять. Макс резко обернулся: — Что случилось?! — ЭТО БЫЛ НЕ ТЫ! — выпалила она, дрожа и прижимаясь к стене. — Я думала, я схватила тебя, а это... Он направил свет на манекен и фыркнул, чуть скривившись. — Ну, теперь понятно, почему тебя не обрадовал ответ. Он подошёл ближе, проверил пространство вокруг, убедился, что всё остальное пока мертво и тихо. Затем вернулся к Эльзе, которая тяжело дышала и пыталась унять дрожь. — По крайней мере, он тебя не укусил. — Это было ужасно... — прошептала она, и даже в свете фонаря её глаза блестели. — Не спорю. А теперь — пошли. Пора узнать, куда мы вообще попали. Макс медленно водил лучом фонаря по пыльным стенам, стараясь разглядеть хоть что-то, что дало бы им хоть малейшее представление, куда они вылезли. Помещение было большое, с высоким потолком, кое-где виднелись металлические балки, ржавые лестницы и подвесные крюки. Воздух пах железом, плесенью и чем-то застарело-химическим. Промышленный запах. И вдруг свет скользнул по пожелтевшему плакату на стене. Макс прищурился, шагнул ближе, провёл рукой по поверхности, счищая налёт времени. Плакат был выцветшим, но надпись всё ещё можно было прочесть.

«Производственная норма — гордость рабочего! Зоненфельдский промышленный узел. Дата — июль 1948»

Он замер. От фонаря отблески отразились от облупившейся эмблемы на старом транспаранте — всё стало ясно. — Твою мать… — тихо выдохнул он. — Что? — Эльза подошла ближе, её голос дрожал. — Куда мы попали? Макс медленно опустил руку и повернулся к ней. — Мы опять пришли Зоненфельд. Судя по всему — на территории старого завода. Химического, скорее всего. — Зоненфельд?! — в голосе Эльзы звучал ужас. — Но… тогда… здесь же могут быть… они. Макс знал, кого она имела в виду. Он тоже вспомнил этих прокаженных и странноватых людей в масках. — Вполне могут быть. Твою же мать, а я думал, что можно расслабиться... Эльза прижала руки к груди, будто пытаясь согреться. — Мне не нравится это место. Тут… всё чужое. Всё как будто смотрит. — Мне оно тоже не по душе. Но если хотим выбраться — придётся пройти через него. Назад уже не пойдём, — сказал он спокойно, но сам ощущал, как сжимается внутри. Макс снова поднял фонарь, освещая путь между тенями. — Держись рядом. И не теряй из виду. Они медленно продвигались вперёд, шаги отдавались гулким эхом по заброшенному ангару. Пол под ногами скрипел, кое-где трещали ржавые пластины, и даже незначительный звук казался выстрелом в тишине. Но, несмотря на запущенность, здесь было на удивление спокойно — не было слышно ни шагов, ни лязга, ни шороха, лишь старое эхо и тяжёлое дыхание двух беглецов. Эльза нервно оглядывалась, то и дело вздрагивая, будто вот-вот кто-то выскочит из-за угла. В глазах у неё читалась настороженность, перемешанная с застарелым страхом. Она крепче прижала руки к себе, чувствуя, как перчатки неприятно липнут к коже от напряжения. Макс шёл рядом, молчаливый, сосредоточенный. В правой руке он держал пистолет, в левой — фонарь. Он не расслаблялся — даже когда казалось, что вокруг никого нет, он ожидал худшего. Место было слишком тихим, слишком "мертвым". Это никогда не сулило ничего хорошего. Они прошли мимо полуразобранного станка, у которого кто-то когда-то пытался начать демонтаж — часть панелей была снята, но работа так и не завершена. Всё выглядело так, будто люди ушли отсюда в спешке. Эльза вдруг остановилась у стойки со ржавой металлической решёткой, на которой пылью был покрыт ворох документов. Она осторожно взяла один из них — обложка потерта, но надпись ещё читалась. — "Руководство по безопасности химической линии А — Инструкция для операторов уровня два и три"... — прочитала она вслух, морща лоб. — Значит, это всё-таки был химический завод? — Похоже на то, — откликнулся Макс, подойдя ближе. Он мельком глянул на брошюру. — Возможно, работали с удобрениями… а может, и с чем-то похуже. В те годы химическая промышленность была прикрытием для всего, что угодно — от военных разработок до карантинных лабораторий. Эльза листала страницы, медленно, с опаской, будто боялась, что бумага рассыплется в руках. Там были схемы труб, списки допусков, таблицы с названиями химикатов. — Здесь указано, что некоторые цеха были "переведены в особый режим работы" ещё в сорок восьмом… Это как минимум подозрительно. Макс кивнул. — Значит, у этого места была вторая жизнь. Вопрос — какая. Они переглянулись — на мгновение между ними повисла тревожная тишина, в которой, казалось, что-то слушает их с другой стороны тени. Макс первым отвёл взгляд, подняв фонарь выше. — Пошли дальше. Может, найдём план или документы поновее. Или выход. Хотя… — он бросил взгляд назад, — в таких местах выхода уже давно нет.

***

Макс остановился у массивной металлической двери в глубине цеха. Она казалась прочной, с облупившейся краской и ржавыми заклёпками по краям. Он дёрнул за ручку — безрезультатно. Тогда он прижался к ней плечом, надавил сильнее. Дверь с глухим скрипом чуть приоткрылась — ровно настолько, чтобы в щель проник свет его фонаря. — Чёрт, — буркнул он, нахмурившись. — Закрыта снаружи. Цепь и, похоже, замок. Придётся искать другой путь. — А ты надеялся, что мы просто выйдем? — с лёгкой иронией спросила Эльза, заглядывая через его плечо. — Было бы слишком просто. — Бывает, — Макс усмехнулся, — иногда чудеса случаются. Но не с нами. Он захлопнул дверь, стараясь не издать лишнего шума, и отступил на шаг. Повернулся к Эльзе, чтобы продолжить двигаться дальше, но заметил, что она остановилась и осматривает помещение с явным любопытством. Глаза её чуть прищурены, губы поджаты — видно, что внутри борется настороженность и... интерес. — Тебе это место правда кажется любопытным? — спросил он с удивлением. — Не совсем, — призналась она, — просто я думаю… если мы всё равно застряли, может, стоит узнать, что это было за место. Что здесь делали. Зачем его так тщательно закрыли. Кто знает, может, мы найдём что-то важное? Макс хмыкнул, поправляя кобуру. — Любопытство, конечно, не всегда доводит до добра… Но иногда именно оно спасает жизни. — Вот это другое дело! Вперёд! — радостно сказала Эльза. Макс кивнул, не возражая. Он уже знал: если уж им не выбраться прямо сейчас, то лучше пройтись по этим коридорам и быть готовым ко всему. Разделившись у развилки коридора, Макс и Эльза договорились не отходить далеко друг от друга и каждые несколько минут переговариваться — эхо в этом заброшенном месте разносилось далеко, и звуки шагов терялись среди бетонных стен и стальных перекрытий. Эльза аккуратно приоткрыла одну из дверей, ведущую в небольшое помещение — бывший бытовой кабинет или коморку для персонала. Стены были выкрашены в выцветший зелёный, на полу валялись старые журналы и разбитая кружка. В углу стоял небольшой металлический стол, на котором она заметила пыльный проигрыватель и несколько кассет. С любопытством она стёрла пыль с одной из них и аккуратно вставила в устройство. К удивлению, оно зажужжало и заиграло, хотя и с помехами: «…двадцать четвёртое октября, 1948 года. Смена первая, всё ещё в третьем корпусе. Погода хмурая, но у нас кофе был хороший, так что начало не самое плохое…» — раздался женский голос, удивительно живой. — «…сказали, что весь южный район закрывают на карантин. Не объяснили ничего — только что "по предписанию". У нас теперь особый режим, формы дезинфекции, и всё такое. Честно говоря, мне немного страшно, но Анке говорит, что всё это временно. Надеюсь. Не хочется верить, что что-то серьёзное. Всё-таки здесь у нас порядок, правда?.. Запись оборвалась щелчком. Эльза на мгновение осталась в тишине, потом лишь вздохнула, аккуратно вынимая кассету и осматривая другие — но все они либо пусты, либо испорчены. — Просто будни чьей-то жизни, — тихо произнесла она, больше себе. Тем временем, Макс, пройдя в соседний склад, внимательно осматривал стеллажи. Большинство ящиков были пусты или сгнили от времени, но в одном он нашёл упаковку бинтов, ещё в обёртке. Забрал их, пробормотав что-то насчёт удачи, и вышел в коридор. — Нашла что-нибудь полезное? — спросил он, когда Эльза вышла к нему. — Только чей-то дневник, — слабо улыбнулась она. — Просто женщина, которая надеялась, что всё обойдётся. Удивительно, как иногда хочется верить в хорошее, даже когда уже всё катится… — Это называется жить, — хмыкнул Макс, и кивнул дальше по коридору. — Пошли, может ещё чего полезного найдем. Пройдя дальше по узкому коридору, покрытому паутиной и осыпающейся штукатуркой, они наткнулись на офисное помещение. Табличка на двери была выцветшей, но по контурам надписи можно было различить: «Администрация участка B». Макс пошёл вперёд, проверяя, нет ли ловушек или опасности, но в помещении было только пыльное запустение: старые столы, перевёрнутые стулья и горы пожелтевших бумаг. Эльза подошла к одному из рабочих столов, где, как и прежде, лежал ещё один аудиопроигрыватель. Он был чуть новее того, что она находила раньше, и рядом лежала кассета с выцветшей наклейкой. С лёгким трепетом она включила запись. Громкоговоритель зашипел, прежде чем вновь зазвучал тот же самый знакомый женский голос: «…двадцать восьмое октября, смена третья. Эм… у нас сегодня случилось что-то… нехорошее. Один из техников, Хольгер, он… ну, он вдруг начал вести себя странно. Ругался, бился в стену. Сказали, что у него температура, но он укусил одного из охранников, когда тот пытался его увести. Его отправили в карантин. Я… не знаю. Всё становится как-то... нереальным.» В записи послышался нервный вздох, потом шуршание бумаги и неловкое молчание. «Анке сказала, чтобы я не волновалась. Что просто переутомление. Но у него ведь были… пятна на шее. Как ожоги. Или… Я не знаю. Я не хочу думать о плохом. Главное — делать свою работу. Скоро всё вернётся на круги своя. Правда?» Запись закончилась с тихим щелчком. Эльза осталась сидеть на корточках у проигрывателя, глядя на него, как будто надеясь услышать продолжение. В её взгляде смешались тревога и сострадание — чужой голос из прошлого будто становился всё ближе, напоминая, что этот завод когда-то был местом, где люди просто работали, боялись, надеялись… как и они сейчас. — Ещё одна запись? — спросил Макс, появляясь в дверях с какой-то бумагой в руке. Эльза кивнула, отложив кассету. — Та же девушка. Теперь она рассказывает про сотрудника, который… сломался. Он кого-то покусал. Её голос дрожал, но она старалась верить, что всё под контролем. Макс усмехнулся, но без злорадства: — Знаешь, чем чаще кто-то говорит себе "всё будет хорошо", тем меньше в это верит. — Да… — Эльза выпрямилась. — Но иногда… это всё, что у тебя остаётся. Верить. Они обменялись взглядами, и Макс кивнул в сторону выхода из комнаты: — Пошли дальше. Он шел вперед, проверяя каждую дверь, пока не наткнулся на массивную металлическую — с ржавой табличкой «Охрана» Он толкнул её плечом, и дверь с глухим скрипом поддалась. Внутри было темно, но свет фонаря выхватил из мрака стойку, разбросанные каски, и — главное — оружейный шкаф в углу. Макс подошёл ближе, дернул за ручку — заперто. — Конечно, — пробормотал он и, оглядевшись, схватил металлический лом, оставшийся в углу. Несколько рывков, глухой треск — и петли сдались. Шкаф открылся с жалобным скрипом, издавая запах пыли, масла и металла. Внутри — старый карабин, пара пистолетов, несколько обойм. Всё потрёпанное временем, но еще могло сгодиться. Макс быстро проверил затворы, убрал один пистолет за пояс, а карабин повесил на плечо. — Лучше, чем ничего, — буркнул он и вышел обратно в коридор. Тем временем Эльза, ведомая неуёмным любопытством, вошла в смежный кабинет. Комната была полуосвещена — пыльные окна пропускали тусклый серый свет. Она снова увидела проигрыватель и кассету, аккуратно оставленную на столе. Нажав на кнопку, она услышала уже знакомый голос — теперь дрожащий, надломленный: «…тридцатое октября. Они закрыли все выходы. Мы в ловушке. Хольгер... он... умер, но перед этим ещё двоих укусил. Анке тоже заболела. Я больше не верю в “всё будет хорошо”. Я слышу крики по ночам. Охрана никого не впускает и не выпускает. Похоже, нас списали.» Шипение, несколько всхлипов — потом: «Если кто-то это услышит… пожалуйста, расскажите моей маме, что я… я просто хотела честно работать…» Запись оборвалась. Эльза стояла неподвижно. Её пальцы дрожали. Она медленно повернула голову — на противоположной стороне, дверь, ведущая в маленькую подсобку, была приоткрыта. Интуиция говорила ей не идти туда, но она сделала шаг… потом ещё. Помещение было тесным. Одна лампа болталась на потолке, качаясь от малейшего движения воздуха. И тогда она увидела её — фигуру, что висела под балкой. Тело, уже высохшее, в выцветшей рабочей форме. Остатки записки были приколоты к груди ржавой скрепкой. Эльза замерла, сердце забилось в висках, страх сковал горло. Она медленно подошла, словно во сне, и прочла каракули: «Я больше не могу. Здесь нет спасения. Я не позволю им превратить меня в одно из них. Простите.» Эльза выронила записку и отпрянула. Слёзы выступили на глазах, но она быстро вытерла их рукавом. В груди горело чувство… не страха, а ярости. Она вышла из комнаты, закрывая за собой дверь, и встретила идущего навстречу Макса. — Нашёл оружие, — сказал он, заметив её лицо. — Что с тобой? Эльза помолчала, а потом прошептала: — Я нашла… её. Она… повесилась. Та, что записывала. Я думаю, она умерла в страхе. Но не позволила себе стать чудовищем. Макс нахмурился. Некоторое время он молчал, а потом тихо сказал: — Хреново. Но у нее не было выбор, Эльза. Либо так, либо стать одной из этих тварей - он похлопал ее по плечу - Пошли отсюда. Они пошли дальше, оставляя позади мёртвое эхо забытого завода.

