The Blood

      Омега ступает на танцпол, и мир вокруг него погружается в хаос. Атмосфера ночного клуба обволакивает, как густой туман, обещая забвение и свободу. В глазах вспыхивает огонь, и он не может сопротивляться соблазну пококетничать и отдаться танцу.       Каждое движение тела становится частью общего ритма. Энергия переполняет, бурлит в венах, как лава в жерле вулкана. Хочется, чтобы все вокруг почувствовали то же самое, чтобы каждая клеточка их тел ощутила огонь вожделения, который пылает в его сердце. Когда он танцует, то перестает быть человеком, он становится танцем, воплощением чистого, необузданного ритма.       В какой-то момент в толпе Чимин замечает знакомое лицо. Он замирает... Не может отвести взгляд, пытаясь понять, действительно ли это тот, кого он так давно не видел.       Движение вокруг точно замедляется. Взгляд приковывается к омеге в белом костюме с широкими брюками и укороченным топом, открывающим его плоский живот. У него длинные черные волосы, а тушь под глазом растеклась, придавая ему трагично-трогательный вид.       «Видение» будто находится в трансе, движется медленно и явно не осознает, что происходит вокруг. Крупный альфа, пристроившись к нему сзади, с очевидным желанием использует свои сильные руки, раскачивая его в танце. Из-за разницы в габаритах омега кажется особенно хрупким и маленьким.       Чимин, спешит преодолеть беснующуюся толпу, стремительно приближаясь к танцующим и, хватает знакомого под локоть, притягивая к себе. Тот, словно марионетка, подаётся вперёд и падает в его объятия. Бугай, стиснув челюсти и метнув на незваного гостя грозный взгляд, лишь ухмыляется. И громогласным басом, с угрозой в голосе, но в то же время с явным предвкушением лёгкой добычи, произносит:       — Что, малыш, хочешь присоединиться к нам? — интересуется, не скрывая непристойного интереса, и обратно грубо дергает марионетку на себя.       Чимин, сверкнув глазами, демонстрируя всю свою агрессию и силу воли, цедит сквозь зубы:       — Думаю, тебе лучше оставить свои грязные мысли при себе. Омега под моей защитой, и я не стану терпеть никаких попыток воспользоваться его состоянием. — Он снова дёргает знакомого на себя. И грозно рычит: — Отвали от него!       — Не истери, куколка, — встает перед ним альфа, нависая как гора, и нагло шепчет в ухо, обдавая его запахом перегара. — Ну что ты, и на тебя меня хватит.       — Не заинтересован. Ненавижу запах перегара, дешевого парфюма и спермы. — издаёт тихое, но угрожающее шипение сквозь стиснутые зубы омега. Взгляд, полный холодного презрения, встречается со взглядом громилы. Он продолжает говорить с такой решимостью, что альфе становится ясно: он не намерен отступать.       — Убери от нас свои грязные руки, если не хочешь иметь дело с кланом Ким.       Чимин оттягивает манжету и на мгновение показывает изображение Самджого на своём запястье. Громила лениво переводит похотливый взгляд на изображение трехногого ворона на тонком омежьем запястье. Выпячивает губу, и в узеньких глазах проскальзывает тень осознания. И сразу же вталкивает в его руки, как ненужную вещь, беспомощное тело.       — Забирай своего друга и валите нахуй с нашей территории! — злобно выплёвывает он.       — Ненадолго… — кидает омега ему вслед. — Вашей!       С застывшей маской отрешения на лице, лишенной даже намека на мимику. Глаза омеги, напоминающие стеклянные шары, как у куклы, смотрят сквозь реальность, не выражая ни малейшего признака разума. В их бездонной глубине отражается пустота, словно все мысли и чувства покинули его душу, оставив лишь оболочку, лишенную жизни.       — Боже, Тэмин. — Перекинув его руку через свое плечо и крепко прижимая, Чимин волочет с трудом передвигающегося парня к выходу из клуба. — Как тебя занесло в Вирсон?       Тэмин, едва держась на ногах, устало вздыхает. Глаза все также затуманены, а голос его звучит совсем глухо.       — Только здесь… — начинает он, но слова даются омеге с трудом. — Я счастлив. — Едва шевеля губами, шепчет он. — Я просто не мог больше оставаться там.       