The Blood

Год спустя

      Домоправитель открывает входную дверь в просторный холл. На пороге стоит Ким Сокджин. Он заранее заметил хозяйский автомобиль из окна столовой. Его визит становится для Чан Хëка неожиданностью. Обычно тот всегда созванивается с ним и предупреждает о приезде.       Он спешит встретить неожиданного визитера, так что тот не успевает прикоснуться к ручке. Молодой господин замирает на мгновение, слегка вздрогнув от неожиданности. Глаза чуть расширяются, но тут же принимают привычное холодное выражение.       Ким Сокджин, гордый и неприступный, кажется, что в ДНК которого привычка держать голову прямо, убирает руки в карманы брюк. Не торопится войти, давая понять, что сам решает, когда и как переступить порог родительского дома.       Заметив поблизости омегу из прислуги, Чан Хëн громко командует:       — Попроси на кухне, пусть господину подадут эспрессо в гостиную.       Прислуга, быстро кивнув, спешит исполнить поручение непосредственного начальника. А он, бросив обеспокоенный взгляд на дверь, ведущую в гостиную, закрывает за хозяином входную.       — Господин Ким, вы не предупредили о своём визите. — произносит он, стараясь придать интонации больше сухости, но получается небрежно, с упреком.       Сокджин оскорбленно поджимает губы и нарочито медленно проходит в холл. Наклонив голову, бросает на него предупреждающий взгляд и гордо заявляет:       — А я обязан? — с неприкрытой укоризной и возмущением, впиваясь взглядом прямо в глаза домопровителя, словно отчитывая за непонимание элементарных веще. — Я должен предупреждать, когда собираюсь навестить свой дом? — с нажимом выделяет слово «свой» так, чтобы оно звенело в воздухе, подчеркивая его важность и право собственности.       Провинившийся легонько мотает головой — жест незаметный, но он понимает, что тот извиняется за тон и считает себя неправым.       Чан Хëк первым проходит по мраморному полу холла, который занимает приличное расстояние, словно в музее или оперном зале, и распахивает перед ними резные с позолотой двери гостиной.       Когда он входит в залу, то периферийным зрением замечает незнакомого омегу. Но прежде чем успевает разглядеть незнакомого брюнета как следует, тот быстро исчезает за одной из дверей огромного особняка Ким. Сокджин понимает, что наряд незнакомца не похож на одежду персонала или других обитателей этого дома, и сразу догадывается, кто это может быть. Длинный, до щиколоток, чёрный шёлковый халатик, развивавшийся на ходу, выдаёт незнакомого ему человека с головой.       В тот же миг внутри омега, царапнув острым когтем стенки желудка, тихо рычит и позволяет себе клацнуть зубами вслед за уносящимся из гостиной брюнетом. Раздраженно встряхнув головой, зверь выталкивает воздух из ноздрей, ощущая ванильный шлейф, оставленный за гостем. Но внешне Сокджин остаётся равнодушным и невозмутимым.       С холодной сдержанностью он садится в кресло напротив дивана. Коротко мазнув безразличным взглядом, замечает на диване томик лирических произведений. «Его», — догадывается, чувствуя, как внутри омега, свернувшись в клубок, пытается подавить непостижимое для него как для человека смятение, отдающееся жжением в груди.       Неожиданно в комнате раздается низкий, глубокий голос Намджуна — холодный, как ледяная сталь, и до странности пустой. Тот выходит из-за двери, за которой ранее скрылся его любовник. Самодовольное лицо растягивается в на первый взгляд солнечной улыбке с ямочками, но в глазах плещется насмешка, будто альфа наслаждается самой ситуацией, что он столкнулась с его пассией.       «Ни один нормальный человек не станет терпеть супружескую неверность? Это окажется для тебя сложнее, чем ты представляешь».       — Дорогой супруг, — произносит Намджун, растягивая каждое слово с оскорбительной издевкой, пытаясь проникнуть в его душу небрежным тоном. — Ты ко мне с визитом как к мужу или как к главе клана?       Сокджин ухмыляется, раскусив обиду и уловив в чужом голосе нотку мести за абсолютное равнодушие к себе. На секунду его охватывает ликование, смешанное с чувством удовлетворения. Но почему-то в районе солнечного сплетения обжигает обида. Хотя ведь это он сам предложил завести ему любовника, чтобы обозначить границы. И напомнить, что их брак лишь договор.       