The Blood

      Встреча с представителями синдиката «Карин» должна пройти на территории клиента, который занимает складской комплекс на окраине города с разбитыми подъездными путями.       Спустя несколько минут после прибытия на место, десять человек из клана Ким входят в здание, где их ожидают гости с Востока. Первый омега клана, не колеблясь ни секунды, несмотря на реакцию всех присутствующих альф, обойдя своего телохранителя, решительно направляется к главарю. Красивый, гордый, в идеально сидящем по фигуре розовом пиджаке и брюках. Среди толпы арабов и тайваньцев он безошибочно выделяет доминантного альфу.       — Какого..? — Презрительно окинув незнакомца перед собой с головы до ног так, что аккуратная бровь взлетает в возмущении, он рычит: — Где господин Аббоут?       — Сегодня я вместо него, — произносит альфа, приблизившись вплотную, и без всякого смущения обдает его неприятным запахом жареной курицы, которую съел за час до встречи. — Моё имя — Шайтан.       — Какого хуя? Я веду переговоры исключительно с господином Сарри Аббоутом.       — Что тебя беспокоит, куколка? — с насмешкой спрашивает тот. — Чем я тебе не угодил? Что мордой не вышел?       Альфа разводит мускулистые руки и, кружась, демонстрирует свое атлетическое телосложение. Под тонкой тканью майки угадывается мощный торс, узкая талия и крепкие ноги, облаченные в военные брюки карго. Выглядит он так, будто всегда готов к любым испытаниям. Его остроумное замечание вызывает бурю восторга и одобрения среди товарищей. Они громко улюлюкают, подбадривая его свистом и смехом.       Внешность Шайтана может очаровать даже самых искушенных, но шрам от ожога, тянущийся от шеи к плечу, слегка портит образ. Мощная шея, нос с широкими крыльями и красивые зеленые глаза, обрамленные длинными ресницами, идеально гармонируют с золотисто-коричневой кожей. Он пугает, как дикий зверь, готовый растерзать добычу.       — Меня беспокоят люди, которые считают нужным приходить на важную деловую встречу с оружием. — холодно и уверенно отвечает консильери, не сводя глаз с одного из людей Шайтана.       Приспешник главаря инстинктивно дергается, и его рука невольно тянется к оружию, спрятанному за спиной.       — Если вы хотите говорить со мной, вам придется прийти в себя и показать мне товар на сумму один миллион долларов! Один приносит, а другой платит. Так, блядь, работает бизнес в нашей стране! — произносит омега твердым как сталь голосом.       И пристально смотрит ему в глаза привычно холодным взглядом. Затем, не отводя их, поворачивается и отдает своим людям распоряжение:       — Мы уходим.

***

      Сокджин не может понять, кто сделал первый выстрел. Но его внезапно оглушает звук, похожий на раскат грома, который тут же эхом разносится по помещению. Вслед за этим слышит пронзительный крик одного из раненых солдат своего клана.       Он молниеносно выхватывает оружие и, не мешкая, производит выстрел в ближайшего противника. В ответ на это раздается серия хлопков. Воздух наполняется свистом и грохотом.       Присутствующие бросаются в разные стороны, чтобы укрыться от смертоносного огня. Пули, выпущенные одним из нападавших, отлетают от деревянного ящика, за которым успевает спрятаться консильери. Другие отскакивают от железобетонной колонны над его головой, создавая металлический звон.       Сокджин, как никогда, напряжён. Глаза не упускают ни одного движения участников перестрелки. Каждая секунда становится на вес золота. И каждый необдуманный выстрел может привести к катастрофической трате патронов, которых и так в обрез.       Один из противников словно материализуется из тени, оказываясь угрожающе близко. Сердце бешенно колотится в груди, готовое взорваться. Сокджин плавно отступает, увеличивая расстояние между собой и арабом.       В возникший критический момент Кенсу, его телохранитель, бесстрашно бросается вперед, становясь живым щитом между ним и противником, отвлекая внимание на себя и давая ему драгоценную возможность восстановить контроль над ситуацией.       — Отходим! — кричит он. — Господин, я вас прикрою!       Сокджин стремительно бросается к другой колонне, на бегу перезаряжая пистолет. Телохранитель остается на месте и, не отрывая взгляда, следит за тем, чтобы никто не подобрался к господину.       Когда до укрытия остается всего пара шагов, а за спиной слышно дыхание Кенсу, раздается пронзительный крик, и он падает замертво у его ног. И теперь омега слышит лишь собственное тяжелое дыхание и звуки чужого перезаряжаемого оружия.       — Блядь! — обернувшись, он выругивается, глядя на мертвого охранника и перешагивая через его труп. Стараясь сохранять максимальное хладнокровие, он решает сменить место укрытия. — Что за пиздец!       Консильери обводит глазами «поле боя», выискивая другого приближенного. Тот неподвижно лежит на холодном бетоне, как статуя, не подавая признаков жизни. Peakboy, еще один телохранитель из его небольшого, но верного отряда. Верного именно ему, Ким Сокджину, единственному наследнику Дома Ким. Не стыдящемуся быть в подчинении у омеги. С бешеной силой удара одной руки отбрасывает одного из арабов в сторону, как тряпичную куклу, и теперь стремительно мчится к нему, готовый защитить его любой ценой.       Оценив ситуацию, Сокджин понимает, что их осталось совсем немного — возможно, всего четыре человека из десяти. Хотелось бы почувствовать отчаяние, но вместо этого он ощущает лишь злость.       Омега продолжает сражаться, отстреливаясь от очередного противника, тщательно выбирая цель. Сглотнув от напряжения, делает точный выстрел, попадая врагу прямо в шею. Из раны мощным потоком хлыщет кровь, заливая всё вокруг. Раненый, потеряв силы, делает последний шаг и падает замертво, как марионетка с обрезанными нитями.       — Down! — раздается громкий голос телохранителя, и Сокджин мгновенно реагирует, бросаясь на пол. Над ним проносится железная арматура замахнувшегося на него наёмника. Тот, явно не ожидая такой реакции, пошатнувшись, всё же успевает восстановить равновесие.       Телохранитель действует с поразительной точностью и хладнокровием. Один меткий выстрел — и наёмник падает мертвой тушей на бетон, не успев даже понять, что произошло. Сокджин, встретившись взглядом с подчиненным, благодарно кивает.       Peakboy кричит подчиненныму, который теперь находится ближе всех к хозяину:       — Хаджун, к господину! Ви Хаджун протягивает руку консильери и помогает подняться, продолжая при этом стрелять куда-то позади него.       — Их слишком много! — рычит он.       Секунда — и, словно стрела, выпущенная из лука, пуля, пронзив воздух, попадает в его сердце. Мужчина падает рядом с хозяином, как подкошенный.       — Нет, — шепчет омега.       Время в этот момент, кажется, замирает, как часы, забывшие о своём предназначении.       Peakboy делает выпад в сторону и стреляет, стараясь привлечь внимание членов синдиката к себе. Они реагируют на его движение, и несколько бойцов противника бросаются к нему. За несколько секунд до этого Сокджин приходит в себя и начинает стрелять по нападающим, однако все его выстрелы оказываются неточными.       Магазин пуст. И он внезапно цепенеет. Peakboy бросается к нему, но не отбрасывает в сторону, а буквально подхватывает за талию, впиваясь сильными пальцами в кожу под тканью пиджака, и почти уносит его в направлении черного входа. И резко останавливается, как вкопанный. Сокджин видит дротик, торчащий из его шеи. Следом прилетает ещё один, который вонзается туда же у него на глазах. Альфа падает навзничь, выпуская его из свой спасительной хватки.       И вот уже на него надвигается один из представителей синдиката — грозный араб, лицо которого искажено похотью и неистовой яростью. Альфа оскаливает зубы, напоминая хищного зверя, из пасти которого капает слюна. Глаза цвета жухлой травы сверкают азартом. Он движется подобно хищнику, готовому к прыжку, а бугристые мышцы, напряженные, как стальные тросы, готовы разорваться от собственной силы.       — Кис-кис, котик, иди ко мне, — с насмешкой говорит он, широко раскрывая руки, приглашая омегу в объятия.       Сокджин, отбросив пистолет, извлекает нож, вспоминая все навыки, приобретенные на тренировках с Чан Хёком. Отчетливо понимая, что сможет применить клинок только в том случае, если противник окажется совсем рядом.       Проходит мгновение, и альфа бросается на него. Хрупкий омега успевает нанести ранение в плечо бугая.       — Неплохо, котик, — ухмыляется тот.       В этот раз Ким делает выпад первым. Живот пронзает острая боль. Ловко перекрутив его, тот наносит мощный удар кулаком в область почек. Омега пытается как-то сориентироваться, но перед глазами всё начинает плыть.       Сокджин в эти секунды понимает одно, что его дальнейшая судьба, если он сейчас проиграет, будет ужасна. Либо его изобьют так, что всю оставшуюся жизнь он будет ходить под себя, или же его тело будет использовано в соответствии с истинным предназначением омег, что для него является наихудшим исходом.       — Я выбираю смерть, — напоминает он сам себе. Крепко сжав нож и стиснув зубы, наносит удар, вонзив клинок в бедро альфы.       Нож так и остается в ноге. Араб, в шоковом состоянии, ослабляет хватку и отступает, с удивлением и яростью глядя на торчащий из своего бедра маленький клинок.       Затем в одно мгновение оказывается перед омегой и, схватив его за горло, сжимает пальцы с такой силой, что Сокджин ощущает, как чужие ногти впиваются в кожу. Он судорожно пытается вдохнуть воздух, а из глаз начинают брызгать слёзы.       — …в бок, господин, смотрите внимательно, где противник открыт, – доносится голос Чан Хёка где-то внутри головы, его подсознание пытается привлечь внимание к какой-то важной детали.       И Сокджин понимает. Видит этот единственный шанс вырваться из ловушки. Он изо всех сил бьет в левый бок альфы, стараясь попасть в уязвимое место, но его положение не позволяет действовать эффективно. В очередной раз Ким Сокджин становится жертвой.       Схватившись за предплечья бугая, он с силой бьет лбом в его нос. Кровь мгновенно заливает ткань футболки. Омега снова пытается вырваться, но ногти мужчины еще глубже впиваются в нежную кожу шеи. Он чувствует пронзившую гортань боль. Еще раз мобилизовав все силы, резко бьет его коленом в пах. Тот, застонав от боли, скалится, но всё же не отпускает его.       Сокджин применяет последний вариант, оставленный на самое безвыходное положение, когда уже нет больше надежды ни на что. Он незаметно для противника, с трудом, но извлекает из-за пояса второй кинжал, подаренный ему домоправителем, и с удивительной точностью наносит мощный удар в левый бок. Лезвие глубоко погружается в плоть, и альфа с болезненным криком, наконец, отпускает его. Приложив весь оставшийся максимум, Сокджин отталкивает мужчину, и тот отходит на несколько шагов назад.       Омега не успевает задерживать поток кислорода. Воздух с силой врывается в легкие, ощущение такое, будто острые иглы разрывают грудь на части. Он пытается восстановить дыхание, но его охватывает кашель.       Внезапно всё вокруг становится размытым и неясным. Сокджин инстинктивно вскидывает руки, пытаясь ухватиться за что-нибудь, но чувствует лишь непреодолимое желание погрузиться в сон. Оборачиваясь назад, замечает оперение дротика, торчащее из одной из своих ягодиц. Больше омега ничего не видит, лишь слышит дикий хохот множества людей, звучащий по-разному, но в унисон. Над ним насмехаются. А затем его поглощает тьма.

