Цена счастья

Глава: 1.

Сильные люди не любят

свидетелей своей слабости.

Они - Лисы. Когда-то, подписав контракт, они открыли ту новую бутылку двадцатилетнего коньяка, тот ящик Пандоры, то, что не один год было погребено под пылью их собственных суждений. Избрав путь ничтожности и векового безразличия, они стали тем, чего страшатся - монстрами, теми, чьи резоны непостижимы, а взгляды подобны пеплу - жестоки, и поистине неумолимы. Ошибки стали их частью, их воплощением. В сущности, они видели в себе лишь ту беспросветную тьму изъянов и дефектов. Окружение не видело в них людей, они были - проблемой, отбросами, обречёнными извечно скитаться на задворках мира. Они скрывались за масками: флегматичны, язвительны, горды и до боли самовлюблённы. Монстры стали тем истинным воплощением сарказма, которое зияло их единственной отдушиной, сильнее были разве что градус, доза, что заставляли их вновь чувствовать.. Может, поэтому они не думают, не смотрят в будущее, живут как в последний раз. Они идут по тёмному пути, принимают отчаянные решения и не заботятся о последствиях. И сейчас всё также. – Ну надо же, дошло, – фыркнул Эндрю. – Поздняк метаться, – добавил он, вытащив ключ из замка зажигания. Он чувствовал, что всё это не имеет смысла, Ники вновь наступает на те же грабли, вновь потерпит разочарование и перенесёт череду оскорблений. Его родители - фанатики, святоши, вера - единственное, что им дорого. Он понял это, и понял давно. – Для святоши у него слишком шикарное авто, – с азартом ухмыльнулся Эндрю, вытаскивая клюшку Джостена из салона. – Надо бы это исправить. Ники догнал его, выхватил клюшку. Эндрю мог бы её и не отдавать, но, очевидно, ужас на лице кузена доставил ему куда большее удовольствие. Забрав клюшку, Хэммик не глядя передал её Нилу. Проталкиваясь между плечами Аарона и Кевина, он ступил на светлые ступени крыльца. Ники медлил, возможно, сейчас самым сложным было именно опустить, вмиг ставшую неподъемной, руку на кнопку дверного звонка. На пороге появилась она, Мария Хэммик, достаточно высокая, средних лет женщина мексиканской внешности, едва темноватая кожа, изгиб рта и разрез глаз отражали их родственную связь с Ники. Вместо приветствия, с неким укором и нервозностью, она сказала: – Мог бы и не звонить. – Это больше не мой дом, и ты это знаешь... – отрешённо пролепетал, нежели сказал Ники, опуская тревожный взгляд на одну из половиц. Он скучал по матери, неимоверно скучал, ему её не хватало, без Эрика, возможно, он бы не смог жить дальше, было ли это родительским предательством? Да, определенно. Признавал ли это Ники? Нет, увы. Он любил и не отрекался от этой любви, но по-прежнему жил под гнётом родительских суждений. Для него эта встреча - шанс, возможность снова обнять маму, и он не вправе не попытаться ещё раз. Сколькой бы болью не обернулись прошлые усилия. Вешая осеннее пальто в шкаф, он заметил мелкие рисунки на плечах вешалки, в детстве он сам раскрашивал их, цветной орнамент, белые ромашки, в сущности это было не так важно, ценно было другое, то, о каком времени твердили они... Обходя сына, Мария вытащила из светлого, европейского стиля, шкафа ещё двое плечиков для одежды, и с дежурной улыбкой вежливости, протянула их Нилу и Кевину. Она явно не представляла насколько известны были эти люди, стоящие перед ней, но тем не менее одарила их располагающей улыбкой и достаточно скупым приветствием: – Должно быть, вы, Кевин и Нил. А меня зовут Мария. Кевин вновь воплотил на своём лице лучезарную, по истине модельную улыбку для камер, и с ярко сыгранной заинтересованностью произнёс: – Мы рады знакомству. В стенах холла, они заметили мужчину, высокий, быть может даже болезненно худой, но притом статный, почти аристократ. В уголках серых, подобных замёрзшей ртути глаз, залегли морщины. Неглубокие, так... отражение профессиональной участи епископов. – Лютер! – приторно радостно протянул один из близнецов. – Я поражаюсь твоему умению развязать гражданскую войну даже среди родственников. Неужели лютеранство у тебя в крови? – по