Часть 11. Руины. Игра
20 октября 2025 г., 15:20
Город дышал огнём. Каменные постройки рушились от взрывов и огня. Пламя облизывало крыши, стёкла трескались и взрывались, разлетаясь на несколько метров, превращая улицы в ловушки из искр и дыма. Воздух резал лёгкие гарью.
О́дин нёс Джилл на руках, ослабевшее тело готово было вот-вот рухнуть, но он не давал себе этого сделать. Усталость и препараты сделали своё дело, О́дин спотыкался, ругался и мчал дальше, среди обломков зданий, горящих балок. Джилл жмурила глаза, когда они вбегали в густой от пожара дым, горло и глаза адски жгло, но она стойчески терпела. Он держал её крепко, но периодически перехватывал удобнее, мышцы рук с каждой секундой слабели. Джилл чувствовала, как напряжены его мускулы, как сердце стучало ровно — это доказывало, что он выносливее и сильнее.
Первый поворот — узкий переулок, весь в кирпичной крошке и осыпавшейся штукатурке. Там на них налетели двое контрабандистов, выскочивших из боковой двери. Их глаза горели охотой, в руках поблёскивали кинжалы.
О́дин не замедлил шаг. Он ударил плечом одного прямо в грудь — тот отлетел к стене и рухнул, задыхаясь, а второго сбил ногой, даже не повернув головы. Джилл только успела зажмуриться, когда их тела исчезли в клубах пыли позади.
— Стоять! — раздался новый крик где-то позади.
— Поставь меня! — выкрикнула Джилл, глотая дым, кашляя. — Я сама могу бежать!
— Нет, — резко отрезал О́дин. — Держись крепче и не дёргайся.
— Я мешаю! — она чувствовала, как его хватка сжималась, словно он хотел задавить в ней эти слова. — Ты замедляешься из-за меня!
Из следующего квартала выскочила группа из пяти человек. О́дин резко развернулся влево, нырнул в пролом между двумя зданиями, такой узкий, что Джилл решила — они застрянут. Но он протиснулся, камни осыпались им на плечи, и уже через мгновение они вылетели на другую улицу. Каменная кладка царапнула нежную кожу плеча, Джилл шикнула и зажала рану рукой. О́дин был не в лучшем состоянии, руки и спина были все в царапинах разной глубины, регенерация шла медленно из-за многочисленных транквилизаторов. Джилл показалось, что парень даже не замечает, что истекает кровью.
— Поставь меня! — выкрикнула Джилл ему в ухо, когда где-то рядом раздался оглушительный взрыв.
О́дин рванул в сторону очередной узкой улочки, где дома были почти не тронуты. Камни под ногами разлетались, на стенах плясали тени. Он не смотрел на неё — только вперёд, туда, где ещё можно было проскочить. О́дин упорно искал выход или дыру, куда можно было бы спрятаться и взять передышку.
— Замолчи, или я брошу тебя здесь, — процедил он, в этой угрозе было больше спокойствия, чем злости. О́дин сосредоточенно искал путь отступления.
Джилл стиснула зубы. Она знала: он был прав. Он снова её спасает.
Джилл держалась из последних сил, чтобы не слезть с рук парня, из них двоих, она была той, кто в более-менее нормальном состоянии. Она бы смогла себя защитить и выиграть немного времени, но вместо этого, крепко цеплялась за мужскую шею.
С появлением в её жизни О́дина, она сильно расслабилась, позволяя парню защищать себя. Хоть это и была двусторонняя сделка, она настояла на их сотрудничестве, так и правда было проще выживать, учитывая, с кем она заключила союз, но вместе с тем, она стала беспомощной.
Конечно, у этого «союза» были и свои минусы, но плюсов было больше.
Например, пока этот парень был рядом, даже «Обитатели» не подходили близко, обходя стороной их лагерь, что уж говорить про других тварей и хищников, которых так и манил свет костра.