***

Тем же вечером, когда в клубе «Parasite» проходило торжество, выяснилось, что за спиной главы клана, который позволил себе отдых, его консильери отправился на деловую встречу с представителями синдиката «Карин». Отряд, который сопровождал первого омегу, не вернулся, и о них нет никаких известий. Ким Намджун, обезумев, метался, как зверь в клетке, не находя покоя. Время тянулось, как резина, растягивая каждую минуту в вечность. Ужасные мысли, как тени, преследовали его, убивая надежду и ввергая в отчаяние. Глава Химер, потеряв рассудок, поднял на ноги весь объединенный клан и был готов подозревать каждого, даже собственного отца, в причастности к исчезновению супруга. В поисках Сокджина он отправил своих солдат прочёсывать все близлежащие города и поселения к столице. На какой-то момент мысль о похищении он просто отбросил, поскольку никто не требовал выкуп. Намджун даже начал подозревать, что супруг сам решил покинуть его и сбежал с Аббоутом. Омега словно испарился, прихватив с собой лишь небольшую группу самых близких людей, состоящую исключительно из представителей клана Трехногого Ворона. Спустя два дня после загадочного исчезновения омеги в складском комплексе на окраине города были обнаружены ужасающие находки — тела Воронов. В одно мгновение мир для Намджуна рухнул. Раскололся на тысячи осколков, каждый из которых принес неимоверную пустоту. Он почувствовал себя потерянным, как будто его покинул высший смысл или внезапно рассыпались все столпы, на которых держалась его вера. Больше некому поклоняться, нéкому подносить дары. Алтарь, перед которым он привык складывать горы из костей, теперь пуст. Он остался один среди руин своего мира, потеряв всё, что когда-то имело для него значение. Но не только его мир был разрушен в этот момент. Сердце Со-Джуна остановилось. Оно словно рассыпалось на мельчайшие частицы, подобно хрупкому стеклу под натиском молота. Чан Хёк же замер, не в силах пошевелиться от боли, охватившей его душу. Он не кричал, как Намджун, и не бил кулаками о бетонные стены, как Со-Джун. Альфу охватил леденящий холод, будто зимний ветер проник сквозь трещины в старом доме. Каждый удар сердца отдавался эхом в пустом вместилище его зверя. Одновременно с этим внутренний зверь, встрепенувшись, почувствовал, как бьётся сердце господина, и физически альфа ощутил страх. Страх, который не сравним ни с чем, что он когда-либо испытывал. Но этот страх был точно знаком ему, его ощущал юный омега много лет назад, сидя на полу гостиной в особняке отца. Стоя среди горы трупов, Чан Хёк осознал, что его господин нуждается в нём больше, чем когда-либо. Мужчина осторожно подошел к главе клана, положил ему руку на плечо и произнёс: «Господин жив. Я уверен в этом, и поверьте, он способен постоять за себя. Позвольте мне отправиться на его поиски». Через четыре дня шпион Кимов сообщил тревожные вести: синдикат «Бахлул» захватил ферму Лу Сун Чжэ, расположенную на юге от столицы.

