Часть 12
3 июля 2025 г., 11:10
Главы сменялись одна другой. О времени думалось, как о чём-то бесконечном. И всё же оно напоминало о себе, подсвечивая первыми лучами солнца сквозь приспущенные жалюзи. Оно беспокоило. Отвлекало от главного. А Ким хотел бы, чтобы все оставили его наедине с романом. Чтобы солнце не прорывалось, ненавязчиво напоминая про отдых, чтобы перестал пиликать телефон в тех чатах, которые Ким намеренно оставляет со звуком. И наконец, чтобы его наручные часы перестали сигнализировать одно и то же через каждые полчаса: «Позаботьтесь о себе. Необходимо встать и подвигаться…».
Тэхён забыл про то, что без движения уже несколько часов. Забыл про сон и холод, который противно покалывал кожу. Окно осталось приоткрытым, впуская свежесть, а вместе с ней и противный надоедливый ветер. Но когда это его смущало? Бывали дни, он застывал на улице по пути куда-нибудь и, объятый вдохновением, бегло записывал в черновики мысли для будущей книги. Писатели — люди с чудинкой. Жара, холод, бессонные ночи, косые взгляды прохожих для них не помеха.
Но этой ночью на Кима никто не смотрел. Только рассветное солнце просило его прерваться, оставаясь неуслышанным. Тэхёну плевать было на яркие намеки светила. Он читал финальную главу. Дочитывал буквально последний абзац уже охрипшим голосом. И это стало для него откровением. Не ожидал, что прочтение своей же работы вслух позволит переосмыслить и даже открыть для себя те смыслы, что сам же таинственно закодировал.
— Неужели это написал я? Не верится…. Боже… Это лучшая моя работа. Жаль, если останется неизданной.
Вообще, это впервые, чтобы Ким вот так беззастенчиво себя хвалил перед самим же собой. Бывало, делал это с близкими, дурачился, искал в них ответного отклика. Скажем так, подталкивал к тому, чтобы кто-то сделал это для него. Писатели — народ престранный. Им обязательно необходим отклик. Без него они гаснут. Но так, чтобы Тэхён на полном серьёзе, анализируя и осмысливая, резюмировал собственный труд, не случалось. Вообще, с этим романом у Кима многое впервые. Но самое главное — у него впервые в жизни любовь. Настоящая. Без фальши, прикрас и подделок. И сердце его, к сожалению, с кулачок. Оно, её безграничную, не вмещает. Рвётся и трескается от объемов. Ему бы помочь. Чтобы тот, к кому она проявляется, приложил руку к его сердцу, успокоил его бьющееся. И сказал: я с тобой. Мы всё преодолеем. Верь мне.
Тэхён думал об этом, прикрывая усталые веки. Ноутбук приятно тарахтел на соседней подушке. Ким так и не выключил его. Сил не хватило. Он уснул ровно в восемь утра. А проснулся в одиннадцать. И это было для него катастрофически поздно. Его не хватились. Телефон молчал. Ноль входящих сообщений и звонков. А он, как только раскрыл глаза, начал названивать. Конечно, сестре, потому что надо было забрать Бёля. А та радостно сообщила, что оставит того у себя и сегодня, потому что врач разрешил, а медперсонал влюбился в очаровательного проказника. А тому всё только на руку. Единственное, она попросила привезти ему одежду и кое-что из продуктов. Ким обещал всё собрать. Сил на возражения и протесты не нашлось.
Ну что же… Значит, пусть будет так. Он хотя бы выспится. Сегодня выспится точно. Так и делает. Позавтракав наспех, собравшись пулей, заскакивает по пути в магазин, скупая вкусное и полезное по списку, чтобы привезти с собой. Недолго сидит, слушая шепелявые истории племянника о том, какие все в этой больнице «квассные».
— Тэ, да что это с тобой? Ты дёрганый какой-то! — заявляет ему сестра спустя полчаса пристального за ним наблюдения.
— Да? И правда, — он застаёт себя за тем, что в клочья рвёт листочек, который отдал ему Бёль с рисунком. Хорошо, что тот не видит, увлекшись мультиками.
— Может, тогда ты отпустишь меня подёргаться в другом месте? — криво шутит Тэхён, — Просто дел много, и я боюсь всё не успеть.
— Езжай, конечно. Только как будешь дома, позвони. Я буду переживать. Ты здоров?
Он кивает ей, целуя в щечку. Потом целует Бёля. А выходя от них, задумывается. Здоров ли он? Это с какой стороны посмотреть. Физически вроде бы да. Но вот его психоэмоциональный фон расшатан. Бессонные ночи — вот что всему виной. И это вовсе не Чонгук, который изводит молчанием. Тэхён наивный. Убеждает себя в том, что не очень-то о нём и думает.
Наивный мистер писатель едет домой, похожий больше на выжатый лимон, чем на прежнего Ким Тэхёна, собирающего на себе восторженные взгляды. Хотя и теперь они тоже присутствуют. Видимо, не успел утратить внешний лоск. Но, честно говоря, до чужих взглядов ему дела не было. Пусть они пролетают мимо. Ему бы поймать на себе всего один, задумчивый и загадочный. Только бы поймать…
Не заправленная кровать встречает его уютной прохладой и, как ни странно, но мысли о Чонгуке его в этот день так сильно не одолевают. Время близится к трём часам дня. А тот так и не позвонил. Тэхён запрещает себе думать об этом, обессиленно рухнув в кровать. Сон забирает его моментально и, кажется, отпускает тут же, но проснувшись от неприятной вибрации будильника, он обнаруживает, что уже семь часов вечера. Сам его установил, чтобы… А собственно, что? Ждать звонка Чонгука? Да. Так и есть.