Добыча пропитания стала легче, учитывая скорость и силу этого парня, правда, пища которую он приносил с очередной вылазки, была либо мелкой, либо ядовитой. Этот парень тащил всё без разбора, поэтому приходилось сто раз объяснять ему, какую дичь лучше приносить, а какую — не стоит.
Минусы тоже были. Упрямство парня доводило Джилл буквально до нервного срыва, отчего она часто уходила подальше и разносила молодые деревья в щепки и лишь успокоившись возвращалась в лагерь, чтобы обнаружить, что этого парня и след простыл, отчего бесилась ещё сильнее, проклиная «Первого ребёнка» на чем свет стоит. О́дин был неразборчив в еде и тащил в рот всякую гадость, не давал к себе прикасаться, когда раны были совсем глубокими, а уже сколько раз на руках Джилл были синяки и ссадины, не счесть.
О́дин казался ребёнком больше, чем выглядел, когда упрямился и ворчал, но Джилл со временем научилась мириться с его характером, сломав пару тройку молодых деревьев и проредив парочку мест в лесополосе.
Что будет, если О́дин бросит её? Что, если его когда-нибудь убьют? Или найдётся кто-то, кто сможет укротить и сломать такого монстра?
У Джилл было время подумать о таких вещах, пока О́дин петлял среди домов.
На одной из передышек, когда парень затаился за покарёженным железным ящиком, он заметил, что девчонка как-то подозрительно притихла и перестала елозить в его руках. Он опустил взгляд вниз, Джилл чуть склонила голову к его плечу, она не моргала, устремив взгляд ему в плечо и совсем ни на что не реагировала, только крепче сцепляла руки на его шее.
Когда время отдыха закончилось, позади раздался свист, и в метре от них в стене образовался маленький кратер, штукатурка осыпалась, стена дала небольшую трещину. Ближе, чем им бы сейчас хотелось, раздался чей-то приказ перекрыть улицы.
О́дин спустил Джилл с рук, они оба прильнули к стене дома и затихли. Когда мимо пробегал один из контрабандистов, О́дин зашёл ему за спину, вытянул чёрные когти, перерезав мужчине горло. Тот рухнул, захлебнувшись в собственной крови.
— Идти сама сможешь? — не оборачиваясь, спросил О́дин, возвращая руки в обычное состояние. Он не смотрел на Джилл, а осматривал округу. Голоса и шум слышались то близко, то далеко, определить точное местоположение врагов было сложно.
— Могу, — коротко кивнула Джилл. Она вышла из укрытия, осмотрела труп и обнаружила нож, который мужчина сжимал в руках. Она с трудом отогнула костяшки, вынимая нужный предмет. Нож был тяжеловат для неё, но у Джилл не было выбора, нужно было как-то себя защищать. Она удобнее перехватила рукоять и почувствовала себя увереннее.
Одежда Джилл была рваная и в крови, поэтому, осмотревшись и заметив мертвую женщину, лежавшую в неестественной позе, она, стиснув зубы и поборов застенчивость, скинула грязное платье и надела чужие вещи. Выбора у нее все равно не было.
— Тебе нужна одежда, — Джилл коротко кивнула на труп мужчины, на котором были тёмные штаны и куртка.
— Обойдусь, — О́дин даже не взглянул на труп.
— У тебя нет выбора, — Джилл схватила за ногу и попыталась подтащить тело ближе, но сил не было. Всё, что она смогла, это лишь слегка приподнять ногу мёртвого мужчины.
— Ну же, помоги мне, — она обернулась на парня, но тот бросил предупреждающий взгляд, на что Джилл прожгла его таким же.
— Нам нужно слиться с теми людьми, так мы сможем выбраться отсюда.
Где-то рядом вновь послышались быстрые шаги и голоса, на что Джилл юркнула обратно и затихла. Когда шаги утихли, она вновь подошла к трупу и без зазрения совести сорвала с него штаны, майку и платок.
— Надевай! — Сейчас было не до шуток и споров, люди прочёсывали улицы, выстрелы были слышны всё ближе.
О́дин вырвал из рук девчонки одежду и нехотя надел.