***

Дорога до особняка, захваченного Синдикатом, занимает более двух часов, если ехать на юг от Корё. Фермерское угодье семьи Лу, расположенное на юго-западе от столицы, укрыто от городской суеты стеной кукурузного поля, которое тянется на многие мили от федеральной трассы. Люди объединённого клана, прибывшие к месту, оказываются в километре от большого двухэтажного особняка. За два года Намджун научился остро чувствовать супруга. Сокджин жив и находится где-то поблизости, он в этом уверен. Он мог бы найти его всего за несколько минут, ориентируясь на тонкий аромат роз. Но действовать нужно крайне осторожно, чтобы похитители с испугу не причинили первому омеге вреда. Когда глава клана приближается к парадному крыльцу, его внимание привлекает смутные ощущения. Какое-то непреодолимое чувство нависшей над ним угрозы. И угроза эта исходит откуда-то сверху. Повернувшись влево, он замечает несколько темных фигур на крыше летнего домика, расположенного рядом с главным хозяйским домом. — Осторожно! Крыша! — Вскрикивает Сухо и первым открывает огонь, выпустив три пули в направлении неизвестного, который, как мешок с костями, мгновенно слетает с крыши и с глухим звуком приземляется на землю. Следом за ним летит ещё один человек, который в ответ на лету выстреливает и попадает в дерево, за которым успевает укрыться Намджун. — Вперед, никто не должен уйти! Взять всех! — приказывает глава Капо Пак Со-Джун и первым бежит к особняку. От крыши летнего домика, откуда по ним стреляют, до козырька первого этажа особняка совсем недалеко. Один из наемников бросается к нему. В следующее мгновение раздается выстрел, и от пули, выпущенной из пистолета Со-Джуна, разлетаются щепки. С крыши доносится незнакомая речь на арабском языке. Бахлуловцы оказываются в ловушке и в панике мечутся по крыше. Несколько Химер врываются в особняк Лу, следуя за Паком. Они стремительно взбегают по лестнице на второй этаж, в то время как наемники из Азии и члены синдиката Бахлул, как пауки, рассредоточиваются по углам. Через несколько минут группа захвата ступает на черепичную двускатную крышу дома. Там находятся шестеро бандитов синдиката, вооруженных автоматами и кинжалами. Один из арабов, осознав, что все пути к отступлению отрезаны, спрыгивает с крыши прямо на брусчатку, выложенную вокруг особняка. Издав пронзительный крик боли, простреливший ступни, он совершает попытку скрыться, но его убивают выстрелом в спину. Остальные, осознав численное превосходство Химер, перестают метаться и сдаются на милость победителей. Глава клана, подойдя к одному из наемников, которого солдаты подводят к нему под локти и заставляют встать на колени, резко хватает пленника за волосы. Вглядываясь в полные страха глаза, он подавляет любое сопротивление с помощью ментальной силы. Действует быстро и жестоко, каждое движение направлено на то, чтобы внушить ужас и сломить волю жертвы. Намджун наносит мощный удар прямо в нос пленника, причиняя невыносимую боль, и превращает его в беспомощную грушу для избиения. Наёмник стонет от боли. Глаза закатываются, из ноздрей течет кровь, и перед несчастным начинает растекаться лужа бордового цвета. — Где держат похищенного омегу? — рычит Намджун. Пленник что-то лепечет на китайском, отрицательно качая головой. — Этот ничего не знает, — скалится он. И вот несчастный уже растягивается на земле перед домом, дергаясь в предсмертной агонии от перерезанного самим Намджуном горла. — Смилуйтесь, господин, — двое оставшихся бандитов, которые до этого стояли на коленях, настолько потрясенные тем, что произошло с их товарищем, тут же припадают лбами к земле. — Мы всё расскажем, — быстро произносит один из них на ломаном корейском. Из их сбивчивого рассказа становится ясно, что они являются членами синдиката «Бахлул» и выполняют роль наемников. Четыре дня назад их предводитель, известный под прозвищем Шайтан, собрал приближенных и сообщил о том, что поступил крайне выгодный заказ на омегу из клана Ким. За поимку которого была обещана награда в восемнадцать тысяч долларов каждому. — Четыре дня назад, во время одной подставных сделок с этим чертовым синдикатом «Карин», ваш омега и его тупой телохранитель попались как два лоха! Охранник пытался вытащить хозяина из этой задницы, пока остальные их парни были убиты на старом складе, где они устроили встречу. В телохранителя попали дротиком с каким-то сильным снотворным, и он вырубился как младенец, его взяли в плен. Омега ваш тоже не сдавался без боя. Пацан пытался отстреливаться, а когда патроны кончились, напал на одного из наших с каким-то кинжалом, но его быстро скрутили. В этой части повествования пленный начинает нервничать, но, заметив растущую ярость главы Химер, заставляет себя продолжать: — Шайтан приказал немного разговорить Розового омегу, на кой черт мокряк сдался Ифриту.