Но этот гад, как прозвал его телефон Чонгук, входящими Тэхёна не балует. На кухню он плетется, подгоняемый лютым голодом, и наспех опустошает небольшую кастрюльку, едва успев подогреть приготовленное вчерашним вечером. Еда кажется ему сегодня даром Богов. А он снова сам себя хвалит за ещё один талант — кулинарный. И вроде бы он молодец: красавец, каких поискать. Писатель, как оказалось по собственным заключениям, непревзойдённый. Ведь сам у себя в процессе прочтения вызвал мурашки. Теперь выясняется, что он ещё и повар превосходный. Казалось бы, живи и радуйся. Но как жить без Чонгука? На душе тревожно. Чонгук по-прежнему молчит.
Тёплый душ и вкусно пахнущий кондиционером домашний костюм дарят ощущение уюта. Такого же уюта он желает и в постели. Душа требует перемен, причем кардинальных. Поэтому в ход идёт комплект постельного белья из шёлка цвета жемчуга. Это подарок сестры. Он лежал не вскрытым в шкафу в доме Джинхо. Ким от чего-то не осмеливался застелить им их общую с Ли постель. Здесь же не сомневается. Хочет и делает.
А после, усевшись на диване в гостиной, принимается копаться в соцсетях, одолеваемый желанием набрать заветного абонента. От порыва удерживается. Чонгук же обещал позвонить, значит, сделает это. А может, приедет и сразу открутит голову… Как знать. Хотя ради того, чтобы его увидеть, Ким пошел бы даже на такие риски.
На часах уже девять вечера. Палец щелкает переключателем каналов, а подсознание сеет панику. Неужели не позвонит? А читал ли он вообще? Вдруг его что-то отвлекло или уснул вчера, не приступив… Если не читал и пока не в курсе, то почему же не звонит? А если читал и пребывает в шоке, то позвонит ли вообще? А если… Боже! Что же за мучение снова?! Тэхён сойдет с ума, не иначе.
Понимает, что ему необходимо успокоение, и это не сила убеждения, аффирмации и тому подобное. То, что спасёт его сейчас прячется в баре Хосока. Тэхён точно знает, чего хочет, поэтому недолго выбирает подходящее и несдержанно откупоривает, наполняя бокал до краёв. Захотелось белого и непременно сухого, чтобы, опьянив, прочистило мысли. Спасает ли? Конечно, нет. Оно кислющее, оседает на рецепторах, делая только хуже. Зато придаёт движениям плавности, а телу чуточку легкости. Но опьяненное сознание бушует всё сильнее. И бушевало бы ещё долго, пока Ким не допил бы до дна. Но сей процесс прерывается входящим на мобильный и приятным, греющим душу «Чонгук» на экране.
И как же это некстати. Язык-то уже просится заплестись. Бутылка подмигивает, намекая на то, что там буквально на донышке. А у Тэхёна никакого выхода из сложившейся ситуации. И ведь он несколько часов к ряду не выпускал телефон, приказывая тому зазвонить. А как тот подал голос, у самого Кима голос пропал.
— Да, — хрипит он полупьяно. И ответом своим, и мыслями готовый ко всему и на всё согласный. Ведь если Чонгук звонит, значит, есть шанс на понимание.
— Привет, — и звучит голос Чона в ответ вроде бы не враждебно, чем очень обнадеживает. Но способен ли Ким мыслить сейчас здраво? Бутылка продолжает мигать недопитым содержимым, выводя из равновесия.
— Привет, — вторит ему Тэхён, внутренне сжимаясь. Снова хрипло, потому что голос от долгого чтения вслух пока не восстановился. А рука тянется за тем, чтобы наполнить бокал, но, дрогнув, соскальзывает, и горлышко бьётся о края, издавая звенящий звук, который его выдаёт.
— И что ты празднуешь? — усмехается Чонгук, ничуть не проникаясь вселенским горем мистера писателя. Тэхён ведь ждал его звонка даже во сне. И это можно сравнить с самыми тяжкими пытками.
— Скорее, пью с горя, — признаётся охотно Тэхён. Он выбрасывает белый флаг. Сдаётся. В нём играет вино и все невысказанные переживания. Кажется, вот-вот сорвётся и начнет предъявлять. А ведь ему это не свойственно. Язык с трудом держится за зубами. А он едва держит себя в руках. Не помнит себя таким. Это не тот привычный всем Ким Тэхён. Всё становится с ног на голову.
— Почему? — удивляется Чонгук. Неподдельно так. С чувством. А Киму кричать хочется. Всеми силами старается звучать спокойно, но уже сипло. Голос подводит. А он отпивает из бокала, не скрывая этого. Чонгук явно всё слышит.
— Целый день ждал кое от кого звонка, — он старается произносить слова уверенно и спокойно. Но намеки на претензии проскальзывают. И что это с ним? Они же пока даже не в отношениях. В том то и дело, что пока. Если так пойдет и дальше, то он спугнет Чона своими полупьяными закидонами.
— Очень ждал? — от Чонгука серьёзнее некуда. А у Тэхёна сердце по венам и по тканям прямиком к пяткам. Неужели их история завершится, так толком и не начавшись? Этот волк рычит на него. Сейчас не видно, но, скорее всего, и скалится.
— Очень, — отвечает и слышит стук. Это не в дверь. Так стучит то, что с кулачок в его груди. Только бы оно выдержало, не разорвалось.
— И вот я звоню, — Чонгук, похоже, издевается. Лаконичность у того в крови, по наследству от предков. Он так и вынуждает уточнить. Тэхён сегодня не из терпеливых, поэтому и с вопросами не медлит.
— И что ты мне скажешь? — нетерпеливо спрашивает Тэхён, пытаясь сделать еще один глоток вина, но руки не слушаются, расплескивая всё содержимое бокала на футболку. Он морщится и хмурится, от неприятной влаги, добравшейся до кожи на груди.
— Вопросов много, но первый и главный… — начинает Чонгук, а Киму не нужны вопросы. Ему куда важнее ответы. Он ждал целый день, мучился в догадках.
— Подожди, сначала мне ответь: ты читал? — выпаливает он, стихая и считает глухие удары собственного сердца.
— Да, — краткое и сдержанное. Этим своим суровым «да» Чонгук напоминает, кто тут шеф Чон. И не важно, что бывали случаи, когда он сгорал в руках Тэхёна. Чонгук всё тот же: серьезный, временами даже грубый.