Долго стоять на одном месте было опасно, поэтому они осторожно двинулись между домами, часто замирая и прячась за обломками и хламом.
— Перекройте ту, вон ту и ту улицы, в живых не оставить никого! — кричал кто-то из преследователей. Голос раздался очень близко, и Джилл буквально слилась со стеной, держа на готове оружие.
Из угла вылетели двое, секундная заминка, Джилл среагировала мгновенно, она рванула вперёд, пока контрабандисты замешкались, резко присела и подсекла одного ногой. Мужчина рухнул на спину, с глухим стуком ударившись о камни головой, пока тот приходил в себя, она всадила ему нож в грудь, лезвие с глухим чавканьем вошло в плоть, тело пару раз дёрнулось и замерло.
Второй рванул на неё, и Джилл выставила руку вперёд, но её лезвие полоснуло лишь по груди. Ткань расползлась, рана вспыхнула алой полосой. Контрабандист взвыл, пошатнулся, но удержался на ногах. Джилл резко осела вниз и ударила его ногой в живот. Мужчина закашлялся, согнулся пополам, но тут же с яростным криком бросился на неё, словно зверь, загнанный в угол.
— Маленькая дрянь! Я убью тебя!
В этот миг за её спиной что-то прорезало воздух, словно сама тень ожила, О́дин мгновенно оказался рядом с мужчиной, его кулак врезался прямо в лицо. Раздался влажный хруст, и крик мгновенно сорвался на хрип.
О́дин не отдёрнул руку сразу — наоборот, он вцепился, словно хотел стереть черты с чужого лица. Кожа и плоть прорвались под силой чёрных когтей оставив глубокие кровавые борозды, тянувшиеся от лба до подбородка. О́дин схватил его за горло и мужчина в панике стал хвататься за руки парня, умоляя его пощадить. Джилл увидела вместо лица кровавые лоскуты кожи и голой плоти, она быстро отвернулась, её чуть не стошнило, но она сдержалась.
Мгновенная тишина, а после, раздался чёткий хруст перелома шейных позвонков, тело дёрнулось в предсмертных конвульсиях и, спустя пару секунд, повисло словно тряпичная кукла.
О́дин отшвырнул тело в сторону и обернулся на девчонку, которая была бледна, но в глазах была твёрдая решимость.
Они продвигались дальше по улицам, пока не вышли на широкую часть улицы, которая вела на полуразрушенную площадь. Не останавливаясь, они двинулись дальше, в сторону предполагаемого выхода из города.
Джилл заметила, как О́дин, словно зверь, искал выход, его глаза метались по территории. Вдруг он сорвался с места и рванул в сторону обломков домов и горящий деревьев. Джилл, не отставая, последовала за ним.
— Куда ты…? — Её вопрос был проигнорирован, на что она вновь задала этот же вопрос, но громче, думая, что парень не расслышал в шуме и хаосе.
Но он ничего не ответил. О́дин быстро оценивал ситуацию. Контейнер, который он заметил у края дороги, стал их последней надеждой. Не было времени раздумывать, все происходило слишком быстро. Боль от транквилизаторов опять дала о себе знать, он стиснул зубы и продолжил двигаться.
— Сюда! — его голос был коротким, холодным, без лишних слов. Он схватил Джилл за руку и потянул к контейнеру, держа её так, как если бы её жизнь зависела от его силы. Всё было ясно. Она понимала, что сейчас их единственный шанс — её жизнь зависит только от того, как они себя поведут.
О́дин почти не оглядывался, когда толкнул её в контейнер. Он не объяснял и не уговаривал — не было времени на это.
— Сиди тихо, — сказал он, почти не чувствуя, как её взгляд следит за ним. Он прикрыл дверь контейнера куском отломанной стены, чтобы снаружи её было невозможно заметить.
Джилл понимала, что времени у них нет, но О́дин надеялся, что она всё-таки выдержит. Изнутри контейнер был достаточно просторен, чтобы она могла выбраться, если ситуация потребует этого, но он оставил щель, скрытую так, чтобы враги её не заметили. На этот раз их жизни висели на тонкой нити.