* Допрос начали с телохранителя, когда здоровяк пришёл в себя, а господина заставили смотреть на это. Омега, блядь, даже бровью не повел. На этом моменте Намджун хмыкнул, явно не удивившись поведению Сокджина. — Не подумайте, господин, — произносит другой пленник, — мы не звери. Мы ничего не делали вашему омеге. Нас и близко к нему не подпускали. А вот эти люди из «Бахлул» слегка поиздевались над ним: один даже пытался использовать парнишку по его омежьему назначению. Намджун, сжимая челюсти, скрипит зубами, так будто на них попал песок. — Мы люди чести, мы не трогаем чужих омег. А ваш Розовый омега не только не боялся, но и угрожал, что скоро за ним придут его альфы и жестоко накажут каждого из нас за похищение. Шайтан не особо поверил угрозам парнишки, но на всякий случай попросил лидера «Бахлул» освободить наш отряд от плененного омеги. Мы остались здесь с командой, чтобы дождаться прибытия представителя от синдиката. У нас не было приказа убивать омегу, и Шайтан всё ещё надеялся получить обещанную сумму от Ифрита. — Но от Ифрита никто не пришёл. Тогда Шайтан приказал пустить Розового омегу по кругу, а телохранителя уничтожить, — продолжает первый. — Омега начал сопротивляться: одному он порвал ухо, другому выбил яички, а третьему едва не откусил его причиндал. Они изрядно намучились с ним. В конце концов, его просто вырубили и бросили в подсобное помещение в доме для рабочих. А потом появились вы, господин. Внутри Намджун чувствует, как пробуждается нечто первобытное и неукротимое — Пульгасари. Ярость зверя подобна вулкану, который, затаив дыхание, ждет малейшего повода, чтобы взорваться, извергая потоки лавы, испепеляющей всё на своём пути. Он голоден, как хищник, жаждущий крови тех, кто осмелился прикоснуться к его омеге. Его голод — это не просто физическая потребность, это всепоглощающая жажда мести и разрушения, которая затмевает все остальные чувства. — Убить их, — распоряжается Намджун, отдавая приказ солдатам. Через несколько минут слышатся крики, переходящие в стенания, которые вскоре стихают. А в воздухе разливается тяжелый, металлический запах крови. — Хённим, что вы думаете? — обращается Сухо к главе клана, склонившись над телом уже бездыханного наёмника. Подручный осторожно обходит кровавые брызги, стараясь не запачкать обувь, и приближается к телу, лежащему на земле. — «Бахлул» сделали первый ход, — произносит Намджун, задумчиво глядя на лужу крови под ногами. — Им не особо по душе наши партнерские отношения с их главными конкурентами. С этой проблемой давно следовало разобраться самим, а не полагаться на наших деловых партнёров из «Карин». Но чертов консильери, видимо, доверяет Аббоуту как себе. Ифрит*— мифическое существо, могущественный демон в арабской и мусульманской мифологии, разновидность джинна.

***

В особняке хозяина фермы главу клана встречает начальник капо Пак Со-Джун. Альфа собран и мрачен. — Сколько их ещё? — без лишних слов спрашивает Намджун. — Хённим, за пределами поместья трое из синдиката, — начинает доклад капориджиме. — Пара наёмников и несколько отморозков прячутся в сарае и в поле с кукурузой, — продолжает мужчина. — Около дюжины во втором доме для рабочих на окраине фермы и четверо часовых, — заканчивает Со-Джун. — Мы организуем устранение всех чужаков по порядку: от открытых территорий к домику для рабочих фермы. Думаю, в двадцать восемь человек мы быстро справимся. На данный момент в особняке с нами восемнадцать солдат Химеры. — Что ж, это хорошая новость, — подводит итог первого боя глава клана. — Намджун! — резко схватив за предплечье кузена, Пак впивается в кожу с такой силой, словно пытается вырвать кусок плоти. А в глазах горит неподдельная тревога. — Ты узнал, где держат Сокджина? В голосе Со-Джуна слышатся отчаяние и гнев, сливающиеся в жгучий клубок эмоций. Он смотрит на него с такой пронзительной надеждой и одновременно с такой испепеляющей яростью, что Намджун не может не почувствовать в его словах и интонациях явные отголоски беспокойства и неподдельной тревоги за жизнь чужого омеги. Эмоции обоих альф всё равно что раскалённые угли, накаляют воздух вокруг них, заставляя внутреннего зверя Намджуна оскалиться от дикой ревности. — Я знаю, где мой омега, — почти рычит Намджун, глядя прямо в глаза капориджиме. Со-Джун, осознав, что выдал личную заинтересованность в чужом супруге, поспешно отдергивает руку от Намджуна и делает шаг назад, пытаясь скрыть истинные чувства к Розовому принцу.

***

Наконец Намджун достигает своей цели. Подсобное помещение, которое он ищет, расположено в двухэтажном деревянном коттедже, стоящем на краю фермы. Глава клана знает, что в доме, предназначенном для работников фермы, сейчас находится около дюжины человек. На первом этаже здания расположено несколько комнат: зал, столовая, кухня и гостиная. Здесь же находятся рабочий кабинет бригадира фермы и кабинет самого хозяина, Лу Сун Чжэ. Кроме того, в коттедже есть два подсобных помещения, к которым ему необходимо пробраться. По словам убитого наемника, Сокджин и его телохранитель заперты в одной из этих подсобок. На втором этаже коттеджа расположено около четырёх небольших спален, а в подвале скрываются еще несколько человек синдиката и находятся кладовые. Первыми устраняются часовые — им перерезают глотки. Со дня своего посвящения в главу клана Ким Намджун предпочитает карать врагов и предателей таким способом, используя нож для забоя скота вместо пуль. Во главе группы захвата из семнадцати человек капориджиме Пак приступает к штурму коттеджа. Сил более чем достаточно, чтобы перерезать