Чимин согласно кивает, понимая, что состояние знакомого может быть связано с чем-то глубоко личным. Он не настолько близок с омегой Ли, чтобы сразу понять, что тот чувствует. Ли Тэмин исчез из его поля зрения почти три года назад. В последний раз он звонил ему и просил о помощи, чтобы Чимин прикрыл его от отца и брата. А сегодня Пак видит, что сейчас он снова нуждается в его помощи.       — Давай я помогу тебе добраться домой, — мягко предлагает он, поддерживая парня.       — Нет, пожалуйста, не надо! — Тэмин слабо пытается сопротивляться, с трудом обнимая его за шею и жалобно скулит. — Только не домой, умоляю! Я хочу только к нему!       — Куда, хён? Скажи, как мне позвонить ему? Или, может быть, ты знаешь его адрес? Можешь назвать?       — Не знаю...       — Тогда поедешь со мной и Тэхёном к моему отцу.       — Нет, только не к вам. Только не к Кимам.       — Уж извини, благодаря им тебя сегодня не отымели! — чувствуя, как нервы натягиваются до предела резко отвечает Чимин. Внутри нарастает волна раздражения, готовая вырваться наружу мощным потоком. Терпение на грани срыва, и он едва сдерживается, чтобы не сорваться. — Раз ты не знаешь ни адрес, ни номер своего ëбаря, выбора у тебя нет! — Он раздраженно вырывается из объятий омеги. Хватает его за локти, сжимая их с такой силой, что, кажется, готов сломать ему кости. В глубине души надеясь, что его действия помогут вернуть омегу в чувство, несмотря на всю их жестокость.       — К докам, пожалуйста! — кричит Тэмин от боли.       — Что, черт возьми?! — Подставляет ухо Чимин, делая вид, что ему послышалось то, что он на самом деле отчетливо услышал. — Каким, к хуям, докам?!       — Отвези меня к докам у Желтого моря, Чимин.       — Туда нам точно нельзя, там ведь заброшенные склады, как их… там… — Чимин запинается, лицо искажается в мучительной попытке вспомнить фамилию, которая упорно ускользает из его памяти.       — Мин.       — Точно! — щелкает он пальцами, а глаза загораются от внезапного озарения. — Доки Минов!       — Именно поэтому, пожалуйста, отвези меня туда. — Просит еще раз омега с такой искренностью, что он почему-то не может ему отказать.       — Блядь, твоя взяла, — вздыхает Чимин, подставляя плечо. Внутри сейчас борются любопытство и нежелание вмешиваться в чужие дела. Они не виделись почти три года, с того самого благотворительного вечера в яхт-клубе. Но что-то в голосе Тэмина заставляет его согласиться.       С трудом забросив на пассажирское сиденье обмякшее тело, Пак заводит свой Porsche Panamera. С ревом двигателя машина срывается с места, оставляя за собой облако пыли и растворяясь в ночной темноте Вирсона.

***

      Ночь, как мягкое покрывало, укутывает мир, охлаждая нагретый за день воздух. В тишине лишь море нарушает безмятежность. Оно простирается перед взором бесконечной гладью, отражающей яркий свет луны. Ленивые волны неспешно накатывают на берег, создавая едва уловимый шум, который успокаивает и дарит ощущение гармонии.       Морской бриз нежно играет с волосами, принося с собой свежесть и прохладу.       По просьбе пассажира водитель открывает крышу автомобиля. Слышится шум прибоя. Чимин ощущает солёный ветер на лице и закрывает глаза.       С трудом и с ощущением прилипшего к небу языка Тэмин начинает диалог первым:       — Тебе нравится море?       Немного поколебавшись, Чимин отвечает:       — Наверное, да. Но я больше люблю горы.       С тем же усилием Тэмин произносит каждое последующее слово:       — А мне нравится только море.       Затем наступает долгое молчание, которое разрывается лишь шумом прибрежных волн, разбивающихся о берег, и прохладным ветром, запутавшимся в волосах омеги. Тэмин вновь начинает говарить:       — Знаешь, я бы даже хотел умереть, утонув.       На что Чимин раздраженно восклицает:       — Хён, что ты такое говоришь?! — С трудом открывая глаза, которые начинают слипаться, он недовольно бросает: — И какого черта мы здесь делаем?       — Здесь... Потому что только здесь я чувствовал себя счастливым, — тихо и безжизненно отвечает Тэмин.       Внутри нарастает невыносимая тяжесть, сдавливающая грудь. Тоска... И страх. Страх опять, подобно острым лезвиям, пронзает сердце, стоит только вспомнить о личном демоне. Ядовитые воспоминания, которые он так старательно пытается заглушить алкоголем и наркотиками, вновь обрушиваются на омегу с удвоенной силой, заставляя сердце биться в ритме отчаяния.       — Что с тобой происходит, хён?       С лицом, искаженным болью, с трудом выдавливает из себя словá омега признается:       — Я просто сбежал из дома. — И начинает смеяться без остановки. Смех его нарастает, становясь всё более истеричным и надрывным. — Как долбаный подросток.       Чимин догадывается быстро, мысленно сопоставляя всё, что говорил Тэмин тогда на благотворительном вечере, с тем, что ему известно об отношениях между братьями Ли.       — Ты сделал это из-за брата?       — Из тебя бы вышел отличный психолог, Пак, — язвительно защищается Старший, очевидно пытаясь скрыть вновь вскрывшуюся гниющую рану, которая отравляет его разум и тело.       Но оказывается он готов услушать любую правду, какой бы омерзительной она ни была.       — Что Кай сделал?       Тэмин тут же срывается на крик:       — Чертов Пак Чимин! Зачем, Чимин? — И в итоге срывается на истерический визг, а по щекам его начинают течь слезы. Тэмин закрывает лицо ладонями, размазывая их по лицу. — Зачем ты спрашиваешь?       В полной растерянности из-за чужой истерики, Пак беспорядочно пробегается глазами по дрожащему телу, сидящего на пассажирском сиденьи омеги. Руки, крепко вцепившиеся в руль автомобиля, ищут опору для охваченного паникой организма.       — Хён, слушай, тебе помочь чем-нибудь? Ты только скажи, я всё сделаю.       — Хочешь мне помочь?       — Да, конечно.       Не сдерживая безудержный смех, который разрывает изнутри, скорее похожий на отчаянный нездоровый крик разражается Тэмин. Смех его звучит как попытка заглушить невыносимую боль, пожирающую душу, как демон, не дающий ему покоя ни на мгновение.       — Ты бы мне сейчас о-о-очень помог, — произносит он, делая длинный и выразительный акцент на предпоследнем слове. — Если бы у тебя с собой был пакетик с «Розой Пустыни».       — Что, прости?       Омега снова погружается в свои мысли. Взгляд становится отрешенным и далёким. Он молчит, и его молчание разрывает пространство на части, оставляя Чимина в полном замешательстве. Минуты тянутся бесконечно, и каждое мгновение наполнено ощущением непостижимой тайны, которая висит в воздухе, как тяжелый занавес, не давая ему ни единого шанса понять происходящее. Спустя некоторое время, словно вырвавшись из плена своих мыслей, Тэмин едва слышно начинает говорить:       — Пак Чимин.       — Да? — отвечает он.       — Ты веришь в Истинность? — задает неожиданный вопрос омега, который тут же прибивает его к спинке сиденья автомобиля.       — Блядь, Ли Тэмин, что за вопросы ты задаешь? — закатив глаза, раздраженно отвечает он. — Нет, конечно, я не верю в эту чушь. Это же просто старые легенды и мифы. В наше время даже по закону нельзя ставить метки без кучи документов, подписанных юристами.       — Люди — глупцы, — тихим голосом укоряет Тэмин, мутный взгляд становится отстраненным, как будто он глядит куда-то за пределы машины. — Истинность существует, Чимин. Она реальна. Просто некоторые не хотят это видеть.       Омега кладет голову на дверцу автомобиля, подставляя лицо ветру. Ветер несмело треплет темные волосы. А расширенные зрачки вскоре исчезают за опущенными веками. Руки, когда-то с грацией исполнявшие танцы, теперь плавно скользят по воздуху, словно лаская что-то эфемерное. Каждое движение некогда хорошего танцора пропитано такой нежностью, что кажется, будто он действительно прикасается к чему-то незримому, но от этого не менее реальному.       — О чем ты, вообще? — Непонимающе, смотрит на него Чимин.       — У меня есть Истинный, — с нежной улыбкой на лице произносит омега, уловив знакомые морские ноты в ночном воздухе и немного ощутив внутренний покой, воспроизводя мысленно, как на повторе, желанный для него образ: стройная фигура, бледная кожа, завораживающие с прищуром глаза. Он узнает прикосновение альфы в ночном бризе: прохладные, нежные, забирающиеся прямо под футболку, разгоняющие тысячи мурашек по коже. Тепло разливается по телу, наполняя его спокойствием. Потому что в воздухе витает аромат его Истинного. Он дарит чувство безопасности и принадлежности. Омега глубоко вдыхает, воображая, что сейчас наслаждается мгновениями рядом с тем, кто, как он уверен, предназначен ему судьбой.       — И где же твой Истинный, если ты сейчас в таком дерьме? — с насмешкой в голосе интересуется Пак.       Не обращая внимания на его тон, Тэмин совершенно спокойной произносит:       — Закрой глаза, Чимин.       — Зачем?       — Просто закрой, пожалуйста.       — Черт! — Выругавшись, Пак недовольно машет головой, а брови возмущенно сходятся на переносице. С явным недовольством он все же выполняет просьбу омеги, неохотно прикрывая веки. А негодующий тон его голоса теперь пропитывается раздражением: — Доволен?       — Закрой глаза, глубоко вдохни…       Бархатистый голос Тэмина, напоминающий звук аудиотехники для релаксации, которой Чимин часто увлекается, проникает в самые глубины сознания. Невольно поддавшись магии голоса, как под гипнозом, тело его начинает погружаться в состояние умиротворения. Раздражение и напряжение постепенно отступают.       — Ты чувствуешь, Пак Чимин, как пахнет море? — вопрошает омега, вдыхая полной грудью свежий морской бриз. — Как нечто эфемерное дарит тебе рядом с ним чувство умиротворения?       Закрыв глаза, Пак глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Пожав плечами, раслабленно отвечает:       — Да, немного.       Тэмин с неизъяснимой нежностью в полголоса восторженно шепчет:       — Так пахнет, и так я чувствую себя рядом с ним, с моим альфой.       Спокойно, уже без былого сарказма, Чимин просит омегу:       — Расскажи мне о нём. Почему его сейчас нет рядом с тобой?       Откинувшись на спинку кресла и вжавшись в него, Тэмин начинает извлекать из чертогов отравленного сознания события далекой давности:       — Мы познакомились, когда нам было по семь лет. — Тонкий голос дрожит от воспоминаний, которые, кажется, выжжены в его памяти. — А в восемь лет мы потеряли друг друга на долгие годы. Судьба — странная вещь… — с горечью произносит он, и горячая слеза скатывается по его правой щеке. — У нас было два дня, которые мы провели вместе. Это было здесь, почти три года назад. Два самых волшебных и счастливых дня в моей жизни.       Сказав все это, омега замолкает, вновь погружаясь в лабиринты одурманенного сознания.       — Он тебя бросил, какая же это Истинность? — Парирует Чимин.       — Это я его бросил.       Не сдерживая возмущения, Пак восклицает:       — Но почему?! Зачем?! Чтобы вот так убиваться по нему сейчас?!       Тэмин молчит, погруженный в свои мысли, навеяные наркотическим дурманом. Долго не отвечает, словно пребывая в трансе, и лишь спустя время выходит из состояния измененного сознания.       — Представь, каково это — написать любимому человеку, что ты любишь его и ждешь, а в ответ получить лишь: «Я тебя не люблю, прощай»?       — Не понял вопрос. — Недоумевает Чимин.       — Как бы тебе было, если бы твой любимый человек сказал тебе, что не любит тебя? — настойчиво переспрашивает Тэмин.       Теперь Пак долго молчит, задумчиво глядя в пустоту. Наконец, спустя какое-то время, он отвечает севшим в один миг голосом:       — Это хреново... Это было бы чертовски хреново.       — Вот именно! Он теперь меня ненавидит.       — Я не понимаю, ты сам его бросил, потому что не любишь, и теперь так убиваешься?       — Я люблю его больше, чем кого-либо или что-либо в этом мире. — С горечью признается омега. — Я умер… и продолжаю умирать каждый божий день без него!       — Ты уверен, что это настоящая Истинность? Может быть, это просто привязанность или привычка?       — И ты туда же... Вы все мне не верите.       — Может быть, стоит попытаться вернуть его? Поговорить, объяснить свои чувства? — предлагает Чимин. — Позвони ему и скажи об этом. В чём проблема? Он ведь почувствует твою любовь, раз вы Истинные.       — Как же у тебя всё просто, Пак Чимин!       Тэмин вновь заходится смехом, в котором слышится такая острая боль, что они пронзают насквозь. Заставляя его недоумевать так, что его спокойствие вновь начинает рушиться.       — Что смешного я сказал? — разражается он, стараясь сдержать рвущиеся наружу эмоции.       — Осталось всего три года... подождать, и он вернётся.       — Что это значит?       — Он сказал, что вернётся через 5 лет, — продолжает интриговать его Тэмин. В конечном итоге срываясь на рыдания. — Как мне быть, Чимин? Я не могу столько ждать. В эти три оставшихся года я умру, — и закрывает лицо руками, когда его плечи начинают дрожать.       