дорогой друг!

      Дорогой друг!       Помнишь, как мы отмечали Рождество, когда нам было по пятнадцать? Тогда мы чувствовали себя взрослыми, потому что впервые остались дома одни и попробовали бренди. Ту ночь мы провели лёжа на полу так, чтобы соприкасаться головами и наблюдать, как танцуют на потолке разноцветные пятна от гирлянды, повешенной на окно.       Знаешь, а ведь это был худший год в моей жизни.       Всё тогда полетело туда, куда не должно было лететь, и я чувствовала себя капитаном самолёта, который накренился на девяносто градусов и, разрезая носом воздух, летел в море. Наверное, в то Рождество я впервые смогла забыть о своей злости. Вспомнила, что есть вещи поважнее. Например, ты.       Ты и то стихотворение, в которое мы влюбились в тот день.       Знаешь ли ты?       Такие полудни, когда       Разлетишься вот-вот без следа,       Как колокольный звон —       Летит одиноко он,       И срывается одиноко.       Такие просторы, в глубине которых       Уходишь один       Сквозь бесслезные волны.       Ледяную грозу, когда       Без дождя       Стынут кости, насквозь промокнув.       Да знаешь ли ты?..       Так вот… знаешь ли ты, дорогой друг? Потому что я теперь знаю».

***

      Первое, что заметила Рюджин, когда Йеджи вошла в комнату, – её пресс. Спортивный топ с комично-большой эмблемой бренда на резинке не скрывал ни подтянутого живота, ни сильных рук, а Шин была слишком слаба перед красотой, чтобы проигнорировать кого-то настолько потрясающего. На несколько секунд она замерла, крепче сжимая в руке молоток, сглотнула. Преимущество быть в команде танцовщиц состоит ещё и в том, что всегда есть возможность немного полюбоваться ими, но даже среди таких красоток Йеджи выделяется.       «Законно ли это?» – Подумала Рюджин, делая вид, что увлечена инструментами в картонной коробке. – «То есть… с такой внешностью ей бы стажироваться где-нибудь среди таких же красоток, а не тратить время на изучение вещей, которые никогда ей не понадобятся».       Наверное, внешность Йеджи была одной из причин, по которой отец её недолюбливал. Часто, сидя в любимом кресле перед камином, он долго рассказывал дочери о преимуществах, которые может получить красивая девушка, а потом бормотал что-то о том, что для того, чтобы добиться чего-то подобного, Рюджин придётся сделать в два раза больше. Тот факт, что родители Йеджи входили в список самых богатых людей Кореи, тоже не играл ей на руку.       Казалось, Хван собрала в себе всё, что отец искренне ненавидел, и один только её вид раздражал его до дрожи в пальцах.       И тогда, и сейчас Шин считала это лишь проявлением его неуверенности в себе. Что такого в том, что Йеджи красива и богата? Это не делает её плохим человеком.       Когда танцовщицы приступили к первой части репетиции, Рюджин заставила себя сосредоточиться на декорациях. Большая их часть уже была готова, но Джису хотела сделать ещё несколько дополнительных фонов для того, чтобы чуть больше погрузить зрителя в атмосферу своего номера. К тому же все составные части требовалось установить на специальные поддоны, а затем скрепить и поставить на колёса, не забыв подключить их к целой системе из моторчиков и прочих мелких деталей, отвечающих за движение. Это заняло бы около недели.       Шин нравилось чувствовать в руках тяжесть инструмента. Меняя один на другой, она постепенно формировала из кучи проводков и металлических деталей нечто цельное. Это казалось почти чудом. Как то, что всего полчаса назад было лишь грудой железного мусора, могло за столь короткий срок превратиться в нечто цельное, полезное и по-своему красивое? Наверное, это и поражало больше всего.       