дорогой друг!

      Дорогой друг!       Я всё-таки сменила психотерапевта. Могу сказать, что тот, – старый, – был не очень рад, но всё-таки почти искреннее пожелал мне разобраться в себе и прийти к гармонии. Если забыть об этом, то ничего нового и не произошло. По мере сил стараюсь возвращаться хотя бы в подобие нормы: хожу на пары и занимаюсь прочими вещами, которые мне нравились раньше. Подумываю о том, чтобы сходить куда-нибудь одна, но пока не хватает смелости. Кажется, что выйду из дома и увижу тебя, и тогда…       Нет, не хочу об этом. Сейчас меня окружает приятная тишина, и я планирую наслаждаться этим так долго, как только получится. Удивительно, насколько важной иногда могут становиться базовые вещи, которым до этого и внимания особенного не уделялось. Например, тишина или аромат любимого блюда.       Я ещё ни разу не пробовала его после того, как… нет, не хочу снова в это проваливаться.       Я должна заняться чем-нибудь, чтобы отвлечься. Извини».

***

      Вторая неделя семестра прошла так же обычно, как и первая. Рюджин просыпалась за десять или двадцать минут до начала занятий, нехотя принимала душ и, выудив из шкафа первые попавшиеся вещи, бежала к мастерской. Там они с Минджон до четырёх вечера возились с механизмами и прочими железками, которые в теории могли бы быть полезны для новых проектов. Ким рассказала, что Джимин простила её, едва увидев на пороге своей комнаты, и Шин ответила, что очень рада.       – Ты правда думаешь, что она в меня влюблена? – Спросила Минджон.       – Конечно, – кивнула Рюджин. – И я правда считаю тебя симпатичной.       – Ну, спасибо, наверное.       – «Наверное»? Я пытаюсь поднять тебе настроение, а ты говоришь только «спасибо, наверное». Минджон…       – Извини, – Ким пожала плечами. – Ты знаешь, у меня плохо с… ну, с этими вещами. Мне приятно это слышать.       – А мне приятно это говорить.       Йеджи в мастерскую не приходила. Декан договорился с преподавателями о том, что она будет посещать лекции, а практические занятия пропускать для того, чтобы успевать на дополнительные танцевальные и вокальные занятия. Рюджин искренне не понимала, для чего они нужны такой, как Хван, но лишних вопросов не задавала. В последнее время Йеджи и так выглядела достаточно напряжённой. Её движения во время репетиций казались слишком отрывистыми и будто злобными, наполненными яростью, но к чему? Шин провела пару ночей, пытаясь размышлять над этим вопросом, а затем решила, что просто позволит Хван самой рассказать об этом, если та, конечно, захочет.       Всё шло так же, как и всегда. После репетиций Рюджин подвозила Юну до дома матери, каждый раз выдумывая новый предлог, чтобы не оставаться на ужин, затем шла в комнату Джису для «вечера кино» или просто хорошего разговора. К себе возвращалась около полуночи, сразу падала на кровать и засыпала.       Всё изменилось в пятницу. Джису отменила очередную репетицию, потому что хотела встретиться с родителями, а Юне пришлось задержаться в университете, чтобы закончить групповой проект, поэтому Рюджин осталась в мастерской. Она наклонилась над набором проводков, пытаясь подключить их к небольшой панели, которую планировала вставить внутрь своего нового проекта. Остальные части уже лежали на подносе.       Шин постукивала пальцами по столу и думала о Йеджи. Нельзя сказать, что они избегали друг друга. Нет, Хван общалась с ней и на репетициях и даже иногда на территории кампуса, если они встречались по дороге в свои учебные кампуса. Они отправляли друг другу короткие сообщения и мемы (в основном, это делала Рюджин), и Йеджи делилась своей радостью по поводу первого сданного на хорошую оценку теста.       Так происходило и пять лет назад. Первое время они тоже встречались только в школе, потому что Рюджин не позволила бы себе привести Йеджи в тот ад, который тогда творился в её доме. Отец и мать постоянно ругались, и, едва вернувшись из школы, они с Юной запирались в одной из комнат, чтобы переключиться с мыслей о ссорах на игры, книги или, в крайнем случае, домашнее задание. Хван стала глотком свежего воздуха, отдушиной, дверью для побега из опостылевшей реальности, в которой не было ничего, кроме ненависти. Удивительно, как мысль об одной лишь их встрече могла поднимать Шин настроение.       Сейчас жизнь перестала быть таким дерьмом, но Рюджин всё равно не могла не улыбаться, думая о том, что, возможно, сегодня встретит Йеджи.       