— До конца? — едва дыша, ещё один уточняющий вопрос. А брюки, что Ким нещадно сминает руками, становятся в гармошку от той силы, с которой он желает их разорвать. Нервы его на пределе.
— Да, — опять это убивающее все надежды «да». Ну хоть бы тон смягчил, и Киму задышалось бы легче.
— Хорошо-о, — тянет Тэхён, напоминая себе болванчика, резко кивающего головой. Она того и гляди отвалится. Боже! У него не только руки дрожат… там подключилось всё тело.
— И что хорошего? — уже грозное в ответ. А в голосе металл. И, казалось бы, время бояться самого страшного. Но у Кима мурашки от этого голоса, его силы и звучания. Это финиш. Причиной всему, конечно же, вино. Ну а что же ещё? Или это самое чувство, что из груди буквально рвется и просится на язык. Но сейчас для признаний не время.
— А разве совсем ничего? — первый наводящий вопрос и Тэхён откашливается, чтобы не звучать настолько жалко. Его жалеть сейчас не надо. Он жалости к себе не приемлет. Ему не этого хочется. Тэхёна надо понять, принять, простить, прижать к себе. Хотя последнее маловероятно.
— Тэхён, ты уводишь меня от главного! Перебиваешь вопросами! — злится Чонгук. Киму не кажется. На последнем слове явное раздражение. Ох, этот ураган! Насколько он может быть сокрушительным. Киму и хочется это проверить, и в то же время нет.
— Извини, да. Спрашивай, — соглашается Тэхён, напоминая себе самого обреченного человека на свете. В эту минуту ему никто не способен помочь. Придется выплывать самостоятельно.
— Какой у тебя творческий псевдоним? На первой странице только название романа, — спрашивает Чонгук, усиливая чужое сердцебиение.
Тэхён молчит. И это то самое, что заинтересовало Чона в первую очередь? А как же сюжет? А главные герои как же? Тэхён судорожно обдумывает свой ответ. Но к чему эти подготовки? Даже если он сейчас признается, Чонгук вряд ли узнает его. Вряд ли когда-либо вообще его читал. Подобная литература уж точно не та, что способна заинтересовать этого мужчину. Так думает Тэхён. И вот он уже открывает рот, готовый произнести то, что спрашивали. Но громкий стук отсрочивает неизбежное. На этот раз стучит не его сердце. Стучат в дверь. Вероятно, соседи. Тем частенько что-то надо: сахар, соль, бывало, и молоко просили… А больше стучаться к Киму некому. Тэхёну бы злиться на то, что его отрывают от главного, однако он искренне рад этой заминке. Она позволяет собраться.
— Подожди, Чонгук. Тут в дверь стучат. Я сейчас узнаю кто… — не торопясь и кинув на себя быстрый взгляд в зеркало, Тэхён тянется к замку. А зеркало огорчает его изображением. Тэхён морщится от такой мрачной картинки. На груди пока не просохшее пятно от вина, брюки помяты, как и его лицо, вместо волос пакля. И он старается хоть что-то исправить. Выпрямляет брюки, хлопая себя по бедрам, будто это сможет помочь. Затем остервенело поправляет волосы и, завидев на комоде расческу сестры, не гнушается даже ею воспользоваться. Потом кусает свои мертвецки бледные губы, придавая им красок. Ну а кофту с пятном, к сожалению, деть некуда. Не снимать же её. Соседи явно не поймут, если он предстанет пред ними топлесс.
Делает всё это молниеносно, понимая, что Чонгук ему не отвечает. Тот молчит в трубку, но шипение на другом конце и отсутствие гудков дает понять, что он ещё на связи. А Ким уже не на связи. Он определенно теряет связь с реальностью, открывая дверь. И вот здесь как раз наступает тот самый момент, когда Чонгук ему отвечает. Только уже не по телефону, а глядя глаза в глаза, потому что тем, кто стучал оказывается именно он.
Тэхён замирает, как глупый, практически не моргая. Верит и не верит своим глазам, перед которыми минуту назад всё плыло, пока шёл к двери.
А теперь чётко видит Чонгука, который стоит в проёме, впечатавшись в косяк, всё ещё держит трубку возле уха, но говорит так, будто её нет.
— Так что? Ответишь мне на вопрос? — в чужом голосе тот же металл. В глазах… там вообще ничего не разобрать. Столько всего понамешано.
Ким молчит, пребывая в шоке. И здесь любой опешил бы. Его врасплох не просто застали. Его взяли с поличным. Он даже не знает, что отвечать. Хотя ответ на поверхности. Всего-то назвать свой творческий псевдоним. Что сложного? Однако алкоголь притупляет мыслительные процессы, поэтому заторможенность налицо.
— Нет? Тогда позволь мне сделать это за тебя, — предлагает ему Чонгук, глядя неотрывно. Смотрит не пойми как. Был бы Тэхён сейчас не под воздействием градусов, сориентировался бы точно. Но тут, к сожалению, без вариантов.
— Попробуй, — замирая и буквально чувствуя удары бьющегося о грудную клетку сердца, соглашается с ним Тэхён. Внутрь войти не приглашает. Стоит и притормаживает.
А Чонгук и не дожидается, пока ошарашенный мистер писатель впустит его. Он проходит сам, чуть его отодвигая, и сам же прикрывает за собой дверь.
— Автора по имени Ким Тэхён я не знаю и его не знает интернет. Я проверял. А вот автор «хрустальная звезда» есть. И я читал его. Скажу больше, у меня на полках почти все его книги. Твой почерк, слог, манера ведения диалогов очень похожи на стиль этого автора. Как под копирку, Тэхён, — изобличает его Чонгук, а у Кима кровь к лицу и руки снова сжимают ткань брюк.