прихожей пронёсся сдавленный смешок, все находившиеся там мгновенно устремили свои взгляды на Кевина, прикрывающего губы кулаком правой руки. – Миньярд, – сквозь зубы, с истинной угрозой процедил мистер Хэммик. – О, и вы, Мария! Хей, Мария, – окликнул другой Миньярд. – Мария Магдалена, хей... Здрасьте! – кажется, в ту секунду, коридор погрузился в могильную тишину, только Ники в тот момент мог говорить, но притом смолчал, оглядывая близнецов, как и все остальные. То ли в его глазах двоилось, то ли он перенервничал, и никто вовсе не издавал никаких звуков, а это были лишь сумасшедшие иллюзии его воображения. Но оскорбившаяся такой непростительной ошибкой миссис Хэммик, всё же сказала: – Я католичка, служительница Девы Марии. – женщина жестом руки пригласила всех следовать за ней, и ее, только что покинувшим прихожую, супругом. – А это… – она указала на клюшку, зажатую в руке Джостена. – Можно оставить здесь. – справа от неё открылась дверца, высокого серо-белого шкафа с подставкой для зонтов-тростей. Многим могло показаться, что расстаться со столь незамысловатым предметом из пластика и веревок должно быть до смешного легко, но не Нилу. Он держался за рукоятку так, словно она могла спасти ему жизнь, так что его пальцы белели, а вены вздымались над гладью светлой изрезанной кожи. Хоть думать и было не в его правилах, он всё же замер, пред тем, как разжать пальцы. Может, пытался понять, насколько доверяет этой женщине, может подсознательно, на уровне физиологии, думал о побеге, от старых привычек не так легко избавиться. Пытаясь отвлечься от расставания с новым приобретением, Нил перевёл взгляд на стены, обитые сосновой голубовато-серой вагонкой, весь дом был выполнен в этих цветах, разве что иконы, находящиеся в каждой комнате и по несколько штук, упрощали эту холодную и скучную картину. Весь дом, начиная от призрачно-голубых фасадов, до серо-лазурной кухни, сейчас заполненной лисами и Марией, что-то помешивающей в кастрюле на газовой плите, казался сплошным холодом, айсбергом... В дверях вновь появился Лютер, сопровождая гостей на веранду. Просторную и светлую, практически полностью выполненную из стекла, в центре был накрыт овальный белый стол, заставленный прозрачной стеклянной посудой с сизым отблеском. Вокруг стояло восемь стульев – по три с боков и по одному в торцах. Судя по кружевным салфеткам на обоих концах стола, хозяева собирались расположиться напротив друг друга. Ники занял место в центре, оставив с обеих сторон от себя два нетронутых стула. По левую руку от него, на дымчатого цвета стул, опустился Аарон, а напротив него Кевин. Место же справа от Хэммика осталось свободным. Все подсознательно не хотели приближаться к Лютеру ближе, чем на метр, разве что Нил, у которого инстинкт самосохранения отсутствует по определению. Возможно, Эндрю бы поменялся местами с Джостеном, но его инстинкт самосохранения работал отлично, а склонность к саморазрушению поразительным образом, оставила его в одиночестве. Как только все расселись, Лютер обратил внимание гостей на себя: – Николас, – с минуту помедлил он. – Аарон, Эндрю, – наконец старший Хэммик снизошёл до приветствия Миньярдов. Ники замер, словно именно в этот момент он лишился своего главного дара «болтать». А мужчина, не дожидаясь ответа, перевёл свой взгляд на Нила и Кевина, очевидно, первого контакта с близнецами ему вполне хватило. – Я отец Ники. Можете звать меня Лютером. Добро пожаловать в мой дом. – Спасибо за приглашение, – откликнулся Кевин. Пока между гостями и Лютером проходила эта стадия короткого знакомства, Мария полностью заставила стол тарелками с салатами, горячими блюдами и огромным подносом с виноградом и тыквенными кексиками. Сев за стол, все склонили головы. Нил не понял, что происходит, пока Лютер не начал молиться. Джостен опустил голову, хоть и позже остальных, и исподлобья покосился на Эндрю. Тот даже не делал вид, что молился, в то время как Кевин из вежливости повторял слова молитвы. Закинув одну руку на спинку стула, второй, Эндрю постукивал зубцами вилки