***

В узком коридоре, за очередным поворотом, Макс остановился. Перед ними была массивная металлическая дверь, наполовину приоткрытая. Изнутри тянуло прохладой и слабым светом. Эльза подняла фонарь и кивнула — идти дальше. Они осторожно вошли. Помещение было похоже на старую диспетчерскую или технический отсек. Пыль клубилась в воздухе, панели и приборы давно покрылись ржавчиной. И вдруг — резкое движение. Из-за угла соскочила фигура, молниеносно наставив пистолет. В другой руке блеснула узкая шпага. На нём был тщательно сшитый костюм — мундир из плотной ткани с золотистыми пуговицами, перевязь, начищенные сапоги. Маска же — не в виде животного, а... театральная, напоминающая трагическую маску из древнегреческих пьес, с преувеличенными чертами и чёрными прорезями на месте глаз. — Не приближайтесь! — голос был напряжённый, молодой, но с дрожью. — Прочь! Призраки, порождения тьмы! Вы не заберёте меня! — Что?.. — Макс поднял руки, сдерживая ругательство. — Мы не призраки. Спокойно. Мы живые. — Нет! — тот сделал шаг назад, шпага дрогнула. — Вы не должны быть здесь! Это место проклято! Я... я один! Я остался! Только я... и голоса… в стенах... — Слушай, — вмешалась Эльза мягко, но твёрдо, делая шаг вперёд. — Мы такие же, как ты. Мы просто ищем выход. Мы не духи. Мы не причиняем вред. Мужчина чуть поколебался. Его дыхание было судорожным, пальцы дрожали на рукояти пистолета. Он пытался держаться, но страх явно разъедал разум. Макс внимательно смотрел на него, выбирая слова: — У тебя есть имя? Мы не враги. Я Макс. Это Эльза. Мы просто... случайно оказались здесь. Тот колебался ещё мгновение, а потом, будто силы покинули его, опустил оружие, и тяжело выдохнул. — Они звали меня... Гаррет. Я... уже не знаю, сколько времени я здесь. Вы — первые, кто не смеётся в темноте. — Круто... Наверное — сказал Макс. — Всё хорошо, Гаррет. Мы ничего тебе не сделаем... — сказала Эльза Макс чуть прищурился, наблюдая за странным мужчиной. Гаррет всё ещё тяжело дышал, будто спорил сам с собой, забыв про присутствие посторонних. Его руки всё ещё дрожали, и он прижимал шпагу к груди, как будто это было не оружие, а спасательный амулет. — Ты кто такой вообще? — спросил Макс спокойно, но с твёрдой интонацией. — Относишься к тем, кто бегает тут в масках зверей? Или сам по себе? Гаррет словно не услышал. Он тихо пробормотал, глядя куда-то мимо: — Он кричал… звал меня… я мог бы… но я боялся. Боялся, как все. Я не бросал его, правда. Я просто… не успел… — Эй! — Макс повысил голос и шагнул ближе. — Я с тобой разговари! Ты с кем? Гаррет вздрогнул и, казалось, только теперь заметил, что на него смотрят. Его взгляд метнулся к Максу, потом к Эльзе. В глазах — недоверие, замешательство… и стыд. — Нет… Нет, я… я не с ними. Я не такой… Я видел их. Звериные маски, голоса, как в сказке. Они ходят по всему району. Всегда шепчут, всегда ждут. Но я… я не с ними. Я один. Эльза, напряжённая, слегка прижалась ближе к Максу, шепнула: — Он... странный. Он пугает меня... — Может быть, — буркнул Макс в ответ, не сводя взгляда с Гаррета. — Но если он знает хоть что-то, придётся выслушать. Гаррет опустился на колено, будто силы оставили его. Он больше не выглядел как угроза — скорее, как человек, давно сломленный, но упрямо живущий. Или выживающий. Макс скрестил руки на груди, пристально глядя на мужчину. — Ладно, допустим. Ты не с этими… масками. Тогда кто ты? — спросил он, понизив голос, но сохраняя твердость. — Что ты здесь делаешь? Гаррет вытер пот со лба, будто вернувшись к реальности, и ответил с ленивой усмешкой: — Кто я?.. Кто угодно. Остаток от чего-то, что давно сгинуло. Мы пришли сюда, когда Зоненфельд уже гнил. Кто-то за металлоломом. Кто-то — за миражами. Кто-то — чтобы спрятаться от своих грехов… Он встал, немного выпрямился, голос стал тише, почти задумчивым: — Я был одним из тех, кто пришёл сюда с юга. Мы звались по-разному. Кто-то считал нас наёмниками, кто-то охотниками, кто-то — палачами в чьей-то роскошной униформе. Но всё развалилось. Теперь каждый сам по себе. Или с кем-то — если повезло. Я был с Вепрями… хотя теперь это уже, может, и не важно. — Вепри? — переспросил Макс, глянув на Эльзу, которая с интересом, но настороженно слушала. — Это кто? Гаррет не повернулся и продолжил. — Вепри и Ткачи. Когда-то мы пришли вместе. Теперь… режем друг друга за батарейку или кусок чистой ткани. Вепри остались грубой силой. Ткачи… хитрее, но злее. Мы не друзья. — Значит, ты — из банды, — хмуро подытожил Макс. — Нет, — сухо ответил Гаррет. — Я — тот, кто остался. А остаться здесь — уже подвиг. Эльза осторожно сделала шаг вперёд, чуть наклонив голову, и мягко заговорила: — Слушай… Ты не выглядишь как плохой человек. Просто… напуган. Если ты выжил — значит, что все хорошо. Верно? Гаррет мельком взглянул на неё, в его взгляде сквозила усталость и лёгкое раздражение. — Не притворяйся, будто понимаешь, девочка. Ты — вообще ничего не понимаешь! Ты не стояла над телом, которое сама оставила. Ты не слышала, как кто-то зовёт, а ты… просто ушёл. Он усмехнулся, коротко и горько, и отвернулся. Макс подошёл ближе и, сверля Гаррета взглядом, сказал более резко: — Тогда не злись на тех, кто хочет понять. Если хочешь дальше прятаться в этой дыре, можешь. Но не нужно огрызаться на тех, кто к тебе с добром. Гаррет хмыкнул, потом тихо сказал: — Прости. Я… Я просто слишком долго тут. Слишком долго один. Когда один — начинаешь говорить сам с собой. И спорить. А потом — прощать себя. Или нет. Эльза опустилась на корточки рядом, её голос стал тише: — Но зачем остаться здесь? Ведь если всё плохо — можно уйти. Он покачал головой, не поднимая глаз. — Я не могу. Я бросил его… — голос сорвался. — Он был совсем юнец. И я… Я испугался. Ушёл. Его поймали. Я не знаю, жив ли он. Но если я уйду — это будет значить, что я и сам всё забыл. А я не могу забыть. Эльза молчала. В этой тишине снова раздалось далёкое эхо капающей воды, словно поддерживая напряжённую паузу. Макс, выслушав мрачную исповедь Гаррета, тяжело выдохнул и покачал головой: — Нам пора, Эльза. Он не хочет выходить — его выбор. Мы тут не собираемся таскать за собой ещё кого-то. Эльза кивнула, хоть и с лёгкой тревогой смотрела на Гаррета. Тот в ответ ничего не сказал, только опустил голову. Когда они уже собрались уходить, он вдруг заговорил, не поднимаясь: — Постойте… Там, выше по коридору, есть лестница. Она ведёт к старому участку, ближе к северному выходу. Я её запер, чтобы… чтобы никто не спустился. Или не вышел. Макс обернулся, прищурившись: — Почему говоришь об этом сейчас? Гаррет вяло усмехнулся, но в его голосе прозвучала нотка искренности: — Потому что… может, вам повезёт больше, чем мне. Там… могут быть припасы. Или выход. Но осторожно — там тихо, но не значит, что безопасно. Я туда больше не ходил. Макс прищурился: — Звучит обнадёживающе. Особенно от того, кто сам туда идти боится. — Я же не говорил, что это хорошее место, — тихо ответил Гаррет. — Только что оно — другое. И, возможно, лучше, чем оставаться тут. Макс усмехнулся и глянул на Эльзу: — Что скажешь, пойдём проверим? Эльза кивнула, слабо улыбнувшись: — Только если ты пойдёшь первым. — Как всегда, — фыркнул Макс и посмотрел на Гаррета. — Спасибо. Но если ты всё-таки решишь выбраться — ищи нас на поверхности. Может, ещё не всё потеряно. Гаррет не ответил. Он остался сидеть в полумраке, как тень самого себя, а Макс и Эльза пошли дальше, к новой лестнице и новым неизвестностям.

