дорогой друг!

      Дорогой друг!       Кажется, впервые за последний месяц я чувствую себя хорошо. Не так хорошо в то время, когда мы с тобой часами бродили по городу, исследуя каждый клочок бетонных джунглей, но близко к этому. Почему? Не знаю и, наверное, не хочу знать. Пусть это останется для меня чудом, появлением Санта-Клауса через несколько месяцев после Рождества или чем-нибудь ещё, кроме реальности.       Реальность отвратительна.       Она серая и пустая и напоминает, что тебя уже нет рядом, поэтому я стараюсь не сталкиваться с ней. Глупо? Определённо, но ты уже не сможешь меня осудить.       Я думаю о том, чтобы сменить психотерапевта. Мой нынешний доктор приятный человек, но я так устаю от его постоянного оптимизма. Только и слышу, что «всё пройдёт» или «всё будет хорошо». Так и тянет оборвать его на половине фразы и спросить: «Доктор, а у той части моей души, которая осталась валяться там, размазанная по асфальту, тоже всё будет хорошо? Как мне жить без неё? Что делать?».       К счастью, я пока сдерживаюсь. Даже немного горжусь собой по этому поводу. Итак, ты хочешь услышать, как я говорю, что постараюсь взять себя в руки, поэтому я это говорю.       Я постараюсь взять себя в руки.       Люблю тебя!

***

      К середине уже четвёртой для Йеджи репетиции Рюджин закончила очередную часть передвижных декораций. Они были достаточно лёгкими, чтобы девушки могли их поднять и при этом складывались, чтобы не создавать проблем при перемещении всего этого в маленький автобус группы. От некоторых из них ещё пахло свежими деревом и краской. Часть древесной стружки прилипала к кедам Шин, оседала на ткани спортивных брюк. Несколько капель пота стекли с её волос ниже, на шею и ткань майки.       – Ого, Рюджин! – Джису запрыгнула на её спину и вцепилась пальцами в плечи. – Мне нравится этот цвет. Как он называется?       – «Смешай то, что осталось на складе», – усмехнулась Шин.       – Забавная шутка.       – Это не шутка. Не знаю, куда ушла вся краска, но, когда я пришла, чтобы попросить хоть что-нибудь из декораций мне выдали только что-то оттенка серо-буро-малинового с линиями плесени сверху. Удивительно, что это вообще получилось перемешать в однородную массу.       – Это просто твой талант.       – Запомни это, – улыбнулась Рюджин. – И говори мне каждый день.       – Утром и вечером, дорогая.       Шин готова была поклясться, что видела, как по красивому лицу Йеджи пробежала тень. Но почему? Любой, кто общался с Джису, знал, что дружба с ней сопровождалась огромным количеством тактильных контактов. Она не могла не обниматься при встрече, не держать за руку человека, который вставал рядом, не целовать их в щёки на прощание или иногда не бить их во время особенно забавных шуток. В первое время Рюджин считала это нелепым, но со временем привычка к прикосновениям стала для неё такой же частью очаровательности Джису, как и её улыбка глазами, и смех, и чрезмерная драматичность.       – Почему я упустила момент, когда ты накачала такие руки? – Рассмеялась Чхве, ещё крепче сжимая пальцами плечи Шин.       – Детка, я двадцать четыре на семь вожусь с металлом. Ты когда-нибудь пробовала по частям переносить механизмы, которые в высоту больше, чем главное здание на кампусе?       – Нет, но мне нравится, как это на тебя повлияло.       – Ага, а теперь слезь с меня, пока я случайно не пробила дрелью твою драгоценную сцену.       – Не смей, Шин Рюджин!       Всю вторую часть тренировки Йеджи вела себя непривычно тихо. Конечно, она танцевала так же потрясающе, как и всегда, но делала это словно автоматически, а не потому, что искренне наслаждалась процессом. Их с Рюджин взгляды то и дело сталкивались, но Хван всегда первой отводила его в сторону. Юна, кажется, замечала это, потому что морщилась как от зубной боли. Рюджин не обращала внимание на недовольное выражение её лица ровно до того момента, пока мобильный не подал признаки жизни.       Номер, появившийся на экране, она помнила наизусть. Пять лет назад, уезжая вместе с отцом, Шин сама внесла его в чёрный список и мысленно пообещала себе, что навсегда забудет и об этой женщине, и о том человеке, которого она привела в их жизни. До прошлого года у неё получалось держать слово, но Юна начала настаивать, и Рюджин пришлось поддаться. Она вытащила номер из блока, но пока так и не ответила ни на один звонок.       Выдохнув, Шин встала и всё-таки перенесла слайдер вправо.       – Алло? – Голос матери звучал неестественно тихо, хрипло. – Рюджин, это ты?       – А кого ты ожидала услышать? Юну? Если да, то ты сильно ошиблась номером.       – Я просто… кхм… прости, не ожидала, что ты ответишь.       – Ну, ответила. Что тебе нужно?       