Глава Дома неторопливо и с уверенностью направляется к дивану, его длинный черный шелковый халат, свободно развиваясь, обнимает обнаженный торс, а чёрные домашние шаровары изящно подчеркивают длину его ног. В ярком свете, проникающем через окна, развитые мышцы на животе блестят, словно покрытые маслом, а чёрные волосы с отливом лоснятся, излучая сияние. Образ в тёмной одежде придаёт альфа мрачный вид, но одновременно с тем притягивает к себе, заставляя сомневаться в его человеческой природе.       Сокджин, уютно устроившись в любимом кресле у резного журнального столика, с нетерпением ожидающий свой эспрессо, лишь взглянув на него замирает. Задерживает дыхание, сосредоточив взгляд на широких плечах и атлетическом, рельефном теле. Все движения и мысли в голове замедляются, а уши заливает лёгкий румянец, когда он не может оторвать глаз от кубиков обнаженного торса мужа.       Намджун замечает этот взгляд. Ощутив на себе любопытство пронзительных омежьих глаз, он поворачивает голову и ловит его с поличным. Застигнутый врасплох, Сокджин испуганно опускает взгляд на экран телефона и, опомнившись, делает вид, что увлечен изучением почты, а не его телом. С максимально сосредоточенным лицом и с ещё большим усердием приступает к проверке каких-то бумаг от своих юристов, в которых, по правде говоря, мало что понимает.       — Мои визиты всегда имеют цель, — отрезает он, не позволяя ни единой эмоции отразиться на лице.       Намджун опускается на диван, широко раскинув ноги, и закидывает одну руку на пышную спинку. Какое-то время сверлит взглядом супруга напротив. Сокджин отвечает тем же, стараясь не отводить глаза, хотя это ему дается с огромным трудом.       В гостиную бесшумно входит слуга. Его появление становится спасением для омеги, позволяя ему отвлечься. Молодой парнишка, сохраняя почтительную тишину, ставит на столик перед ним чашку горячего эспрессо.       — Лэй, виски! — Намджун звучит холодно и резко, не теряя властности. — И пусть мне его подаст Он.       Сокджин, не зная, как справиться с немым вызовом мужа, под его сверлящим взглядом умудряется максимально медленно взять чашку, поднести её к губам, сделать глоток, предварительно свернув пышные губы в трубочку и подув на напиток. Успевая заметить, как в его серых глазах на доли секунд искры блеснув вспыхивают уже в едва уловимой ухмылке одержимости, которую он даже не пытается скрыть.       Через несколько минут появляется тот, кого Сокджин раньше не успел рассмотреть. Незнакомец ступает по мраморному полу гостиной с лёгкостью, но даже с того места, где он сидит, ощущается чужое напряжение, словно натянутая тетива. Омега не смотрит ни на кого из них. В поисках спасения сосредотачивает взгляд на стакане с соломенной жидкостью, который держит в своих руках, чтобы передать его главе клана.       Когда стакан с алкоголем уже находится в левой руке Намджуна, альфа другой рукой хватает его за запястье и дергает на себя, вынуждая его резко сесть рядом с ним и покорно опустить глаза.       Сокджин находит любовника мужа весьма привлекательным. Он бы даже сказал, что у омеги своеобразная внешность. Стройная фигура, средний рост и запоминающаяся внешность. Лицо овальное, с чётко выраженными скулами и выделяющимся подбородком. Природа наградила омегу яркими губами, которые кажутся страстными из-за своей ширины и припухлости.       Темно-карие глаза такие глубокие, что, глядя в них, кажется, что именно такой цвет должен быть у глубокого омута, когда смотришь на его иссиня-тёмную гладь. Выразительные глаза обрамлены черными ресницами, а когда тот хмурится, на них надвигаются фигурные брови.       Но Сокджин лишь усмехается, в глазах всё тот же привычный лед, когда он переводит взгляд с любовника на своего мужа.       — Что это за шлюха в моем доме? — и с какой-то ленью бросает куда-то в сторону, неизаинтересованно, обыденно.       Но тут же получает взрывную реакцию от Намджуна.       — Не называй его так!       — А как мне его называть? — Теперь на его лице так отчетливо вырисовывается всё то гадкое, что он думает о его любовнике.— Твоя подстилка?       — Он мой фаворит.       — Не говорите так, будто меня нет в этой комнате, — осмеливается прошептать себе под нос жертва обзывательств, не поднимая головы. Его голос, теплый и меланхоличный, звучит тихо и спокойно.       Однако ни один из супругов не обращает на него внимания. Никто из них даже не смотрит в его сторону. В ответ на эту его попытку защитить себя, лишь омега приподнимает бровь, но демонстративно продолжает разговор с мужем. Словно говоря, что для них он лишь пустое место, тень, которого можно не замечать.       — Ты разобрался с шакалами из «Бахлул»? Их лидер явно недоволен тем, что мы пустили «Карин» на нашу территорию. — Сокджин шумно усмехается. — Их собратья из «Карин» оказались гораздо более дальновидными. Я всегда уважал людей, способных мыслить на несколько шагов вперёд. — Он берет паузу, подчёркивая свои слова, и горделиво добавляет: — Иногда мне кажется, что я сам чем-то похож на них.       Намджун с раздражением и горечью осознает, что его демонстрация супружеской неверности и пофигизма на чувства супруга не возымела эффекта, притягивает ближе любовника и по-хозяйски оглаживает его карамельную кожу на оголенном бедре, будто пытаясь убедить самого себя в действенности собственного равнодушия и хóлодности. Широкая ладонь скользит по гладкой коже омеги, останавливается на внутренней стороне бедра и замирает.       — Тебя это мало должно волновать, дорогой. — Глотнув виски, он кривит рот и задушено произносит: — Лучше объясни, когда ты начнешь исполнять свой супружеский долг. Прошло два гребаных года, и ты до сих пор не делишь со мной постель. И, похоже, не планируешь порадовать меня наследником.       — Мир за пределами этого дома нестабилен. Не сегодня-завтра сюда могут ворваться, и тогда твои мозги украсят эти роскошные стены в стиле ампир, — Сокджин хмыкает, смакуя шутку, и отворачивается к окну.       — Ты переживаешь обо мне? — Намджун усмехается, пряча разочарование за очередным глотком виски. Что позволяет ему сфальшивить, перейдя с баритона на фальцет. — Как трогательно, — саркостически замечает он.       А ему с легкой насмешкой отвечают:       — Еще бы, дорогой мой супруг... Не хотелось бы растить еще одного сироту в этом доме.       В словах Сокджина он улавливает нотки скрытого ехидства. Однако, вглядевшись внимательнее, замечает в его странной улыбке отголоски болезненных воспоминаний.       После пары секунд тяжёлого молчания, пристально глядя в глаза нареченного — так, чтобы никаких сомнений в искренности сказанного у того не осталось, он чеканит:       — Ради семьи я бы низверг небеса и взорвал ад!       Гостиную охватывает гробовая тишина, больше нет ни колких слов, ни наигранного смеха, ни даже звуков сердцебиения. Лишь одно сердце бьётся слишком громко, выбиваясь из общего ритма.       Намджун делает ещё один глоток виски, не отрывая взгляда от супруга. Даже живые цветы в углу у камина, кажется, съеживаются от того, как он смотрит на него. Одновременно горячо и так, будто хочет собственными руками удавить.       Молчание в комнате становится густым и тягостным. Человек, совсем лишний здесь, чувствует себя неловко, запутавшись в лабиринте этических дилемм, которые с новой силой возникают перед ним, когда он слышит в словах любовника явное выражение его страстных чувств к законному супругу. «Зачем мне чужие проблемы? У меня своих хватает».       Сокджин же, не видя ничего за словами мужа в силу своей неопытности в людских чувствованиях и страстях, приглушенно смеется над его словами. Не выдержав супружеских перебранок, напоминающих всё равно что страстный огонь, он неожиданно совершает попытку сорваться с места. Но грубый рывок за цепочку, прикрепленную к огромному кольцу на широком чокере, закрывающем почти всю его тонкую шею, валит его на пол перед коленями альфы. Глава клана Ким удерживает его подле себя, как собачонку на привязи. А он с отчаянием заглядывает в глаза первого омеги, ища в нем защиту.       И снова пауза... Он понимает, что Ким Сокджин смотрит на него в упор. И темный взгляд его красноречивей всех предыдущих фраз о нем.       — Как тебя зовут, омега? — наконец-то спрашивает тот, но тон, которым первый омега задает вопрос, скорее звучит как незамедлительный приказ представиться.       Намджун неспешно протягивает ему руку и помогает подняться с пола. Когда он неуверенно встаёт, чувствуя себя как красная лампочка под пристальным вниманием супругов, альфа, не говоря ни слова, хлопает по своему бедру и мягко, но настойчиво усаживает его к себе на колени.       — Его зовут Сынмин, — и властно произносит. С удовольствием касается его тёмных волос, пропуская пряди сквозь пальцы, и проводит ладонью вдоль напряженного позвоночника, заявляя свои права. Каждое движение его руки пропитано собственническим чувством, которое Намджун даже не пытается скрыть. А в словах звучит насмешка, когда он добавляет: — Весьма интересная личность, с богатым внутренним миром и обширными познаниями.       С лёгким раздражением Сокджин, дернув подбородком, жестом указывает на чокер-ошейник, сомкнутый вокруг шеи любовника мужа, и на тонкую, но крепкую цепь, которая тянется от него к его рукам, и произносит с презрением:       — Видимо, интеллект не сильно помог ему, раз этот умник сидит здесь, как собака на привязи, — и усмехается краешком губ.       — Он из своры Чёрного волка, — хвалится трофеем Намджун, что придает личности его любовника в глазах супруга особый вес.       — Хм, да ты, что? — по спине Сокджина сбегает толпа мурашек, а любопытство достигает кончиков пальцев, но одновременно с этим в сознании вспыхивает обжигающая мысль о вражеском клане, и он со злостью цедит: — Какого хуя тогда, эта псина делает в моем доме?       — Ну, не совсем из своры. Его брат — капореджиме в клане Чон.       Сокджин поддается вперед в глубоком кресле, подсознательно желая получить больше информации. Однако, задает лишь один, самый важный вопрос:       — Как зовут твоего брата?       Горло сжимается, лицо краснеет, а глаза начинают блестеть от слез. Запинаясь, Сынмин отвечает, встретив изучающий и выжидающий взгляд консильери клана Ким:       — Кристофер Бан.       В железной хватке сомкнув пальцы на зашейке, Намджун рывком притягивает его к себе, заставляя уткнуться носом в распахнутый ворот черного халата, и прижимает к широкой груди.       — Я предпочитаю называть своего фаворита Ким Сынмин.       Очевидно пребывая в ужасе, грозящем перерасти в обморок, попытавшись вырваться из крепкой хватки, он лишь сильнее оказывается прижатым к альфе, который пресекает его больше похожие на конвульсии жалкие попытки высвободиться.       Сокджин, как-то странно посмотрев в ответ, как будто убедившись в какой-то своей мысли, громко цокнув, возмущается:       — Ты дал ему мою фамилию?       — Нашу, дорогой мой супруг, — твердо парирует Намджун, пронзая его ледяным взглядом, целясь в самое уязвимое место, туда, где он не может укрыться от правды. Холодный характер омеги, закаленный годами одиночества и независимости, не может смириться с напоминанием о том, кем они приходится друг для друга. Сокджин должен впустить в свою жизнь, душу и постель человека, с которым его связывают не любовь и страсть, а холодный расчет и договор.       В гостиной повисает тишина. Она неприятна Сокджину — неизвестно, чем ее заполнять. От молчания становится неловко, потом неуютно. Он резко не знает, что сказать, и, как всегда, находит спасение в деловых вопросах клана, о которых только и может говорить с фиктивным мужем. Резко, почти грубо, он поднимается из кресла, отталкиваясь ладонями от подлокотников так, будто хочет оттолкнуть от себя не только кресло, но и всю эту ситуацию. Темный взгляд, холодный и острый, скользит мимо альфы, по его рукам, обнимающим любовника, по лепнине на стене, ищет что-то, за что можно зацепиться.       Он застегивает пуговицу на пиджаке. Движения четкие и уверенные, как всегда. Одергивает полы пиджака, как будто это не одежда, а броня, защищающая его от всего мира. Стряхнув невидимую пыль с плеч, произносит:       — Ладно, развлекайся. А меня, как всегда, ждут дела. Ты слишком грязно работаешь, Намджун, мне приходится подтирать за тобой хвосты.