***

Лестница скрипела под весом Макса, когда он медленно спускался вниз, освещая путь тусклым светом фонаря. Эльза шла следом, прижимаясь ближе, стараясь не шуметь. Запах сырости и пыли усилился, но воздух уже был не такой спёртый, как внизу — похоже, они приблизились к поверхности. — Ну и куда мы вышли? — буркнул Макс, останавливаясь у основания лестницы и оглядываясь по сторонам. Они оказались в узком переходе с бетонными стенами и полуобрушенным сводом. Сквозь щели в потолке пробивался свет — бледный, мутный, словно сквозь плотную пелену пыли и тумана. За решёткой в конце коридора виднелась улица — но улицей это назвать было сложно: что-то вроде бетонной платформы с остатками железнодорожных путей и ржавыми контейнерами. Всё было заброшено, мёртво. Макс сжал плечи и шагнул вперёд, проверяя каждый шаг. Эльза следовала за ним, время от времени оглядываясь назад. — Это выше того уровня, где мы были… — тихо сказала она. — Значит, это почти у поверхности? — Возможно, — кивнул Макс. — Или просто очередной изолированный сектор. В этом месте слишком много уровней и слишком мало логики. Он остановился у выхода, присел и заглянул за угол. На платформе никого не было, но тишина казалась подозрительной — слишком уж она была чистой. — Пойдём вдоль стены, — коротко сказал он. — Не нравится мне всё это. Эльза кивнула, держась ближе. У неё сердце колотилось, но она не жаловалась. Металлический лязг и глухой грохот раздался где-то за рядом контейнеров. Макс резко поднял руку, остановив Эльзу. Он медленно опустился на корточки, проверяя патроны, и, оставив её у стены, пошёл на звук, ступая осторожно. Эльза вжалась в стену, глядя, как он исчезает за углом. Несколько долгих секунд ничего не происходило — потом послышался голос. — Ну, блин... Кто ж так по подкрадывается? — негромко, с лёгкой усмешкой проговорил кто-то. — Барсук? — раздался голос Макса, уже без напряжения. — Самый, что ни на есть. А ты чего тут? Я ж думал, вывел вас тогда — и конец истории. Из-за угла показался Барсук и Эльза сразу выдохнула - по крайней мере, он не был опасен. На поясе у него болталась связка инструментов, в руках — фонарь и нечто вроде металлической балки, на всякий случай. — Барсук! — она улыбнулась. — Рады видеть тебя! — Взаимно, подруга — он кивнул. — Я-то думал, вы уже давно с другой стороны стены. А вы что, обратно полезли? — Мы не совсем по своей воле здесь, — хмыкнул Макс. — Канализация привела не туда, куда хотелось. Барсук пожал плечами, будто это была вполне заурядная ситуация. — Ну, Зоненфельд любит гостей. Особенно тех, кто опять приходит сюда Макс посмотрел на Барсука, а потом на кучу, где он "работал" — А ты всё мусор собираешь? — Ага. Тут, знаешь ли, всегда есть что поднять. Главное — не шуметь и не нарываться. — Он посмотрел в сторону пустых зданий. — Хотя в последнее время не спокойно чета. — Что такое? — спросил Макс, сжав губы. Барсук посмотрел на них, потом пожал плечами. — Да мого чего. Фрицы чаще стали появляться на улицах, Вепри и Ткачи грызутся, да и Белая Леди проблем добавляет. Короче — как всегда. Он отвернулся, снова занялся какой-то коробкой. Макс посмотрел на Барсука, и решил спросить: — Можешь нас отсюда вывести? Барсук на мгновение замер, потом медленно обернулся, облокотившись на ящик. Его глаза чуть прищурились, словно он что-то взвешивал. — Вывести могу. Может быть. — Он пожал плечами. — Есть пара лазов, но один из них под завалом, другой — под охраной, а третий... ну, третий ведёт через одну нехорошую зону. Но если вы мне поможете — тогда можем попробовать. Без помощи — не обессудьте, сам я туда не сунусь. — Что за помощь? — тут же спросил Макс, хотя в голосе звучало раздражение. — Пустяк, — сказал Барсук, усмехнувшись. — В одном из цехов осталась коробка с оборудованием. Старая штука, но в нужных руках может стоить состояния. Мне нужно, чтобы вы её достали. Я туда один не полезу — слышал звуки, и не хочется закончить как один чудак, которого загрызли Прокаженные. А вот с вами — можно рискнуть. Ну что, по рукам? Макс обменялся взглядом с Эльзой. Та кивнула — у них не было большого выбора. — По рукам, — произнёс он. Пока они шли следом за Барсуком через ржавый коридор с выбитыми окнами, Эльза не удержалась от вопроса: — Слушай… Барсук, а ты знаешь что-нибудь про этих… как их… Вепрей и Ткачей? Барсук хмыкнул, не оборачиваясь: — А то. Кто ж про них не знает? Их тут больше, чем настоящих жителей. — Он остановился у перегородки и обернулся. — Когда начался весь этот бардак с эвакуацией, сюда стекались все — солдаты, наёмники, мародёры, религиозные фанатики. Первые были просто банды, но потом пошло разделение. Он указал двумя пальцами — влево и вправо. — Вепри — более грубые, простые. Сила, власть, страх. У них есть структура, есть вожаки. Некоторые маскируются под кабанов или других животных — в зависимости от ранга. Иногда ходят вообще без масок, чтоб запугивать. Они любят устраивать облавы, устраивают свои "налоги". Жесткие, не особо умные, но организованные. Он выдохнул, подняв глаза к разбитому потолку. — А вот Ткачи… другие. Более утончённые. Они не просто так носят маски — у них целая эстетика. Театральность, церемонии. Они любят иллюзии, психологию, туман. Их считают более образованными, но не менее опасными. У них тоже есть свои лидеры. Кто-то говорит, что у них есть даже каста масок, и каждая маска — это ранг и функция. Эльза слушала с напряжением. — И они враждуют? — Сначала нет. Знаешь, была одна… девушка. Говорят, она появилась неожиданно, и у неё была маска… не как у них. Ни звериная, ни театральная. То ли птица, то ли что-то абстрактное, неуловимое. Она якобы остановила первую бойню между ними. Регулировала всё — кто где, кто когда, кому что. Как миротворец. Он пожал плечами. — А потом она исчезла. Просто… нет её. С тех пор пошло-поехало. Вепри стали обвинять Ткачей, Ткачи — Вепрей, каждый думает, что другие замышляют что-то. И теперь у нас тут целая война — иногда скрытая, иногда совсем нет. А обычным искателям, вроде меня, приходится выживать между ними. — А как она выглядела? — тихо спросила Эльза. Барсук задумался. — Я её сам не видел. Только слухи. Но говорят, что глаза у неё были голубые. Как холодная вода. И голос… будто не отсюда. Будто она знала больше, чем говорила. Кто-то её называл Птицей, кто-то — Механисткой. Никто не знает точно. Но то, что её не стало, — это как спичка к бочке пороха. Он отвернулся, повёл их дальше. — Так что если встретите кого-то в маске — молча уходите. Лучше не нарываться. Потому что сейчас уже не разберёшь, кто к какому братству принадлежит, пока не будет слишком поздно. — Ничего не гарантирую — сказал Макс.— спустя несколько минут то спросил — А ты сам к кому себя относишь? Вепри? Ткачи? Барсук хмыкнул, не оборачиваясь: — Ни к тем, ни к другим. Я — сам по себе. Как и ещё с десяток таких, кого ни одна из стай не заинтересовала. — Он постучал по своей маске, больше похожей на пыльную защитную респираторную повязку. — Видишь? У нас нет пафоса. Мы просто ищем, выживаем, обмениваемся, иногда что-то продаём, иногда помогаем… если за это дают еду, патроны или информацию. Всякие мы тут. Есть одиночки, мародёры, есть те, кто притворяется одним, а работает на других. Он провёл рукой по ржавой стене, будто проверяя прочность. — Этот уровень раньше был частью перерабатывающего узла. Воды, химикаты, фильтрация. Видишь эти жёлтые знаки? — Он указал на облупившийся треугольник с надписью на полустертом немецком. — Здесь были установки, которые питали нижние лаборатории и сортировку. Потом, когда начался карантин, тут пытались устроить распределительный пункт для эвакуированных. Не особо получилось. Всё бросили, оборудование разобрали, кого-то забрали, а кого-то… оставили. — Оставили? — переспросила Эльза, сжав плечи. Барсук медленно кивнул: — Некоторые просто исчезли. Других находили позже — не всех. И теперь никто не знает, что тут обитает в самых нижних ярусах. Туда даже Вепри не суются. Говорят, что Ткачи туда спускались… но вернулись не все. Он остановился у полуразвалившейся арки, оглянулся и чуть улыбнулся. — Добро пожаловать в Серую Зону, как мы её называем. Ни один клан её официально не контролирует. Поэтому тут — нейтральная территория. Вроде бы. Но если услышите, как кто-то шепчет ваше имя… лучше бегите. Макс напрягся, но ничего не сказал. Эльза испуганно сжалась ближе к нему. Барсук же продолжал идти, будто для него всё это — обычный день.