по столу, откровенно перебивая Лютера. Конечно, мистера Хэммика это выводило из себя, но, видимо, он давно научился терпеть грубости со стороны Миньярдов. Завершив молитву, Лютер выпрямился и начал накладывать себе еду с ближайшего блюда. Остальные восприняли это как знак к началу трапезы, а Нилу пришлось ждать, пока наполнят свои тарелки либо Лютер, либо Эндрю. Заметив, что он сидит сложа руки, мистер Хэммик спросил: – Ты верующий? – Нет, – сказал Нил. Лютер помолчал, ожидая продолжения, однако Нил смотрел на него, не говоря ни слова. Наконец Лютер неодобрительно нахмурился: – Почему? – Я бы предпочел не поднимать этой темы, не хочу ввязываться в конфликт, – ответил Нил. – Да, ты что! – усмехнулся Эндрю. – Сама категоричность сегодня изменила своим правилам. Поразительно... – Пап, ты правда хочешь начать именно с этого? – вмешался Ники. – Может спросишь: как у нас дела? Как продвигается учёба? Игры? Решившись перевести разговор в более нейтральное русло, Мария спросила: – Так какая у тебя специальность, Николас? – Маркетинг, – неуверенно выдохнул он. Возможно, до этого момента Нил не мог оценить масштаб проблем во взаимоотношениях Ники с отцом и матерью. Он думал, что всё это во многом преувеличенно, но сейчас до него дошло то, как сильно он ошибался. В семье Хэммиков была огромная пропасть, навсегда отрезавшая Ники от родителей. Они не знали, и видимо, даже не хотели знать такой незначительной мелочи, как его специализация. Их сын - грешник, и этим всё сказано. Для них Эрик стал воплощением адскаго пламени, того в котором они потеряли сына. Только они сами виноваты, та черта, та точка невозврата была поставлена ими ещё тогда, когда они отправили Ники в тот лагерь. Они обрекли сына на страдания, сложно поверить, что после всего он ещё может видеть их. Сложно поверить в то, что он ещё жив, что он может улыбаться, может просыпаться по утрам и продолжать радоваться жизни. – И...к тому же, двоюродная сестра Эрика работает в PR-компании в Штутгарте. Она сказала, что устроит меня в свою фирму, если я окончу университет с хорошими баллами. – Ники самонадеянно поджал губы, окинув родителей нечитаемым взглядом. – Ты собираешься вернуться в Германию? – Мария кинула на мужа встревоженный взгляд. – Да. Там у Эрика карьера. Я не вправе просить его всё бросить ради меня, да и сам бы этого не хотел. Мне нравится жить в Германии, это потрясающая страна. Вам стоило бы как-нибудь навестить нас. – Ники резко умолк, он увидел неодобрение в лице Лютера. В его глазах воплотились все оттенки презрения и отвращения, а последним аккордом стали его слова: – Николас. Это... грех. Когда ты уже поймёшь, что «это» - дурно. Гомосексуализм - эт... Лютера неожиданно прервали, не дав договорить свою нравственную тираду богослужителя. Один из близнецов резко поднялся из-за стола, серый стул отшатнулся, едва не упав на пол. По веранде гулким скрипом, прокатилась гнетущая тишина. Её нарушил лишь рваный надменный выдох, одного из них: – Да неужели, блять!? Ты... действительно, считаешь, что имеешь право распоряжаться чужой жизнью? Просвети-ка меня, на что может быть способна парочка ханжей, живущих исключительно по старой библейской книжке. Разве, суть самой веры не в великом терпении и прощении божьем? Идолы, блять. – Я попрошу быть сдержаннее. Постарайся пожа... – поучения Марии также не увенчались успехом, и были оборваны на тихих словах вежливости. – Сдержаннее!? Вы серьезно? Просто пиздец. Как вы можете говорить о сдержанности, о толерантности. Вы...которые не способны принять собственного сына. На мгновение на веранде воцарилась тягостная тишина. Развернувшись и не сказав ни слова, Миньярд проследовал к двери. Стоя в проёме, он обернулся и небрежно кинул: – Не обессудьте, ваше величество. Дверь за его спиной закрылась с металлическим лязгом. Терраса вновь погрузилась в мертвенное молчание. – Сильно... – Кевин окинул Джостена взглядом словно тот идиот, впрочем, на Нила по-другому и не смотрят. Лютер же отодвинул стул и последовал за ним, чтобы поговорить наедине.