Не сказав больше ни слова, О́дин быстро отступил в тень, держась от контейнера подальше, его пальцы крепко сжимали оружие, он редко брал в руки подобные штуки, ведь всегда полагался на свою способность, но сейчас, силы были явно неравны.
Он был уверен, что они почувствуют его присутствие, но он был готов использовать это в свою пользу.
Время на размышления исчезло, когда шаги стали громче и ближе. Он обернулся и бросился в сторону, решив отвлечь их от контейнера, и вовремя, потому что его засекли. Послышались крики, выстрелы.
— Мы знаем, что ты там, — откуда-то справа послышался грубый мужской голос, а затем новые выстрелы.
— Тебе не спрятаться от нас, ты нужен нашему командиру, ведь он на тебя поставил.
О́дин продвигался вдоль обломков словно тень. Времени на то, чтобы придумать план не было, поэтому он решил, что разделается либо со всеми сразу, либо с каждым по отдельности. Каждый шаг был выверен — не торопливый, но и не замедленный. Он знал: звук камня, скатившегося под ногой, мог стоить ему жизни.
Он пригибался, обходил поваленные балки и вывороченные из земли трубы. С каждым поворотом взгляд цеплялся за новые признаки засады — след на пыли, выброшенная гильза, тихое дыхание за обломком. Вынырнув из очередного укрытия, он перехватил ничего не подозревающего парня с пушкой, быстрым движением перерезал ему горло и двинулся дальше. Вновь послышался звук выстрела, затем снова тишина.
Мимо него медленно пролетала зола, падая на плечи и волосы. На лице блестели следы копоти, губы сжаты, дыхание ровное, тяжёлое, сдержанное. Он не позволял себе лишнего вдоха, пока не будет уверен в том, что его не засекли.
За очередным поворотом его ждали сразу трое.
Где-то позади треснула балка, и О́дин мгновенно обернулся, напрягая мышцы. По всей видимости, они тоже услышали, потому что звук шагов стал торопливым, прижавшись вплотную спиной, О́дин выждал момент, когда трое выйдут из угла. Резкий выпад, О́дин молниеносно выкинул руку вперёд, и нож оказался глубоко в глотке ближайшего контрабандиста. Не теряя времени, О́дин выдернул свое орудие и всадил другому в руку, тот истошно кричал и нажал на курок, хаотично выпуская залпы в воздух. О́дин схватил того за горло и сжал до хруста, третий напал сбоку. Короткая очередь, и из груди О́дина засочилась кровь.
О́дин прорычал и развернулся к последнему противнику, тот ошарашенно посмотрел на то, как пули одна за другой выходят из тела парня и падают на землю и, это последнее, что он увидел. О́дин в одно мгновение оказался рядом, пронзил грудную клетку, просунул чёрную когтистую руку, ломая ребра, и вырвал сердце. Оно выскользнуло, тёплое и бьющееся, и под его сдавленным хватом лопнуло — звук был странно сухим, как разорванный пузырь. Тело обмякло, заливая землю кровью.
На звук выстрелов уже бежали остальные и, когда прибыли к месту, увидели лишь три трупа и кровавые следы, ведущие вглубь города.
— Да он псих! Настоящий монстр! — Среди контрабандистов начал нарастать неведомый им страх.
— Босс не говорил нам о такой твари.
— Он вообще человек?
— Заткнулись все! Слушаем меня сюда, — в центр вышел высокий мужчина, его голос звучал так, что все сразу притихли. — Босс приказал доставить его живым. Подохнем, но притащим эту тварь, иначе Босс с нас шкуру сдерёт! Все за мной! — его громкие и резкие слова подействовали и, казалось, подняли боевой дух. Босса они боялись больше.
Человек десять рассредоточились по разрушенным улицам, и началась игра.
О́дин знал, как манипулировать их восприятием, но времени и сил не хватало. Они изматают его быстрее, чем он успеет перебить каждого по одиночке, действовать нужно было максимально быстро. Либо он их, либо они его.