Тэхён и не представлял, что можно настолько быстро протрезветь. Он буквально чувствует в своём организме эти восстановительные процессы. А ещё включается анализ, тот, что притуплен был градусами. Как Чонгук смог узнать его? Ведь, чтобы распознать слог автора, чтобы суметь в последствии отличить его от других, нужно не просто прочесть и поставить на полку, надо перечитывать. Причём не раз. Да, у Тэхёна есть свои приёмы, о которых знает только он. Имеются свои отличительные черты — слова и фразы, странствующие из книги в книгу. Есть сложные обороты, которыми он и примечателен. У него отличительная манера выстраивания диалогов и того, что за ними следует. Он давно искал себя в этом. Нашёл не сразу и теперь может сказать, что гордится этим.
— Слог и правда такой же и стиль. Но не потому, что я его копирую. Тот автор это я, — произносит и сразу как-то легче становится. Но ведь это лишь начало их разговора. Не столь важно его имя как автора, куда важнее мнение Чона о книге, но тот высказывать его не торопится.
А Киму хотелось бы подробностей. Ведь он так старался сделать этот роман живым. Собственно, как все свои. Но этот… он особенный. В него вложено столько души. В нём ничего лишнего и максимум чуткости к героям. Особенно к герою Чонгука.
Собственно, у Кима всегда благородные тексты, как и он сам. У Тэхёна в романах много чувственности и того, что можно назвать «водой». Он любит пускаться в долгие размышления по теме, вовлекая в диалог читателя. Он обожает это. Оказывается, и читателям такое по душе. В жизни людей слишком мало романтики, признаний, трепета. И он дарит это недостающее читателям через свои работы. У людей в жизни мало любви, и он ею делится той, которой наполнен. Через свои тексты он хочет обнять каждого, сказав: у тебя тоже в финале всё будет хорошо, как и у моих героев. Это возможно. Главное — дыши, живи вопреки всему, старайся радоваться каждому дню, как бы ни было горько. Тэхён тоже старается жить так. И не лукавит ни в строках своих книг, ни в жизни. Он не надевает масок. Как пишет, так и живёт. Его радует цветущая весна, и даже дождь, что стучит за окном, мешая выйти на улицу, радует его, даря вдохновение. Ему приятны смех детей и пение птиц по утрам в лесочке у его дома. Он слаб перед этим всем, находя во всём смысл жизни. Ведь смысл для него не в чём-то масштабном. Для него смысл в мелочах, собранных в одну картину. Его картину мира. Значит, Чонгук смог понять его как автора и даже узнать. Значит, всё это близко и ему … Это ли не чудо? Книги Тэхёна на его полке. Это ли не знак?
Из раздумий Тэхёна выводит знакомый голос, что уже значительно мягче.
— Ты не шутишь, Тэхён? Неужели я действительно тебя узнал? — на чужих губах оживает улыбка. И он не похож уже на того, кто стоял в проёме.
— Какие шутки, Чонгук?! — говорит Ким уже совершенно трезво. — Проходи. Такие вопросы у порога не обсуждаются.
И пока Чонгук проходит, присаживается на диван, нервно потирая ладони, Тэхён тянется к своему чемодану, извлекая из его кармана буклет. В нём представлены все его авторские книги. На главной странице автограф.
Долго не думая, Ким цепляет со стола ручку. Садится к нему на диван, располагая буклет на своих коленях, и рядом с уже имеющимся автографом рисует ещё один в подтверждение своих слов.
Чонгук, как завороженный, наблюдает за тем, как ручка скользит по глянцевой поверхности бумаги. А Тэхён увлеченно рисует на ней свою подпись, по почерку ничем не отличающуюся от той, что уже имелась на главной странице. А когда заканчивает, поднимает взгляд, встречаясь с чужим восторженным.
— Этого не может быть! — шепчет ошарашенный Чонгук. — А ты можешь мне это подарить? — заполошно просит. И походит в эту минуту на ребенка, удивившегося чуду.
Тэхён хмурится, а после хмыкает. Ну что за вопрос? Он сердце своё ему отдал. По сравнению с этим буклет — такая малость.
— Конечно. Возьми, — протягивает, всё еще не понимая, как дальше выстраивать диалог.
Чонгук принимает из его рук подарок. Разворачивает его. Читает названия книг. Улыбается. Шепчет: эту читал, эту тоже, и вот эту… а эту не видел…
— А почему ты скрываешься? — вдруг спрашивает он, устремляя на Кима взгляд черных глаз.
— А зачем себя выпячивать? Я пишу. Делаю то, что велит сердце. Мои книги на полках магазинов и этого мне вполне достаточно, — так и есть. Ким не солгал ни в одной фразе. Публичность не для него. Ему куда важнее искренняя любовь читателей, а получить её можно и без огласки.
— Но как же признание, слава, узнаваемость? — перечисляет Чонгук, пожимая плечами.
— То, о чем я тебе сказал и есть необходимое мне признание. Я издаюсь. Меня читают. Ждут новых работ. Я вижу, как быстро раскупаются мои книги. Мне этого хватает, — заверяет его Тэхён.
— Но ты далек от читателей. Ты не проводишь с ними встреч. Не даешь интервью, — настаивает Чонгук. А Тэхён смеется его напору и желанию переубедить.
— Наоборот, я ближе к ним, чем все те, кто себя по полной презентует. Я говорю с ними душой. Через тексты. Я поддерживаю их своими сюжетами. Я прочно с ними связан. Меня цитируют и это дорогого стоит, — мечтательно улыбается Тэхён.
— Может, ты и прав. Но я рад был бы узнать, кто скрывается под этим псевдонимом. Даже сходил бы на читательскую встречу, — заявляет вдруг Чон.
— Порой не стоит стремиться узнать того, чьми трудами восхищаешься. Можно разочароваться, Чонгук. Со мной такое бывало не раз, — произносит Ким то, в чем уверен.
