The Blood

      Тэхён доволен сегодняшним днём и, несмотря на усталость, с приподнятым настроением возвращается домой к полуночи. Это их третье свидание с Чоном. Он до сих пор помнит вкус поцелуев, как будто только что оторвался от губ альфы. Ощущает сладкий привкус клубники и фруктового пива. В груди всё ещё чувствуется размеренное биение чужого сердца, а мозг хранит воспоминания о прошедшем свидании, но в душе почему-то тревожно.       Припарковав автомобиль во дворе поместья, Тэхён закрывает глаза и представляет, как находится в объятиях молодого Волка посреди лавандового поля. По всему телу от груди к шее поднимается жар, постепенно опускаясь ниже, к животу. От возбуждающей волны тело невольно дрожит. Неожиданно для себя он издает тягучий стон, потеряв контроль над реальностью. Откинувшись затылком на подголовник, омега закусывает нижнюю губу и, наконец, распахивает глаза. Постепенно громкие чувства начинают успокаиваться. Сексуальное напряжение спадает. Испытывая легкий стыд, он приподнимается и прижимает руки к животу. А затем нехотя покидает салон автомобиля.       Воздух наполнен свежестью и ароматом садовых роз. Тэхён с наслаждением вдыхает этот запах и быстро направляется к дому, минуя садовую аллею по мощеной дорожке. Когда он уже поднимается по ступеням крыльца, стремясь поскорее увидеть Чимина и поделиться с ним своими впечатлениями, то едва не подпрыгивает от неожиданности, услышав голос за спиной:       — Господин Ким Тэхён.       От монотонного голоса в воздухе словно сгущается туман.       — Да, Чан Хёк. — Молодой господин отвечает спокойно, но его пробирает дрожь, ощущение такое, что от голоса домоправителя на шее затягивается невидимая петля.       Омега не двигается с места, вслушиваясь в нарастающий рокот под грудиной. С опаской поворачивается к альфе, всем своим существом ощущая, как на него надвигаются бесформенные сгустки тьмы.       — Вас ожидает ваш брат, господин Сокджин.       Мужчина приближается уверенным шагом, и омега улавливает аромат его туалетной воды. В ней смешиваются нотки морской волны и спокойное тепло древесных оттенков ладана, создавая сбалансированный, слегка бальзамический запах, который удивительно подходит верному слуге старшего брата.       Стойкий аромат вызывает ощущение, будто он находится в храме, а в душе разливается благодатная радость и спокойствие, в которые он погружается мгновенно, сделав глубокий вдох. Закусив губу, Тэхён изо всех сил борется с желанием огрызнуться, понимая, что Чан Хëк пытается усыпить его бдительность.       Пока он настороженно поднимается по ступеням, спиной отступая, до него доходит смысл слов прислужника его брата, и он запоздало отвечает:       — Пусть подождёт. Я хочу переодеться с дороги. Я не знал, что Джин-хëн решит навестить сегодня поместье.       Несмотря на раздражение, молодой господин капризно закатывает глаза и цокает языком. И развернувшись, порывается уйти.       — Вы не поняли, господин. — В интонации мужчины, словно вибрация, что разливается внутри тела омеги, звучат приказные ноты. Его серьёзность и настойчивость ясно дают понять, что он не потерпит ни неповиновения, ни отговорок.       Чан Хёк, одетый в идеально выглаженный чёрный костюм и белоснежную рубашку с туго затянутым галстуком, стоит на несколько ступеней ниже, руки в карманах брюк. Его привычка всегда сохранять невозмутимое выражение лица раздражает Тэхёна. В детстве он даже думал, что этот человек — робот, так как «странный дядя» всегда говорил только по делу, при этом голос его всегда оставался бесцветным и монотонным.       — Господин, он ждёт вас на своей кухне, — произносит Чан Хëк, приподнимая смоляную бровь, и сокращает расстояние между ними еще на одну ступень.       Его движения плавные и размеренные, как у хищника. В них нет ни капли импульсивности. Тонкие усы и солдатская выправка в сочетании со строгим костюмом делают мужчину похожим на классического дворецкого, кем он, по сути, и является для посторонних. Но для семьи Ким Чан Хёк — защитник и палач в одном лице. Синоби, чьим хозяином является Ким Сокджин.       Тэхён замирает на месте. Сердце уходит в пятки, а кончики пальцев немеют от ужаса. Он интуитивно пятится назад, напрягая каждый мускул. В груди властвует тревога, неприятно царапая стенки желудка.        Он не знает, где находится эта кухня и как она выглядит, поскольку никогда там не был. Но он точно знает, что Сокджин готовит на своей кухне только в трех случаях. Первый — когда хочет избавиться от накопившегося негатива и злости. Второй случай — когда ведет переговоры с упрямым визави, и обычно несчастный сидит под дулом пистолета его верного слуги.       Третий — когда Сокджин наказывает за предательство. Жертва пыток впоследствии всегда бесследно исчезает.       Он неоднократно слышал разговоры старших «служивших» при брате об этом месте. Сопоставлял слухи и события, которые доносились до него от разных людей из клана. Каждый раз он приходил в ужас. Младший старался не думать, что его старший брат причастен к таким жестокостям, ведь с ним он всегда добр. Сокджин для него опора и защита. Брат защищал его от властного отца, принимая на себя все удары и родительскую ненависть.       Тэхён часто вспоминает, как с подросткового возраста Сокджин стал менее чувствительным, как будто с тех пор он превратился в губку, впитывая в себя все негативные эмоции отца и не позволяя им распространяться на него. Кажется, что всё, что чувствовал Ким Джи Хун, теперь Сокджин воспроизводит сам.       — Чего он хочет? — осторожно интересуется Тэхён после небольшой паузы.       Не чувствуя под собой земли, он спускается со ступени и останавливается перед Чан Хёком. Преодолевая страх, пытается заглянуть в глаза домоправителя, надеясь увидеть хоть какую-то подсказку на свой вопрос. Однако ему не удаётся выдержать прямой взгляд, от которого холодеет душа, столь резко контрастирующий с умиротворяющим ароматом ладана.       — Поговорить, — отвечает домоправитель с невозмутимым выражением лица и добавляет сухо: — Идемте, господин. Ваш брат не любит ждать.       Тэхён, собрав в кулак всю свою смелость и глубоко вздохнув, с трудом, но более-менее уверенно произносит, позволяя себе нервически пошутить:       — У меня есть возможность отказаться?       — Нет, господин.       Не зная как, омега с трудом заставляет себя сделать первый шаг, затем второй. И на негнущихся ногах подойти к автомобилю, следуя за лакеем брата по каменному покрытию. Тот открывает перед ним заднюю дверь, и он максимально медленно садится в роскошный салон Genesis G80.       Дверь закрывается, и автоматические защелки с щелчком блокируют последний шанс на побег. Несколько секунд, не моргая, он смотрит в стекло, погружаясь в мрачные мысли. Сейчас ему хочется расплакаться.       Чан Хёк, блеснув черными глазами в зеркало заднего вида, давит на педаль газа. Автомобиль трогается с места, минуя кованый забор, ограждающий вымощенную площадь перед особняком, и покидает территорию поместья Ким.