***

      Сынмин находит его в длинном коридоре, вдоль которого множество дверей комнат огромного особняка Ким. На красивом лице супруга главы клана написано явное удовлетворение, когда он о чем-то разговаривает с домоправителем.       Заметив «лишние уши», оба прерывают разговор. Слуга слегка склоняет голову в знак уважения к господину. В его глазах читается готовность исполнить любое распоряжение первого омеги, по совместительству консильери. Развернувшись на носочках, тот покидает хозяина.       Хозяин же уходит в противоположном направлении и идет теперь прямо к нему.       Кажется, что каждый шаг Сокджина наполнен властной силой, а носки его идеально начищенных туфель давят на горло, вышибая воздух из его легких. Поравнявшись с ним, первый омега даже не удостоив его взглядом, проходит мимо.       — Пожалуйста, помогите мне, — догоняет его Сынмин. В расширенных зрачках сквозит отчаяние загнанного в угол зверя. Не говоря больше ни слова, он хватает его руку за плечо, разворачивая к себе. Внутренне желает, чтобы тот, с негодованием отстранив от себя это обращенное к себе воззвание и отчаяние, дал ему понять, что его личные проблемы не касаются первого омеги. Но нет! Сокджин не выражает ни удовольствия, ни негодования. На лице омеги не удается прочесть решительно ничего, кроме полнейшего холодного равнодушия.       — Убери от меня свои руки, — холодно огрызается он.       — Умоляю, помогите мне сбежать от вашего мужа. Я хочу от него уйти, — начинает молить он, пытаясь заглянуть в чужие глаза в поисках хотя бы капли сочувствия.       Тот, окинув его взглядом, в котором сквозит смесь раздражения и насмешливости, только издевается.       — Какая досада. Это его огорчит. Ты его любовник... Ему решать, что с тобой делать.       — Умоляю вас, вы же тоже омега, — отчаянно взывает он к нему.       Презрительно окинув Сынмина, Сокджин произносит слова, которые пронзают его честь и достоинство, как острые иглы:       — Не сравнивай меня с собой. Я никогда не был чьей-либо подстилкой. А ты небось на его денежки повелся.       «Я ведь просто хотел большой любви, как в фильмах, но в реальности оказался в «грязи» чужой семейной жизни».       — Не буду скрывать, я поддался его обаянию, его внешности и тому, как он красиво ухаживал за мной. — Сынмин с трудом сдерживает стыд, прячет взгляд в пол, разглядывая свои босые ноги. С трудом поднимает глаза, борясь с собой, и произносит слова, которые пугают даже его самого: — Но твой муж… он чистое зло.       — У каждого выбора всегда есть последствия, — буднично и механически произносит Сокджин, пожимая плечами. Такие философские слова, вероятно, должны задеть душу любого, но он говорит их так, что в его голосе не слышно никаких эмоций. — В этой жизни все мы делаем выбор, и самое трудное — жить с ним... И никто тебе в этом не поможет.       Отчаяние вновь начинает закручиваться в тугую спираль, угрожая перерасти в истерику.       — Я не выбирал такую жизнь! — Не в силах сдержаться, Сынмин начинает трясти руками в воздухе. — Меня приковали в буквальном смысле! — Он хватает цепь, тянущуюся от чокера-ошейника на шее, и трясет ею перед глазами омеги, демонстрируя, как обращается с ним его муж. И почти глохнет, слыша биение сердца, которое захлебывается в собственных ударах. Дрожащим голосом хрипит: — Посмотри…       Но Сокджин не обращает внимания на его истерику и отчаяние. Он лишь констатирует факт, который тот должен принять. И с этим именем, которое несет в себе всю ответственность, бедолаге придется смириться.       — Ты выбрал Ким Намджуна.       Повисает долгая пауза... Молчать больно... Говорить — ещё больнее. Ощущение беспомощности: нечего сказать. Ему нечем помочь себе. Тогда Сынмин цепляется за последнее, что может всколыхнуть супруга его любовника.       — Ваш муж заставляет меня носить вашу одежду и трахает только в вашей постели, — тихо шепчет он, приоткрывая завесу откровений об отношениях с главой клана. И глаза в этот момент начинают бликовать отчаянным безумием. — Как вам слышать такое? — рычит, ощущая желание причинить боль. Вскидывает подбородок, смотрит прямо в глаза омеги. Пальцы сжимаются в кулаки. А тело пронзает дрожь. Замирает... Дышит тяжело, кулаки то сжимает, то разжимает. В висках пульс грохочет, как взрывы салютов.       Сокджин смотрит в ответ. В его взгляде бушует такой сумасшедший коктейль, что он едва может устоять на ногах. Взгляд этот обжигает. Заставляет все нервы сжаться в комок. И отвечает очередной фразой, от которой веет морозной стужей:       — Будь мне дело до других — я бы давно погиб.       Больше ничего не говоря, Ким Сокджин уходит. А он вздыхает. Ноги не держат. Сынмин сползает по стене прямо на пол, обнимая колени и утыкаясь в них носом. На глаза набегают слезы. Он плачет, умудряясь не размазать кроваво-алой помады и угольно-черных ресниц.