***

Макс распахнул скрипучую дверь и первым вошёл в кабинет, освещённый лишь тусклым светом сквозь пыльные стеклянные блоки в потолке. Старые шкафы, металлический стол, разбросанные папки и ржавый термос на боку. Он приподнял один из документов, на удивление сохранившийся, и начал читать. Бумага была официальная, с печатями и датами. Внизу жирным почерком стояло: "Ответственный за зону: Наполеон Гинимер." Макс приподнял бровь. — Наполеон… Гинимер? — медленно повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Это имя мне ни о чём не говорит. Но звучит… претенциозно. Эльза, перебирающая бумаги на другой стороне комнаты, подняла голову: — Гинимер… Погоди. Мне кажется, я читала о нём. Он вроде бы был каким-то учёным. Говорят, он придумал новую формулу для газового оружия и хотел много денег за свою разработку. Он даже успел поработать с американцами! — Ну охренеть — усмехнулся Макс. — Просто прелестно. Ещё и имя такое дурацкое выбрал... Тьфу. Жмотяра. Барсук, тем временем, уже успел присесть у металлического шкафа и рыскал в ящиках, издавая одобрительные хмыканья. — А, Гинимер? — пробормотал он, не оборачиваясь. — Знаю только по старым пометкам. Он числился одним из верховных координаторов тут, когда всё начало рушиться. Его имя стояло на приказах об эвакуации части персонала… и о "закрытии" объектов, где произошли заражения. Говорят, он долго не показывался публично, будто боялся кого-то. А потом вроде как сам исчез. Некоторые считают, что он сошёл с ума или заперся где-то у себя в поместье. — Очаровательная история, — буркнул Макс. — Буду молиться, чтобы мы не встретились с этим чудилой. Барсук извлёк из ящика пару металлических значков и запихнул в свою сумку. — Да ладно тебе, он душка. Наверное. Они подошли к массивной лестнице, ведущей вниз в чернильную тьму. Стены были облуплены, бетон местами крошился, и даже воздух казался плотнее — влажный, с затхлым привкусом. Барсук остановился, уставился в бездну и глубоко вздохнул. — Ну, Макс, ты вперёд, у тебя пушка, — сказал он с невозмутимостью, делая шаг в сторону, как бы уступая дорогу. Макс бросил на него косой взгляд: — А ты что, экскурсовод? Почему не идёшь первым? Барсук пожал плечами, будто это было самым логичным на свете: — Потому что я пацифист. — Пацифист? — переспросил Макс, глядя на торчащую из-за плеча винтовку. — А это тогда что? Палка? — Это… элемент декора. — Барсук чуть отстранил оружие, как будто оно мешало его миролюбивому образу. — Я с ним только разговариваю, стрелять — ни-ни. Макс хмыкнул: — А если кто-то выбежит оттуда и захочет с нами "поговорить"? — Тогда я дам тебе пощёчину морального одобрения. Ты справишься. Эльза попыталась вставить что-то ободряющее, немного неуверенно: — Ну, э-э… зато ты отлично держишь фонарь, Барсук. Это… важно. Очень важно. Тот кивнул с серьёзностью монаха: — Именно. Свет — учение, а не учение - это смерть. А ты, Макс, иди и защищай нас. Макс покачал головой: — Не волнуйся. Если кто-то выскочит — сначала стреляю, потом спрашиваю. А если не выскочит — всё равно стреляю, для профилактики. — Вот и договорились, — с облегчением сказал Барсук и ткнул пальцем в темноту. — Спускайтесь. Я прикрою… с тыла. Макс со вздохом пошёл вниз. Эльза сжала фонарь, глядя на мрак впереди, и, стараясь не выдать тревоги, шагнула следом. Они осторожно спускались вниз, шаги гулко отдавались по ржавой лестнице. На нижнем ярусе пахло плесенью, промасленным железом и чем-то застарелым, будто само время отсырело. Свет фонаря с трудом разрезал тьму, бросая пятна на облезлые стены, облупившиеся таблички и коридоры, в которых царила первобытная тишина. Макс шёл первым, за ним Эльза, сжимающая перчатками фонарь, а замыкал Барсук, которому явно не хотелось быть в первых рядах. — Говорят, тут когда-то лаборатория была, — лениво заговорил Барсук, будто бы это не касалось жутких коридоров под ногами. — Мол, держали каких-то "особых" подопытных. Служба снабжения, карантин, закрытый режим. Всё как в дешёвом романе. — Что значит "особых"? — насторожилась Эльза. — Ну, понимаешь… не просто хворые. Слухи разные ходят. Одни говорят, что это были солдаты с экспериментами. Другие — что мутанты. А третьи — что вообще не люди, а какие-то... сущности. Он задумался, покачивая фонариком в руке, потом начал перебирать в памяти: — Как же этот проект назывался... Не "Гермес", не "Фобос"... А! "Гелиос"! Кажется, так. Макс резко остановился, плечи у него чуть дёрнулись. Он не обернулся, но Эльза, шедшая за ним, тут же это заметила. Она прищурилась, наклонив голову: — Макс?.. Барсук тоже примолк, уловив перемену в настроении: — Что? Зацепил за живое? Макс всё ещё стоял, не двигаясь. Его голос прозвучал глухо: — Не твоё дело. — Эй, спокойно, я ж просто слух передаю, — отступил Барсук, подняв ладони. — Я-то думал, это всё байки... Эльза шагнула ближе к Максу, слегка коснувшись его локтя: — Все хорошо? Он наконец обернулся, лицо его было напряжённым, глаза — чуть потемневшими. Но в его голосе теперь звучала усталость, а не гнев: — Давайте просто пойдем дальше. Чем быстрее мы отсюда уйдём — тем лучше. Барсук пожал плечами, но молча подчинился. Эльза же шла рядом, не задавая вопросов, но наблюдая за Максом пристальнее, чем раньше. Макс шел чуть впереди, молчаливый и нахмуренный, и Эльза чувствовала, как в нем борется что-то. Он иногда останавливался, смотрел на облупившиеся знаки, будто пытаясь сопоставить их с тем, что знал. В конце концов, он медленно выдохнул: — Может, это просто совпадение… Мало ли какие названия. Но… — он помедлил — …одна из лабораторий действительно была в Зоненфельде. Эльза приподняла брови: — Думаешь, мы можем попасть в нее здесь? — Не знаю, — коротко ответил он. — Но если да… тут могли происходить вещи, которые лучше забыть. Пока Макс снова углубился в свои мысли, Барсук, наоборот, чувствовал себя вполне оживлённо — копался в ящиках, открывал пыльные шкафы, осматривал полки, аккуратно вытаскивал из завалов то коробочку с какими-то значками, то ржавую медаль, то какие-то приборы с надписями. — О! Вот это потом загоню, — пробормотал он себе под нос, вытаскивая что-то вроде старинного навигационного компаса. Эльза, заметив это, не удержалась и подошла ближе: — Ты и правда ищешь здесь… сокровища? — в её голосе звучал смесь иронии и искреннего удивления. — А почему нет? — пожал плечами Барсук. — Для кого-то это хлам, а для кого-то — коллекционный артефакт. Один мой знакомый за медаль с "правильным" клеймом отдал полбутылки настоящего кофе. Настоящего! — Неужели тут ещё что-то осталось? — Эльза с интересом глядела на груду старого оборудования. — Если знать, где смотреть — да, — ухмыльнулся Барсук. — Тут ведь всё как на затонувшем корабле. Разница лишь в том, что вместо воды — пыль и тишина. Ну и… всякие не очень живые соседи. — Прекрасное сравнение, — сдержанно пробормотал Макс, не оборачиваясь. — Ну я ж стараюсь, — невозмутимо ответил Барсук и прижал к груди какой-то тяжелый сверток. — Погнали дальше, может, там найдём что-то, что стоит дороже консервной банки. Эльза лишь усмехнулась, но при этом взглянула на Макса — его лицо всё ещё было напряжено. Очевидно, история с "Гелиосом" его зацепила глубже, чем он хотел бы признаться.