Закрепив болты, Рюджин поставила поддон на колёса и приладила сверху двигатель. Окрашенный в чёрный кусок фона скрывал его от слишком внимательных глаз, а установленный сверху передатчик мог улавливать сигналы пульта на расстоянии почти до ста метров. Шин постаралась сделать всё так, чтобы даже ребёнок (то есть Юна) мог управлять декорациями, не рискуя при этом сократить состав команды.       – Ты сделала всё это сама?       Обернувшись, Рюджин скользит взглядом по шее Йеджи. Та мокрая от пота и блестящая, и это определённо нечестно, потому что никто не должен выглядеть так красиво, когда вспотел.       – Да, – Шин спрятала руки в карманы. – Это было не так уж и сложно.       – Серьёзно?       – Ну, два плевка, три минуты ругательств и четыре мотка скотча, и самые лучшие декорации в Корее на этой сцене.       Йеджи рассмеялась.       – Они действительно прекрасны.       Её взгляд казался Рюджин странным. Она смотрела не в глаза, а будто скользила по телу, исследовала каждый миллиметр кожи, изучала и запоминала всё, что могла. Особенно задержалась на плечах. Шин даже оглядела майку, чтобы убедиться, что снова не прожгла тонкую ткань паяльником и не порвала о гвоздь или острый край деревянной опоры. На первый взгляд всё выглядело нормально.       – Что-то не так?       – Просто… – Йеджи неловко вцепилась руками в ткань спортивных брюк и улыбнулась. – Не могу не ловить себя на мысли, что говорю с совершенно другим человеком. Ты изменилась. И дело не в цвете волос.       – Мне так не кажется.       – Но это так. Ты будто повзрослела.       – По правде говоря, Рюджин пятилетней давности была той ещё занозой в заднице, верно?       – Она мне нравилась.       – Мне тоже, но ей лучше оставаться в своём времени.       – Да, та Рюджин ни за что не согласилась бы заниматься такой вещью, как декорации.       – Ага, – кивнула Шин. – Она бы нарисовала на них огромный фак. Такая идиотка.       – Но она бы вложила в этот фак душу.       – Как и во все свои факи.       Оперевшись плечом на одну из устойчивых балок, Рюджин скрестила руки на груди. Взгляд Йеджи теперь спустился ниже, – на вырез майки, – и её дыхание замедлилось, словно она пыталась себя успокоить, а пальцы ещё сильнее вцепились в брюки. Шин снова посмотрела на её пресс.       Чёрт, как же привлекательно…       – Девочки собираются пообедать после репетиции. Присоединишься?       Йеджи покачала головой.       – Я должна вернуться в комнату, чтобы подготовиться к зачёту.       – Я думала, твоя учёба теперь моя ответственность.       – С этим я могу справиться и сама.       – Уверена?       Когда Йеджи кивнула, Рюджин улыбнулась.       – Хорошо.       – Эм… Рю.       – Да?       – Я хотела спросить – ты и Джису… ну… у вас есть что-то?       Шин нахмурилась. Вопрос не удивил, – раз в месяц кто-нибудь обязательно интересовался этим и всегда выглядел очень озадаченным, когда получал очевидный ответ.       – Нет. Почему ты спрашиваешь?       – Просто мне показалось, что вы так нежны друг с другом.       – Она моя лучшая подруга, – пожала плечами Рюджин.       На этих словах уголки губ Йеджи скользнули вниз. Кивнув, она сделала к Шин осторожный шаг и посмотрела ей в глаза так пристально, словно хотела увидеть там ответы на все вопросы. От близости у Рюджин на пару секунд перехватило дыхание. За пять лет, которые они не общались, Хван сменила духи. Теперь вместо едва ощутимого цветочного аромата лёгкие наполнялись чем-то древесным и тёплым, тягучим, словно тёплая патока, и до безумия опьяняющим. Шин вдохнула его полной грудью.       – Ты всё ещё согласна встретиться со мной на следующей неделе?       – Конечно.       – Я просто… я хочу быть уверена…       – Я приду, Йеджи. Правда.       – Хорошо.       Они стояли, не говоря друг другу ни слова, ещё примерно минуту, пока Юна громким кашлем не привлекла внимание Рюджин.       