всех чужаков в доме, но Намджун отдает приказ взять часть из них живыми. Он желает подвергнуть пленников страшным пыткам за издевательства над супругом. И дает поручение по возможности освободить других заложников — рабочих с фермы. Вход в дом тщательно охраняется изнутри. Поэтому принимается решение проникнуть в коттедж через черный ход, который находится в столовой. В столовую врываются около двенадцати вооруженных солдат. Когда Химеры прорываются в коттедж, завязывается короткий, но яростный бой. Штурм набирает обороты. Из столовой ведут три выхода: один — в просторный холл, где располагаются остальные помещения, второй — на второй этаж коттеджа, а третий — в мрачный подвал, где находятся кладовые. Оставив пару Химер охранять подвал, группа направляется в холл, за широким проемом которого располагается гостиная. В ней скрывается еще восемь членов Бахлул. Когда бойцы клана видят окровавленных и без сознания омег, они приходят в ярость. Молодые парни — омеги возрастом от пятнадцати до двадцати лет, работавшие на ферме, стали жертвами жестокого избиения и насилия. Судя по всему, ублюдки пускали избитых омег по кругу. Осознание этого факта приводит Со-Джуна в такое сильное волнение, что желудок скручивает, а к горлу подступает тошнота. Рот наполняется густой и вязкой слюной, вызывая непреодолимое желание сплюнуть. Лицо, теперь пепельного оттенка, искажается от едва сдерживаемой ярости. Зверь внутри беснуется, и Пак прилагает неимоверные усилия, чтобы сохранить хладнокровие. Вернувшись в холл, Химеры вновь выстраиваются клином и движутся вперед, намереваясь захватить оставшиеся комнаты на первом этаже. За дверями столовой находится подсобное помещение, в котором они убивают двоих арабов. Те, пытаясь защитить себя, используют в качестве живого щита омегу. Судя по потрепанному виду и пожелтевшим синякам, юноша тоже пленник. Отряд, ворвавшийся в подсобку, быстро одолевает врагов. Те, не сумев оказать должного сопротивления, отправляются к праотцам. Последнего из них Со-Джун нейтрализует лично. Запуганный парнишка не сразу осознаёт, что все ужасы остались позади. Поначалу он замирает, не веря в произошедшее. Дуло пистолета, которое ещё недавно угрожало его жизни, исчезает, словно растворяется в воздухе. В какой-то миг он слышит глухой удар, когда тело его мучителя безжизненно падает на пол. Только тогда омега наконец понимает, что свободен. Пак подходит к юноше, который тут же обессиленно падает на колени. — Помоги... Помоги, — шепчет тот на грани истерики слабеющим голосом, с мольбой простирая к нему руки. — Пожалуйста... — Как твоё имя, омега? — спрашивает Со-Джун, поднимая его с пола и прижимая к груди, прервав тем самым повторяющуюся речь и рыдания мальчишки. В этот самый момент время для омеги останавливается, и мир вокруг сжимается до размеров одной-единственной комнатки. Душа сплетается со зверем альфы. Сердце начинает биться чаще, а в крепких объятиях незнакомца омега будто вновь обретает надежду, что не всё потеряно в его только начинающейся взрослой жизни. Ведь ему всего лишь восемнадцать лет, и впереди еще пятьдесят-шестьдесят лет пути, освещенного солнечными лучами, — если только рядом с ним будет этот альфа. На мгновение оба замирают, тесно прижавшись друг к другу. Только дыхания, слившиеся в унисон, нарушают тишину. Феромоны альфы, подобно нежному, обволакивающему облаку, окутывают омегу, даря испуганному мальчишке чувство защищенности. Мерное биение сердца мужчины, похожее на тихий барабан, наполняет пространство спокойствием и уверенностью. От нахлынувшего чувства у омеги захватывает дух, и все трудности последних дней кажутся не слишком высокой ценой за те объятия, что дарит ему этот незнакомец. Мальчишка, овладев собой, произносит тихим и ласковым голосом: — Моё имя Лу Хань, я — сын убитого хозяина фермы. Альфа лишь молчанием реагирует на слова омеги, позволяя ему насладиться ароматом своих феромонов и размеренным биением сердца, чтобы успокоить его. А потом отстраняет мальчишку от себя и, взяв за острый подбородок, внимательно вглядывается в детское, очаровательное лицо с тонкими чертами. — Иди прямо в столовую, там тебя встретят мои люди и окажут тебе помощь, — произносит он, отпуская его. — Мне страшно. Не оставляй меня, — начинает умолять юноша, закрывая лицо дрожащими ладонями. — Пожалуйста, не оставляй. По какой-то причине Со-Джун притягивает омегу за шею и запечатлевает на его макушке нежный поцелуй, успев при этом уловить аромат пиона, который своей гармонией может сравниться с самóй розой. Однако это лишь иллюзия той сáмой дамасской розы, изысканнее которой он уже не вкусит. Глубоко вздохнув, альфа тихо говорит: — Я позабочусь о тебе позже. С этими словами капориджиме разворачивается и уходит. Захватчики оказываются в безвыходном положении и терпят поражение. Вблизи гостиной обнаруживается подсобка, спрятанная под лестницей, ведущей на второй этаж. Когда двери подсобки распахиваются, в зал вбегают люди синдиката. От пуль, выпущенных солдатами, они падают один за другим, не успев даже издать крик. Штурмовой отряд, закончив зачистку первого этажа и оставляя за собой лишь смерть, поднимается по лестнице на второй этаж, готовые очистить