***

– Оххх, послушай, мы собрались здесь, чтобы наладить отношения. Мы верим, что.. – Верите во что? Во что, вы можете верить, если не доверяете даже собственному сыну. Впрочем, вообще никому... – Миньярд сказал это обобщённо, совершенно не имея ввиду ничего конкретного. – Эндрю, ты понимаешь, что твои детские фантазии остались в прошлом, сейчас мы все другие люди... – Фантазии!? – Аарон сказал это прежде, чем успел подумать, он не сразу осознал, что прозвучало имя "Эндрю". «Он перепутал нас... Я всегда знал, что он тот ещё кретин, но чтоб настолько. Да, к тому же, что он несёт? О каких фантазиях идёт речь, боже, Эндрю и фантазии?» – Ты же понимаешь, что обвинять своего сводного брата в подобном низко. Аарон хотел было что-то вставить, но не успел. – Ладно, хватит, мы собрались здесь не для этого. Давай выпьем, бутылка наверху, сходишь?

***

Лютер вернулся на террасу один, угрюмый и подавленный, но в остальном невредимый. Аарон не пришёл. Лютер сел за стол и сосредоточил своё внимание на Эндрю. – Я принесла пирог, – Мария вернулась на веранду в цветных кухонных варежках-прихватках и с прозрачным блюдом с горячим яблочным пирогом. – Пап, а Аарон то где? – буднично спросил Ники. – Аарон?.. – в его голосе сквозил испуг и ледяное осознание... «Он их перепутал...». Мужчина хотел было метнуться к двери, но Эндрю оказался быстрее, хоть он и не представлял куда бежит и зачем.

***

В центре он, мечущийся словно в конвульсиях, с мутными потерянными глазами, утопающий в дрожи собственного тела. Синтетическая, черная обтягивающая футболка была небрежно разодрана на части, явно не руками и не лезвием, стеклом… Крупными осколками прозрачного стекла, того, на котором он сейчас лежит. Некоторые из них, маленькие бриллиантовые кусочки оставляют лишь едва уловимые кровоточащие царапины, но порой впиваются так глубоко, что об их существовании напоминают только, густые могильно-красные кровоподтеки, окрасившие материал в алый. Все его предплечья в синяках, следах от пальцев, оставшихся сизыми пятнами с лопнувшими сосудами и болезненно пожелтевшей кожей. Выше ключицы мелькают грязно-красные засосы, уходящие вверх по шее за мочку уха, некогда яркие искусанные губы практически лишились цвета, а чёрные зрачки почти полностью перекрыли арахисовую радужку глаз. Кожа приобрела несвойственный человеку бледный оттенок, ставший символом полнейшего изнеможения и тотальной безысходности. – Хватит.. Пожалуйста. – Голос Аарона звучал до боли хрупко и беспомощно, в нём не осталось и доли той прежней уничижительности к людям, что отголосками пробивалась сквозь пелену непреступного безразличия. – Эн-Джей, ты же знаешь, что я всегда остановлюсь, если ты попросишь. Ведь так? – Дрейк грязно ухмыльнулся, нещадно вводя два мозолистых пальца. Пах Аарона прожгло нестерпимой болью, он перестал ощущать что-либо. Осталась только агония, воплотившаяся в холодных кристальных слезах, медленно стекающих по его белесой щеке.