— Да… н-но не в твоём случае! Я в шоке, Тэхён! Вообще я шёл сюда поругаться. Ты знаешь? Но что-то подсознательно меня от этого удерживало. Хотел позвонить тебе ещё с утра и всё высказать. Поначалу я был раздавлен сюжетом, как катком раскатан. Сел читать вечером, а закончил сегодня к обеду. Так вот, сначала у меня была паника. Откуда автору это знать? Потом я вспомнил про тебя и Джефа. Неспроста вы так долго общались. Сопоставил всё и понял. Потом у меня была злость. Не понимал, как он посмел такое про меня рассказать, а ты посмел воспользоваться этой информацией. Потом пошёл работать. Отвлекся немного, но книга не шла из головы, постоянно казалось, будто я что-то упускаю. Вбежал в свою комнату, как сумасшедший, достал все твои книги, принялся сравнивать. Понял, что этого не может быть. Но факты говорили об одном.
— Чонгук, в принципе, ругать меня пока не за что. Этот роман видели только мы с тобой. Хочешь поругать? Давай! Но может, сделаешь это за чашкой чая? — предлагает Тэхён, прикасаясь к его руке.
— Можно и так, — внимательно смотрит на него Чонгук, будто видит впервые.
И пока Тэхён готовил чай и, выставлял на стол закуски, Чонгук молча сидел и ещё не верящим взглядом скользил по буклету.
— Я готов. Приступим? Выяснять отношения за чаем — что-то новенькое. Не находишь? — усмехается Ким, предлагая гостю нарезанный сыр, бекон и даже шоколадную пасту с тостами.
— Да уж… — выдыхает Чонгук, отпивая горячий напиток, сморщившись.
— Бить хотя бы не будешь? — уточняет Тэхён, но не опасливо, а с даже вызовом. Он успокоился. Алкоголь выветрился, как не было. Взгляд и ум ясные, но желания всё те же. Им необходимо откровенно поговорить. И Тэхён будет стараться выводить его на откровения.
— Если только Джефа. Вот же паразит! Во-первых, как он всё это узнал? Хотя догадываюсь. Кое-кого из окружения надо попросить держать рот на замке. А во-вторых, как решился рассказать такое постороннему человеку? Он же не знал тебя до этого? Он знал вообще, что ты известный автор? — возмущается Чонгук, крутя в пальцах кусочек сыра.
— Он ничего не знал. Хотел как лучше. Это правда. Он тебя очень уважает. Хотел прославить таким образом. Давай без применения силы, а? Он же будущий отец, — шутит в конце Тэхён, стараясь сгладить углы. Конфликты им ни к чему. Хотя он не сомневается в том, что Чонгук обязательно поговорит с Джефом.
— Только это меня и сдерживает, — звучит от Чона раздраженнее некуда. Он злится на парня. И упрекать его в этом нет смысла. Он прав. Странно, что сразу, как догадался, не пошёл восстанавливать справедливость.
— Он безвредный, Чонгук. Немного простоват, чуточку глуп, капельку болтлив, а в целом — сущий ангел, — улыбается ему Тэхён, звуча своим привычным бархатом.
Чонгук слушает его, ловя каждое слово и смотрит при этом внимательно. Тэхёну не знаком такой его взгляд. Но природу его он угадывает.
— Не смотри на меня так, Чонгук, — просит Тэхён, потому что это непривычно. Чонгук — первый не из близкого круга, кто узнал его тайну. И не может пока внутренне с этой информацией справиться. Тэхён прекрасно его понимает. И всё же хочет общаться, как раньше.
— Как? — переспрашивает Чон, опуская взгляд в кружку. Засмущался. Прячет полуулыбку. Громко помешивает сахар, которого непозволительно много добавил.
— Как на сверхчеловека, — смеётся Тэхён. На него он в это мгновение точно не похож. Сидит перед рыцарем своего сердца в заляпанной футболке, благоухает вином, вид растрёпанный, душа такая же.
— Ты и есть такой. Обычный человек так писать не сможет. Тэхён, я до сих пор под впечатлением, — и опять эти его восторги. Но Киму не этого хочется.
— Завязывай впечатляться. Я всё тот же Ким Тэхён. Дядя твоего ученика, — переубеждает его Ким, потому что его известность в данном случае лишь мешает. Она встаёт между ними.
— Да-а, понимаю… но никак не могу поверить и привыкнуть. И всё же… — не решается закончить Чонгук и его тут же перебивают.
— И всё же, Чонгук, я такой же человек, как и все. За исключением того, что мыслю объёмнее и мне даровано эти мысли передать бумаге так, что людям нравится. Хрустальная звезда — это он там, на тех страницах, — кивает Ким на буклет. — Он мифический и загадочный. — А я рядом и открыт перед тобой, как все те мои книги, что ты прочёл, — Ким прикасается к его руке, укладывает её поверх чужой, нежно поглаживает. Смотрит в глаза, ловя в них множество вопросов.
— Как ты начал писать? В романе мало про это сказано, — интересуется Чонгук, принимая прикосновения. — Или много, просто я что-то упустил…
— Спонтанно. В момент, когда жить стало невыносимо. Когда бывшая жена раскрыла меня пред близким кругом и не близким. Тогда и начал, закрывшись ото всего мира дома. Думал, мне конец. Не знал, как дальше жить. Вообще писать не планировал. Но начал и это меня спасло, — Ким убирает руку с чужой, подливая Чонгуку чай. Собирает для него сэндвич. Но тот ни к чему не прикасается.
Чонгук не выпускает красочный буклет. Гладит кончиками пальцев изображения прочитанных им книг. А Тэхён смотрит на него не моргая, только теперь замечая его уставший вид, припухшие веки, нездоровый цвет лица. Оба они этой ночью не спали. Но только Чон, скорее всего, в силу скрытности, не признается в том, что, читая о себе, не мог сдерживать слез. А когда становилось особенно невыносимо, он зарывался лицом в подушку. Выл, рычал, кусал её зубами — только бы не услышали и не сбежались на его крик. Он строками книги проживал прежнюю боль снова и снова. Он возвращался к ней, читал о ней, испытывал её, ранил ею себя сквозь года. И в то же время исцелялся. Поэтому такие веки, поэтому в глазах печаль, а сердце до сих пор не на месте от всколыхнувшихся воспоминаний и тех признаний, о которых невольно узнал из книги. Дело в финале и в том, что человек, сидящий напротив, любит его. Напрямую не сказано. Об этом написано. Но сомнений нет. Это правда.