***

Барсук что-то с шумом отодвинул в углу и воскликнул: — Ха! Вот ты где, родимая… Он начал возиться с массивным ящиком, в котором что-то звякнуло, как стекло или металл. С виду — ничего особенного, но по его лицу было видно: именно это он искал. В глазах загорелся блеск коллекционера, нашедшего редкий трофей. — Ну-ну-ну… только не развались, — пробормотал он, аккуратно доставая содержимое. Макс в это время отошёл в сторону и достал помятую пачку сигарет. Он прикурил, сделав глубокую затяжку, будто это должно было разогнать мысли, но только усугубило внутреннее напряжение. Эльза подошла, морщась от дыма, и села рядом. — Фу… — тихо сказала она. — Никогда не понимала, зачем себя травить. Особенно после того, как нас чуть не убили. Макс хмыкнул: — Привычка. Тупая, но… иногда помогает собраться. Или заглушить шум в голове. — А у тебя шум? Он молча кивнул, глядя куда-то в темноту коридора. Потом, не глядя на неё, сказал: — Если тут действительно был один из объектов "Гелиоса"… — он сделал ещё одну затяжку — …тогда я не просто так сюда попал. Знаешь, иногда кажется, будто кто-то специально подталкивает нас в эти места. — Судьба? — попыталась пошутить Эльза, но он не ответил. — Я не верю в случайности, — наконец продолжил Макс. — Я помню кое-что из досье… Там были проекты, которые закрыли слишком быстро. А если они не закрылись, а просто… ушли в тень? — Ты думаешь, что это связано с твоим прошлым? Ну и... Вспышкам злости? — она осторожно посмотрела на него. Он кивнул. — Я не могу утверждать… но слишком много совпадений. И знаешь, что самое страшное? — он наконец повернулся к ней. — Я не уверен, что хочу знать правду. Эльза молчала. Где-то позади раздался негромкий звук — Барсук, радостно бормоча себе под нос, извлёк что-то, похожее на металлический кейс. — Всё, нашёл! — крикнул он. — Теперь главное, чтоб он не взорвался при открытии. Шутка! Наверное… Макс выбросил окурок и встал. — Вперёд. Эльза поднялась вслед за ним, её мысли были так же тяжёлы, как и у Макса — но теперь в них зародилось нечто новое. Страх. Интерес. И, возможно, тревожное предчувствие... …но едва они собрались идти дальше, как с верхнего уровня послышались шаги. Много шагов. Макс мгновенно поднял руку, останавливая Эльзу и Барсука. Все трое прижались к стене у ближайшего поворота. Через несколько секунд показались силуэты — несколько солдат Вермахта, в старой, но ухоженной форме, с винтовками и эмблемами карантинной бригады. Их ботинки гулко стучали по бетонному полу. — Быстрее, чёрт тебя дери, — один из них обернулся к товарищу. — Мы не для прогулок сюда шли. — Да подожди ты! — другой нервно озирался и говорил приглушённо, но достаточно громко, чтобы Макс и остальные услышали. — Я точно помню — я тут спрятал ту штуку! Её точно не нашли, я хорошо спрятал, мать её… — Только не говори, что ты сюда нас притащил за каким-то патефоном, — проворчал третий. Макс перевёл взгляд на Барсука. Тот с невинным выражением пожал плечами, шепча: — Ну… технически, я не знал, что именно они сюда пойдут. Совпадение. Наверное. Макс тихо цыкнул и покачал головой, не отрывая взгляда от проходящих мимо солдат. Эльза держалась ближе к нему, затаив дыхание. Напряжение нарастало. Один из солдат остановился совсем близко, приподнял ящик и заглянул под стол. — Вот она! Нашёл, мать честная! — радостно заявил он, доставая обмотанный в тряпки предмет. — Отлично. Теперь сваливаем. Мне это место никогда не нравилось. Слишком тихо… как будто дышит тебе в спину. Солдаты быстро двинулись обратно, и их шаги начали удаляться. Макс выдохнул. — Нам нужно быстрее убираться отсюда, пока ещё кого-то не повстречали. В следующий раз может быть не так везуче. Барсук, как ни в чём не бывало, уже вертел в руках свою находку. — Ладно-ладно, не ворчи. Пошли, раз уж начали. Эльза глянула на Макса, но ничего не сказала. Только шагнула за ним, когда он направился дальше в темноту коридора. Как вдруг раздался металлический звон — Эльза задела локтем какой-то обломок и тот с грохотом покатился по полу, будто специально выбрав самую звонкую траекторию. Шум мгновенно разлетелся по коридору, отражаясь эхом от стен. Все трое замерли. Сверху послышалось: — Что это было?! — Там кто-то есть! Вниз! Наступило неловкое, тягучее молчание. Эльза медленно посмотрела на Макса с виноватым видом, но тот только стиснул зубы и хрипло пробормотал: — Ну… по крайней мере теперь мы знаем, что у тебя есть талант к привлечению внимания. Барсук закатил глаза, но не успел что-либо сказать — как сверху раздались первые выстрелы. Пули со звоном врезались в металлические балки и стены. Макс резко толкнул Эльзу в сторону ближайшей опоры: — В укрытие, живо! Они бросились врассыпную. Макс занял позицию у стены, выхватывая оружие из-за спины. Барсук, уполз за ящик, прижимая к груди находку. Эльза укрылась за бетонным выступом, прижавшись к полу. — Отлично, — буркнул Макс, перекатываясь к другой точке. — Идеальный вечер: мрак, пыль, и автоматный привет от старых друзей. Выстрелы не прекращались. Макс прицелился и сделал ответный выстрел, перекрикивая шум: — Есть идеи, как выбраться, или будем импровизировать? Барсук долго оглядывался, а потом резко встал: — За мной! Они рванули врассыпную — Барсук жестом указал путь, и все трое бросились по коридору, петляя между остатками оборудования и провалами в полу. За спиной раздавались крики и топот — преследователи уже были близко. — Сюда! — Барсук свернул в боковой проход, махнув рукой. Макс толкнул Эльзу вперёд, а сам замкнул троицу, оглядываясь через плечо. Когда они вбежали в очередной отсек, Макс резко захлопнул тяжелую металлическую дверь и вбил в защёлку валявшийся лом. Дверь заскрипела под ударами — солдаты уже были рядом. — Быстрее, Барсук, — выдохнул он. — Куда дальше? Барсук, нахмурившись, метался взглядом по окружающим коридорам. — Эм… вроде сюда... Нет, подожди... Или там был тупик?.. — он моргнул, потом виновато добавил: — Ну, знаешь, я тут был давно, не всё запомнишь… — Прекрасно, — прошипел Макс, — гений топографии… Эльза смотрела на них с ужасом, пытаясь сохранить самообладание. — Тогда просто выбираем путь и идём! — выкрикнула она. — Быстрее, пока они не прорвались! Макс кивнул, держа оружие наготове, и вся троица снова бросилась вперёд, в неизвестность — надеясь, что впереди не тупик, а хотя бы очередная развилка…

