Цена счастья

Глава:2

Порой, докопавшись до правды,

хочется закопать ее обратно.

Едкий запах медикаментов отрезвлял куда лучше нашатыря. Длинные и до блевоты светлые больничные коридоры тянулись далеко вперед… Он возненавидел это место еще тогда, когда в наркотических припадках впадал в медикаментозную кому, когда внутривенно вводил фенциклидин - диссоциативное психотропное вещество, в попытках заглушить всё, что осталось в памяти. А когда трезвел, когда вновь становился похожим на человека, вспоминал, снова вспоминал, как в детстве мать на парковках шарила по дискам машин, доставая из дверных ручек и протекторов шин распространенных в Америке пикапов пакеты опиума, как выкуривала их до потери самого человеческого облика. Вспоминал, как когда-то его рвало от одного дыма… Потом как он упивался им… И как позже метался в агонии, бился о кафельные стены ванной комнаты, в сознании, что его ждет ломка, зная, что Эндрю запер его, чтобы очистить. Вот только он уже давно возненавидел всё, что течет в его жилах, гремучую смесь периодической системы элементов, а вместе с ней и себя самого. Оттого сейчас он готов угробить 11 лет жизни по направлению «Лечебное дело» не просто так, для Аарона - это шанс исцелить себя самого. — Аарон Майкал Миньярд? — в чистой, несомненно дорогой, больничной палате сидел Аарон, ноги скрещены в неполную позу лотоса, пыльные спортивные кроссовки оставляют грязные серые полосы на только что заправленном пододеяльнике. Он не собирается задерживаться здесь. У ныне тусклых ореховых глаз единственное пристанище - окно, практически наглухо закрытое жалюзи-плиссе. Он поворачивает голову, но не смотрит, глаза словно без зрачков, словно бельмо, они не вымершие, они не разочарованные и не потерянные, они как дар, великое подношение Одина… Он никогда не любил мифы. — Вас обвиняют в убийстве Дрейка Сиона Спира. Вы должны проехать со мной. Не знай мы Аарона, возможно, подумали бы, что в сторону молоденькой рядовой, стажировавшейся у Хиггинса, повернулся настоящий псих, растрепанный и потерянный, но при том смиренно вытягивающий свои запястья к наручникам. Аарон прошел с ней мимо нас, таких же не похожих на себя нас. Мимо дрожащего и захлебывающегося в водопаде слез Ники, безостановочно корившего себя в случившемся, мимо Дэя, что-то тихо добавляющего на французском. Не будь я тогда в прострации, с неоспоримой уверенностью бы заявил, что слышал от него тихое: — C'est ma faute… Он в подозрительно несвойственной ему манере, излишне даже для Кевина, пекся о пострадавшей. Эндрю не было… То ли его первым забрали в качестве и свидетеля, и подозреваемого, то ли он поехал туда сам… Хотя, какая глупость, человек с судимостью добровольно направляется в полицейский участок. Пожалуй, я не ожидал от себя таких мыслей. Впрочем, не ждал совсем никаких, я был почти уверен, что для пересказа Ваймаку мне хватит привычной краткости, я сам не знал, что замечал всё это… Нил уже не видел полной картины, лишь мутные отрывки, словно в редких моментах его сознание пробивалось, но затем вновь затягивалось туманом, Аарон - ему никто, Лисы - ему никто, он сам - никто, просто пустое, безликое и тысячиликое одновременно. Сейчас он - Нил Джостен, очередная сущность, которая однажды канет в небытие. Навеки в нем лишь Натаниэль - сын Натана, то, что он столько лет пытается искоренить. Столько лет ему казалось, что в маленькой жизни беглеца не хватит места для целой команды Лисов. Казалось, что надо принять решение, избрать себя, настоящего себя… Вот только он уже давно решил, еще тогда, когда сжал в ладонях теплый ключ от дома в Колумбии. Решил, кто он, ему лишь нужно осознать, что то, из чего он выбирал, это две крайности одной и той же сущности. Стоило Аарону скрыться за прозрачными дверями клиники. Нил, Кевин и Ники поднялись вслед за ним, на такси уезжая к зданию суда. На парковке стоял черный кроссовер - Maserati Levante Эндрю, потрепанная машина Ваймака, один из чистеньких автомобилей Лютера. И такси, на котором к зданию суда приехали монстры… Ники, весь зареванный, выходил из салона, мелко подрагивая, и сразу же направился к ничего не понимающему тренеру. — А теперь один раз объясните, что за хуйня здесь творится? Ники буквально вытолкнул Джостена ближе к Дэвиду, как бы намекая «говори сам». — Если бы сами знали, тренер. Попытка изнасилования Аарона бывшим насильником Эндрю, если протокольным языком. – Вот для народа это называется «пиздец», а для меня обычный понедельник.