— Скажи, а почему я? Взял меня за основу. Добавил в главные герои… зачем? — непонимающе спрашивает Чонгук.
— Сначала увлекло. История твоей жизни зацепила. А потом, не смог остановиться. Ты очень интересный человек. И как персонаж подошёл идеально.
— Настолько, что ты даже сам вошел в сюжет? — улыбается Чонгук, смущаясь. Естественно, он всё прочел. Прожил все признания, все острые интимные моменты разделил, не исключено, что проникся ими. Поэтому сейчас столь милое смущение на лице сурового шефа.
— Да… но я сделал это не сразу. Уже практически под конец, когда понял, что-о… что для меня ты не просто герой романа. Могу я спросить? — Тэхёна давно волнует это и почему бы не сейчас, когда Чонгук идёт на контакт.
Чонгук кивает в ответ, а Ким продолжает. Когда писал об этой части жизни Чона, он многое фантазировал. Фактов было минимум. И теперь его стремление — не любопытство. Киму надо знать больше о человеке, которого любит, чтобы понять его, чтобы помочь и разделить с ним ту трагедию.
— Твои родители… где они? Ты хотя кого-то из них видел?
— Никогда, — отвечает резко Чонгук. — Насколько я понял, мать с отцом сбежали, оставив меня у деда. Со слов тётушки, она обещала вернуться за мной, как устроится на новом месте. Но этого не случилось. Может, и приезжала. Не знаю. Может, дед не отдал меня ей. Я ничего о них не слышал. Никогда их не искал. И они не объявлялись больше.
Боль. Она в глазах Чонгука, в голосе и даже в жестах. Очевидно, что годам её не притупить. Но её можно перекрыть любовью. Тэхён очень хочет Чонгука своей любовью спасти. Только бы тот позволил.
— А дед? Всё действительно было настолько плохо? Со слов Джефа он был… — Тэхён не может подобрать слов для этого человека. А можно ли вообще человеком его называть?
— Да. Было именно так. Если не хуже. Ты знаешь не всё. Да тебе и не надо. Дьявол в человеческом обличии. Его многие так называли. Но как ты смог его раскрыть, Тэхён? Ты же его не знал и Джеф не знал его лично. Как тогда ты смог его так ярко описать?
В ответ Ким лишь пожимает плечами. Он почувствовал. Вот и всё. Он всё это будто сам прожил и прочувствовал. Будто воссоздал портрет этого мужчины и передал его в прозе. Оказывается, попадание получилось стопроцентным.
— Чонгук, а что было в том письме, которое он оставил для тебя? Просил прощения? — вспомнил вдруг Тэхён и об этой детали.
— Что ты! Нет. Он не способен на такое. Даже в прощальном письме он обвинял меня и унижал.
— Но почему же тогда ты принял наследство? Не хотел ведь.
— Начать с того, что я вообще не ожидал, что он перепишет всё на меня. И были мысли отказаться. А потом, вернувшись туда, побродив по тем местам, понял, что уже не смогу уехать. А он в письме давил на меня. Даму Чон приплёл. Пытался манипулировать этим. Писал о том, что ферма — её жизнь, а она мне как мать. И я буду… цитата: последней тварью, если брошу её, а ферму продам. Но не его поганые манипуляции заставили меня передумать. О даме Чон, конечно, я не забыл бы. Не оставил её. Хотел забрать её с собой в Китай. Но, повторюсь: как приехал туда снова, подышал тем воздухом, увидел тех истощенных животных, так и принял решение остаться. Всё как-то резко встало на свои места. Почувствовал, что моё место там. И других для меня в этом мире нет. Поэтому остался. И не жалею.
Тэхён слушает его так внимательно, что забывает дышать. Такой долгий монолог Чонгука слышит впервые.
— А хочешь правду? — перебивает его мысли Чонгук. Ему не спокойно и Киму тоже. А иначе и быть не может, когда речь о том, что ранило душу долгие годы.
— Хочу, — Тэхёну не страшно слышать то, что Чонгук для него приготовил. Знает, что услышанное расстроит. Но он готов ко всему. Ким многое уже вместе с ним пережил. Выдержит и это. И многое другое. Только бы Чонгук ему доверял.
— Не хотел говорить, но признаюсь тебе честно, когда читал я… я рыдал, нет, я выл, как дикий зверь, как в тот день в конюшне. Тогда от физической боли и несправедливости, вчера — от воспоминаний и бессилия перед прошлым. Читая этот эпизод, я не смог сдержаться. Ломало так, что не вынести. Заныли даже мои зажившие раны, не поверишь. Никогда не беспокоили, а вчера заболели так сильно, что пришлось пить обезболивающее, — Чонгук тянется рукой к спине, касаясь её, будто к нему снова вернулись те ощущения.
— Прости меня, Чонгук, — только это и может выдавить из себя Ким. В глазах слёзы. На душе и сердце камень. Если бы знал, что это настолько ранит Чонгука, не писал бы о том моменте. Вот только ругать себя уже поздно. Дело сделано. Но, как ни странно, Чонгук спокоен. Только смотрит в одну точку, думая о своём. Видимо, излил из себя всю боль этой ночью.
— Не извиняйся. Мне надо было прожить это снова, посмотреть на всё со стороны и отпустить уже все обиды. Даже его отпустить и простить. Зла на него больше нет. Есть желание никогда о нём не говорить и не вспоминать. Я долгие годы ни с кем не говорил о нём так откровенно, не делился ничем, тем более не плакался. Всё держал в себе. А прочитав этот роман, как будто высказал накопившееся. Стало легче.
Чонгук стихает, не убирая руки со спины. Вторая так и находится зажатой в тэхёновой ладони. Он держит крепко, помогает справиться, даёт сил продолжить рассказ. Но сам молчит. Перебивать не станет. Чувствует, что для Чонгука важно выговориться.