***

Точный удар ноги пришёлся в нескольких миллиметрах от дверного замка, покрытая матовой белой краской поверхность из ДСП треснула, появилась глубокая вмятина, а за ней ещё, ещё и ещё одна, в какой-то момент куски прессованного дерева начали походить на длинные тонкие порванные струны. Проём опустел. Эндрю замер... В его голове колокольным набатом, подобно гонгу содрогалось: «Нет, нет, нет, нееееет!» Тот же свет, сквозь темные, но не съедающие солнечные лучи шторы, пробивались скорее лунные искры, свет как в морге, он навсегда запомнил его. Здесь также как там, как почти 6 лет назад, вещи небрежно лежат на полу, форма, та форма Морпеха, зелёная камуфляжная футболка, сапоги, серый свитшот Аарона… И фраза: «Эн-Джей, ты же знаешь, что я всегда остановлюсь если ты попросишь. Ведь так?» В его голове проносится тяжкий гул, кажется, что всё дрожит, звенит или это сердце сокращается так быстро, что его удары отражаются от стен, этой грёбаной комнаты, в этот миг он возненавидел её также, как и все помещения, в которых мог находится Дрейк… Детство застыло в его глазах снимками мгновенной печати, та кафельная плитка, что воплотилась гримасой ужаса, подобно напускному туману, затянувшему его сознание. Он помнит, как тело медленно опускается вниз, ноги немеют, он больше не может стоять, и пульс в висках добивает и без того страдающий, от накативших воспоминаний, разум. В нем вновь застыл тот абсолютный страх: «вернуться». Вернуться туда, в ту комнату с тёмно-серыми шторами, едва пропускающими свет. Допустить собственное истязание, подвести себя к лезвию. Он не будет замаливать эти ошибки, а просто забудет, сотрёт их из памяти и никогда не вспомнит, они канут в небытие вместе с горьким дымом его сигарет. Он бы стоял так бесконечно долго, если бы Джостен не сверкнул перед его глазами новой цветастой клюшкой. Когда Нил встал рядом, он тоже замер, буквально выпал из реальности, он с детства привык к крови, к боли, к насилию, но не тогда, когда ты знаешь этого человека. – Какого хера вы вломились? Нахуй отсюда вышли! – голос Дрейка казался неразборчивым, практически рёвом, глухим и невнятным. Эндрю выхватил тяжелый спортивный инвентарь из рук стоящего рядом Нила. Рванув к отшатнувшемуся от Аарона Дрейку, Эндрю безжалостно занес клюшку над его головой, ударов такой силы и мощи, он не наносил даже, отбивая мячи воронов и Кевина, не взирая на удовольствие, которое те приносили. Череп Дрейка, был нещадно проломан, казалось, что подобного верзилу не убить так легко, но чёрная, практически не отдающая чем-то и близко похожим на красный, кровь струями стекала по бездыханному лицу. Спир упал, с глухим стуком костей о некогда красивый серый ламинат. Можно сказать, что он практически лишился лба, там не осталось ничего, кроме окровавленной плоти… В ту же секунду клюшка медленно словно в замедленной съемке опустилась на пол. Голова Эндрю лишилась мыслей, единственным из того что он мог и хотел сделать, это подбежать к Аарону. Опустившись на колени, хоть то и было ему не свойственно, Эндрю взглянул на брата: это всё произошло так быстро, казалось, что не прошло от силы и 5 минут, но лицо Аарона исказила неистовая боль, по ногам струились потоки ярко алой крови, одни из них впитывались в простыни, а новые прибывали снова и снова. Ухватив его за предплечья Эндрю попытался посадить его, пока не услышал вялый едва живой голос: – Нет, нет, нет… Прошу не трогай, – Аарон вновь сжался на кровати, падая из рук близнеца. – Я не могу сидеть, прошу не надо… – по комнате пронёсся жалобный, едва слышный всхлип. – Он меня порвал. – По тем же белесым щекам потекли мелкие капли слез. – Джостен, скорую, быстро, твою ж то мать! – почти не поворачиваясь, крикнул Эндрю. Нил практически мгновенно скрылся в застенках коридора. Комната опустела, там не было не единого звука, только тихое хриплое дыхание. Аарон с головой накрылся белой тканью, в попытках сдержать слезы, его пробивало крупной дрожью. Эндрю видел, как нечто когда-то напоминавшее молочный пододеяльник, зардело бордово-красным. Миньярд аккуратно провёл самыми кончиками пальцев по месту, где предположительно была кисть близнеца: – Löwenzahn, rede mit mir, bitte schweige nicht ...– тихо прошептал он, для Эндрю любые слова нежности уже давно стали табу, но не сейчас, Аарон страдает. И потому плевать он хотел на принципы. – Ты пережил это..? – тихо почти бессвязно пролепетал Аарон, даже не повернув головы, он хотел бы, но не мог, по телу сквозила беспросветная боль. – Это не важно. Это ничего не изменит. – Эндрю изо всех сил пытался замять эту тему, но брат не отступал, превозмогая боль он взглянул в его сторону, глаза красные заплаканные, а губы истерически дрожат, и одно слово: – Ответь. – И в ответ так же тихо: – Видали и не такое. – Эндрю прерывисто хмыкнул. – Когда? – Он начал, когда мне было 7. – Он говорил без горечи и сожаления, словно ему это безразлично. В сущности так и было, ему было плевать. Это произошло давно, его шрамы затянулись, но он проиграл. Проиграл в этой монополии. То, чего он страшился сбылось. Его прошлое догнало не его самого, оно настигло Аарона. Быть может не так ужасно, как могло, но настигло.