***

      Genesis паркуется на заднем дворе кафе Choko Bun. Лакей открывает дверь, и по салону проносится ночной ветерок. Тэхён с трудом поднимает глаза на мужчину. На его уверенный профиль. Мрачное выражение лица, плотно сжатые губы, высокий нос и глаза — бесконечно холодные и словно пустые. Он позволяет себе подумать, что альфа в какой-то степени даже красив. И будь Чан Хëк моложе, то за ним можно было бы и приударить. Домоправитель несколько минут ждёт, пока омега соберется с духом.       Близость таинственной кухни будоражит душу. Жалкие минуты, которые дает ему Чан Хëк, позволяют Тэхёну собраться себя по кусочкам, чтобы вскоре предстать перед родным братом. Выйдя из машины, парень несет тело на ватных ногах к дверям подсобного помещения. Руки бесперестанно трясутся и холодеют, сердце зашкаливает, сознание где-то за гранью разума. Ощущение себя все равно что находиться во сне, в зловещем кошмаре. В ноздри ударяет вонь, целый букет разнообразных запахов от гниющих объедков, исходящая от мусорного бака.       Внезапно из-под него выбегает кошка с шипящим визгом и убегает, скрываясь в густой темноте ночи. Тэхён вздрагивает, почти потеряв равновесие, и упирается спиной в крепкую широкую грудь домоправителя. Но ни один мускул не дрогнул на его лице — так, будто на нем металлическая маска.       — Это всего лишь кошка. — Успокаивает он.       — Да. — омега шепчет под нос и неторопливо движется к цели в спокойной, на первый взгляд, ночи.       Лакей брата нажимает цифры на сенсорном меню 3110, и металлическая дверь автоматически открывается, приглашая войти в помещение.       — Прошу вас.       Спустившись по ступеням, они оказываются в подвальном помещении, где мерцают светодиодные лампы. Тэхён идёт по узкому коридору с бетонными стенами, на которых видны следы опалубки и краски. В конце коридора виднеется дверь таинственной комнаты.       По помещению приглушенно раздается знакомая классическая композиция, которая с каждым шагом становится всё громче. Тэхён боится, но продолжает идти вперед. По коже пробегают холодные мурашки, дыхание сбивается. Дрожь зарождается где-то внутри, под ложечкой. Чан Хёк буквально дышит в спину, что еще больше нервирует. Наконец он останавливается около ядовито-красной двери. Цепной зверь брата снова дает секунды собраться с силами для решительного шага в неизвестность.       Просторная комната встречает его дробящимся полумраком. Вдоль одной из стен располагаются три небольших продуха, закрытых тёмным стеклом. Лампы на небольшом подиуме ярко освещают только рабочую зону кухни из чёрного гранита, которая находится в центре помещения. Вдоль кирпичной стены выстроились тёмные шкафчики и холодильник. Как всегда, всё выполнено в минималистичном стиле. Тэхён замечает, что в комнате нет обеденного стола. Только один металлический стул с подлокотниками одиноко стоит ниже подиума, в неосвещённой части кухни.       Старший брат, одетый в белую накрахмаленную рубашку с закатанными рукавами, классические брюки и чёрный фартук, с усердием нарезает сельдерей. В это время на сковороде, издавая аппетитные потрескивания, жарится стейк «турнедо», наполняя кухню дразнящим ароматом готовящегося мяса.       Тэхён робко делает шаг в его сторону, когда чужая сильная рука хватает за плечо, останавливая. Жестом указывая на этот самый стул, Чан Хёк предлагает ему сесть. Сокджин неторопливо вытирает руки салфеткой и поднимает тяжелый взгляд. В его глазах, словно языки пламени, пляшут демонические отблески. Под светом лампы, отражаясь, они становятся еще более глубокими и завораживающими, будто в них живет нечто, что способно поглотить душу человека.       Под этим взглядом он, как загипнотизированный, повинуется и садится на стул, крепко сжав подлокотники. А брат подходит к столу напротив и выключает проигрыватель. Пластинка останавливается, обрывая мажорное звучание виолончели.       В комнате воцаряется тишина, которую нарушает только треск горящего масла в сковороде и щелчок оповещения о готовности блюда в духовке. Несколько минут оба гостя завороженно наблюдают за хозяином кухни, который сливает жир из сковородки. Затем деглазирует обжарку клюквенным соком и бульоном и в конце добавляет мёд.       Как обычно, Сокджин задает вопрос равнодушным тоном:       — Как ты Тэхён?       А он отвечает на его вопрос несмело, с усилием заставляя себя ослабить хватку на подлокотнике.       — Неплохо, хён.       Тот достает из духовки противень с румяными треугольниками теста, похожими на самосу, и приступает к жарке лука и сельдерея.       — Я тут узнал, что ты кое с кем встречаешься, — говорит Старший, и звучит неожиданно дружелюбно, несмотря на грубоватый тон. И, не отрываясь от готовки, продолжает: — Не хочешь рассказать мне об этом? Поделиться подробностями, попросить совета?       Он слегка улыбается, изогнув губы. Ведет диалог, пока с сосредоточенностью алхимика продолжает готовить. Что похоже на то, как творят зелье. Каждое его движение настолько плавное и уверенное, что кажется, Сокджин плетет невидимую паутину из ароматов и вкусов. В воздухе витает тонкий, едва уловимый запах специй, который буквально зачарует любого, кто осмелится приблизиться к его кухне. Он подобен дирижеру оркестра, где каждый ингредиент — это нота в его безупречной мелодии, и каждый шаг на кухне — отточенные движением мастера.       Напряженное тело Тэхёна расслабляется, и все переживания исчезают. Он больше не чувствует дамоклов меч над головой и дискомфорт в груди.       — Ну, мы встречались всего три раза, — говорит он с легкой неуверенностью, слегка смущенный вопросами старшего брата. На лице вспыхивает мечтательная улыбка, прежде чем он успевает опустить взгляд и скрыть её.       — И это всё?       — Нет. Наверное не все… Мы поцеловались…       На щеках расползается стыдливый румянец.       Словно подводя итог мыслям, Сокджин кивает головой и задумчиво произносит:       — Вот оно что.       При этом слегка морщит нос, что остаётся незамеченным для младшего брата. С легкой непринужденностью помешивая ингредиенты в сковороде, задает очередной вопрос:       — Он тебе нравится? — А когда снова поднимает глаза на него, его натянутая улыбка исчезает. — Ты влюблён в Чон Чонгука?       