Чимин притягивает к себе рыдающего омегу и обнимает его с невероятной силой. Собственное сердце бьётся в унисон с чужой болью, пытаясь заглушить её своим отчаянным ритмом. И сквозь рыдания Старшего, он шепчет:       — Хён, я здесь, с тобой. Мы найдем способ справиться с этим... Давай вместе. Я помогу тебе.       Но тот будто не слышит слов утешения, продолжая рыдать, уткнувшись в его плечо. Маленькие пальчики судорожно сжимают ткань его рубашки.       Над головой витает невыносимая тяжесть.       Эмоциональное напряжение находит выход, и в какой-то момент Ли Тэмин засыпает, устав и успокоившись. Чимин опускает крышу «Porsche», создавая комфортные условия для его сна. Авто остаётся на месте. Он не решается завести мотор, и погружается в сон, когда вокруг начинают разливаться молочно-белые утренние сумерки.       Чимин открывает глаза, и яркий солнечный свет безжалостно врезается в сознание. Резкая боль пронзает веки, заставляя их рефлекторно сжиматься, и он тихо стонет, пытаясь укрыться от такого мучительного вторжения. Каждое движение отзывается в теле ноющей болью, мышцы, затекшие от неудобной позы, протестуют против пробуждения. Водительское кресло, на котором он заснул, превратилось в настоящего мучителя: голова упирается в жесткую обивку, шея ноет, а спина затекла так, что каждое движение кажется пыткой. На коже уже видны следы от долгого давления.       С трудом разлепив глаза, он поворачивается к пассажиру в поисках хоть какого-то признака присутствия омеги, но обнаруживает лишь пустоту. Сердце тревожно сжимается, и он поспешно оглядывается по сторонам, пытаясь понять, что произошло.       Он начинает звать омегу по имени, но собственный голос тонет в безмолвии. Чимин выходит из машины и начинает лихорадочно осматривать пространство вокруг. Но вокруг лишь бескрайнее море, песок и далекие горы. Пассажир исчез, будто растворился в воздухе. Страх сжимает сердце ледяными тисками. Он продолжает звать, но голос растворяется в бескрайнем просторе моря и песка. Он пытается найти хоть какие-то следы, хоть что-то, что могло бы указать на то, куда Тэмин исчез. Но всё оказывается тщетно.       Он несется к берегу моря, сердце в груди бешено колотится, а глаза жадно впиваются в бескрайние просторы. Пустынный берег, простирающийся до самого горизонта, кажется бесконечным. Горы вдали возвышаются, и их вершины теряются в облаках. Впервые Чимин чувствует себя настолько беспомощным, он словно находится в центре необъятной пустоты.       Взбудораженный омега силится вспомнить, как они здесь оказались, но воспоминания словно окутаны туманом. Пытается восстановить события, но они ускользают от него. Он звонит по номеру, который был в телефонной книге, но номер абонента оказывается уже недействителен. Паника охватывает его полностью. «Что, черт возьми, произошло? Где же ты, Тэмин?» — взывает Чимин в бескрайнее пространство побережья.       И вот он уже стоит на берегу. Паника сменяется паническим страхом, который сковывает его всё сильнее. Он не знает, что делать и как найти омегу, и не понимает, в какую сторону идти.       Единственное, что сейчас приходит на ум, — он решает ещё раз пробежаться вдоль берега, надеясь найти хоть какие-то следы изчезнувшего. Чимин идёт, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни. С каждым шагом ноги врастают в песок. Он сбрасывает лоферы и останавливается, тяжело дыша и пытаясь успокоиться.       Внезапно он замирает... Не может пошевелиться, наконец увидев то, что заставляет его сердце упасть в собственные ноги.       Он не может определить, сколько времени прошло с тех пор, как увидел вещи Тэмина, лежащие на песке. Осознание случившегося обрушивается на омегу, словно ледяная волна. Он смотрит на них, не моргая, и кажется, что время просто останавливается.       Медленно повернув голову к морю, он осознает очевидное. Каждая капля воды проникает в душу, смывая последние остатки надежды. Тихое и спокойное море безразлично к трагедии, произошедшей у своих берегов. Оно забрало с собой омегу. Ли Тэмин, ангел Дома Нефалем, исчез, оставив после себя лишь воспоминания о своем ангельском лице и неуловимом свете, который он дарил только одному человеку.