***

Покуда монстры склоняли головы в здании суда юго-восточного округа. Эбби и Бетси, возможно, стали генераторами бредовых идей вместо них. — Ты считаешь, что стоит? Он засветился в суде… Риск, — Уинфилд начала методично постукивать кончиками пальцев о полый край стола из соснового дерева. Добсон достала из тумбочки упаковку какао и опустила ее на стол. — Какао? – Да, можно, — несколько ложек шоколадной смеси комьями закружились в огромной рождественской кружке. — И тем не менее… – Эбби сделала глоток, отставляя чашку в сторону, — Бетси, ты уверена? — Он три года на них сидит, три года травится… Ты ведь и сама это знаешь. В какой-то до того привычной тишине послышались отголоски чужих шагов, спешных, словно кто-то опаздывал на последний паром из страны. Мягкую, в отголосках своих даже уютную, темноту разрубил яркий поток коридорного света, а открывшаяся дверь с таранным грохотом ударилась о стену. — Вы хотите снять Эндрю с таблеток? — сгибая ногу в колене, Нил до конца закрыл за собой дверь, делая несколько шагов в сторону кабинетного стола, даже не допустив мысли об извинениях, он ультимативно опустил руку на стол с единственной фразой: — Снимите его с таблеток… — после секундной паузы он добавил тихое: – Пожалуйста…

***

Аарона и Эндрю освободили из-под ареста, как никого, за это стоило благодарить маму Мэтта - Рэнди Бойд, профессиональную спортсменку и боксера, некогда помогавшую сыну овладеть основами борьбы и рукопашного боя. А что же до монстров? Вот они… Искалеченные, подавленные, безрадостные и глубоко закрывшиеся в себе. Они те, кого стоит бояться, так ведь? Те, кто представляет угрозу? А в сущности ведь те, кто гораздо больше многих мечтает о спокойствии и как бы то ни было банально о простом человеческом счастье. Таком, которое в мелочах, в простых, где-то даже ленивых буднях, в простых подростковых проблемах, в простой каждодневной домашней рутине. Сейчас же они лишь те, за чьими спинами захлопываются, подобно акульей пасти, тяжелые входные двери общежития. Пожалуй, в тот момент их уязвимость была так по-наивному очевидна, что даже Даниэль решилась пойти на контакт. — Как вы? — она протянула руку, в один момент казалось, что это старание достать до одного из плеч проходящих, словно некий акт поддержки и хотя бы отдаленного понимания, но Аарон только ускорил шаг, громко захлопывая дверь и скрываясь в своей комнате. Эндрю последовал за ним, а подобные отщепенцам Кевин и Ники остались рассматривать незамысловатую поверхность двери. Предприняв несколько попыток таки прям вломиться внутрь, Дэй оставил все это и ушел на корт. Ники же, с детства не терпевший одиночества, подошел к Нилу, одними глазами вымаливая разрешение посидеть в их с Мэттом комнате. Когда Джостен едва отошел от дверного проема, Хэммик тут же залез на диван, поджимая ноги к груди и набирая номер единственного человека, которого хотел сейчас слышать, единственного Эрика Клозе.