— Тэхён, я знаю, где он похоронен, но не иду туда на годовщины. Не потому, что он не достоин, чтобы я там появился, принёс ему цветы, и сидел перед могилой, шепотом делясь новостями из жизни. Не поэтому… а потому, что к чужим не ходят. Он был для меня чужим. Он обходился со мной, как с чужим. Ни единого доброго слова. Единственное, за что ему благодарен, так это за то, что я взял от него силу воли, твердость характера, собранность, умение управлять и вести дела. Хотя иногда, как видишь, и я могу быть слабым, — голос Чона дрожит. И таким подавленным Тэхён не видел его никогда. Но благодарен тому за доверие. Хочется доверие это с лихвой оправдать. Хочется вдохнуть в него жизнь, успокоить, развеять сомнения, залечить пробудившиеся раны.
— И это нормально, Чонгук, что ты можешь быть слабым. Мы не обязаны постоянно демонстрировать силу. Мы живые люди. Мы можем и должны радоваться, горевать, страдать, желать, любить… Иначе мы не люди, а бездушные машины, — убеждает его Ким. А вернее, переубеждает. Чонгук отчего-то берёт на себя слишком много и мысли не допуская о том, что может быть живым, а соответственно, в какие-то минуты и слабым. Он ошибается, поступая так. Ким ему этого больше не позволит. Не то, чтобы насильно станет исправлять. Нет. Всего лишь на своём живом примере будет показывать ему, как можно и как лучше для него же самого. Возможно, научит жить иначе.
— Да, наверное. Но я так не привык. Я другой, поэтому не понимаю, зачем я тебе? Зачем тебе со мной таким возиться? — на последней фразе голос Чона громче и жестче. Но Ким не видит в этом ничего плохого. Это эмоции. Всего лишь они, которые не отпускают.
— А разве я вожусь? — тихий вопрос и снова рука на руке. — Ты — самостоятельная личность: умный, волевой, смелый, решительный, дерзкий. Наоборот, я тянусь к тебе. Мне хочется к тебе, чтобы наконец почувствовать себя полноценным и счастливым. Ты нужен мне, понимаешь? — признается Ким, чуть дыша. Вот и сказал. Произнес то, что поважнее фразы из трёх слов.
— Тэхён, я нелюдимый. Люблю тишину, одиночество и… — перебивает его Чонгук. А имя произносится враждебно. Он пытается дать понять, что все попытки Кима к сближению напрасны. Но поздно. Тэхён не отступит.
— А я людимый, Чонгук. Не представляешь насколько! Но несмотря на это, готов весь мир и всё своё окружение заменить одним тобой. Знаешь, до тебя я ходил наполовину собранный. Будто деталей не хватало.
Чонгук машет головой, усмехаясь. А может, насмехаясь… Но Киму не обидно. Он знает, что его слова тоже сейчас как частички пазла. И пока не произнесешь полный текст, пользы не будет, а результата тем более.
— Не смейся, Чонгук. Так и есть. Я тебе о серьёзных вещах, а ты в улыбочки, — наигранно укоряет Ким, держа его руку ещё крепче. — И не надо говорить мне о том, что ты ненормальный! Ты не знаешь себя. Посмотри, скольким детям ты помог и скольких родителей осчастливил! Вспомни, из каких руин ты возродил клуб и сделал его единственным таким успешным. Не забывай, скольким людям ты дал работу и дом. Для меня ты герой, Чонгук. Других слов для тебя я найти не могу. Потому что вижу со стороны, здраво тебя оцениваю и дал тебе это определение, ещё когда не был так предвзят, как теперь… Я думал об этом ещё тогда, пока не понял, что люблю тебя.
Тэхён смолкает. Чонгук так и молчит. Но улыбки с его лица испаряются, а в глазах непонимание и страх. Он не привык к такому. Да, он слышал чужие признания. Ему даровал их Шен и Ким тому свидетель. Но чтобы вот так, по полочкам и прямо от сердца…
— Тэхён, ну зачем ты… — в сердцах бросает Чонгук. Ему сложно продолжить, нелегко закончить фразу.
— Потому что чувствую, что должен. Я это ощущаю, Чонгук. А как иначе? — вспыхивает Тэхён. Держать эмоции под контролем всё сложнее.
— Я не смогу так красиво сказать о тебе, — Чонгук опускает голову, словно кается. Будто ему действительно стыдно за то, что он не такой, что не может говорить так открыто.
— Этого и не нужно, поверь! Я смогу за нас двоих. Забыл, кто я? Тебе всё это и необязательно. Среди нас один только мистер писатель, — успокаивает его Тэхён, перебирая пальцы.
— А что нужно? Как тогда быть дальше? Сам же видишь какой я. Ты писал обо мне и попал в самую точку! — выпаливает Чонгук, а Тэхён успокаивает его слабым поглаживанием по руке. Он знает… знает, какой он, и понимает, как с ним нужно, как с ним можно.
— Ты просто смотри на меня всегда вот так, как смотришь сейчас. И говори со мной так откровенно, как сегодня. Я же вижу, что и ты ко мне неравнодушен. Не прошу конкретики. Мне её не надо. Достаточно и того, что показываешь… того, что мне позволяешь, — в голосе Кима забота и умиротворение. Он делится этим с Чонгуком. Не убедить стремится, а внушить.
— Нет, Тэхён. Нет. Ты быстро со мной заскучаешь, поверь. Тебе надоест, и я не знаю, как смогу… — упрямится Чонгук. Всё никак не примет истину.
— Не поверю, извини. Не поверю, что надоест. Я лучше проверю. Чон Чонгук, я проверю. Хорошо? Ты просто доверься мне и отпусти себя. Не анализируй. Вспомни наш первый поцелуй. Не анализируй, Чонгук. И у тебя всё получится. А я помогу, — продолжает внушать ему Тэхён своим неизменно бархатным голосом.
— Упертый вы, мистер писатель, — фырчит Чонгук ему в ответ. Но нет больше не звучит. Значит, согласен. Значит, попробует.
— Не без этого, шеф Чон. Скушай что-нибудь, м? — предлагает ему Тэхён, указывая на закуски. Меняет тему, чтобы немного отвлечь.