оставшиеся комнаты. Намджун замирает, сканируя пространство в поисках супруга, который должен находиться где-то рядом. Однако его нет ни в одной из комнат. В подвальном помещении кухни, рядом с кладовой, в направлении, где альфа ощущает присутствие омеги, находится стена, на первый взгляд ничем не примечательная. — Он за этой стеной. — Внезапно за спинами мужчин раздается монотонный голос Чан Хёка, и все присутствующие оборачиваются, расступаясь перед слугой омеги Ким, который твердым шагом идет к Намджуну. — Господина держали все это время в скрытой комнате. Вход в нее, видимо, через первый этаж. Аура домоправителя окутывает подвальное помещение, словно тёмный рваный плащ, пронизанный мрачной энергией. Непреодолимая мощь его присутствия давит на всех присутствующих, словно невидимая рука, прижимая их к земле. В комнате теперь царит ощущение утраты, лишая сил к сопротивлению и воли к жизни. Воздух наполняется запахом ладана, словно на отпевании усопшего, и этот аромат, тяжелый и горьковатый, лишь усиливает гнетущую атмосферу. — Мой господин находится там, в окружении шести альф. — Чан Хёк приближается к стене, прикладывает к ней ладонь и начинает нежно её поглаживать, будто лаская что-то невидимое для других. — Я чувствую их отвратительную вонь и страх господина. — Всем собраться в зале на первом этаже. Найдите мне вход в это помещение. Не наступать. Консильери могут использовать в качестве живого щита. — Намджун небрежно кивает, указывая цель отряду, и они начинают подниматься наверх. Глава клана приближается к домоправителю, который стоит у стены, и кладет руку ему на плечо. — Дайте мне пять минут, хённим. Я разберусь сам. — произносит Чан Хёк, бросив на Намджуна взгляд, исполненный столь яростной решимости, что тот невольно отступает на шаг назад. Обнаружить потайное помещение значительно труднее, нежели они предполагают. Каждый уголок дома был подвергнут тщательному осмотру. Наконец, после долгих и настойчивых поисков они обнаруживают потайную дверь, за которой находится комната, где держат Сокджина. Оно оказывается скрытым в одном из помещений, принадлежащих хозяину фермы.

***

Раздается оглушительный грохот. От мощного удара хлипкие двери слетают с петель, словно подброшенные невидимой силой, и с оглушительным грохотом влетают внутрь помещения, погребая под собой двух человек, которые находятся за ними. Вслед за дверями в комнату входит Чан Хёк. Глаза альфы горят яростью, и каждый мускул напряжён. Появляется зловещая ухмылка, предвещающая неизбежную схватку. — Притащите сюда этого омегу. — хрипло кричит кто-то из членов синдиката. С этими словами араб молниеносно выхватывает пистолет и выстреливает. Вошедший уворачивается. Пуля лишь слегка задевает его плечо, оставив едва заметную царапину. Чан Хёк, с легкостью преодолев выставленную защиту в виде какой-то тумбы, успевает метнуть кунаи. Клинок, издав звон, выбивает пистолет из рук противника. Оружие отрикошечивает и глубоко вонзается в земляной пол. Следующий клинок вонзается в трухлявую деревянную балку, разбрасывая щепки во все стороны. Синоби, прокатившись по земле, оказывается рядом с клинком и вырывает его, метнув в грудь первого бойца. Брызжет кровь, и ошеломлённые глаза умирающего даруют синоби то, что ему сейчас так нужно — осознание происходящего. Тяжесть из головы исчезает, как и красная пелена ярости, затмевавшая рассудок верного слуги господина. Второй араб, схватившись за старый обрез, выстреливает, но промахивается. Сделав очередной перекат, Чан Хёк разворачивается и вытягивает руку в сторону стрелков, метнув нож в одного из бойцов. Синоби отпрыгивает, уклоняясь уже от удара битой наёмника синдиката. Оценивать результат своих действий у него времени нет, но полетевшая во все стороны бетонная крошка и чужие крики становятся отличным подтверждением того, что он сейчас действует правильно. Стоявший перед ним противник, зашатавшись, ловит телом один из клинков, вонзенный прямо в бедренную мышцу. Замешательство обоих бойцов длится лишь мгновение, но этого синоби достаточно, чтобы подскочить к одному из них, вырвать кунай из бедра, ударом ноги отправить жертву на землю и, придав клинку ускорение, с разворота вогнать острие в грудь противника. Со скоростью мужчина, ринувшись к третьему противнику, наносит мощный удар ногой, используя руки как опору. Удар настолько сильный, что тот не успевает опомниться и падает на спину, подняв облако пыли, словив накаут. Синоби, выпрямившись, наступает на правое предплечье противника и, используя ногу, выбивает пистолет из его руки. Приставив острие оружия к запястью араба, с силой давит на него. Последний из нападавших легко уклоняется от клинка, который со свистом проносится в воздухе, и боец мгновенно оказывается перед Чан Хëком, нанося удар ногой прямо в мощную грудь, отправляя его на землю. Наёмник, с ухмылкой склонившись над ним, внезапно ощущает острую боль в голове. Синоби словно материализует пистолет, который всё это время был закреплён у него под рукавом, и выстреливает в лоб противника. Мертвец заваливается прямо на него. Отбросив труп, альфа вскакивает на ноги и понимает, что все его противники повержены. Только двое несчастных, которые до