***

Они спустились на новый уровень — тусклый свет фонарей вырывал из темноты облупленные стены, остатки кабелей и ржавые поручни. Запыхавшись, Макс захлопнул за собой металлическую дверь и с силой провернул засов. Барсук тут же привалился к стене, тяжело дыша, а Эльза нервно осматривалась вокруг, прижимая к груди найденный фонарь. — Думаю… оторвались, — пробормотал Барсук. Но Макс поднял руку, заставляя всех замереть. За закрытой дверью послышались голоса солдат — приглушённые, но различимые. — Пусть идут, — произнёс один. — Они спускаются туда? Ха… Ну и дураки. Пусть теперь оно само о них позаботится. — Серьёзно? — удивился второй. — Как-то жестоко.. — Сами виноваты. Пошли. Тут делать нечего. Тяжёлые шаги начали удаляться. Макс обернулся к остальным. В его взгляде читалась тревога, которую он не собирался скрывать. — Это было... слишком просто, — пробормотал он. — Значит, теперь мы не только в ловушке, но и в чьей-то... пищевой цепочке. Барсук криво усмехнулся, хотя в глазах проскользнула тревога. — Ну... зато не скучно... Да? — он нервно засмеялся — Я этого не просил, — отрезал Макс, отщёлкивая предохранитель на пистолете. Эльза сжала фонарь крепче. — Что они имели в виду?.. Что здесь ждёт нас внизу? Из темноты, впереди, что-то скреблось. Очень тихо. Но слишком явно, чтобы быть просто ветром. Они шли медленно, словно тьма вокруг них становилась гуще с каждым шагом. Фонарь Эльзы бросал слабое, мерцающее пятно света, в котором стены казались то живыми, то покосившимися тенями. Воздух становился спертым и влажным, пахло ржавчиной и чем-то гнилым. Вдруг Макс остановился. Его взгляд упал на что-то у стены — фигуру, прислонённую к ней, почти сливающуюся с фоном. Он подошёл ближе, посветил фонариком. Тело. На нём была выцветшая форма и маска — странная, изогнутая, будто изображающая не животное, а что-то человеческое, но искажённое. Макс наклонился ближе. Эльза осторожно подошла сзади и, опустившись на колени, потянулась к маске. Она с трудом снялась с лица мертвеца, и Эльза едва не отпрянула: лицо было искажено агонией, глаза — полузакрыты, губы обкушены, будто человек до последнего пытался что-то сказать. — Он… страдал, — прошептала Эльза. — Это… Макс сжал челюсть, не отвечая. Он понял, что именно об этом человеке говорил Гаррет. Его товарищ. Тот, кого он оставил здесь умирать. — Кто это? — спросил Барсук, чуть отстав, прищуриваясь. — Ты знал его? Макс махнул рукой, отводя взгляд. — Не важно, — коротко бросил он. Барсук фыркнул. — У тебя странные "неважные" мертвецы, Макс. — Просто иди, — процедил тот, резко вставая. Эльза вгляделась внимательнее в лицо мертвеца, в изломанные черты и потемневшую кожу. Затем перевела взгляд на окружающие стены — серая плесень, трещины, потеки на потолке. Она провела пальцами по ободку маски, понюхала ткань подкладки, осторожно, будто что-то заподозрила. — Макс, — тихо сказала она. — Он не умер от ран. Посмотри на слизистые… и как кожа посинела… это был газ. Какой-то токсичный. — Газ? — переспросил Барсук, отшатнувшись. — Прекрасно. Осталось только выяснить, дышим ли мы им прямо сейчас. Великолепное приключение! Макс хмуро посмотрел в сторону тьмы. — Возможно, он осел. Но держи маску под рукой, Барсук, и рот почаще закрывай. — Я не химик, — пробурчал тот. — Но я не гоню желанием сдохнуть от этого газа. Они двинулись дальше, тени от фонаря прыгали по стенам, воздух становился плотнее. Неожиданно в одном из ответвлений коридора раздался хриплый звук — будто кто-то цеплялся за железо или бетон. Все трое замерли. Из-за поворота вынырнула фигура — высокая, болезненно худощавая, с кожей, как обожжённый воск, и лицом, частично скрытым под обрывками маски. Но он не напал — лишь вздрогнул от света и, издав сдавленный стон, резко рванулся вглубь прохода, скрываясь в темноте. — Это был… Прокажённый? — прошептала Эльза, не отводя глаз. — Какой-то новый… — пробормотал Макс, подняв оружие. — Он нас испугался. — Ну хоть кто-то, — пробубнил Барсук, — кого мы пугаем сильнее, чем он нас. Тишина снова опустилась на коридор, только отдалённые шаги и эхом отразившийся хрип подсказывали: они здесь не одни. Они шагали всё глубже, воздух становился спертым, стены будто нависали, и фонарь в руках Барсука казался слишком слабым для такой тьмы. По пути им попадались всё новые тела — одни с изуродованными лицами, другие — в почти нетронутом состоянии, с застекленевшими глазами и искажёнными предсмертной болью выражениями. Рядом валялись маски — сломанные, растоптанные, с пятнами крови и чего-то другого, липкого и застывшего. — Здесь... было побоище, — прошептала Эльза, крепче прижимая к себе свою сумку. — Или что-то больше похожее на то, что их убивало не сразу. — Посмотри на следы, — отозвался Макс, указывая на стены. — Царапины. Как будто пытались выбраться. Барсук, прикрыв рот платком, перешагнул через полуразложившееся тело. — Ужасное место. Очень, очень плохая энергетика. Я бы даже сказал, нехорошая архитектура. Пора валить. Но Макс уже не слушал. Он прищурился, выхватывая силуэты из тьмы. Они двигались. Медленно, почти незаметно. Прокажённые. Кто-то полз, кто-то стоял, замирая, словно ждал сигнала. Один стоял в нескольких метрах, вглядываясь в них из темноты, не двигаясь вообще. — Они нас окружают, — спокойно произнёс Макс, опуская руку к оружию. — Ждут, как волки. — Тогда надо идти. Немедленно, — напряжённо прошептал Барсук. — Если они начнут двигаться, мы не выйдем отсюда. Эльза кивнула, судорожно хватая фонарик покрепче. Свет дрожит. Воздух тяжелее. Где-то в глубине коридора — еле слышный скрип, будто кто-то коснулся металла. — Вон там, — указала она на узкий коридор сбоку. — Похоже на вентиляционный туннель или аварийный ход. — Вперёд, — коротко скомандовал Макс, оборачиваясь. — И не шумите. За спиной снова послышалось движение. Эльза лихорадочно возилась с замком, её пальцы дрожали, а взгляд метался между замком и коридором. Барсук, несмотря на постоянное бормотание себе под нос что-то вроде «почему всегда всё через жопу», тоже пытался помочь, судорожно крутя вентиль, покрытый ржавчиной и жирными пятнами. Макс же не шевелился — стоял, затаив дыхание, глядя на Прокажённых. Они не двигались. Ни один. Только смотрели. В их позах было что-то... ожидающее, почти осмысленное. Как будто они не просто звери. Как будто кто-то дал им приказ: ждать. И Макс чувствовал, как с каждой секундой его внутреннее напряжение перерастает в что-то большее — первобытный ужас, замешанный на смутных воспоминаниях. Он моргнул. Один раз. И внезапно всё исчезло. Тишина. Свет. Запахи чистоты и мыла. Он стоял в своей старой квартире. В гостиной. Всё было... так, как он помнил. Только чище. Нереально чище. Ни пылинки. Всё сияло стерильной пустотой. Часы тикали на стене. Диван застелен. Книги расставлены по алфавиту. Как будто кто-то здесь живёт. Или... ждал, что он вернётся. Макс сделал шаг вперёд, чувствуя, как тяжесть оружия исчезает. Он глянул на руки — чистые. Без крови. Без грязи. Руки человека, не прошедшего через годы ада. Он дотронулся до ручки двери в спальню. Пальцы дрожали. Он толкнул дверь. Внутри — та самая детская. С игрушками. С мягким пледом. С фотографией на стене, где они с женой и дочерью улыбаются. Та фотография, которую он сжёг. Точно. Он ведь её сжёг... Тогда, в тот день, когда... Скрип пола. Кто-то был за спиной. — Макс, — прозвучал голос. — Ты опоздал. Он обернулся. Лиза стояла перед ним — словно живая, словно всё было взаправду. Её глаза были полны укора, не боли, не страха… а презрения. Тихого, пронизывающего, будто она уже всё поняла о нём. — Ты даже не помнишь, Макс… — прошептала она, качая головой. — Ты нас забыл. Ты хотел нас забыть, да? Он замер. Щеки вспыхнули. Он открыл рот, чтобы ответить, но ничего не вышло. В горле стояла вязкая пустота. — Ты же ждал этого? — продолжала она, делая шаг ближе. — Хотел, чтобы мы умерли, да? Он почувствовал, как что-то внутри него надрывается. Внутри черепа что-то словно зашевелилось, запульсировало. Он схватился за виски, пытаясь удержаться на ногах. В ушах зазвенело. Он метнулся к кровати, хотел подойти к ней — к Эмме. Хотел просто увидеть, хотя бы… Но Лиза преградила путь, её взгляд стал холоднее. — Не смей к ней прикасаться, — сказала она. — Я тебе не позволю. Его пальцы сжались в кулаки. Где-то внутри заскрежетала ярость, черная, тяжёлая, как грязь под ногтями. Он зарычал, оттолкнул её — или попытался, но она не шелохнулась. А он… он вдруг понял, что руки у него окровавлены. Грязные. Шрамы на ладонях открыты. И они дрожат. Всё тело дрожит. Он пытается закричать — не может. Его начинает шатать, и перед глазами всё плывёт. Из носа капает не кровь — а чёрная, маслянистая жидкость. Как сажа. Как что-то, что не должно быть в человеке. Лиза всё ещё смотрит. — Ты даже не помнишь, что с тобой случилось, — шепчет она. — Или не хочешь? — Хватит… — Макс с трудом говорил. — Хватит. Это не ты. Это всё не— — Тогда кто я, Макс? Кто ты? Руки Макса дрожали, когда он схватил её за горло. Это было неосознанно — как будто что-то внутри него рванулось наружу, прорвав все удерживающие стены. Он не верил себе. Он не мог поверить. Но пальцы сжались крепче. Лиза не сопротивлялась. Она просто смотрела на него с той же холодной, бездонной ненавистью, от которой хотелось исчезнуть. Ни страха, ни боли — только презрение. Только осознание его падения. — ЗАТКНИСЬ… — закричал он, голос сорвался, и в нём слышалось что-то звериное. — ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ — Вот видишь, любимый, — спокойно произнесла она. — Посмотри на себя. Смотри, как легко тебе это даётся. Он вжимал пальцы сильнее. Всё внутри кричало, что это неправильно. Что это не он. Что он не мог бы поднять руку на неё — никогда. Не на неё. Не на Лизу. Но… он понял. Он делал это сейчас. Он не мог остановиться. Пальцы Макса вжимались с безумной силой. Но больше это была не Лиза — её образ расплавился, исказился, будто стекло под жаром паяльной лампы, и перед ним возникло новое лицо — угловатое, ухмыляющееся, с холодными глазами. Гауптман Штольц. — Вот ты где, Рольф, — прохрипел тот, не испытывая ни боли, ни страха, даже когда Макс вдавливал его в пол. — Весь в истерике, как щенок, брошенный под дождём. Всё тот же слабак. Даже убить как следует не можешь. Макс вздрогнул, но не отпустил. Его дыхание было рваным, лицо перекосилось от ярости. — Заткнись. Заткнись! — прохрипел он и с силой ударил Штольца кулаком. Один раз. Второй. Кровь — или иллюзия крови — хлынула, но тот лишь рассмеялся. — Думаешь, теперь ты другой? — продолжал он, ухмыляясь сквозь разбитую губу. — После всего, что ты сделал? Ты просто жалкий клоун, играющий в раскаяние. Ты — ничтожество. Ты всегда был ничтожеством. Макс зарычал, как зверь, и начал колотить по лицу врага, не разбирая, где кость, а где плоть. Удары глухо отдавались в его собственную голову, как будто он бил по собственным мыслям, по своим провалам, по своим страхам. — ХВАТИТ! — закричал он, но голос не был его. Он словно захлебывался в самой ярости. Макс продолжал наносить удары. С каждым разом всё яростнее, всё злее, будто хотел вырвать из этого существа всё, что когда-либо причиняло ему боль. Его кулаки были в крови, а дыхание рвалось через зубы, как хрип раненого зверя. — Ты... не имеешь права... — прошипел он, вновь обрушивая удар. — Ты ничего не знаешь… ты… ты… Он поднял руку в последний раз — и тут перед ним больше не было Штольца. Не было ухмылки. Не было злобного взгляда. Только лицо. Эльзы. Молодое. С добрыми глазами, в которых ещё жила жизнь. Тело было неестественно согнуто, и кровь, настоящая или воображаемая, стекала по её щеке. Макс замер. — Нет, — прошептал он. — Нет… Он попятился, словно вся сила ушла из его тела. Руки задрожали, лицо побледнело, а в ушах зазвучал только один звук — тишина, предательская, вязкая. Он оглянулся — всё вокруг стало безликим, тусклым. Комната исчезла, и он стоял в какой-то пустоте, рядом с телом, которое не должен был даже тронуть. Он услышал голос: — Ты думал, ты не способен? — сказал этот голос. — Вот, посмотри. Всё, чего ты касаешься, умирает. Это твоя суть. Макс не мог ответить. Его колени подкосились, и он упал рядом с Эльзой, всё ещё глядя на неё, будто не веря. Рука потянулась — коснуться, проверить, доказать себе, что она… нет, нет, нет… — Ты — убийца. Эти слова, будто клеймо, прожгли его разум. Макс закрыл глаза и прошептал: — Прости… Эльза… прости… Тьма сомкнулась, как пасть зверя, глотающая его с головой. Макс захлебнулся в собственном крике, вырываясь из невидимых когтей, но они были везде — внутри него, снаружи, всюду. Он падал, падал… И всё исчезло. Резкий свет полоснул по глазам. Перед ним — лицо. Испуганное. Настоящее. Эльза. Она держала его за плечи, тяжело дыша, сама почти на грани слёз. — Макс... Макс, ты слышишь меня? Он моргнул. Сердце колотилось так, будто рвало грудь изнутри. Он хотел что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Голова гудела, как после взрыва. За её спиной был Барсук, обеспокоенный, но сдержанный. А рядом с ним — кто-то ещё. Мужчина в грубой маске пса с жёлтым окрасом и металлической челюстью. Он сидел на перевёрнутом ящике и глядел на Макса с выражением стойкого пренебрежения. — Опять кто-то из этих... с прибоем в голове, — бросил Пёс. Голос был хрипловатым, с лёгким акцентом и циничной насмешкой. — Притащили в отключке, дёргался, как под опиумом. Я уж думал, ещё немного — и начнёт песни петь или глотать воздух, как рыба. — О, ну не будь таким говнюком, — вмешался Барсук с усмешкой. — Все мы были новенькими в этих делах. Помнишь, как тебя самого в первый раз из шахты вытащили? Вон, даже маску от страха не снял! — Ты жопу с пальцем не сравнивай. Это другое — буркнул Пёс, — и я не орал, как бездомный кот под дождём. Макс тяжело сел, его движения были вялыми, тело — как после изнурительного боя. Он обвёл взглядом комнату: небольшое помещение, где-то под землёй, слабый свет, старая койка, железная дверь в углу. Запах металла, пыли… и ещё чего-то — химического. Он не понимал, как оказался здесь. Всё было расплывчатым, будто размытая фотография. Он взглянул на Эльзу. Она всё ещё не отводила глаз. — Всё в порядке, — пробормотал он наконец, вытирая пот со лба. — Просто… мне нужно... немного отдохнуть. Пёс снова буркнул что-то под нос и отошёл в сторону, возясь с каким-то ящиком, а Барсук, будто чувствуя настроение, тихо присел на корточки рядом с койкой. — Рад, что ты очнулся. Мы уж думали, ты того… кукухой поехал. Эльза тебя вытащила, кстати. Упрямая она. Макс наконец немного отдышался и тяжело посмотрел на Эльзу: — Что… что со мной было? — голос хрипел, как будто он вынырнул из глубокой воды. — Что вы видели? Эльза медлила. Её глаза всё ещё были полны тревоги, но она тихо кивнула и опустилась рядом, слегка сжав его руку. Её голос был чуть дрожащим, когда она заговорила. — Я... Я не знаю, Макс. Но… — она замялась, подбирая слова. — Когда мы пытались открыть ту дверь, я вдруг заметила, что ты… будто отключился. Стоял и смотрел в пустоту. А потом — словно тебя накрыла волна. Она прикрыла глаза и всё вернулось — быстро, ярко, будто только что случилось:

***

Запах сырости и газа. Эльза тянет за засов двери, Барсук рядом ругался, шаря по карманам. Макс стоял чуть в стороне, но вдруг она заметил, как его плечи подёрнулись дрожью. — Макс? Он не ответил. Только дышит всё чаще и тяжелее. Его рука сжимает оружие так, что пальцы побелели. — Эй! — Барсук подбегает ближе. — С ним что-то... Макс резко дёрнулмя, как от удара тока, и вдруг бросается в сторону. Барсук чудом отскакивает, едва не получив кулаком по лицу. — Ты чего творишь?! Он уворачивается от следующего удара, и, понимая, что с Максом явно неладно, бросается к нему сбоку, перехватывая за подмышки. — Держи его, держи! — кричала Эльза, — Прокажённые, они идут! Идут — это мягко сказано. Те, что наблюдали в темноте, теперь двинулись. Их шаги слышны в сыром гулком воздухе, как дождь по металлу. Эльза рванула засов двери, и когда Барсук с Максом на руках почти достигают её, она помогает затащить их внутрь. Дверь хлопает, и они с силой запирают её с другой стороны. Макс на полу. Он корчится. Он дерётся сам с собой. Он... страдает. — Макс! Очнись! — крикнула она, хватая его за лицо, но в его глазах — пустота. И ужас.

***

Эльза посмотрела на него с дрожью: — Мы думали, что ты умираешь… или хуже. Ты что-то кричал. Словно боролся. Она опустила глаза. В голосе прозвучала боль: — Ты меня очень сильно напугал. Макс не сразу ответил. Он перевёл взгляд на руку — она дрожала. В груди всё ещё гулко отдавался страх. — Я… сам не знаю, — выдавил он наконец. — Но вроде все прошло... Барсук сзади тихо прокомментировал: — Скажем так, тебе явно не стоит больше нюхать здешний воздух. Иначе я тебя сам вырублю, пока ты нас не убил. Макс усмехнулся, но в улыбке не было ни тени веселья. — Спасибо, что вытащили. Правда. Он посмотрел на Эльзу чуть дольше. Она просто кивнула. — Не за что. Макс перевёл взгляд на фигуру в маске. Маска с вытянутой мордой, напоминающей пса, скрывала лицо, но голос выдал характер — грубый, хриплый, с раздражёнными нотками. — Кто ты вообще такой? — хрипло спросил Макс, всё ещё сидя на кровати. — Не твоё дело, — отрезал Пёс, даже не повернув головы. Он возился с каким-то ящиком, не проявляя особого желания быть вежливым. — Во-о-от, начинается, — вмешался Барсук, подойдя ближе и весело хлопнув Пса по плечу, на что тот зарычал тихо, будто правда был зверем. — Не обращай внимания, он всегда такой. Его просто лаской не корми — дай огрызнуться. Пёс буркнул: — Иди к чёрту, Барсук. — Уже был. Там скучно без тебя, — хмыкнул тот. — Это, Макс, мой старый знакомый. Ну как старый... Слишком живучий, чтобы исчезнуть, и достаточно умный, чтобы не лезть в дерьмо без причин. — Ага, поэтому вы ко мне и приперлись, — пробормотал Пёс. Барсук проигнорировал: — Он вообще-то врач. Или был им. Или считает себя им. В общем, если ты ещё жив — это, вероятно, его заслуга. Откачал тебя. И не верь его ворчанию — добрейшей души человек. Любит котов, помогает старушкам, подкармливает зверушек. — Заткнись, — прорычал Пёс, но без особой ярости. — И я не врач. Я просто умею бинтовать и знаю, где резать, чтобы не убить. Макс нахмурился, но в его взгляде появилось что-то вроде интереса. — Ты вытащил меня? — Не я. Они. Я только убедился, что ты не труп, — мотнул головой в сторону Эльзы и Барсука. Эльза чуть улыбнулась, хотя видно было, как она всё ещё напряжена. — Он всё же помог тебе прийти в себя… и оттаскал Барсука, когда тот полез в твои карманы искать «причину галлюцинаций». — Эй, это лишнее! — возмутился Барсук. — Ага, конечно — хмыкнул Пёс. Эльза подошла чуть ближе к Псу, немного нерешительно, но искренне. Она нервно поправила волосы и, чуть опустив глаза, сказала: — Спасибо… за то, что помогли ему. Я… правда не знаю, что бы мы делали без вас. Пёс замер, не поворачиваясь. Несколько секунд он молчал, а потом хрипло бросил: — Не для вас старался. Эльза моргнула, немного растерявшись от прямоты и холода в голосе. Она опустила руки, будто сама не поняла, на что надеялась. В её взгляде промелькнуло разочарование, но она попыталась сохранить лицо. — Я всё равно благодарна, — слабо улыбнулась она. — Да хоть в стихах говори, — буркнул он, откидываясь на табурет у стола. — Я не за «спасибо» живу. Барсук с недовольством покачал головой: — Эй, а может, хватит быть мудаком, а? Тебя по-человечески благодарят. — А благодарности мне не нужны, — сухо ответил Пёс. — Я сделал, что должен. И не надо из меня героя лепить. Макс, сидящий на кровати, всё ещё держался за виски. Образы не отпускали — голос Лизы, безжизненное лицо Эльзы в его руках, насмешки Штольца. Всё было будто нанесено в мозг горячим железом. Он слышал их разговор, но воспринимал его как сквозь воду — отрывисто, глухо. Он закрыл глаза, сжав кулаки. Это был не просто бред. Это было что-то глубже. Гораздо глубже. — Макс? — тихо позвала Эльза, заметив, как он снова начал замирать в себе. Он кивнул, не открывая глаз: — Я в порядке... Просто... дайте минуту. Макс наконец справляется с дрожью и, поднявшись с кровати, смотрит на Барсука: — Ладно… Куда теперь? Барсук почесал затылок, принюхался, будто это должно помочь, и пожал плечами: — Ну… если я правильно прикидываю, то мы где-то недалеко от южных вентиляционных шахт. Но точно не скажу. Местность запутанная, а в последний раз я здесь был… хрен знает когда. Пёс, сидящий в углу, фыркнул и, не говоря ни слова, вытащил из нагрудного кармана сложенную в несколько раз карту. Подкинул её Барсуку, будто бросал ему мяч. — Вот тебе. А то сейчас начнется «а вот если свернуть налево, то мы выйдем к черту на кулички». Барсук с ухмылкой поймал карту: — Спасибо, братец. Вот что бы я без тебя делал… — Умер бы, — коротко бросил Пёс. Развернув карту на ближайшем столе, Барсук начал водить по ней пальцем, потом ткнул в одну точку и кивнул: — Так… если пройти вдоль старой насосной и не свернуть в зону затопления, то выйдем к шахтам. Оттуда уже рукой подать до Альтдорфа. Если, конечно, ничто не рухнет нам на головы по пути. Макс подошёл ближе, бегло глянув на карту, и затем перевёл взгляд на Пса: — Что ж… Спасибо. В который раз. Пёс даже не повернул головы: — Не обольщайся. Я вас не спасал. Просто вы тут мне весь пол истоптали. Макс чуть кивнул, понимая, что большего не добьётся. Обернулся к Барсуку, но тот, уже сворачивая карту, махнул рукой: — Да хватит тебе со «спасибо». Не люблю я этого. Сделали, что сделали, идём дальше. Всё просто. Эльза, стоящая рядом, тихо улыбнулась, но ничего не сказала. Лишь её взгляд задержался на Псе чуть дольше обычного — с лёгким непониманием и… всё тем же желанием понять, что за человек прячется за маской. Макс же только глубоко выдохнул, проверил снаряжение, и произнёс: — Тогда пошли.