***

Нил, шёл словно в прострации, длинный коридор сейчас вызывал в нём чувство дикой паники, сменяющейся тошнотой. Картины, иконы, от всего этого рассудок становился мутным. Он привык к боли, привык к страху, привык к непосильному мученичеству, но не сейчас… Сейчас в его память осколками врывались воспоминания, словно нашатырь выводил его из обморока. Общего паззла он увы не смог сложить, лишь обрывки, тихие слова матери: «Беги, и никому не доверяй, никогда, ты слышишь?», ядовитый взгляд отца, оставлявшего на нём небрежные ожоги подошвой утюга, и себя самого, свою внешность, которую он возненавидел со дня своего рождения. Но он – лис. Он тот кретин, подписавший контракт, сам сделавший из себя «ничто». Но он не жалеет, здесь для него воплотили дом, спокойствие, поддержку. А что в замен? Он лишил их слишком многого. Он не имеет права уйти. У него есть счета, по которым он должен расплатиться.

***

Не смотря на все свои мысли, Нил продолжал невозмутимо двигаться к лестнице, пока резко не врезался в Ники, бегущего словно на пожар. Остановившись перед ним, Хэммик резко схватил его за плечи с криком: – Что там произошло!? – Скорую… – всё что смог выдавить Нил, перед тем, как на ступенях появился Кевин и Лютер. – Кевин, скорую! – вскрикнул Ники, уносясь далеко вперед по пустому коридору. Вслед за ним направились остальные, Кевин же вытащил из кармана 1 Iphone, набирая 112 – номер скорой. Продолжая разговаривать, он редко задавал Лютеру вопросы, касательно адреса, и того как проехать на территорию. Все вместе они ввалились в дверной проем. После того как Эндрю выломал дверь, обналичка пошла тонкими острыми спицами, казалось, что дверную коробку заполнили тысячи шипов. Ники практически на коленях прокатился по полу, аккуратно нависая над кроватью. Когда он только приподнял руку, чтобы прикоснуться к плечу Аарона, его запястье грубо перехватили. Эндрю держал его так словно в этой руке скопилась вся тьма вселенной, а Ники? Ники, бессвязно шептал: – Господи боже! Аарон? Что произошло? Как ты? Сколько кровищи то… Ты… Также неожиданно, как сжав, Эндрю разжал кисть кузена, он был не виновен, злом здесь был другой человек, но он всё равно сказал: – Ники, завались, блять, нахуй. Здесь есть люди… – Минярд резко обернулся в сторону двери. – Которые слишком долго живут… – туманно, словно в бреду произнес он, глядя на Лютера, застывшего в дверях. При виде всего произошедшего, тот лишь сказал: – Во имя Господа Бога… – Лютер! Нет, нет, что ты… – с наигранной добротой протянул Эндрю, словно говоря с душевнобольным. – Здесь всё просто прекрасно. Да вот, незадача, я уже минут так 10, терзаюсь вопросом: «Как же Дрейк оказался здесь?». Быть может ты просветишь нас по такому случаю? Мы безмерно жаждем объяснений. Надеюсь, причина веская. Слегка откашлявшись, мистер Хэммик продолжил: – Что здесь… – Нет, нет, даже не спрашивай, - перебил Эндрю. – Тебе всяко лучше знать. Ахххх… Неужели!? - наигранно печально протянул тот, – Я был прав насчет него, или ты всё же считаешь, что низко уличать сводного брата в подобном? Давай! Убеди меня что нечто подобное адекватно. Ники отшатнулся от кровати, поворачивая голову на отца, он выглядел так словно его ударили под дых. Аарона, всё ещё лежащего спиной к остальным, пробило крупной дрожью, по-прежнему не осознавая своих действий он медленно выгнул спину назад, прижимаясь к сидящему на краю кровати Эндрю максимально близко, может это была подсознательная попытка остановить его, а может от страха он безмерно нуждался в чувстве защищенности, которое мог подарить брат. – Кстати, пока у меня есть на это минутка. Подскажи-ка мне, я что-то путаю или ты обещал мне поговорить с Кэсс? Кажется, в её доме больше не должно было появиться приёмных детей? – Эндрю смерил его таким взглядом словно в действительности ожидал ответа, но несколько