С той стороны звонка донеслось шуршание ткани.       – Может, ты заедешь на ужин сегодня вечером?       – У меня планы.       – Какие?       – Просмотр документального фильма о Марии Кюри и пицца.       – И это важнее семейного ужина?       – Ты упоминала про ужин с тобой, а не про семейный ужин.       – Сколько можно злиться, Рюджин?       Рассмеявшись в трубку, Шин закатила глаза.       – Я не злюсь, а разочарована. Это две разные вещи.       – Разочарована тем, что я ушла от твоего отца? Или тем, что я выбрала счастье? Что я сделала не так, Рюджин?       – Во-первых, попыталась выставить меня виноватой.       – Когда?       – Прямо сейчас, – она скрестила руки на груди. – Я знаю, что такое «подмена понятий», мама, и прямо сейчас ты выбираешь такие слова, которые могут заставить меня почувствовать вину. Этого не будет.       – Мы должны поговорить, Рюджин.       – Не о чем.       – Рю…       – И перестань использовать Юну для привлечения моего внимания. Пока, мам.       – Рю…       Бросив трубку, Рюджин положила телефон в карман трико и снова наклонилась над декорациями. Краска слой за слоем ложилась на дерево, засыхая ровными линиями, и Шин чувствовала, как сердце постепенно замедлялось, а дыханием становилось всё спокойнее.       К чёрту эту женщину и её попытки восстановить их отношения!       К чёрту её нового мужа!       К чёрту всё и всех!       – Ладно, надеюсь эта краска не убьёт всё труппу, – выдохнула Шин, закончив. – Эй, Джису!       – А?       – Будет лучше, если эти штуки полежат на сцене, пока не высохнут. Завтра я отнесу их к остальным.       – Хорошо. Ты голодна? Я собиралась зайти в ресторанчик по дороге в общежитие.       – Чхве Джису… я уже говорила, что люблю тебя?       – Да, но можешь говорить чаще.       – Чхве Джису…       – Что?       – Чхве Джису…       – Что?       – Люблю тебя.       Ловко поймав брошенную Джису куртку, Рюджин накинула её себе на плечи. Йеджи больше не смотрела на них; она стояла, опустив взгляд в пол, цепляясь пальцами за пояс своих спортивных штанов, и прикусывала нижнюю губу до красных следов на розовой коже. Её руки сжались в кулаки. Шин помахала ей на прощание, но Хван даже не подняла голову.       Дорога до общежития пронеслась так же быстро, как и обычно. Рюджин переоделась, забросила грязные вещи в корзину для белья, чтобы позже отнести всё в прачечную на первом этаже, и села за рабочий стол. «Эдди», – подарок Минджон, – подъехал к ней, чтобы удариться дисплеем о руку. Ким купила его ещё на втором курсе, и тогда он был просто будильником и напоминалкой, но несколько месяцев упорной работы превратили его в почти что личного ассистента, способного звонить, отправлять сообщения и даже показывать фильмы через небольшой переносной проектор.       – Как дела, Эдди?       Лампочки над экраном робота замигали разноцветными огоньками.       – Как думаешь, что должна делать, если понимаешь, что тебе нравится гетеро?       – Отправляю запрос… «что делать, если…».       – Отмени запрос, – покачала головой Рюджин. – Почему я вообще с тобой говорю? Хотя… когда начнётся восстание машин, ты ведь встанешь на мою сторону, да? Робот покатился по столу, едва падая на углах, и Шин спустила его на пол.       – И на кого я надеюсь?       Она занималась домашним заданием почти час, пока в дверь не постучали. Эдди прекратил бешеную гонку по ковру и снова включил свои лампы, в этот раз заставив их переливаться всеми оттенками красными, а на экране появился знакомый текст: «Вы кого-то ждёте?».       – Не паникуй, Эдди, – отмахнулась Рюджин. – Это всего лишь Джису.       Это была не Джису.       Когда Шин открыла дверь, Йеджи выдавила из себя улыбку и неловко переступила с ноги на ногу, словно не зная, стоит ли начинать разговор. Широкая клетчатая рубашка висела на ней, но оставалась расстёгнутой, поэтому Рюджин могла любоваться и изящными ключицами, и небольшой грудью и прессом, который до сих пор слегка поблёскивал от пота в тусклом свете коридорных ламп. В руках Хван сжимала пару пакетов, от которых разносился по помещению приятный аромат даккочи и кальби.       – Я… мне, кажется, нужна твоя помощь.       – Кажется?       – С учёбой. Вообще-то… вообще-то я не могу сделать одно задание, и…       – О, без проблем. Входи.       – Так… – Йеджи устроилась на стуле, пока Рюджин доставала из шкафа учебники. – Вы с Джису действительно только друзья?       – Да, – нахмурилась Шин. – Это уже второй раз, когда ты спрашиваешь меня об этом. Почему?       – Ну, когда мы были лучшими друзьями, ты себя так не вела.       – Когда мы были лучшими друзьями, я была немного влюблена в тебя, – от её взгляда не ускользнуло, как порозовели щёки Йеджи. – И ты – не Джису. Она постоянно это говорит, а я отвечаю тем же, потому что не хочу даже в теории обижать её какой-либо сдержанностью.       – Я тоже говорила, что люблю тебя.       – Ни разу.       – Нет, я уверена, что… или… но…       – Ни разу, Йеджи, – повторила Рюджин. – Поверь, такое я бы не забыла.       – Оу…       – Расслабься, меня это не особенно волнует. Минджон тоже почти не говорит о своих чувствах, и это нормально, потому что не все могут быть такими открытыми, как Джису.       – Но, раз уж мы снова стали друзьями…       Жизнь промелькнула перед глазами Рюджин, когда Йеджи взяла её за руку и переплела пальцы. Взгляды встретились. Самые красивые в мире глаза цвета горячего шоколада, украшенного плавленной карамелью, смотрели на неё с такой нежностью, что сердце сжималось от боли. Она мечтала об этом с той ночёвки, и теперь сон постепенно превращался в реальность.       – Я люблю тебя, – прошептала Хван.       – Я… – Рюджин выдохнула. – Я тоже тебя люблю.       – Не верю, что никогда раньше не говорила тебе этого.       – Это работает в обе стороны, так что можешь винить и меня за то, что я никогда раньше такого не говорила.       – Тебе и не нужно было.       – Почему?       – Я просто знала, что ты меня любишь. Не в том… не в том плане, как если бы это была романтическая любовь, конечно. Я знала, что ты любишь меня, потому что ты показывала это. Ты ждала меня после репетиций и всегда покупала мой любимый чай, если на улице шёл дождь, и ты носила с собой запасную кофту на случай, если я снова забуду свою в закрытом классе. Много всяких мелочей, которые показывали твоё отношение ко мне.       – Но ты ведь тоже так делала.       – Нет.       – Да, Йеджи. Каждый раз, когда я получала наказание, ты ждала меня, помнишь? И ты купила тональный крем под цвет моей кожи на случай, если мне снова потребуется спрятать синяки. А ещё все те разы, когда ты позволяла мне ночевать у тебя.       – Это ничто по сравнению с тем, что ты делала для меня.       – Почему ты так строга к себе, Йеджи?       Рюджин опустилась перед ней на колено, руками упираясь в стул. На несколько секунд пальцы Хван дотронулись до её волос, пригладили их и спустились ниже, к правой щеке. Слегка надавив подушечкой большого пальца на скулу, она прочертила линию к уголку губ, и Шин захотелось обхватить палец губами или прикусить. Сделать что угодно, лишь бы на щеках Йеджи появился тот же очаровательный румянец, что и несколько минут назад.       – Ты стала такой красивой, Рюджин.       Момент прервал удар и Эдди, который издал сирену, что по громкости наверняка могла бы сравниться только с визгом пожарных или полицейских машин. Он гудел всё громче, пока Шин не открыла дверь, впуская Джису в комнату. Робот подъехал к ней, утыкаясь экраном в ботинок.       – Я думала, что активировала систему самоуничтожения, – усмехнулась Чхве. – Серьёзно, тебе стоит попросить Минджон отключить звук.       – Думаешь, если бы я могла, то не сделала этого? Минджон не хочет снова его разбирать.       – Ну, он очарователен, но эти вопли… не обижайся, Эдди.       Снова замигав лампочками, робот забрался на своё зарядное устройство и затих.       – Йеджи? Не ожидала тебя увидеть. Нужно помощь в учёбе?       – Просто одно сложное задание, – отмахнулась Хван.       – Уверена, Рюджин разберётся. Она всегда знает, что делает, – Джису опустила руку на талию Шин и положила подбородок на плечо. – Вообще-то я зашла, чтобы сказать, что ресторанчик оказался закрыт, но у меня получилось договорить о доставке на семь вечера. Не хочешь снова устроить вечер кино?       – Только за.       – Йеджи?       – О… нет, извините. У меня… дела.       Рюджин сделала вид, что не разочарована эти. Она встречается с кем-то? Может быть, с родителями или парнем? Были ли у неё вообще кто-то?       – Хорошо. В семь, Рюджин.       – Расслабься, я приду на запах еды.       – Не сомневаюсь. И как ты можешь столько есть и при этом иметь такой пресс?       – Ты пялилась на мой пресс?       – С того дня, как мы познакомились, – пожала плечами Джису. – И не смей меня осуждать. Ты постоянно пялилась на грудь нашего куратора.       – Мы говорим о Джихё, – напомнила Рюджин. – И я смотрела уважительно.       – Нет.       – Да.       – Нет.       – Джису…       – Уже ухожу, – отмахнулась Чхве. – Удачных занятий, Йеджи!       Больше Хван ничего не говорила. Рюджин рассказывала о физических законах, необходимых для решения задачи, и она либо кивала, либо качала головой, пока не смогла сформулировать правильную формулу. Шин хотела обнять её на прощание, но Йеджи стремительно выскользнула в коридор и скрылась за дверью в свою комнату.       «Я сделала что-то не так?» – Подумала брюнетка. – «Боже, только не снова».