этого оказались под дверью, с шипением потирают травмированные части тела, вжимаясь в стену. Остановившись перед второй дверью, альфа собирается с духом и толкает её. Дверь распахивается, и в лицо ему ударяет поток холодного воздуха, смешанный с запахом плесени и благоухающих роз. Но самое главное — в тёмном углу, обхватив колени тонкими ручонками, сидит омега. Сокджин, весь сжавшись, превратился в сгусток напряжения. Он впивается костяшками пальцев в колени. Тёмные волосы наполовину скрывают лицо, но из-под длинных прядей на вошедшего смотрят испуганные глаза с длинными ресницами, как у загнанного в угол зверька. — Мой господин, — синоби приседает рядом с омегой на корточки и, взяв маленькое лицо омеги в свои ладони, заглядывает прямо в глаза. Лицо Чан Хёка впервые находится так близко от лица хозяина. Парню прилично досталось. Один глаз готов заплыть синяком, губа разбита и распухла, а левую сторону шеи покрывает засохшая кровь, отпечатки чужих пальцев и синяк на скуле. — Ничего не бойтесь. Слышите меня, господин? — Чан Хёк? — Взгляд, лишенный четкости, скользит по лицу альфы. Сокджин дергается, и это движение отзывается острой болью в голове. — Я знал, что ты придёшь, — хрипит он. Омега пытается сосредоточиться на альфе, и постепенно взгляд становится более ясным. — Простите, господин, я вас не уберег. — Чан Хёк берёт его холодные ладони в свои. Он склоняет голову и прижимает лоб к его рукам, сжимая всё крепче и крепче. И долго не может выпустить их из своей горячей хватки. — Не мог найти вас. Не мог… — Я их предупреждал, что им не поздоровится. — С каждым словом голос Сокджина становился всё твёрже и увереннее. Напряжение медленно покидает тело, уступая место чувству защищенности и уверенности. — Жалкие насекомые, — с презрением усмехается омега. Губа тут же лопается, обнажая кровь, которая теперь медленно стекает по подбородку. Аромат ладана наполняет лёгкие. Время исчезает. Разум окутывает мягкое, безмятежное покрывало спокойствия. Абсолютный комфорт во всём теле. Ни боли, ни страха — границы тела растворяются. Омега ощущает связь со своим маленьким зверьком через абсолютное чувство покоя. Намджун неуклюже врывается в помещение. Серые глаза становятся бездонными омутами, словно врата в преисподнюю. В углу, прислонившись к стене, сидит Сокджин. Его некогда белоснежная рубашка теперь испачкана грязью и кровью, один рукав разорван, а розовые брюки покрыты пылью и пятнами запекшейся крови. Засаленные волосы обрамляют побитое лицо, но взгляд остаётся всё таким же дерзким. Напротив на полу лежит Peakboy. Он жив, но находится на грани жизни и смерти. На лице телохранителя выступают вены от напряжения, глаза красные от прилива крови, а лицо превратилось в кровавое месиво. Кровь повсюду: на его теле и под ним образует большую темную лужу. Кожа на животе разрезана. Два бойца синдиката корчатся на полу, и становится ясно, что их участь предрешена. — Не трогать этих тварей, связать и вывести наружу, мой супруг сам распорядится их жизнями. — Раздается властный голос главы клана Ким. Все, кроме капореджиме, приступают к выполнению приказа. Намджун, не обращая внимания на мольбы пленных, приближается к супругу и, присев перед ним на корточки, внимательно изучает его лицо. Со-Джун подходит следом, торопливо снимает с себя пиджак и накидывает его на плечи Сокджина, бережно поправляя, стараясь как можно меньше касаться обнаженной бархатной кожи. Омегу окутывает аромат парфюма и знакомый запах каннабиса. Пак нехотя отступает на несколько шагов, пытаясь скрыть неловкость, вызванную этим мимолетным прикосновением, которое, тем не менее, чертовски оказывается приятно-волнующим, поднимая воспоминания о их тайных встречах в прошлом. Чан Хёк отпускает руку господина. Он встаёт и тоже отходит. Сокджин, взглянув на мужа, окидывает взглядом комнату, задержавшись на домоправителе, и, наконец, останавливает взор на Со-Джуне, а затем, усмехнувшись чему-то своему, снова привычно приказным тоном говорит: — Помогите моему телохранителю. — Омега с трудом поднимается на ноги и болезненно морщится. — Намджун, помоги. — Протягивает омега руку, попросив мужа о помощи. Намджун торопится оказать её, помогая ему встать. Но сделав шаг, тот едва не теряет равновесие. — Ну что же ты, Джини… Почему ты у меня такой самостоятельный? — Останавливает его альфа и без всякого труда поднимает супруга на руки. Омега инстинктивно льнет к альфе, ища защиты, и вдыхает сладкий, насыщенный, бальзамический аромат микроксилона* с табачным обертоном. Тело омеги продолжает дрожать мелкой дрожью. И он, уткнувшись носом в плечо супруга, вдыхает знакомый запах. Нервная дрожь отпускает, вспышка ярости проходит так же быстро, как и накатывает. В руках альфы уютно и хорошо. Намджун, опасаясь потревожить раны мужа, хоть и неглубокие, но весьма болезненные, лишь слегка подкидывает его, чтобы удобнее было нести. И под взглядами двух других альф, которые, кажется, прожигают его спину, направляется прочь от дома фермера Лу. Микроксилон* — род деревьев семейства Бобовые (Fabaceae), известный как источник перуанского и толуанского бальзамов, используемых в парфюмерии, медицине и для ароматизации некоторых продуктов питания.