Она почти закончила, когда автоматические двери в мастерскую открылись. Хван так же, как и всегда, выглядела великолепно: широкая джинсовая куртка и чёрное джерси с белым номером на груди, джинсы с прорезями на коленях. Если бы Рюджин могла, то непременно потянулась к телефону, чтобы забить галерею её снимками, но это выглядело бы слишком странно и даже неуместно, особенно учитывая то, что они всего пару недель как вернулись к фазе дружеского общения. Шин не знала, как объяснить это, поэтому просто заставила себя отбросить мысли о красоте Йеджи в сторону.       – Как дела? – Спросила она с улыбкой.       – Хорошо, – кивнула Йеджи. – Я… эм… вообще-то я хотела спросить, не хочешь ли ты снова сходить вместе на ужин? Если у тебя, конечно, нет дел.       – Никаких, – отмахнулась Рюджин. – Я напишу Юне, чтобы ехала домой на автобусе.       – Разве она не будет злиться?       – Разумеется, но я подвожу её каждый день с того дня, как она сюда поступила, так что думаю, что заслужила выходной.       – Мне кажется, она не очень рада меня видеть.       – Она… – Рюджин плотно сжала губы и набрала больше воздуха в грудь. – Она злится на тебя, но это пройдёт.       – Я… я знаю, что поступила с тобой плохо. После того, как ты меня поцеловала, я просто вычеркнула тебя из своей жизни, но… мне так жаль, Рю. Правда. Я продолжала думать о тебе всё время с тех пор, как ты уехала, и мне было так больно понимать, что ты не рядом, и…       – Эй, – Рюджин взяла её руки в свои и посмотрела в глаза. – Но теперь я с тобой. Мы друзья, помнишь? И Юна скоро привыкнет к этой мысли, потому что увидит, как я дорожу общением с тобой.       – Дорожишь? – С надеждой переспросила Йеджи.       – Конечно. Тобой и Джису, Минджон. Всеми моим друзьями. Мне повезло с вами. С каждым из вас.       – А я дорожу тобой. Как я могла просто оттолкнуть тебя?       – Нам было по пятнадцать, Джи. Разумеется, мы делали глупости, так что в твоём поведении не было ничего странного. Просто прими это как факт.       – Я стараюсь.       – Хорошо. Так… ужин, да?       – Да, – она выдавила из себя улыбку. – Ужин. Конечно.       Людей на аллеях было уже меньше. Студентки постепенно расходились по общежитиям, пока преподаватели спешили к своим машинам и автобусной остановке. В ушах всё ещё слегка звенело от шума, но для Рюджин имели значения лишь слова Йеджи. Сперва та говорила об учёбе, затем о виде из своей комнаты и соседях, которые у неё были до этого. В другое время Шин почти сразу отвлеклась бы от этого разговора или постаралась перевести его на что-то более интересное, но сейчас все эти банальности исходили из уст Йеджи, и поэтому Шин готова была слушать так долго, как только возможно.       Они вышли с территории кампуса и свернули к знакомому ресторанчику. Мимо проезжали машины, а в нескольких полосах дальше, – у остановки, – гудел мощным мотором ярко-синий автобус. Хван продолжала говорить, но теперь переключилась на те дни, когда они почти каждый день проводили вместе. Она вспомнила парк, через который они проходили, потягивая из картонных стаканчиков горячий шоколад, узкие улочки и прилавки, которые стояли прямо на дороге. Рассмеялась, когда Рюджин напомнила, как когда-то утянула с одного из таких прилавков кольцо. Оно было дешёвым, – металлическим, не дороже пяти или десяти тысяч вон, – но Йеджи ещё несколько месяцев носила его на безымянном пальце так, словно никогда раньше не получала украшений дороже. Разумеется, это было не так, но Шин нравилось знать, что Йеджи дороги подаренные ею вещи.       – Если подумать, это было отвратительно с нашей стороны, – сказала Рюджин, когда они почти добрались до места.       – Да, но мы ведь никогда не брали ничего дороже десяти тысяч вон. Даже ту игрушку. Помнишь?       – Обезьянку? Конечно. Она всё ещё лежит в моей коробке для дорогих вещей.       – То кольцо, которое ты мне подарила, тоже.       – Вообще-то это слегка неразумно. Знаешь, хранить улики…       Смешок сорвался с красивых губ Йеджи.       – Если когда-нибудь полиция придёт ко мне, чтобы найти это кольцо, то я возьму всю вину на себя. Даже забавно будет объяснять родителям, почему адвокат, которому они платят в месяц около четырёхсот тысяч долларов, разбирается с делом о краже украшения, которое и десяти долларов не стоит.       – Хотела бы я увидеть лицо твоего отца.       – Он будет красным от злости.       – И надуется.       – О да!       Смех Йеджи звучал приятнее любой музыки. Она потянулась к руке Рюджин и притянула ту к себе так близко, что сердце пропустило удар. Лоб прижался ко лбу. Перед глазами пронеслись воспоминания о том, как пять лет назад они вместе встречали первый снег в парке возле школы. Тогда Йеджи так же, как сейчас, потянула её к себе и прижалась лбом ко лбу, а руки положила на плечи, пока снежинки, танцуя в свете фонарей, покрывали землю вокруг них тонким белым ковром. Тогда Шин в шутку сказала, что те, кто вместе встретят первый в году снегопад, никогда не расстанутся, а Хван ответила, что они бы и без снега никогда не расстались. Что ж, в некотором роде она не ошиблась, верно?       – Сейчас бы первый снег.       – Да, – согласилась Йеджи. – Хотя и так пойдёт. Главное, что ты рядом.       Возможно, несколько случайных прохожих и бросили на них странные взгляды, но Рюджин это не волновало. Она была с Йеджи, – с той самой Йеджи, которая почти год отвлекала её от плохих мыслей о себе и своей жизни, с той самой Йеджи, которая гуляла с ней почти каждый вечер, хотя и наверняка чувствовала себя уставшей после двухчасовой тренировки, с той самой Йеджи, которая стала её первым поцелуем. Может, это и было глупо, но Шин искренне верила в ту до кариеса сладкую фразу, что первая любовь не забывается. Особенно такая, как Хван.       – Йеджи!       Едва услышав низкий мужской голос, Хван отпрыгнула в сторону. Её глаза в панике забегали по улице, впиваясь в лицо каждого прохожего, пока не остановились на парне, который решительно двигался к ней со стороны ресторанчика. Услышав такой бас, Рюджин ожидала увидеть бритого амбала весом под сто килограммов, но к ним приближался среднего роста худощавый блондин в слишком большом для себя пальто. Его нос и щёки покрывали перчинки веснушек, а волосы были собраны в несколько тонких косичек, которые только подчёркивали тонкость его черт лица. В носу поблёскивал прозрачный камешек пирсинга.       – Йеджи, – повторил он, приблизившись на расстояние шага.       – Феликс, – выдохнула она.       Рюджин на всякий случай попыталась взять её руку, но Йеджи отшатнулась и плотно сжала губы.       – Можем поговорить?       – Я не хочу.       – Пожалуйста. Это очень важно.       – Я уже обо всём тебе сказала.       Парень кивнул, но так и не отвёл взгляда. Рюджин отошла в сторону, чтобы случайно не подслушать чего-то слишком личного, но и Хван, и этот Феликс продолжали молча смотреть друг на друга. Это длилось, кажется, вечность, пока блондин наконец не сказал одну-единственную фразу.       – Мне жаль.       – Мне тоже, – ответила Йеджи.       Парень быстро скрылся в толпе, а Хван так и осталась стоять на месте, пристально глядя на то место, где он только что стоял. Рюджин неловко подошла к неё, спрятав руки в карманы.       – Всё хорошо?       – Я должна вернуться в комнату.       – О… ладно. Могу проводить?       – Пожалуйста.       На обратном пути они уже не касались друг друга. Йеджи смотрела либо себе под ноги, либо на небо, которое было затянуто тучами настолько, что нельзя было увидеть ни одну звезду. Рюджин придерживала перед ней двери, пока они не дошли до комнаты.       – Зайдёшь? – Спросила Хван.       – Мне показалось, ты захочешь побыть одна.       – Не сейчас. Пожалуйста.       – Хорошо.       В комнате Йеджи царила идеальная чистота. На стенах не было плакатов или фотографий, лишь полки, заставленные книгами, – по большей части, классической английской литературой, которую она читала ещё в то время, когда училась в школе. На столе ровными рядами были расставлены учебники и тетради, заметки с важными формулами. Особое места занимала металлическая коробочка; Йеджи купила её через месяц после начала их дружбы, а Рюджин приладила внутрь механизм, который сразу после открытия включал бы любимую песню Хван, и установила несколько светодиодных лент.       Над кроватью висела белая металлическая решётка с полароидами. Шин узнала пару фотографий, – они сделали их, когда вместе гуляли в парке или тусовались вместе после уроков, – но лица на других показались ей незнакомыми. На большинстве снимков Йеджи обнимал парень, очень похожий на неё внешне. На двух или трёх к ней и этому парню присоединялся и тот блондин, которого они встретили на улице. Под фото не было ни подписей, ни отметок, поэтому Рюджин не смогла понять, когда именно они сделали, кроме очевидного факта, что после разрыва их дружбы.       Она отвернулась, когда Хван начала снимать с себя куртку и джерси, и сделала вид, что сосредоточилась на снимках.       – Ты можешь полежать со мной?       – Но я же… – Рюджин взглядом указала на одежду.       – Ничего. Просто побудь со мной. Пожалуйста.       От её прикосновений сердце забилось быстрее. Йеджи влезла в объятия Рюджин, позволив ей положить руки себе на спину, и Шин дотронулась губами до её волос. Тело Хван немного дрожало, будто та плакала, поэтому Рюджин начала поглаживать её по плечам.       – Рю… – позвала рыжая.       – М?       – Я люблю тебя, – выдохнула она, носом утыкаясь в точку между ключиц.       – Я тоже тебя люблю.       – Спасибо, Рюджин. Спасибо, что вернулась ко мне.