Он намеренно оставлял кровавые следы там, где их не должно было быть. На трещинах стен, на поваленных трубах, на обломках, которые они могли легко пройти мимо. Эти следы вели их не к его укрытию, а прямо в тупики. Так, те кто являлся охотниками, стали жертвами.
О́дин действовал осторожно и тихо, выцеплял из переулков людей, которые шли по двое или по трое, хватал и убивал без лишнего шума.
Улицы были изуродованы. Разрушенные дома и поваленные конструкции создавали настоящие лабиринты. Тени, растекавшиеся по улицам, стали его союзниками. Он оставил следы крови на стенах, на камнях, словно посылая сигнал: «Я здесь, ловите меня».
Контрабандисты, уверенные, что они на правильном пути, шли по следу. Каждый из них сосредоточенно искал следы — капли крови, которые оставил О́дин, считая, что парень ранен и с каждым шагом теряет силы. Они двигались по этим следам, считая, что всё скоро закончится.
— Ты не сможешь долго пряться, — голос был громким и уверенным, эхом разнесся в пустых улицах. Прозвучал свист — условный сигнал о том, что люди рассредоточились и расставили ловушки.
О́дин терпел. Он знал цену каждому шагу и ложному следу, который прокладывал для них — и намеренно рисовал её кровью. Но теперь охота приняла другую форму. Они начали поднимать дымовые ловушки, открывать баллоны со снотворной смесью: густая субстанция, тяжёлая, горькая, её задача не убить, а обездвижить, усыпить тварь или жертву, чтобы дальнейшее передвижение было ограничено.
Первый коридор, который они захлопнули, обманул их самих. Двое, что шли первыми, угодили в подвальную западню — там, где О́дин замаскировал старую насосную. Они поскользнулись на влажных плитах, сорвались и упали в яму, их головы ударились о ржавые трубы. Крики вспыхнули и тут же стихли. Те, что шли сзади, бросились на помощь, но лестница, которую О́дин подтащил и подтянул, сломалась под весом, закрыв лестничный пролет и разъединив отряд.
Контрабандисты начали терять людей — по одному, по двое, в панических стычках. Кто‑то провалился под обломоки, кто‑то попал в железную сеть, расставленную другой группой, накрывая союзников и придавливая к земле. Все ловушки оборачивались против них самих.
И чем крепче они сжимали кольцо, пытаясь выловить парня, тем более хрупким становился сам город: старые балки сдавались, трубы лопались, выпуская горячий пар, и каждый обвал становился ещё одной ловушкой.
Они использовали снотворное целенаправленно: дымовые заряды взрывались в узких проходах, и в полях тумана люди теряли координацию. Но смесь действовала непредсказуемо в условиях руин: свои же люди, влетали в дымовую завесу и впадали в глубокий сон прямо на ходу, другие начинали задыхаться и ломаться, третьи — падали с крыш и лестниц, не почувствовав ступеньки. Потери росли. Отряд, что пришёл сюда полным и уверенным, сокращался, пока их уверенность не превратилась в глухую ярость.
Какой-то мальчишка, сумел проредить их ряды не получив урона. Сигналы поступали все реже, где-то вдали слышались крики боли и вновь становилось тихо. Казалось, охота вот-вот сорвётся. Они уже не гнались — они медленно продвигались по улицам. Теперь, оценив силы противника, каждый двигался с обосой осторожностью. Каждый новый шаг в темноту мог стать последним: то провал, то ловушка, то чужая смерть. И всё же… удача, слепая и жестокая, вдруг улыбнулась им.
Организм О́дина, доведённый до предела, наконец предал его. Мышцы горели от усталости, ноги и руки дрожали. Снотворный дым, который раньше казался просто помехой, теперь проникал глубже, тяжелее. Он начал действовать быстрее, чем бы парню хотелось. Воздух стал вязким, звуки — далёкими, будто через толщу воды.
О́дин пытался прорваться дальше, но ноги не слушались. Каждый вдох обжигал грудь. Он споткнулся о кусок бетона, задел стену, оставив на ней размазанную кровавую полосу — последнюю метку.