секунд спустя тяжело выдохнул и продолжил, как будто объяснял это 5-и летнему ребёнку: – После моего выхода из колонии она взяла еще шестерых. Шестерых Лютер! Я явно не величайший из математиков, но в корне вижу разницу между нулем и шестью. Как по-твоему, много ли из них было дома, когда Дрейк приезжал на побывку? И зная это, ты впустил его в свой дом, под одну крышу с родным сыном и моим братом. Ты сделал всё, чтобы мои старания оградить их от этого рассыпались в прах. – Эндрю невольно сжал запястье Аарона в своей руке, не сильно, почти не весомо, этот жест был истинным показателем любви и нежности, так давно запертой в его сердце за 10-тью засовами. – Как только я буду не так занят, – Эндрю кинул быстрый взгляд на лежащего на кровати близнеца, – Лютер, знай, что вера не терпит жертвоприношений. Если сумел понять. Считай это единственным предупреждением. – Ххх… – рвано выдохнул Ники. – Ты знал, ты знал об этом… Знал, что он творил с ним раньше и всё равно привёл его сюда… Ты хотел, чтобы это повторилось… – глаза Ники наполнились слезами, он медленно опустился на кресло, пряча лицо в собственных ладонях. Лютер покинул комнату. Отнимая руки от лица и превозмогая накатившую истерику, Хэммик всё же сказал: – Он позвонит в полицию. Эндрю тебя посадят… – в очередной раз за сегодня, комнату наполнила всепоглощающая тишина. Все осознавали, что иного выхода нет, Эндрю заключат под арест. – С чего это вдруг!? – неожиданно воскликнул Джостен. Все смерили его удивлёнными взглядами. – Нет, нууу… если Эндрю скучает по колонии, то это его право. – Нила пронзил холодный взгляд Минярда. Тяжело сглотнув он продолжил: – Мы спишем убийство Дрейка на Аарона. – все присутствующие там, разом уронили челюсти. Может они и попытались бы что-то сказать, но Нил продолжал: – Его в случае самообороны не посадят. Оружием для убийства можно взять ту штуковину, – Джостен направил указательный палец в сторону увесистой мраморной статуэтки, та не была похожа на что-то конкретное, скорее просто абстракция какого-то «сумасшедшего», кхм-кхм, известнейшего современного скульптора. – Клюшку можно в багажник. Вот только… – протянул он, –Нужно чтобы Аарон подержал этот пылесборник, потребуются его отпечатки для правдоподобности. Аарон потянул дрожащие руки к статуэтке, видя, что она стоит слишком далеко, тот попытался привстать, но в то же мгновение он, резко сжавшись от боли и с глухим шуршанием простыней, упал обратно. Эндрю сразу же ринулся к нему, придерживая за локти. Направляясь к близнецам, чтобы забрать мраморную фигурку, Нил услышал тихое: – Mon Dieu, Aari, qu'est-ce qu'il t'a fait...– это сказал Кевин, прикрывая лицо правой рукой, очевидно тот не мог смотреть на изнемогающее от боли тело Миньярда. Нил кинул в сторону Дэя, нечитаемый взгляд не то понимания, не то удивления. Держа статуэтку через какой-то плед лежавший на кресле, тот направил её, в изуродованный череп Спира, мрамор покрылся грязной, потемневшей от времени кровью…

***

Наконец прибыла скорая помощь. Когда те вошли в комнату, Аарон словно вновь обретя голос, выгнал оттуда всех лисов. Эндрю ушел вниз по лестнице. Остальные остались возле входа в комнату, спинами оперевшись о холодную несущую стену, они стояли в тишине, пока Хэммик не сказал: – У него порван анальный сфинктер. Может дать ему что-то? Я не знаю, марлю, бинт, вату, томпон в конце концов, я могу попросить у мамы… – его вопрос прозвучал тихо и крайне неуверенно. – Ники, ты сдурел? – неожиданно громко спросил Кевин. – Пффф… Главное не предлагай это Эндрю, он тебя огреет, если не убьёт. – Продолжил он, окидывая Хэммика снисходительным взглядом. – После такого, не смотря на своё состояние, ему даже Аарон врежет. – Тихо хмыкнул Джостен. После им не оставалось ничего другого, кроме как дожидаться приезда полиции. Им предстоит слишком много оправданий…