***

Эндрю вошел в комнату, холодную из-за незакрытого перед отъездом к Хэмииком окна. Брат же сидел на диване пустым, бездумным взглядом вперившись в черный экран телевизора. Тихо опускаясь на свой подоконник, Миньярд начал: — Я аннулирую твою часть сделки, — выдохнул он. — Я обойдусь без твоей жалости, — небрежно выплюнул Аарон. — Ты считаешь, я на нее способен? — деланно удивился монстр. — Сейчас ты удивил многих. — Да похуй. Уже как три месяца это «аннулирование» — Аарон изобразил руками кавычки, — не имеет смысла. Быть может, любой другой на месте Эндрю давно бы спросил, что произошло, но эта особенность, это умение уважать личные границы людей никогда не делало Миньярда «любым другим». А вот дальнейшие слова, несомненно: — Хочешь грохнем ее? — Ха-ха-ха-ха-х-х… — Аарон нервно засмеялся, натягивая на голову плед. — А сядешь ты? Насколько мне казалось, по сломанной руке Лютера и разбитому носу копа, сидеть ты не любишь. — Неужели, как же ты догадался? — наигранное удивление вместе с потоками холодного осеннего ветра долетело до спины Миньярда. — Только ты уж пообещай мне здесь вены не вскрыть, пока я… — Эндрю с минуту помедлил, — буду отсутствовать. — А чего ж это ты? На курорт собрался? А нас не позвал… Как мог? — разочарованно протянул Аарон, медленно аплодируя. — Пх… — в ответ Миньярд небрежно хмыкнул, добавляя: — Я не знаю, какой ебанутый урод надоумил Би снять меня с таблеток именно сейчас. В одно движение слезая с подоконника, он ушел на кухню, с кофейником в руках окликая брата: — И да, свали развейся, пока в жены этот плед не взял.

***

Великий и неповторимый Кевин Дей. Сын экси. Названный брат Короля. Непревзойденный игрок. Зачем, по-вашему, люди занимаются командными видами спорта? Без раздумий многие скажут, это ведь командный дух, дружба, сплоченность, единство. Те, кто будут не столь наивны, оспорят, примут на веру, что дело в победе, золотых кубках, в цифрах на табло, в медалях и потакании неуемной человеческой гордыне. Но для Кевина экси - это чистота игры, точные выверенные движения, лаконичность в каждом броске и каждой подаче, четкость, соблюдение правил и техническая непревзойденность. В основе своей экси для него - образ жизни. Так и сейчас… Удар за ударом, обводка за обводкой, он приближается к обители вратарей и при всем этом сжимает клюшку левой рукой. Замах… очередное чистейшее попадание. Медленными шагами на поле поднимается Аарон, в его руках одна из самых тяжелых клюшек в арсенале Ваймака и полное отсутствие тяжелой защиты, только кеды, шорты и оранжевая джерси с номером 5. Так он не играл уже давно, в полную силу, профессионально и безукоризненно. Потому тяжелый выдох, и он подходит к Кевину. Тому не требуются объяснения, они просто начинают играть. На миг Кевину показалось, что он вновь в гнезде, такой техники на поле он не видел больше нигде. Быстро, почти неуловимо для глаз, правильно, словно в книге с теорией, написанной его матерью, а главное так по-особенному, так красиво. И так больно… Да, да, именно та глухая боль, когда человеку плохо настолько, что подача сменяется подачей, а броски бросками. Сознание словно в омуте, а ты ничего не видишь и не чувствуешь, просто мечтаешь измотать себя до полусмерти и вычленить из головы все, кроме кровати, душа и сна. Такая тренировка - это забвение, то состояние, в котором работают почти все Вороны. С единственным желанием: заснуть однажды и больше никогда не подняться. Эвермор всегда был местом, где ты начинаешь грезить смертью, упокоением… Все время, вплоть до 2-х часов ночи, Кевин не прикасался к клюшке, он просто смотрел, смотрел, как Аарон стирает подошву кроссовок, деформирует маленький белый мячик и как вытерлась сетка на наконечнике клюшки практически до огромной дыры. Когда с последним ударом нить треснула, Миньярд подошел к скамейке запасных и забрал спортивную сумку, просто двигаясь на выход. Поднимаясь вслед за ним, Дей крикнул: — Эй, я не знал, что ты на это способен, так играют в Воронах. На что Аарон только пожал плечами, даже не поворачиваясь. — И кстати, — он вновь окликнул его, заставляя Миньярда повернуться, — прекрати казаться «нормальным» — Дэй изобразил руками кавычки, — твоя техника близка к идеалу. Привнеси это на поле. — Благодарю мастера за совет. Быть может, я приму его к сведению, — он продолжил идти. — Иии.. — протянул Кевин, отчего тот вновь замер, — Если захочешь поговорить, я… — Аарон остановил его, поднимая правую ладонь в воздух, вновь продолжая отступать, добавляя, казалось, тихо, но так, что Кевин услышал: — Спасибо тебе…

