дорогой друг!

      Дорогой друг!       Я устала.       Да, прошло чуть больше месяца с тех пор, как я начала писать тебе, но это так выматывает. Я пытаюсь быть честной, а потом вспоминаю, что тебя уже нет, и мне кажется, что это бессмысленно, потому что в чём радость писать тому, кто и прочитать не сможет, верно? Мой психотерапевт говорит, что я делаю это для себя, но… я не хочу.       Да, вот так просто – не хочу. Больше того, друг, я ничуть это не стесняюсь, потому что быть слабой, кажется, моё призвание. В школе и семье, в университете. Чем дольше я наблюдаю за собой, тем сильнее понимаю, что нет в мире большего куска дерьма, чем я.       Я отвратительна.       Я противна.       Я терпеть себя не могу.       И почему такой человек должен и дальше оставаться в этом мире? Почему из нас двоих в живых осталась я?       Прости, что выливаю это на тебя, но больше у меня никого не осталось. Есть люди, которые могут меня выслушать, но хотят ли они этого? Что, если не поверят? Что, если посмеются надо мной?       Мне жаль, дорогой друг, но я не знаю, как это остановить.

***

      К началу следующей недели кампус снова наполнился студентами. Они сновали от общежития к общежитию и учебным корпусам, мастерским и многочисленным лабораториям. Почти каждый квадратный метр теперь был забит толпами девушек, а уши вскоре начинали болеть от громкости их голосов. Чтобы не сталкиваться с ними, Рюджин старалась всё свободное время проводить в мастерской. Минджон тоже. На третий день Шин заметила, что Джимин перестала встречать её по вечерам и спросила:       – Вы что, поругались?       Минджон нахмурилась.       – С чего ты взяла?       – Обычно Джимин после конца занятий сразу же бежит сюда и по два часа торчит в прихожей, ожидая, когда ты закончишь, а сегодня даже ни разу тебе не позвонила.       – Она просто немного занята.       – Что ты ей сказала?       Минджон сжала инструмент в руке так сильно, что даже Винтер подбежал, чтобы уткнуться носом ей в ногу.       – Попросила перестать быть такой… кхм… собой.       – Извини?       – Я сказала…       – Я слышала, что ты сказала. Вопрос в другом – как ты могла ей такое сказать? Ты же ей нравишься.       – Это не так.       – Откуда ты знаешь?       – Потому что… потому что это Джимин, – выдохнула Минджон. – Это девушка, которая всегда выглядит так, будто только что сошла с подиума. Она просто не может быть влюблена в такое… в меня.       – Джи…       Улыбнувшись, Рюджин слабо хлопнула её по плечу. Минджон стояла, опустив голову. Костяшки на правой руке побелели – настолько сильно она сжала в ладони рукоять отвёртки, – а на пухлой нижней губе то здесь, то там начинали краснеть следы сильных укусов. Только подойдя ближе, Шин заметила массивные мешки под глазами. Спала ли она вообще?       – Ты вполне симпатичная девушка. Правда.       – Конечно, ты будешь так говорить.       – Что значит «конечно»? Мы с тобой друзья, поэтому, как настоящий друг, при других обстоятельствах я бы сказала, что ты похожа на болотную кочку, но сейчас время правды, а не шуток. И правда в том, что ты красивая.       Минджон закатила глаза, но Рюджин притянула её к себе и потрепала по коротким и сухим от краски прядям.       – Ты красивая.       – Заткнись, Рюджин.       – Я серьёзно.       – Я тоже.       Шин собиралась ответить, но двери в мастерскую разошлись в стороны, и Йеджи неуверенно вошла внутрь. Узкая и почти прозрачная белая рубашка, расстёгнутая до третьей пуговицы, не скрывала ни красивых выпирающих ключиц, ни кубиков на прессе, а очки словно делали ей взрослее. Рюджин и Минджон переглянулись, словно подумали об одном и том же, а затем одновременно покраснели и отвели взгляды в сторону. Даже Винтер на несколько секунд замер, чтобы изучить новую посетительницу.       – Привет, – Йеджи улыбнулась.       Пёс подбежал к ней, и она провела пальцами по его голове.       – П-привет, – выдавила Рюджин.       