***

Они втроём двинулись в путь по тускло освещённому тоннелю, оставляя за спиной временное убежище. Эльза всё ещё шла рядом с Максом, аккуратно придерживая его за локоть, словно боясь, что тот вновь пошатнётся или потеряет равновесие. Макс на секунду обернулся к ней и, мягко, но уверенно, сказал: — Эльза… я в порядке. Правда. Спасибо тебе… но теперь уже держусь сам. Она слегка замешкалась, словно хотела возразить, но увидела в его взгляде ту самую твёрдость, за которую всегда цеплялась, и кивнула, отступив на полшага. Барсук же, шагавший впереди, оглянулся через плечо и с довольной ухмылкой протянул: — Хорошая у вас сцена, будто из фильмов старых. А теперь, если кому интересно, могу рассказать, как я вообще этого мрачного гада нашёл. А то, гляжу, Пёс с вами не разговорчив. Пёс, замыкавший колонну, громко фыркнул, но ничего не сказал. Барсук продолжил: — Был я тогда один, без карты, без припасов, в районе старых шахт, искал одну кладовку с провиантом — в итоге заблудился к чёртовой бабушке. Хожу, блуждаю — и тут начинаю замечать ловушки. Аккуратные такие, как будто кто-то прям ждал, что к нему кто-то полезет… Ну, я, конечно, туда полез. — Конечно, — буркнул Пёс. — И нашёл логово. Спрятано было хорошо, но я когда-то слышал, как один молчун про этого одиночку говорил — мол, доктор, который ушёл из внешнего мира. Я сразу понял, кто это. Ну и решил рискнуть, постучал, так сказать. Повезло, что он тогда был не в настроении убивать. — Я никогда не был в настроении убивать. Просто ты мне понадобился как хомяк для экспериментов, — бросил Пёс сзади. — Вот видишь, — подмигнул Барсук Максу и Эльзе. — Настоящая дружба. С этого всё и началось. Макс едва заметно усмехнулся, чуть пригнувшись, чтобы не задеть головой низкую балку. Стены вокруг становились всё грубее, сырость усиливалась, и над головами снова заскрипели трубы. — Будем надеяться, что твои воспоминания о карте окажутся точными, — бросил он в сторону Барсука. — Ну если что, Пёс нас опять вытащит. Он жутко ворчит, но без нас жить скучно не может. Правда, дружище? — Заткнись, Барсук, — последовал ответ. До выхода они добрались без лишнего шума — тоннели становились шире, воздух чище, и вдалеке наконец показался слабый свет дневного мира. Барсук первым поднялся на платформу, бросил взгляд назад и кивнул. — Дальше вы уже сами. До Альтдорфа — рукой подать, если идти через северный обход. Там спокойно… ну, относительно. Пёс ничего не сказал, просто стоял в стороне, поправляя ремень с аптечкой. Макс шагнул к ним и сдержанно, но искренне сказал: — Спасибо. За то, что вытащили нас… и меня. Барсук, слегка смущённо улыбнувшись, вытянулся и отдал честь: — До встречи, Макс. И постарайся больше не отрубаться посреди мрачных катакомб, ладно? Пёс хмыкнул: — Если сдохнешь по дороге — я тебя лечить не поеду. Считай это профилактикой. Барсук усмехнулся, хлопнул Пса по плечу, и они вместе скрылись в одном из боковых ходов. Макс молча смотрел им вслед. Эльза, немного помедлив, подошла ближе. — Макс… а как ты думаешь… этот Пёс… он правда такой? Или просто… притворяется? — она с сомнением пожала плечами. — Я не понимаю. В нём как будто что-то есть… но и нет. Макс долго не отвечал. Потом тихо сказал: — Я думаю… он действительно такой. Привык быть один. Привык, что доброта — это слабость. Но видно, что делает он многое не потому, что обязан, а потому что всё равно не может иначе. Он просто слишком давно не позволял себе быть человеком. И слишком хорошо научился это скрывать. Он замолчал на мгновение, глядя в пустой тоннель. — Но если бы он и правда был безразличен… он бы не пошёл нас вытаскивать. И не дал бы тебе воды, пока я валялся без сознания. Эльза посмотрела туда же, куда и он, и тихо кивнула. — Тогда, может, он просто забыл, как быть добрым. Или его никто не учил. — Или просто давно не встречал тех, ради кого это стоит вспоминать, — сказал Макс и тронулся в путь. Эльза на секунду осталась позади, а потом поспешила за ним.

***

Сквозь пыльное окно лился мягкий свет заката, от которого деревянные панели казались тёплыми, почти медовыми. Комната была тихой. Только мерный стук часов на стене, лёгкое поскрипывание кресла-качалки, да негромкие звуки, издаваемые маленькой девочкой, лежавшей в кроватке. Клаузен сидел рядом, слегка раскачиваясь в кресле, убаюкивая эту странную, тихую минуту — ту, что случалась с ним всё реже. Он был без кителя, без перчаток — что было почти неприличной слабостью по его же собственным стандартам. Его взгляд был мягче обычного, уголки глаз — чуть усталые, а пальцы осторожно сжимали маленькую погремушку, которую он изредка поднимал, встряхивал и ждал, пока девочка снова заулыбается. — Смотри-ка ты… — почти шёпотом произнёс он, не отводя взгляда. — Смешно, не правда ли? Когда держишь в руках что-то настолько... чистое, невинное — сложно представить, что через десяток лет оно может стать опаснее любого генерала. Он замолчал на мгновение и бросил взгляд на фигуру, стоявшую в тени. Тот, кто всегда был рядом. Высокий мужчина в чёрном, молчаливый как камень. Лицо его было скрыто — за маской, тенью, может быть просто отсутствием черт — никто никогда толком не знал. Но Клаузен будто слышал, как тот отвечает. Слышал и соглашался. Или спорил. Иногда раздражался. — Да, ты прав, — кивнул он. — Это не слабость. Забота — не слабость. Хотя бы потому, что она даёт направление. Даже чудовищу, если уж на то пошло. Он встал, подошёл к кроватке и склонился над девочкой. Коснулся пальцем её лба, как будто ставил невидимую метку. — Она запомнит меня? — спросил он у тени. — Вряд ли. Вряд ли кто-то запомнит, каким я был сейчас. Даже я сам. Он улыбнулся. Тихо, как будто про себя. — Это хорошо. Девочка потянулась к его пальцам, издав короткий, почти птичий звук. Он на миг позволил ей схватить его за указательный — едва ощутимое прикосновение к тому, что, казалось, не имело права на существование в его мире. — У неё будет выбор, — добавил он. — Пока у неё есть это… ей будет к чему вернуться. Даже если однажды её унесёт буря. Даже если однажды ей придётся выбирать между болью и страхом… Она всё равно будет помнить: она родилась не из страха, а из надежды. Он выпрямился и обернулся к своему спутнику. — Мы ведь с тобой знаем, как редко такое случается. Мужчина в тени наконец шевельнулся. Не громко, без угрозы — скорее с сомнением, с осторожностью того, кто слишком долго молчал. Его голос прозвучал низко, сухо, будто запылённый: — А если она выйдет из-под контроля? Клаузен не сразу ответил. Он продолжал слегка покачивать подвесную игрушку над кроваткой, наблюдая, как крошечные пальцы тянутся к ней, как глаза девочки ловят блестящие блики и неотрывно следят за его движениями. Он улыбался — той мягкой, редкой улыбкой, которой он, казалось, не мог позволить себе нигде, кроме этой комнаты. — Все выходят из-под контроля, — спокойно сказал он. — Даже ты. Даже я. Это вопрос времени и обстоятельств. Важно не это. Он повернулся к мужчине. — Важно, кто окажется рядом в тот момент. Мужчина молчал, лишь чуть заметно склонил голову. Его поза выдавала настороженность, и в этой тени не было ни капли доверия — ни к плану, ни, быть может, даже к самому Клаузену. Но он не перебивал. — Я знаю, как ты к этому относишься, — Клаузен вновь посмотрел на девочку, — но ты — единственный, кому я могу это доверить. Не для защиты. И не для наблюдения. А чтобы напомнить ей, если придёт время, — напомнить, кто она. Даже если она забудет. Он подошёл ближе к тени. Оказавшись рядом, он стал чуть ниже, но казался куда более весомым — фигурой, за которой стояла не сила, а воля. — Если она начнёт теряться... будь с ней. Не давай ей стать такой, как я. Он замолчал, и в паузе между словами будто слышался шум далёкого ветра за стенами. Или эхо чего-то грядущего, что ещё не имело формы. — Это приказ, — спокойно добавил он. — Не как командир. Как человек, который вряд ли проживёт достаточно долго, чтобы увидеть, кем она станет. Мужчина не ответил. Только слабо кивнул. И больше ни звука. А Клаузен вновь вернулся к кроватке и осторожно погладил девочку по голове, пробормотав почти беззвучно: — У тебя будет всё, чего не было у других. Даже если мне придётся сжечь полмира. Мужчина в тени медленно поднял голову. Его голос вновь прозвучал тихо, но теперь в нём была не осторожность, а что-то почти личное: — Ты уверен, что поступаешь правильно? Клаузен не сразу ответил. Он всё ещё стоял над кроваткой, наблюдая, как девочка зевает и тянется к его пальцам. В его взгляде не было привычной суровости — лишь странная, напряжённая мягкость. Наконец, он усмехнулся почти печально: — Правильно?.. — Он слегка покачал головой. — Что вообще значит "правильно" в этом мире? Он выпрямился и сделал шаг в сторону окна, скрестив руки за спиной. Его голос стал более отстранённым, холодным: — У неё мог быть другой путь. Остаться с тем, кого она называла отцом... Но судьба — плохой воспитатель. Упрямая, слепая, и всегда взывает к самым худшим частям человека. Мужчина сдвинулся с места, но не приблизился. Он слушал, как будто уже знал ответ, но хотел его услышать вслух. — У него были свои идеалы. И свои заблуждения, — продолжал Клаузен. — А у меня — своя цель. Я не забрал её. Я… взял на себя ответственность. Он снова посмотрел на ребёнка, и на миг в его взгляде промелькнула смесь чего-то похожего на гордость и горечь. — Всё, что было раньше, имело смысл лишь как пролог. А теперь — это моё Magnum Opus. То, ради чего стоило прожить всё остальное. Мужчина в маске не возразил. Он лишь стоял, словно пытаясь рассмотреть сквозь полумрак в комнате не ребёнка, а то, кем она могла стать. И понимал, что никто из них не будет прежним, когда придёт время расплатиться за сегодняшние решения.