***

Колокольный набат… И он летит в пропасть. Куда-то так глубоко, будто это место крайняя точка погружения подводной лодки, та отметка, когда обшивка начинает трещать по швам, а на виски давит толща морской воды. Перед глазами все расплывается, и у него нет даже подобия четкой картинки, какие-то люди, чет. четверо, а нет, двое. Только двое: девушка и парень, в котором он узнает самого себя. Только моложе, лет 13, может меньше… Изодранный, весь в синяках и на пустой белой крыше. А вот она ростом чуть выше, да и постарше, волосы темные, а руки в повязках для уличной борьбы… — Кто она.? — сипло, с полным отсутствием голоса, и вновь: — Кто она? Он слышит речь, но невнятную, неразборчивую, словно он водолаз и способен общаться лишь знаками, а вода опять глушит, вода, шорохи, невнятный стук… И все стихло. Стало так безмолвно, будто он глухой, а те двое сидят, пустыми, мокрыми от слез глазами, погруженные в сияние луны, красивейший спутник планеты, ее вечный напарник и соратник, удивительное явление -Мегалуние, в этот день ее четвертая в год попытка дотянуться до Земли. И все неудачно… А те двое ведь говорят, а он не слышит, подбирается все ближе, но падает, ноги костенеют, становятся тяжелыми и тянут вниз, сквозь кровлю крыши, земною кору, мантию, и он почти добрался до магмы… Но тут резкий вдох, и он слышит… — Мы сломанные. Все упоротые, только в разной степени, цена счастья для нас слишком высока, сомневаюсь, что придет момент, когда мы сможем расплатиться… — Миньярд говорил это с улыбкой, улыбкой безысходности. — Знаешь, за что я люблю цены? — Аарон окинул ее недоумевающим взглядом. — Цена - конечна, она может казаться неумолимо большой, но не безграничной. — Да, кто же ты? — он вновь кричит, но почти беззвучно, цепляясь за ее плечо в попытке развернуть, но на лице рябь, не видно ни единой черты, лишь стройный женский силуэт.

***

                   — Ахх… — он делает рваный вдох, словно до этого пробуждения он находился в пыточной бескислородной камере, словно до этого он вовсе был не здесь, ни на этой кровати, ни в этой комнате, не здесь. Еще один вдох, больше похожий на рвотный позыв, противным хрипом умирающего прошел по холодной, проветренной спальне. Отнимая руки от лица, он вцепился в пододеяльник, выкручивая его как шею самого злейшего врага, он пытался себя отрезвить и вспомнить: «Кто она?» Понимая, что сразу после пробуждения он оказался в беспамятстве, он больше не вспомнит ничего, он раздраженно откинулся на белую подушку, тут же вскакивая с единственным осипевшим словом, именем: — Лия…