***

      В клубе «Parasite» каждый час количество посетителей стремительно увеличивается. Под однообразные звуки электронной музыки в просторном зале, украшенном мигающими огнями и массивными клетками, подвешенными к высокому потолку, грациозно танцуют гоу-гоу танцоры, облаченные в ослепительно яркие наряды. Сухой пар, наполняющий воздух, мгновенно вызывает лёгкое першение в горле. Разноцветные лучи цветомузыки, танцуя в воздухе, создают причудливые узоры перед глазами. Музыка, звучащая на полную мощность, волной отдаётся где-то в районе желудка, вызывая дрожь и ощущение, будто тело вибрирует в такт ритму. Запахи, витающие в воздухе, смешиваются в пьянящий коктейль, создавая удушающую атмосферу пьяного веселья и похоти.       Сегодня в клубе грандиозное событие — мега-вечеринка, посвященная возможному альянсу между семьями Ким и Чхве.       Несмотря на все сомнения и возражения против брака, Тэхён с больши́м воодушевлением общается с потенциальным спутником жизни. Тот с особой нежностью и трепетом касается его рук, а во взгляде читается теплота и, кажется, даже любовь.       Однако это проявляется лишь тогда, когда никто не видит. Для окружающих Чхве У-Шик носит маску будущего политика, слегка холодного и отстраненного от всего мирского.       Хотя Ким Сокджин ещё официально не подтвердил, состоится ли союз альфы и омеги, семья Чхве уже организовала этот торжественный вечер. На который приглашен весь высший свет города Вирсон, включая элитные боевые силы клана Химер и самых доверенных подчиненных Чхве Гви Хва.       Пак Чимин, потягивая коктейль, с легкой скукой наблюдает за парой, которая, возможно, станет супругами. Он немного завидует лучшему другу, который наконец-то встретил человека, смотрящего на него с таким благоговейным трепетом.       Чимин и сам мечтает встретить альфу, который мог бы заполнить пустоту в его душе. Он устал от своего нынешнего состояния, когда кажется, что просто существуешь. Но, несмотря на горькие чувства, он искренне рад за друга. И понимает, что тот, возможно, нашел человека, который будет рядом с ним и поддержит его в трудные моменты. Тэхён заслуживает того, чтобы рядом с ним был человек, который будет ценить и уважать его. Возможно, они не были соулмейтами, а лишь придумали это. И, возможно, этот самый У-Шик — это именно та родственная душа, которая наконец-то появилась в жизни друга.       Ему немного грустно от мысли, что Тэхён вскоре посвятит себя семье. А он потеряет небольшую, но ощутимую часть смысла жизни и будет продолжать скитаться по миру, не имея прочной опоры. Но тот заслуживает быть счастливым, и это самое важное. Он примет любой выбор друга и надеется, что когда-нибудь и у него самого появится возможность найти свою настоящую родственную душу.       Чимин переводит взгляд на подошедших старшего брата и его спутника. Намджун располагается на соседнем диване. А незнакомый омега встает перед ним истуканом, ожидая указаний. «И где он только его нашёл?»— думает он, чувствуя, как закипает его недоумение.       С удивлением разглядывает незнакомца, отмечая его необычную внешность и напряженную позу. «Кто он такой?»— мелькает в голове. Этот омега явно не мальчик на один раз, что вызывает у него ещё больше вопросов.       Незнакомый брюнет кажется невысоким, но при ближайшем рассмотрении Чимин понимает, что тот выше него. Лицо незнакомца имеет округлую форму с мягкими чертами, включая полные губы и даже изящную мочку уха. Слегка выступающая нижняя челюсть добавляет его внешности запоминающийся характер, который, однако, не может затмить законного супруга брата. Омега одет в дорогую брендовую одежду, украшен драгоценностями и выглядит очень ухоженным.       Намджун с небрежностью хватает спутника за запястье и, потянув за руку, усаживает к себе на бедро. А тот смущенно оглядывает всех присутствующих в VIP-ложе, ожидая реакции окружающих. Присутствующие же с интересом смотрят на них, предвкушая продолжение.       У Тэхёна буквально отвисает челюсть, а глаза округляются от удивления и негодования, как это часто бывает, когда друг испытывает сильные эмоции. Но Намджун, как будто, наслаждается реакцией своего спутника. Словно демонстрирует свою власть над ним, запустив широкую ладонь под ткань просторной шёлковой блузы и нежно поглаживая спину омеги вдоль позвоночника.       Тэхён с явным возмущением бросает в его сторону:       — Намджун-хён, не мог бы ты объяснить?       — Да, Намджун, кто этот человек? — присоединяется Чимин, поддерживая друга.       — Брось, Ви, ты уже и сам все понял... — Он кидает на брата тяжёлый взгляд и лениво переводит глаза на его лучшего друга. Вид омеги из Дома Трехного ворона напоминает Намджуну о старшем брате Тэхёна, вызывая у него триггер. Ему хочется задеть его так, как если бы это был сам Сокджин. — Это мой омега. Прошу относиться к нему с должным уважением.       Чимина удивляет, как Ким Сокджин может терпеть такое отношение к себе. Ему всегда казалось, что Розовый омега не потерпит никакой конкуренции. Он не может не задаваться вопросом, что же происходит в голове у Сокджина и как он может оставаться таким спокойным и равнодушным, наверняка зная, что его законный супруг открыто выгуливает другого омегу на глазах у всех.       Однако факт остаётся фактом: старшего Кима нет на этой вечеринке. Он просто проигнорировал это торжество, будто оно его совершенно не касается. Сокджин всегда демонстрировал свою уверенность и независимость, и его отсутствие на вечеринке лишь подтверждает это.       Отношения между Чимином и Намджуном всегда отличались исключительной теплотой и доверием, которые не имеют аналогов в других семьях. Но почему-то старший брат всегда уклоняется от обсуждения своей семейной жизни. С тех пор как он связал себя узами брака и стал главой клана Химер, Намджун претерпел кардинальные изменения.       В глазах брата зажегся стальной блеск, которого раньше не было. До Чимина начали доходить леденящие кровь слухи о том, как безжалостно тот расправляется с врагами. За два года пребывания у власти за ним закрепилось зловещее прозвище «Монстр».       Здесь вспоминаются слухи о первом омеге клана, Ким Сокджине, и его методах устранения неугодных. Два человека нашли друг в друге общее — страсть к жестокости. Чимин думает, что они возможно конкурируют в кровавых «извращениях» или же Намджун хочет добиться расположения супруга, творя всё то, от чего леденеет душа. Ведь брат никогда не отличался жестокостью. Никто ведь не знает, что Намджун решил построить лестницу к сердцу своего идола ступенями из костей и трупов врагов клана. И первым, кого он бросил на алтарь Ким Сокджина, был его консильери.       С момента их бракосочетания Розовый омега продолжает вести уединенную жизнь в своём роскошном пентхаусе в сердце столицы. Его личная жизнь окутана завесой тайны, что лишь усиливает интерес к его персоне. Но, несмотря на отсутствие явных свидетельств, по-видимому, Сокджин находит глубокое удовлетворение в своем нынешнем статусе и доволен «гостевым браком».       В то время как Намджун, с головой погрузившись в мир бизнеса и руководство кланом Химер, создал для себя новую жизнь в величественном поместье Кимов. И не просто обосновался там, он стал его теперешним хозяином.       Тэхён, напротив, последние два года жил за границей, словно пытаясь сбежать от чего-то. Два года назад, охваченный необъяснимым волнением, он спешно оставил всё и отправился в Италию, где в университете Сорбонны с головой погрузился в изучение тонкостей живописи. Чем был вызван этот неожиданный переезд, друг Чимину так и не рассказал.       Как только Тэхён покинул Когурё, Чимин оставил поместье и переехал жить в город. Намджун преподнёс любимому младшему брату щедрый подарок — шикарные апартаменты в фешенебельном жилом комплексе. Но он будто превратился в собственную тень. В душе бушует океан эмоций и чувств, но на лице они отражаются с натянутой, почти болезненной изощренностью. Каждое движение, каждый взгляд — как маска, за которой скрывается целая вселенная переживаний.       Чимин продолжает танцевать, но так и не закончил университет. Но, несмотря на это, принял твердое решение посвятить себя преподаванию танцев детям. Такое решение стало естественным продолжением профессии детского психолога.       После того как он разобрался в своих психологических проблемах, его реакция на присутствие Пак Со-Джуна стала менее острой. Даже несмотря на то, что бывший любовник находится сейчас в том же ложе, что и он, это уже не создает того прежнего удушающего дискомфорта.       Пак Со-Джун, некогда глава личной охраны Пак Сон Уна, оставил свои обязанности и перебрался в Корё. В новом статусе капореджиме солдат клана Химеры альфа демонстрирует непреклонную решимость и готовность защищать интересы объединенного клана с новой, ещё более устрашающей силой. Его присутствие в Корё уже вызывает нервный трепет среди врагов и союзников.