Сигналы контрабандистов, ещё недавно сбивчивые и редкие, снова ожили.
— Дым держится! Он внизу!
— Держать периметр, не дайте уйти!
Кольцо сомкнулось.
— Нашёлся, — прошептал кто-то из выживших.
Один из старших контрабандистов поднял руку, и с балконов по обе стороны переулка полетели баллоны. Дым взорвался сразу, накрыв улицу плотным облаком.
О́дин рванулся — в последний раз. Но мышцы не откликнулись. Мир накренился. Он упал на одно колено, затем — на второе.
— Держи его! Быстрее!
— Живым, только живым!
Сознание гасло. Последнее, что О́дин успел увидеть — размытые силуэты, шаги, обрывки голосов и серый дым, стелющийся по земле. Он пытался подняться, но тело больше не слушалось. Голова упала набок. Тьма сомкнулась.
Контрабандисты стояли вокруг, вымотанные, раненые, чёрные от копоти. Один из них молча подошёл и закинул тело парня на плечо, двинулся первым. Другие шли рядом, неся оружие и пустые баллоны — всё, что осталось после охоты.
Путь вёл к арене — огромному, полуразрушенному куполу в сердце города.
***
Высокий, в одежде, испачканной чужой кровью, с лицом, наполовину скрытым тенью прожекторов, он сидел в тяжёлом кресле, когда-то принадлежавшем прежнему лидеру города. А у подножия этого кресла, прямо у его ног, лежало безжизненное тело бывшего хозяина — с простреленной грудью и пустыми глазами, глядящими в потолок. Контрабандисты прошли ближе к центру. Тот, что тащил парня на плече, небрежно бросил того перед собой. — Глава, мы схватили парня, как вы и приказывали, — сказал один из них, сипло. — Живой, без сознания. Мужчина обвёл небольшую группу взглядом. Поимка этого экземпляра стоила ему десятков людей. — Хорошо. — Голос его был низким, спокойным. — Хоть не зря дышали. Он чуть прищурился. — А девчонка? Молчание. Потом кто-то из уцелевших шагнул вперёд: — Не нашли, сэр. Возможно, сдохла под обломками. Или с кишками наружу где-то валяется. Командир выдохнул, не то смеясь, не то раздражённо фыркая. Он медленно поднялся, достал сигнальный пистолет и, не меняясь в лице, выстрелил вверх. Красная вспышка взорвалась под куполом арены, разрезав тьму. Сигнал. Спустя несколько минут к арене начали стекаться остальные. Кто-то шёл, шатаясь, кто-то — опираясь на товарищей. Вид у всех был удручающий, они так и не смогли найти ни пацана, ни девчонку, и лишь приблизившись к центру, кто-то заметил тело. По рядам пошли шепотки, кто-то цыкал, кто-то удивлялся. Когда последние вошли под купол, командир обвёл их взглядом. Он приподнял бровь. И впервые за всю ночь в его глазах мелькнуло настоящее удивление. Их было мало. Слишком мало. Командир провёл рукой по лицу, будто стирал раздражение, и снова стал ледяным. — Что ж… — сказал он наконец. — Работа на этом окончена. Мы провозились дольше, чем я рассчитывал. Уходим. Он шагнул вперёд, голос стал твёрже, словно приказ вырезали из стали: — Все, кто остался — по машинам. Здесь большего нечего брать. Он покинул мостик бросив последний взгляд на тело у своих ног, а после, развернулся и покинул арену. Грянул последний оглушительный взрыв, арена потонула в огне. Группировка уже ждала у выезда. Дым оседал на их лицах, одежда пахла гарью и кровью. Моторы работали на холостых, готовые к движению. Несколько человек тащили тело О́дина — обмякшего, в грязи и пепле. Его руки свисали, пальцы оставляли следы на пыльной земле. — Все по машинам, едем домой, — коротко бросил командир. — Есть, — по людям прокатился хор голосов. Уставшие мужчины грузились по машинам. Тело парня погрузили в кузов, металл звякнул, кто-то захлопнул задний борт. Один из бойцов прикрыл парня куском промасленного брезента, чтоб не бросался в глаза. Остальные быстро расселись по местам: кто-то на крыше броневика, кто-то в кабине. Первая машина тронулась. За ней — вторая, третья. Колонна тяжело прокатывалась по выжженному мосту, грохоча колёсами по израненному бетону. Позади гремели остатки арены — металл плавился, обрушивались конструкции, небо полыхало отражённым пламенем. Над городом стоял только дым — густой, тёмный, безжизненный. Машины уходили прочь, оставляя за собой густой клуб пыли.***