Некоторое время Тэхён молчит, нервно сжимая и разжимая пальцы. Неуверенно обхватив подлокотники, замирает. Если честно, он сам не понимает, что чувствует к Чону, как и не знает, что чувствует к нему сам парень. Единственное, что он осознает, — это невероятное и необъяснимое ощущение, которое возникает внутри него, когда он рядом с Черным Волком. Все его чувства, мысли и он сам становятся настолько близки с этим человеком, что омега не только ощущает его физически, но и словно погружается в его внутренний мир, который сливается с его собственным.       Тэхён чувствует, что Чонгук — тот самый единственный, кто ему нужен. «Где-то обязательно существует твой человек, твой потерянный пазл. Просто сейчас вы существуете параллельно друг другу до момента вашей встречи», — так говорил ему Тони Глосс.       И с пятнадцати лет он верил, что его «потерянный пазл» где-то есть, но не знал, где именно. Образы того единственного существовали в его голове, а теперь они обрели черты и характер. Раньше омега не представлял, как выглядит этот пазл, но чувствовал, что он существует, и это не было навязчивым ощущением. Это было твердое убеждение.       Ким Тэхён никогда бы не подумал, что в его сердце найдется место чувству к альфе из вражеского клана. И до конца не уверен, является ли это тем самым чувством, о котором говорят, или же это просто его заблуждение. Он не знает, что такое любовь в привычном понимании и существует ли она вообще. Как описать те чувства, которые он испытывает к конкретному альфе? Но где-то в глубине души верит, что она существует, и пока ему неизвестно, удастся ли ему познать её.       — Наверное, да. — Предполагает без особой уверенности.       Сокджин резко повышает тон, поднимая глаза.       — Ты с ним трахался? — и в их глубине Тэхён видит ту бездну, которая пугает его до дрожи в коленях.       Брат замирает, как готовящийся к атаке хищник, раскинув руки вдоль столешницы и опираясь на длинные пальцы.       Шокированный его словами он не сразу может говорить.       — Нет! Джин-хён, мы не спали!       Слатывает, ощущая неприятный ком в горле. Прилив паники постепенно начинает его накрывать. Тэхён невольно прижимает ладонь к груди, пытаясь удержать сердце у основания позвоночника, и глубоко вдыхает.       — Это хорошо, — произносит Старший, возвращая спокойствие и даже нежность в голосе.       Красивое лицо вновь принимает доброжелательное выражение. И начинает сосредоточенно сервировать приготовленное блюдо на фарфоровой тарелке. Немного охладив свой пыл и напомнив себе, что не стоит так резко давить на младшего брата, Сокджин решает продолжить разговор уже более спокойно.       — Ты же не думал, что я одобрю вашу связь?       Тэхён едва слышно обращается к нему:       — Джин-хён… — Но не успевает продолжить, как он обрывает на его полуфразе.       — Тэ, сейчас я говорю!       Он будто перерезает все дальнейшие попытки как-либо его перебить. Какое-то время дает повисеть предупреждению у Младшего над головой и продолжает: — Не перебивай старших… — слова, произнесённые стальным тоном, замораживают воздух в помещении. После недолгой паузы, наконец высказывает, то о чем думает: — Эта ваша любовь… — хмурит брови, морщит нос и поджимает губы, слегка выпячивая нижнюю, всем своим видом выражая отвращение. — ... Ни к чему не приведёт. Да и в принципе ваша связь невозможна.       — Джин, пожалуйста.       — Нет, нет, Тэ. Ты опять перебиваешь. — Он прерывает его выразительным предостерегающим жестом: прижимает палец к губам, приказывая молчать. Несколько секунд стоит в таком положении, а затем словно отмирев, заканчивает свою речь: — Я тут подумал, может, тебе пора выйти замуж.       Тэхён на это решение Старшего, расстроенно машет головой.       — О нет, Джин.       Он ведь в глубине души всегда знал, что может оказаться перед родным человеком на коленях.       — Не-е-т. Нет. — Тихо шепчет, отрицая очевидную правду и молясь неоправданности этих темных мыслей. Все так же не смея перебивать брата.       — Знаешь, Чхве У-Щик, сын нашего доброго друга семьи Чхве Гви-Хва, проявляет к тебе интерес.       Он, продолжая бормотать себе под нос, не смея поднять головы, вдруг начинает надрывно умолять.       — Джин, пожалуйста…       — Тэ, мой дорогой братец, это хорошая партия. Тем более семья Чхве хочет отойти от криминальных дел и посвятить себя служению нашему великому государству. — Сокджин ухмыляется абсурдности им же озвученных слов. — Как ты думаешь? Это возможно?       Мастер-шеф заканчивает сервировку, изящно посыпая мясо перцем. Поворачивает тарелку, любуясь получившимся кулинарным творением, и отодвигает её. Резко подняв и блеснув глазами, продолжает ждать ответ Младшего.       Тэхён встречается с его взглядом. Услышав подобные слова от человека, чья власть над ним является абсолютной, он словно цепенеет. Ему до чертиков страшно, но он все же отвечает, понадеявшись на силу родной крови:       — Нет, Джин, — слезы непроизвольно начинают литься, обливая щеки. — Не поступай так со мной... Пожалуйста...       Прижав ладонь к груди, он крепко сжимает губы, а внутри бушует вулкан самых горьких чувств. Его мир рушится, как карточный домик, и Тэхён не знает, как остановить этот процесс, потому что видит абсолютное равнодушие в глазах самого родного человека, и одержимость чужой болью незнакомого ему «мясника» из клана Ким.       Тёмные глаза напротив горят, как раскалённые угли. Он с трудом переводит дыхание. Этот диалог, вероятно, уже мог бы закончиться опасной вспышкой, если бы они все-таки не были кровными братьями.       — В браке нет ничего дурного, — замечает Сокджин с легкой иронией. — Со временем ты полюбишь своего избранника.       — А ты сам-то полюбил? — дерзко парирует он. — Ты полюбил Намджуна?       — Не смей! — Тут же взрывается Сокджин несумев сдержать гнев, как вулкан, извергающий лаву, ладонью бьет по столешнице. — Не смей говорить со мной об этом!       Но быстро взяв себя в руки, немного растерянно произносит:       — Это другое... Это сделка, — на его лице впервые мелькает тень печали, но так же быстро исчезает, оставив за собой лишь легкий след.       — Джин, пожалуйста, я не ты! Я так не смогу! Разве ты счастлив с Намджуном?       Сокджин, отворачивается, он встает к брату спиной. И словно отрепетированно у зеркала произносит слова, которые звучат как через стену, скрывающую его истинные мотивы и чувства.       — Я не сожалею о своем браке. Я получил то, что хотел, и скоро в моих руках окажется власть.       Тэхён подмечает эти его мелкие изменения, еще больше смелеет и даже повышает голос.       — А что получу я?       А Сокджин резко разворачивается к нему, уже с той же обязательной сталью во всем своем облике, и твердо проговоривает:       — Достойного супруга и отца детей.       