Тренировка закончилась. Старшие члены команды занимались тем, что собирали оборудование, пока младшие упаковывали костюмы для выступления именные пакеты, украшенные лентами в цветах их команды. В руках у младшей Шин был телефон, на экране которого слишком ярко сверкала фотография их матери.       – Дай мне минуту.       Юна молчала ровно до того момента, пока они не выехали с территории кампуса.       – И что здесь происходит?       – О чём ты? – Спросила Рюджин.       – Ты и Йеджи. О чём вы говорили?       – О декорациях и вашем обеде с командой, о прошлом. Ничего особенного.       – Серьёзно? Значит, девушка, которая поступила с тобой как сволочь, может просто втянуть тебя в разговор, и ты молча это проглотишь? Это на тебя не похоже.       – Всё не так, как думаешь.       – А как? Что я ещё должна думать о той, кто после твоего переезда, ни слова тебе не написал?       – У неё были причины.       – Какие?       – Я… я сделала кое-что перед тем, как уехать. Это было глупо, но я была в отчаянии и просто хотела как-то избавиться от этих чувств.       – О чём ты? – Нахмурилась Юна.       – Помнишь последний вечер перед нашим с отцом отъездом?       Юна могла не отвечать; одного лишь взгляда на её помрачневшее лицо было достаточно, чтобы понять, – да, она всё помнит.       – Да.       – По дороге из школы он вёл себя грубо со мной. Я опять получила замечание за поведение, потому что отказалась брать дополнительное задание, а он начал кричать на меня, потому что и сам был зол из-за ситуации с разводом. В общем, я решила сбежать. Не навсегда, а хотя бы на час, чтобы развеяться, и… не знаю, ноги сами привели меня к дому Йеджи, а она будто ждали. Мы поднялись к ней в комнату, она принесла чай, и… иногда бывает так, что ты смотришь на человека, которого знаешь, а он вдруг кажется тебе другим. С Йеджи было так же. Она была красивой, – гораздо красивее, чем обычно, – и я…       – Что?       – Поцеловала её.       – Ты не… Рюджин!       – Да, глупое решение, я в курсе. Она меня ударила. Не очень сильно, но в тот момент до меня дошло, что это конец. В то время такая девушка, как Йеджи, просто не могла иметь в компании близких друзей кого-то типа меня. Да и её родители бы не позволили.       – Ну, карма действительно сука, учитывая, что сейчас она в команде, где нет ни одной гетеросексуальной девушки.       Рюджин ухмыльнулась.       – Уверена, она больше не гомофобка.       – В любом случае, ей не стоило тебя бить.       – Она растерялась.       – И что?       – Если бы в пятнадцать лет, я полезла тебя целовать, ты бы тоже меня ударила.       – Я бы ударила тебя при любых обстоятельствах, но Йеджи, к счастью, не я.       – Просто дай ей шанс.       Пробормотав что-то нечленораздельное, Юна неохотно кивнула.       – Но, если она снова причинит тебе боль…       – Она не причиняла мне боль, Юна.       – Ты всегда так говоришь, и это неправда.       – Не всегда.       – Нет, всегда. И развод, и мамина новая женитьба, и всё остальное, – каждый раз ты делала вид, что ничего не чувствуешь по этому поводу, а потом влипала в очередные неприятности. Сейчас у тебя получается избавляться от негативных эмоций другим путём, но разве не лучше просто признать, что у тебя есть чувства?       – Я не говорю, что их у меня нет, просто… на некоторые вещи мне действительно плевать.       – Рюджин…       – Если ты не хочешь идти до дома матери пешком, то не спорь со мной.       – Значит, я права?       – Значит, одной ногой ты уже снаружи.       Юна ударила Рюджин в плечо, но улыбнулась, и Рюджин не смогла не ответить на эту улыбку.       – Ты не зайдёшь на ужин?       – Нет.       – Рю…       – В следующий раз. Извини.