Джилл, сидя в контейнере, не видела, что перед тем, как покинуть город, люди прочесали его снова, чтобы убедиться, что он полностью мертв и в живых никого не осталось. Несколько людей вновь прочёсывали окрестности, двое из контрабандистов заприметили контейнер, заваленный хламом, куском бетонной стены и проводов. Коротко кивнув товарищу, оба подошли к контейнеру. Осмотрев железный ящик по периметру, один из них просунул в щель дуло и несколько раз выстрелил. Подождав пока пыль уляжется, он вновь подошёл ближе, заглядывая внутрь. — Здесь пусто, — сказал один из них, хмурясь. — Пошли уже, нам скоро выезжать. — махнул на него рукой напарник, развернулся и пошёл к выходу, второй почесал затылок, зевнул и направился вслед за товарищем. В тот момент, когда раздались выстрелы, Джилл, укрытая в контейнере, почувствовала, как пуля прошила её ногу. С силой прикусила губы, чтобы не закричать от боли, пытаясь не выдать себя. Она затаила дыхание, ощущая, как кровь медленно пропитывает, штаны. Она сжала ткань, пытаясь остановить поток. Как только наступила тишина и шаги неспешно отдалились, она сползла по контейнеру. Едва удерживая разум в сознании, она старалась действовать быстро, оторвала кусок майки, перевязала рану, крепко затянув узел. Джилл застонала от боли и повалилась на дно контейнера. Тело обмякло, но едва не потеряв сознание, собрав последние силы, она решила, что надо выбираться, как только шум голосов и шагов перестал быть слышен. С трудом приподняв крышку, Джилл, дрожа, вылезла наружу. Её волосы слиплись от копоти, руки были исцарапаны, на одежде — кровь, нога нещадно ныла. Она закашлялась, пытаясь вдохнуть, и лишь теперь осознала, что вокруг — тишина. Никаких выстрелов, криков, шагов. Только шипение огня где-то вдалеке. Она поднялась на ноги, пошатнулась, оперлась о стену и огляделась. Город был мёртв. Разрушенные здания, чёрные следы пожара, и воздух, дрожащий от жара. Над ареной всё ещё поднимались столбы дыма, будто сама земля стонала от боли. — О́дин?.. — позвала она тихо. Никто не ответил. Она пошла, волоча простреленную ногу, вперёд, почти наощупь, обходя воронки и куски бетона. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте. Она искала следы — кровь, оружие — всё, что могло бы подсказать, что он жив. Но находила только обломки, мёртвые тела и тишину. В какой-то момент она остановилась. Поняла — его здесь нет. И сердце сжалось, как будто весь воздух исчез. — …Ты же обещал, что не уйдёшь без меня, — прошептала она, глядя на горизонт, где едва пробивалось солнце. Джилл закрыла глаза, вдохнула и выдохнула. Пламя отражалось в её взгляде, но вместо слёз там была решимость. Она подняла с земли чью-то куртку, накинула на плечи и, не оборачиваясь, пошла вперёд — туда, где кончался город и начиналась дорога в никуда. Шаг за шагом, падая, временами почти ползла из-за боли в ноге. Сквозь пепел, сквозь дым, мимо обгорелых машин. Город рушился за её спиной, исчезая в мареве, а Джилл всё шла, не зная, куда, но зная — назад пути нет. Её путь лежал в неизвестность.