На его лице вновь появляется привычное все эти годы равнодушие, все равно что маска, всегда скрывающая его подлинные чувства.       Тэхён, вскинув подбородок, бросает догадку.       — Достойного кого? Кимов? — Убежденный в том, что знает, какие мысли могут быть в голове человека, которого воспитал сам Ким Джи Хун.       — Что плохого в том, что ты Ким? Ты же не думал, что я позволю этому жалкому Чёрному Псу осквернить своего младшего и любимого братишку?       Сокджин искажается в лице в отвращении при мысли о Чонах. Тэхён видит невероятное сходство с отцом, так отчётливо... подлинно... Почти оригинал. Он — младший сын Джи Хуна, знающий все тайны семейства Ким, но всё ещё не верит в происходящее, качая в отрицании головой.       — Боже, Джин. — с горьким прозрением в голосе произносит последнее, ошеломленный сходством старшего брата с отцом тут же меняясь в лице. — Я не имею никакого отношения к вашей войне кланов!       Сокджин снова бьет ладонью по столешнице, заставляя его вздрогнуть.       — А он имеет.       — Чонгук не против того, что я Ким. Ему всё равно... Хочешь, я попрошу его, и мы уедем? Он не станет главой. Он второй сын. И не угроза тебе, Чонгук будущий юрист. У него и у меня есть достаточно денег, чтобы больше никогда здесь не появляться.       Сокджин лишь усмехается, разочарованный глупостью Младшего.       — Не неси чепухи, Тэ. — Не скрывая своего недовольства, грубо озвучивает его: — Ты наивен и глуп, тигренок. Тебе надо повзрослеть.       «Тигренок — он даже вспомнил, как меня называл», — проносится на задворках мысль в голове у Тэхёна. И от нее веет такой теплотой, что хочется вновь уверовать в силу братской любви. Но снова сталкиваясь со стальным выражением на лице брата. С отчаянием пробует достучаться до его оставшихся чувств.       — Джин, умоляю, не заставляй меня! — голос срывается, когда он выплевывает укор в сторону единственного родного для него человека. — Ты продаешь меня, как скаковую лошадь!       Первый омега клана Ким обходит стол, присев на край столешницы, и скрещивает руки на груди. Перед ним теперь только он — плоть от плоти, кровь от крови главы Дома Трехногого Ворона.       — Не драматизируй, Тэ.       Демонический взгляд пробирается под самую кожу, заставляя сердце биться о ребра.       — С Чонгуком ты познаешь только боль, а смерть будет твоим постоянным спутником.       Слёзы, которые только что текли по щекам, мгновенно высыхают. Тэхён резко поднимает голову, смотрит с четким осознанием, уличив брата в его гордыне.       — Почему ты так говоришь?       Глаза неожиданно вспыхивают злостью и затаенной братской обидой, что вырывается мгновенно, с рычанием:       — Потому что ты не остановишься? Я прав? — Голос дрожит от напряжения, но он не отступает. —Это ты хочешь войны?       Не скрывая и не пряча глаз, Сокджин отвечает совершенно надменно:       — Ты прав… Я не остановлюсь.       Он удивляется точному анализу его личности, проделанному младшим братом, и в подтверждение достоверности его правоты, продолжает свою мотивационную речь:       — Я покажу каждому вонючему альфе на этом гребаном полуострове, чего может добиться сильный омега. Я сделаю всё возможное, чтобы показать всем и каждому, кто встанет на моем пути, что мои намерения относительно абсолютной власти не пустые слова.       Не сдерживая больше гнева, отвечает с таким же рычанием, но при этом еще грозит пальцем, предостерегая его.       Тэхён вскакивает на ноги, сжимает кулаки.       — Тогда убей меня сейчас!       Сокджин вскидывает подбородок. В следующую секунду цепной пес брата бьет ладонью по его лицу. От удара в ушах звенит, в голове туман, а на нижней губе выступает кровь. Тэхён не может и не хочет верить, в то, что его Джин-хён способен отдать такой приказ. Находясь в шоке от произошедшего и от осознания какого-никакого предательства, округлив стеклянные глаза, он ловит открытым ртом воздух, который так и не раскрывает его лёгкие, застряв где-то на уровне гортани.       Ощущение такое, словно жизнь висит на волоске, и каждые последующие минуты могут стать последними. Он пытается найти хоть какой-то выход, хоть какой-то знак, что всё ещё не окончено для него, но вокруг лишь чужая тьма и собственное отчаяние.       Сокджин смотрит на него холодным, расчетливым взглядом, как хищник на жертву. А он теперь будто птица, лишившаяся крыльев. Совершенно беспомощен... Разбит, как хрупкий фарфор, который, наверное, невозможно будет склеить. Единственный родной человек в этом мире, острым лезвием, разрезает его на части, не оставляя надежды на исцеление.       — Ты же омега, Джин-хён…       Он прикладывает ладонь к вспыхнувшему красным огнем следу от удара и трет его, будто пытается стереть. — Мой старший брат Джин не позволил бы так обращаться с омегой. Ты так ненавидел альф за такое.       Тот на секунду дрогнувшим голосом на его укор отвечает, холодно и равнодушно:       — Не стоит давить на гниль, Тэ.       Тэхён горько усмехается, замерев глазами на одной точке в полу под ногами Старшего.       — Ты не мой брат... Я тебя не знаю... Ты не мой Джин-хён!       Сокджин на это его разочарование без единой эмоции на лице и в голосе отвечает:       — Ошибаешься, Тэ. Я всегда был таким... Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний. Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его.* Просто теперь, мой самый родной человек, моя кровь, ты понимаешь, что я тебя не смогу отпустить. Моя звезда погаснет без тебя... Ты должен быть рядом, чтобы разделить со мной мой триумф. Ты мой младший брат, мой самый необходимый человек, и твое предательство будет концом моего омеги, который еще хоть немного может чувствовать... Иначе, мне придется удавить тебя, потому что во мне слишком много ненависти.       Тэхён отчетливо понимает, что он теперь заперт в клетке, прутья которой сжимаются все сильнее, а свет надежды тускнеет. Теперь он навсегда заперт в темнице и добровольно надевает на шею цепь. Хотя в глубине души горит желанием бороться, даже если вокруг нет ни одного союзника. Он, как одинокий воин на поле боя, будет сражаться против превосходящих его сил. Но только не в этом месте. Не на кухне Ким Сокджина. Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его. Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний. Блаженны те, которые соблюдают заповеди Его. Откровение ап. Иоанна Богослова (Апокалипсис) 22:12–17.