***

      Со-Джун потягивает коньяк, когда в ложу входит Ким Намджун с незнакомым омегой. На мгновение Чимину кажется, что тот бросает на босса презрительный взгляд, и губы бывшего даже слегка кривятся. В воздухе на какой-то момент повисает напряжение. А затем Со-Джун, не стесняясь, втягивает дорожку пыли.       Ему становится даже не по себе. Кузен, заметив его реакцию, слегка усмехается, наслаждаясь его легким волнением. Брошенный мимолетный взгляд, из-за которого сердце начинает биться на порядок быстрее. Он знает, что бывший достаточно непредсказуемый человек, но не может понять, что именно вызывает у того такую реакцию. Возможно, это просто мимолетное недовольство или что-то большее... Но одно становится ясно — в присутствии бывшего любовника он уже точно не сможет расслабиться.       Со-Джун замечает, что он пристально смотрит на него, и отпивает глоток коньяка, затем переводит взгляд на главу клана. В глазах читается что-то странное, что-то, что заставляет его почувствовать себя еще более неуютно. Чимин тогда понимает, что между этими двумя альфами существует какая-то напряженность, но не может определить, в чем она заключается.       В воздухе витает ощутимое им физически напряжение. Оно сгущается вокруг, и он понимает: лучше уйти. Здесь каждый носит маску. Маски разные, но одинаково фальшивые. Они, как многослойные щиты, скрывают истинные чувства. Даже его собственная — лишь иллюзия. За ней скрывается он настоящий, но в этом зале никому нет дела до подлинного «Я». Чимин решает оставить на пока этот многослойный мир. Поднимается, предупредив брата и друга, выходит из ложи и спускается на первый этаж клуба. Первым делом направляясь к бару.       Но прежде чем успевает дойти до стойки бара, его запястье резко сжимает чья-то сильная рука. Он резко оборачивается, намереваясь схлестнуться с наглецом, но видит Намджуна. На лице которого застывает выражение крайней тревоги, настолько глубокой и непривычной, что Чимин не может припомнить, чтобы когда-либо видел брата таким.       Намджун наклоняется ближе, чтобы перекричать громкую музыку.       — Мини, вы с Тэхёном сегодня ночуете у родителей в Пэкче.       Он удивлённо вскидывает брови:       — Что случилось? Почему?       Старший брат не ослабляет хватку, крупные пальцы впиваются в его кожу, но тон остаётся ровным:       — Объясню позже. Это для вашей безопасности. Не покидайте дом, пока я не разрешу... Охрану усилят вдвое.       — Нам прямо сейчас уезжать?       — Нет, пока можете отдыхать. Клуб под охраной, — уверяет Намджун. — Здесь безопаснее, чем где либо... Этого хренова политика охраняют получше президента страны.       Слова старшего брата звучат так убедительно, что он сразу верит. Чимин знает, тот не стал бы говорить этого, если бы не был уверен в каждом слове. Он расслабляется и решает остаться еще на некоторое время.       — Хорошо, Джуни.       — Береги себя, Мини.       Намджун бережно обнимает его за голову, будто стараясь оградить от всего, что происходит в мире. И крепко прижимает к себе, слегка покачивая. Чимин тонет в широкой груди брата. Поцеловав его в макушку, он уходит вместе со своей свитой, прокладывая путь через танцующую пьяную толпу.