Она неожиданно вспомнила себя в пятнадцать. Тот день, когда они с Йеджи в очередной раз устроили внеплановую ночёвку и готовились ко сну. Хван вела себя как обычно, – стянула блузу, в которой была, и достала из комода пижаму, – но Шин почувствовала, как все органы в теле слились в огромную пульсирующую массу и, нагреваясь, поползли к низу животу. Оттуда волны жара поползли по всему телу. У неё не получалось отвести взгляда от обнажённой спины лучшей подруги.       Наверное, тот момент и стал для их отношений началом конца.       – Рюджин? – Позвала Йеджи.       Встряхнув головой, Шин заставила себя улыбнуться.       – Извини, мы с Минджон просто немного поспорили. Как ты думаешь, она красивая?       – Что?       – Минджон, – Рюджин снова похлопала Ким по плечу. – Она красивая.       – Я не… я не лесбиянка…       – И что? Просто ответь на вопрос.       – Ну… да. Да, я бы сказала, что она довольно привлекательна. Если исходить из корейских стандартов, у неё отличные пропорции тела, а ещё красивая линия плеч. Лицо тоже милое. Оно выглядит очень невинным.       – А если исходить из твоего личного мнения, а не из каких-то стандартов?       – Мне не нравятся девушки.       – Тебе необязательно хотеть девушку, чтобы сказать, красивая она или нет, Йеджи. Скажи то, что думаешь.       – Да, – выдохнула Хван. – Да, Минджон кажется мне красивой.       – Видишь, – Рюджин крепче прижала подругу к тебе. – И то, что у Джимин рост, фигура и лицо модели, не значит, что она не может в тебя влюбиться. Ты тоже сексуальна.       – Последнее, о чём я хотела знать, – что ты считаешь меня сексуальной, Шин.       – Расслабься, в этот раз я соврала.       Слабо ударив Рюджин в живот, Минджон попыталась отвернуться, но Шин удержала её на месте.       – Ты поговоришь с Джимин?       – Серьёзно? Сейчас?       – Ты её обидела. Нужно извиниться.       – Я в курсе, мамочка.       – Минджон…       – Извинюсь. Зайду к ней после занятий и принесу что-нибудь вкусное, как она любит. Обещаю.       – Моя девочка…       – Шин…       – Это снова ложь, не волнуйся. Ты не в моём вкусе.       – Хорошо, потому что это взаимно.       – Ну, не у всех есть хороший вкус…       Йеджи прервала их тихим кашлем.       – Извини, – улыбнулась Рюджин. – Ты хотела поговорить?       – Вообще-то пригласить тебя в бар сегодня. Мы запланировали встречу на этой неделе, но моё расписание сложилось так, что единственный вечер, который остаётся свободным, сегодняшний, так что…       – Без проблем.       – Правда?       – Конечно. Дай мне минуту, чтобы забрать куртку, и я буду в твоём полном распоряжении.       Хотя бар на соседней с кампусом улице и считался популярным местом, Йеджи удалось получить столик. Она улыбнулась официанту, – разумеется, мило и очаровательно, как делала всегда, когда хотела добиться своего, – а затем за руку подвела Рюджин к их месту. Тут было сравнительно тихо; самая пьяная и шумная компания занимала места на противоположном конце зала, а их окружали лишь пары уставших после занятий студентов. Хван притянула к себе меню, – это выглядело немного нервно, особенно в сравнении с тем, как легко она общалась с сотрудником.       – Итак… – начала Шин. – Разговор, да?       – Не хочешь сначала выпить чего-нибудь?       – Я стараюсь не пить.       – О… извини.       – Ничего. Я понимаю, как странно это выглядит. Особенно учитывая, что мы корейские студенты, у которых не так уж и много времени и денег на более здоровые развлечения.       – Могу я узнать – почему?       Рюджин плотно сжала губы. И в день похорон, и после она долго думала о том, как будет отвечать на этот вопрос. Стоило ли говорить правду? Не то что это могло бы очернить отца, но от одной только мысли о том, что кто-то посчитает его алкоголиком, тело Шин распирало от бешеной злости. Да, он пил, но и многие из тех, кого она знала, пили даже больше и не считались алкоголиками. Так почему её отец должен?       – Папа умер от цирроза печени. Я знаю, что употребление алкоголя является лишь одной из причин, которая может к нему привести, но мне не хочется рисковать. По крайней мере, не так быстро.       – Соболезную.       – Спасибо.       – Я помню господина Шина, и он всегда был мил со мной.       – Да уж, – Рюджин кивнула. – Вообще-то он терпеть тебя не мог.       – Серьёзно?       – Угу. Извини, если это звучит обидно…       – Нет, ничего такого.       – Он… он вроде как считал, что на твоём фоне я выгляжу как мусор.       – Ты? Самая крутая ученица нашей школы? Если кто и выглядел плохо, то я.       – Ну, у тебя были лучшие оценки и успехи, а я по три раза в неделю отсиживала дополнительное время в школе за дисциплинарные нарушения.       – Потому что знала, что всё, что там происходит, – полное дерьмо. Мы были как арестанты, даже ходили строем, а ты… с тобой это было немного приятнее.       – Ну… спасибо.       Йеджи рассмеялась.       Они молчали ещё около пяти минут. Йеджи опустошила первый стакан соджу и закусила, а Рюджин закончила с первой порцией бинсу с красной фасолью, зелёным чаем и шоколадом. Изредка до них долетали выкрики пьяной компании или отрывки из разговоров людей за соседними столиками, но Шин почти сразу забывала о них. Её волновала лишь Йеджи. Как и в тот день, она понимала, что не может перестать смотреть, и осознание этого било в грудь с силой профессионального бойца MMA. Один раз глупая влюблённость, прошедшая к концу учебного года, уже разрушила её дружбу. Это не должно случиться и во второй.       – Я даже не знала, что твои родители развелись, – призналась Йеджи.       – А я не знала, что ты уехала в Японию.       – Это не так уж и важно.       – Определённо поважнее развода пятилетней давности. Ну же… почему именно Япония?       – Желание родителей, очевидно, – пожала плечами Хван. – Они открывали сеть в Токио и пытались сделать из меня управляющую, но я всегда лучше разбиралась в танцах, чем в бизнесе.       – И ты великолепна в танцах.       – Спасибо.       – За правду не благодарят.       – Это моя фраза.       – И я ещё шесть лет назад сказала, что украду её у тебя.       За вторым стаканом соджу пошли третий и четвёртый, и вскоре Хван оставила первую пустую бутылку в сторону. Её и без того тёмные глаза сравнились по цвету с сажей, но в глубине до сих пор продолжали переливаться странные бледно-оранжевые искры. Она смотрела на Рюджин так, словно видела её впервые.       – Шесть лет…       – Да, – кивнула Шин. – Прошло много времени.       – Ты… как человек может быть так похож и в то же время так не похож на себя, Рюджин? Иногда я смотрю на тебя и вижу ту девушку, которая каждый день ждала меня после уроков, чтобы угостить мороженым, а иногда понимаю, что совершенно не знаю этого человека. Почему?       – Я изменилась. Надеюсь, в лучшую сторону.       – Разумеется, но я… тебе не кажется, что я осталась такой же, как была раньше?       – Красивой?       Йеджи замотала головой и закрыла лицом руками.       – Эй…       Когда Рюджин дотронулась до неё, Хван испуганно отшатнулась.       – Прости.       – Нет, – рыжая выдавила из себя улыбку. – Нет, это не твоя вина. Я просто задумалась.       – Если хочешь услышать моё мнение, то я не вижу перед собой ту Йеджи, которую когда-то знала. Я вижу её более взрослую версию, – ту, которая смогла развить свой талант в танцах так, как и мечтала, которая повзрослела и стала ещё прекраснее, чем тогда. Вот, где прячется главный вопрос, Йеджи. Как можно быть ещё более талантливой и красивой, чем тогда? В то время я считала тебя идеалом, а сейчас ты на несколько уровней выше, и это тебя поражает.       – Ты… ты не врёшь?       – Я никогда тебе не врала. И я… я рада тебя снова увидеть.       – Я тоже. Всё это время… мне тебя не хватало, Рю.       Йеджи протянула к ней руку, и Рюджин не могла не ответить тем же. Она переплела их пальцы и сжала, провела подушечкой большого по нежной коже на внешней стороне ладони. Знакомый жар снова наполнил грудь. Кажется, до её организма наконец дошло, что Хван вернулась, и она в разы прекраснее, чем была пять лет назад.       – Теперь мы снова друзья? – С надеждой спросила Йеджи.       – Не снова. Ты всегда была моим другом. Даже в плохие дни.       Йеджи крепче сжала её руку.