***

      Тэхёна трясет. От злости, которая поднимается в душе, от смятения, которое охватывает сердце, от осознания того, что единственный родной человек поступил с ним подобным образом.       Нарастающая внутри тревога становится настолько привычной за эти часы, что ее отсутствие могло бы обеспокоить его гораздо больше. Снова и снова то отступая, то возвращаясь, обида овладевает сердцем. Спать он не может. Эмоции переполняют. Все это из-за посещения «кухни» Сокджина и от разочарования, которое он там испытал.       Старший брат всегда был добр к нему и проявлял заботу, как умел. Тэхён никогда не замечал равнодушия к себе в его глазах, может, просто не хотел видеть пустоту в душе родного человека. Он всегда думал, что они как половинки одного яблока: братья, ближе которых нет, потому что они вместе прошли через ад их детства. Но вдруг оказалось, что он всего лишь хотел соединить свою зеленую половинку с его красной.       Жестокие слова Сокджина выбили его из колеи, и теперь он блуждает по особняку, не находя покоя.       В мечтах он представлял себя рядом с любимым человеком, благословенным на брачный союз родным человеком, но в реальности столкнулся со стеной непонимания. Теперь Тэхён хорошо осознает значение этого выражения.       Он назначает встречу Чон Чонгуку как обычно в Вирсоне, но на этот раз на заброшенном пляже рядом с доками. Сам же подъезжает к ресторану, где прошла их первая встреча, оставив машину на парковке, сбегает через черный вход, отправляясь на такси в назначенное место встречи.       Тэхён надеется замести следы, но четко знает, что от людей Сокджина не скрыться. Уже сидя в машине, он думает о том, почему старший брат позволяет ему думать, что глупому младшему братишке удалось скрыться. Почему даёт ему надежду, что сегодня он сможет сбежать с любимым человеком.       В этот раз всё кажется особенно напряженным. Чонгук ведь не знает о его планах, что еще больше усиливает его беспокойство.       Мысли о том, как защитить Черного Волка, если что-то пойдёт не так, не дают покоя. Нужно быть предельно осторожным и бдительным. Он упорно продолжает верить, что альфа из Дома Чон его единственный шанс изменить жизнь и вырваться из цепей старшего брата, которые Сокджин так неожиданно и так жестоко наложил на его шею.       Уже издалека он замечает автомобиль Чонгука, сверкающий на солнце, как драгоценный камень. Корпус машины переливается, отражая блики воды, а на капоте яркое пятно света слепит глаза.       Не теряя ни секунды, он бросается к машине. С глухим щелчком двери врывается в прохладный салон, где кондиционер уже создает спасительную свежесть. Жаркий морской воздух, пропитанный влагой, отступает перед мощным потоком холодного воздуха, и беглец, наконец, может перевести дыхание.       Словно ища защиты, он бросается в объятия альфы, обвивая его крепкую шею руками. Чонгук, растерявшись от такого порыва, замирает, как истукан. Хлопает глазами и молчит, ощущая горячее дыхание на своей шее. И только примерно через минуту всё же обнимает в ответ, услышав неожиданный всхлип.       Чонгук притягивает омегу ближе, успокаивающе поглаживая по спине. Тэхен же вдруг понимает, что от этого ему становится только хуже. Возникает ощущение, будто воздух застрял где-то во рту, вызывая дискомфорт. Он отстраняется, пытаясь собраться и остановить назревающие слёзы, но в итоге закрывает лицо руками и все же тихо всхлипывает.       Чонгук встревоженно спрашивает:       — Что случилось? — Сжимая покатое плечо, пытается заглянуть в глаза омеги.       — Брат заставляет меня выйти замуж, — шепчет Тэхён. — Он угрожает мне. — Его бархатный голос чуть дрожит.       Разбитый омега поднимает голову, чтобы посмотреть на альфу глазами в которых плещется обида и отчаяние.       — Он узнал о наших встречах.       Чонгук хватается руками за руль и закрывает глаза.       — Что? — Медленно вдохнув, а затем выдохнув. В голове звенит мысль, что это может стать причиной открытого конфликта между их кланами. Его безрассудство может быть началом конца Дома Чон.       — Он не причинил тебе вреда? — хрипло спрашивает он, поворачивая Тэхена к себе. Внимательно осмотрев лицо, а затем скользнув взглядом по телу омеги, суетливо выискивая следы насилия.       — Нет, — отвечает Тэхен, сдерживая слёзы. — Но Сокджин ясно дал понять, что если я не соглашусь, то... — тут он замолкает, не желая продолжать и отчаянно взывает к сильному альфе: — Что нам делать, Чонгуки?       Чонгук на этот вопрос думает лишь о том, что они знакомы совсем недолго. От одной этой мысли сердце тревожно сжимается на слове «нам». Они всего лишь незнакомцы, связанные тремя свиданиями, неловкими разговорами и долгими поцелуями. А еще он чувствует, как ледяная корка сковывает его изнутри, не позволяя прохладе и влажности салона проникнуть в мысли. Вопрос Тэхёна разрушает последние островки спокойствия, оставляя лишь руины от нормальности этого дня. Ощущение такое, будто внутренности исчезли. Он не может ему помочь. Не потому, что не хочет, а потому что, несмотря на всю нежность и тепло, которые он к нему испытывает, он его не любит.       Тэхён же смотрит на него. Утонченная лицо красивейшего принца, ещё минуту назад залитое слезами, теперь скрывается за непроницаемой маской еще одного из рода Ворона. И в карих глазах омеги, глубоких и бездонных, где он только что видел нечто большее: отчаяние, которое невозможно было не заметить. Там отчётливо читалось: «Ты мне нужен». Теперь же видно требование и ожидание подвигов для омеги из Дома Ким. Тэхён ищет того кто спасет его, обреченного на страдания.       — Что нам делать? — автоматически повторяет Чонгук. Он пытается найти в происходящем хоть крупицу смысла, но всё слишком странно и неожиданно. Подобного пиздеца с ним никогда не происходило. С Чон Чонгуком никогда ничего такого не происходило. Не отрывая глаз от вида за лобовым стеклом, он спрашивает:       — И что ты ответил ему? — собственный голос звучит неестественно, как будто не его, и доносится откуда-то издалека, как с диктофонной записи. Он слышит его отстраненно, словно это голос чужого человека. И от этого по коже пробегают мурашки.       — Черт возьми, Чонгук, о чем ты сейчас спрашиваешь? — Тэхён разочарованно прижимается затылком к подголовнику и прикрывает глаза. Обхватив голову руками, словно пытаясь удержать её на месте, чтобы не рассыпаться. — Чонгук, я пришел к тебе за помощью, — продолжает он, и тон с которым он это говорит становится всё более резким и напряженным. Вся его сущность мгновенно превращается в сплошной напряженный комок нервов, сотканный из непонимания и какого-то инстинктивного отторжения.       — Я не знаю, что мне делать. — Замолкает он. — Я сказал брату... — он берет паузу для себя, и спустя какое-то время все же заканчивает то, от чего так хочет избавить перегруженную мыслями голову: — Я сказал ему, что люблю тебя...       Чонгук переводит на него взгляд. Смотрит с удивлением и даже легким сочувствием на лице. Потому что Тэхён кладет руки себе на грудь и жестом показывает, как будто что-то ему отдаёт. А он смотрит на пустые ладони омеги, и внутри все опускается. Он не знает, что ответить, а главное, как. Не знает, как реагировать.       Он прислушивается к своему волку, но тот упрямо молчит. Альфа не может ответить на его любовь. Чувства омеги для него как тёмная пропасть, в которую он не может нырнуть.       От холодного, равнодушного взгляда альфы у Тэхёна начинают дрожать скулы, а грудь сжимает невидимыми тисками. Жгучее разочарование ощущается так остро, что удушающий ком застревает в горле. Нестерпимо хочется уйти. Уйти, куда глаза глядят, без оглядки, и больше никогда не видеть Чон Чонгука. Сейчас кажется, что пережить гнев, злость, высокомерие и заносчивость старшего брата гораздо легче, чем еще хотя бы секунду выносить безразличие альфы, в которого втрескался как и большинство его омег.       — Ты меня не любишь... — горько усмехнувшись краешком губ, Тэхён снова порывисто прижимается затылком к подголовнику. Отчего-то начинает тошнить, и на кончиках пальцев застывает глупый порыв ткнуть обличающим жестом в лицо Чона.       Чонгук едва слышно выдавливает упавшим голосом:       — Прости, Тэхён, — опустив голову, не в силах вынести тяжесть именно его глубокого взгляда.       Тэхён натянуто улыбается, словно защищаясь от собственных мыслей. Организм инстинктивно начинает сопротивляться холодной правде, которая окатывает его, как ледяной душ. Он сам себя обманывал. Как он мог так заблуждаться!       Что может быть лучше настоящей любви, искренней и честной? А у них ее не было. Вот так всегда: то, чего он хочет, неизменно приводит его к разочарованию и терпкому привкусу горечи.       — Зачем же тогда это всё? — спокойно, без злобы или раздражения, принимая очередную порцию несправедливости спрашивает он: — Зачем ты позволил мне думать, что у тебя есть ко мне что-то?       — Прости, прости. — Чонгук резко ударяет открытой ладонью по рулю, не сдерживая вскрик боли. Кожа горит, и он с силой трясет рукой, пытаясь избавиться от обжигающего ощущения. — Я не знаю зачем. Прости, Тэхён.       Почти физически почувствовав, как внутренности горят от стыда и осознания бессмысленности своих поступков. Оправдывать себя стремлением познать что-то новое, кроме удушающей любви к Мину Юнги, не давали ему права так жестоко поступать с омегой. А ведь с каждым днём злость на самого себя разъедала его изнутри, не давая покоя, становясь его личным наказанием. «Я это заслужил», — думает он.       Тэхён задыхается внутри темного, беспросветного отчаяния. Становится холодно, хотя за окном сияет солнце и в салоне машины довольно тепло. Хочется свернуться калачиком, укутаться в одеяло, спрятаться от всего мира. Забыться... Хочется в крепкие руки. Кажется, что непременно именно те руки, испещренные тонкими цепочками вен, принадлежащие одному конкретному человеку, способны укрыть его от навалившихся невзгод. Но этого человека рядом нет, только его слова, сказанные ему когда-то потерянному подростку.       «Одиночество — это нормальное человеческое состояние. Никто и никогда до конца не сможет полностью заполнить твою пустоту».       Тэхён не знает, где Тони Глосс. Здесь и сейчас он даже не видит его лица. Не ощущает его энергии и запаха. Но волна горячего участия к тому, когда-то одинокому омеге Ким Тэхёну в это самое разрушительное мгновение сегодняшнего «здесь» приливает к сердцу почти физическим ощущением теплоты, точно в грудь ему налили горячей воды. Злость медленно отступает, сменяясь надеждой. Надежда крепнет с каждым мгновением, наполняя его уверенностью, что ситуацию все равно можно как-то разрешить. Он справится со всем в одиночку.       В мысли врывается вкрадчивый голос альфы. Все еще приятный для слуха тенор подкрадывается к кромке его сознания.       — Мне нет оправданий, — смиренно опустив голову, Чонгук борется с мучительным чувством волнительной тошноты. — Я не хочу себя оправдывать! Я гад! Знаю, но мое сердце уже занято, Тэхён.       В это самое мгновение он чувствует, как нарастает биение его практически сломленного сердца, по сию минуту томящегося в избытке чувств. Он готов в эту же секунду призвать смерть, чтобы жизнью своей истинно безответной любви унизить хренову «старуху с косой» или, искренне любя лишь одного человека, сейчас же умереть, позволив ей срубить урожай. Охваченный десятком пестрых ощущений, вздымаемых стыдом и виной, Чонгук робко достает бумажник из внутреннего кармана куртки. Сейчас даже кончики пальцев до самых ноготков боязливо трясутся, мешая протянуть кожаное портмоне пассажиру. Рука дрожит и неуверенно колеблется, но все же он вручает, вложив его в ладонь омеги.       Тэхён непонимающе берет бумажник и открывает. Стандартный набор: платиновая карта, какие-то пропуска и семейное фото.       — Что я должен здесь увидеть? — Все с тем же непониманием обращается он к Чону.       — За семейным фото ещё одно. Достань.       Аккуратно, с некоторым усилием омега вытаскивает другое фото из-за переднего с изображением семьи Чон. В эту же секунду с бьющимся в ушах сердцем Тэхён прилипает взглядом к запечатленному на нём мальчишке лет четырнадцати с рыжеватыми волосами. Лицо на фотографии невозможно спутать ни с кем другим. Несомненно, юноша на нём красив. Настолько, что Тэхён, даже в это самое мгновение судорожно пробегаясь по фотографии с изображенным на ней знакомым человеком из прошлого, на несколько мгновений перестает дышать.       Ощущение могильного холода, пронзающего все его существо изнутри, и отвратительное чувство больной, немой эпилептической души неизбежно настигает его осознанием. С нескрываемой грустью в глазах он поднимает взгляд на Чонгука и с огромным усилием извлекает звук:       — Кто это?       Все живое уныние, словно адский огонь, вырывается на свободу, сжигая его сердце, плачущее кровавыми слезами. Оттого что он начинает потихоньку понимать что встреча с бариста не была для него подарком судьбы. А возможно планом Дома Черного Волка. Тони Глосс — кто он для Чон Чонгука?       Сначала альфа глубоко-проницательно заглядывает в его глаза, затем переводит неспокойный взгляд на свою правую руку, сжимающую руль и не без горечи, выуживает изо рта несколько строк.       — Это мой брат. Помнишь я говорил о том что родители взяли на воспитание сироту.       — Да помню… — Медленно проводя пальцами по фотографии, он поглаживает ее с такой нежностью, что кажется, будто касается не бумаги, а чего-то живого. — Как зовут твоего брата?       — Мин Юнги.       — Мин Юнги... — он пробует имя на вкус и усмехается. — Кто он? Только не говори мне, что бариста или продюсер. В его голосе звучит лёгкая насмешка, но она адресована не столько Чону, сколько самому себе за излишнюю доверчивость.       — Прежде всего, он мой брат, с которым мы росли вместе. Он талантливый музыкант и успешный продюсер из Ямато, — с гордостью проговаривает Чонгук, подводя к сути. — Он альфа... И человек, который с самого детства носит мое сердце в своих руках.       — Ты влюблен в альфу?       — Это даже не любовь, Тэхён. — Чонгук подается вперед, скрестив руки на руле и упершись в него лбом. Поза его выглядит так, словно альфа сломался под тяжестью мира: плечи опущены, а спина слегка сгорблена. В этот момент он кажется невероятно уязвимым.       — Это одержимость этой любовью. Она очень тяжелая по весу и давит на меня многие годы. Я бы хотел ничего этого не чувствовать. Но она появилась вместе с ним. И только когда он рядом, даже просто стоит на расстоянии вытянутой руки, внутри мой зверь счастлив... Я смотрю на него и понимаю, что есть миллионы людей прекрасней и душой, и телом. Ты прекрасней всего, что я видел, Тэхён. Нереален… Что просто смотреть на тебя уже честь, и я бы больше всего хотел убежать с тобой на край света, уверен, ты любил бы меня без остатка, но я не могу, потому что скоро вернется Юнги, и я буду его ждать, потому что только он способен вернуть покой в мою душу.       — Чонгук, ты же так и останешься один. — Возмущается Тэхён, пытаясь донести до Чона мысль о его будущем, если его внутренний альфа и дальше будет контролировать разумного человека. — Ты должен признаться ему.       Чонгук поднимает голову и смотрит на него с воодушевлением, словно только его одобрения ждал всё это время. Невероятно легко становится на душе, и радость наполняет его сердце за возможность излить накопившееся напряжение. Поделится своими страхами и мыслями, которые уже сотни раз прокручивал в беседе с самим собой.       — Я не могу… Он, скажем так… Юнги истинный альфа… Он из тех, кто любит сладкие запахи, сладкие попочки, сладких омег… Но я знаю еще, что он больше всего на свете любит меня. А любит он меня так, будто я его родное дитя. Будто я плоть от его плоти… Будто я его источник жизни, вокруг которого надо воздвигнуть купол, а если он узнает, что сам разбил мое сердце, его дух снизойдет до самого дна. Юнги сделает всё, чтобы я не попросил, даже будет моим, но сломает себя полностью, он и так уже сломлен, и я не хочу быть тем человеком, который так с ним поступит. Это будет удар в грудь от самого любимого человека в его жизни. Он будет ненавидеть меня, но и делать всё, чтобы не разочаровать своего Истинного.       — Истинного? — шокированно повторяет Тэхён, губы округляются, а глаза широко распахиваются. Только сейчас он осознает всю тяжесть и глубину чужого проклятия.       — Мне кажется, да… — Чонгук снова склоняет голову, опираясь на сцепленные руки, лежащие на руле. — Я много анализировал, проверял по тестам из дешевых журналов, читал в легендах и интересовался подлинными источниками про связь Истинных. И всё сходится.       — Ты не можешь знать, как он отреагирует. Возможно, его тоже влечет к тебе на физическом уровне. Но он молчит, опасаясь, что его мысли совпадают с твоими. — Попытавшись развеять его сомнения, Тэхён слегка встряхивает его за плечо. — Ведь такое тоже может быть.       Вспоминая Тони Глосса, он осознает, что он немного знает о характере и личности Мина Юнги. Но при этом ловит себя на мысли, что во всем остальном, кроме имени и фамилии, бариста из прошлого был с ним искренним. Понимая, что незнакомый, по-сути, ему человек был с ним добр, заботлив и искренне желал, чтобы у него все было хорошо. Кто же он? Почему, если его послал клан Чон, Тони Глосс был с ним таким настоящим? Влюбился? Или у него повышенное чувство гиперопеки ко всем детям? Может быть, он увидел в нем подростка с тяжелой судьбой, или, возможно, действительно влюбился, несмотря на разницу ввозрасте. Или отношения альфы с ним были частью какого-то плана клана Чон. Но почему тогда он относился к нему с такой теплотой?       — Мне кажется, что он тот человек, что ради любимого поднимет ад до небес.       — Ты не знаешь его… — грустно выдыхает Чонгук.       — Мне хочется верить что знаю. — многозначительно отвечает он.       — Что тебе делать, Тэхён? — Чонгук повторяет вопрос и снова возвращает их обоих к изначальной проблеме. — Я могу обратиться к отцу. Мой отец до невозможности любит папу и меня с братом. Он сделает всё так, как я захочу, скрипя, с ворчанием, но сделает... Он поможет тебе, перевезет в другую страну, спрячет в любом городе, да даже спрячет в собственном доме и развяжет войну за тебя, но не отдаст твоему родному брату, пока я, его родной сын, не решу вывести тебя «за стены нашего города» и вернуть тебя домой.       Тэхён на это горько хмыкает.       — А мой брат только и будет ждать этого повода, чтобы ворваться в ваш город. Он начнет сеять разрушение и смерть... Нет, не из-за власти, а из-за чувства, что его предал единственный родной человек, который видел всё, через что он прошел еще ребенком, и все равно его бросил, не подумав о том, как больно ему будет. И у меня такая сильная ответственность перед его душевным состоянием, что я не смогу пережить муки совести, зная, как ему плохо. Мой дорогой брат... — Его вдруг начинает трясти от слез, голос срывается. Уткнувшись мокрым лицом в ладони, он не сдерживает рыданий. — Прости, Чонгук, но я, пожалуй, вернусь домой.       Так и не остановив поток слёз, он быстро открывает дверь и практически выпрыгивает из машины альфы. Не попрощавшись и не оглядываясь, бежит прочь. С улыбкой на лице добегает до трассы в город и без проблем останавливает попутную машину, за рулём которой оказывается образцовый учитель из Корё, возвращающийся из деревни от родителей.       Созвонившись с Чан Хëком, он выясняет, что старший брат сейчас в поместье ждёт его, чтобы извиниться за то, что подверг его испытанию «кухни Джини». Взяв такси из центра Корё, он отправляется домой. Всё так же бегом преодолевает расстояние от центральных ворот поместья до дверей особняка, расстояние от холла и вбегает в гостиную, в которой уже погруженный в излюбленное кресло с усталым видом и с грустью на лице сидит его старший брат, его семья, его дом Ким Сокджин, всё так же один, такой же, как он, поломанный и разбитый.       Подняв глаза, Сокджин смотрит с непониманием, отчего младший брат так возбужден и выглядит загнанной лошадью. Первая мысль сразу же плохая, как оно зачастую бывает, с Тэхёном что-то произошло на их встрече с Чоном. Эта псина обидела его брата. Но когда Тэхён бросается к нему и припадает к ногам, водрузив смиренно голову на его колени, он замирает, вскинув руки в защитном жесте, а затем потихоньку, медленно и несмело опускает свою ладонь на голову Младшего и, чуть осмелев, слегка взлохмачивает его пшенично-русые волосы.       — Джин-хён, прости, не надо злиться на Чонгука. Мы больше не встретимся с ним. Мы поговорили. Это всё была просто симпатия, не больше. Просто так получилось, что из всех вокруг мы выбрали друг друга, потому что понравились внешне, и, правда, не скрою, нам было хорошо вместе, как это бывает в обычной жизни. Так случилось, что нам не по пути, потому что у него есть родные люди, потерю которых он не вынесет. А я не вынесу твоей боли, брат. Я не вынесу твоей ненависти.       С трудом обнажая часть души, которую прячет под несколькими слоями кожи, Сокджин не смело отвечает:       — Прости и ты меня, Тэ, — ему кажется, что свежий ветер врывается в закрытый подвал, где содержится его омега, лишенный всего, кроме голых стен и затхлого воздуха, окружающего его. — Я испугался самой мысли, что ты меня оставишь, и пошел на угрозы, потому что по-другому не умею.       — Не заставляй меня выходить замуж.       Тэхён поднимает голову с его колен и смотрит на брата щенячьим взглядом, с такой искренностью заглядывая в глаза, что напоминает всё того же тигренка из детства. На секунду заставляя забыть, что перед Сокджином не взрослый омега в детородном возрасте, а маленький малыш Тэ с очаровательными губками и пухлыми щечками.       — Ты даже не представляешь, сколько альф пытались завоевать твоё внимание, предлагая мне их руки и сердца! Но я не смог выбрать ни одного из них. Поверь, это были весьма сомнительные личности, и я не хотел, чтобы ты связывалась с кем-то из них. Единственный, кто выделися на их фоне, — Чхве У-Шик. Как альфа, он вполне достойный человек, но я не могу ручаться за его поведение в семейных отношениях.       — Я хочу в Сорбонну. Хочу продолжить обучение. — Всё ещё заглядывая в глаза брата, Тэхён уже начинает жалеть о том, что вернулся к нему, поддавшись зову родной крови.       — Мы подумаем об этом, Тэ.       Младший брат снова кладет голову на колени старшего, смотря на вышитый узор на обивке кресла напротив, очертив глазами линию побега с зелеными листьями       — Останешься на ужин? — Размышляя о том, что пока будет занят учебой и личностным поиском, многое может измениться в лучшую сторону. Ситуация еще может разрешиться в его пользу без значительных потерь для их отношений с братом. Так, чтобы обе стороны остались довольны.       Сокджин гладит брата по кудрям, понимая, что очень удивительно для него, но он бы хотел так же гладить своего ребенка. Мысль эта обожигает его, и холодный рассудок заставляет убрать руку, отбросив ее на подлокотник.       — Ты хочешь, чтобы я остался?       — Мне бы хотелось, если честно, я очень скучаю по тебе.       — Хорошо, тогда я останусь и отужинаю с тобой, твоим другом и моим дорогим супругом, Ким Намджуном.       На последнем имени Сокджин слегка улыбается, почувствовав важность положения Ким Намджуна в глазах посторонних и лёгкое смущение от значения этого слова для омеги внутри, которое вызывает тихий скулеж у него при упоминании имени альфы. Как бы Сокджин ни старался сохранять хладнокровие и расчетливость, внутренний омега не может скрыть своего восторга от мысли о нареченном.