— Нет, спасибо. Уже поздно, Тэхён, — смотрит на часы. — Мне пора ехать. Засиделся. Кстати, а где Бёлли? Он спит? Совсем про него забыл, — интересуется он, вдруг опомнившись.
Время и в самом деле уже позднее. Они проговорили больше двух часов, не следя за ним.
— Сегодня он тоже у мамы в больнице, — отвечает Ким, следом за ним поднимаясь из-за стола. Отпускать его совершенно не хочется, но и удерживать права не имеет. Только добровольно. По-другому никак.
— Опять? — на лице у Чонгука неподдельное удивление. Не ожидал. А ещё он не ожидает следующих слов Тэхёна, а тот не может не предложить.
— Да. Поэтому тебе необязательно уезжать. Останься, — Эти слова догоняют Чонгука уже в коридоре, и тот от неожиданности даже останавливается, повернувшись к нему.
— Это не самая лучшая идея, Тэхён, — говорит опять строго и колюче, как та его щетина, что снова на коже. И к ней Тэхёну невыносимо хочется прикоснуться, чтобы снова уколоться ею.
— Почему? Жизнь одна, Чонгук. Не придумывай себе препятствий, — и снова он его переубеждает. Что плохого в том, чтобы остаться? Ничего криминального у Тэхёна и в мыслях нет. Просто этим поздним вечером ему безумно хочется согреться его теплом. Знает, что и Чону хочется того же, но прежние установки и внутренние зажимы не позволяют сдаться.
— Мне правда пора. Без обид, ладно? — просит он так, словно Ким и впрямь, как малое дитя, примется на него обижаться, надует губы, покажет слёзы.
— Как скажешь. А можно мне хотя бы… — не договаривает Тэхён, на самом деле много чего имея в виду. В этих смыслах нежный поцелуй, долгие объятия, ласковые прикосновения. Ему этого сейчас так не хватает.
— Не надо. Если сделаешь это, я не смогу уйти. А мне надо… надо подумать, — запрещает ему Чонгук и молча обувается. А потом также молча стоит, сжимая в руке подаренный буклет.
— Как скажешь, — с большим опозданием отвечает ему Тэхён, чувствуя пустоту и такую навалившуюся усталость, что нет больше сил стоять.
Тэхёна как заедает на одном и том же. Как скажешь и всё тут. И где его красноречие? А где его сила обольщения? В этот момент всё мимо. Он не хочет давить, принуждать и выпрашивать. Нет, так нет. Значит, в другой раз. Завтра… послезавтра… через неделю… Он подождёт.
Провожая его, не может выпустить руку, которую схватил без спроса. Но приходится, потому что Чонгук настолько красноречиво смотрит на него, взглядом прося отпустить. Тэхён и отпускает, за весь вечер, даже не обняв его и не поцеловав ни разу. А мыслей в голове столько, что не умещаются. Значит ли это, что Чонгук ничего с ним не хочет? Возможно, да. Но вероятнее всего, что тому действительно нужно время. А Тэхёну подавай всё и сразу. Глупец. И почему не объяснил, что оставить его на ночь хочет просто, чтобы пообщаться. Что нет у него никаких подтекстов. Но не успел, точнее, не сообразил объясниться. Глупец.
Обидно. Одно только это слово и берёт его в плен. Обида на себя самого и своё упущение. Обида на время, которое вынудило Чонгука уйти. Обида на обстоятельства, на те эмоции, что оба разделили между собой этим вечером. С этой обидой он и сидит за кухонным столом, жуя кусочек лимона. Вероятно, чтобы стало ещё гаже, чем есть. Жуёт его, совершенно не чувствуя вкуса. А за окном стихия. Там такой дождь и гроза, что просвета не видно. И как это он не заметил, что природа разбушевалась? Ким даже встаёт из-за стола, закрывая окно. Некомфортно в грозу с открытым. Смотрит на капли по стеклу, думая о нём. Как в такую непогоду он поедет за город? Как будет вести машину? Или сидит в ней сейчас, пережидая стихию? А если да, то лучше переждать здесь, в тепле, рядом с ним.
Рука сама тянется к телефону, но громкий стук в дверь опережает. Тэхён уже не предполагает и не гадает. Он знает, кого там увидит. Не ошибается. Щелчок дверного замка сопровождается ритмичным стуком сердца.
За порогом Чонгук. Между прочим, сухой. Значит, из подъезда и носа не показал. А где же был и что делал целых десять минут пока Ким ругал себя за бестактность и обижался на весь свет как не получивший желаемого ребёнок.
— Там дождь стеной. А я сквозь стены проходить пока не научился. Впустишь переждать? — улыбается Чонгук, притулившись всё к тому же косяку.
— Зато ты прекрасно владеешь искусством ходить вокруг да около, — улыбается, облегченно выдыхая. — Проходи, конечно. Будем пережидать вместе. Промок, замерз? — впускает его Тэхён, внутренне ликуя. Чонгук всё же не уехал. И сколько бы ни говорил, что путь ему перекрыл дождь, а Ким не поверит.
— Нет, как видишь, — осматривает себя Чонгук, всплеснув руками.
— Что не промок, вижу. А вот как проверить, что не замерз? Можно мне… — и снова эти вопросы.
Чувствует, что без них пока никак. Ну и пусть, ему не сложно вновь и вновь спрашивать. Лишь бы только на каждый его вопрос звучало такое же послушное и проникновенное «да» какое звучит сейчас.
Тэхёну достаточно этих двух букв, сложенных в такое ёмкое слово. И уже не видя преград, он подходит ближе, осторожно его обнимая. Странно вот так осторожничать после того, что проделывал с ним до этого. И всё же…
— Теплый… даже горячий. С тобой всё нормально? — вкрадчиво интересуется Тэхён, ощущая его всего и сходя от этого с ума. Как же он хотел к нему прикоснуться!
— Нормально, — короткий ответ и щека Чонгука уже на его щеке. А чужое дыхание такое живительное, что усталость, которая овладевала Тэхёном, вмиг позабылась. И уже во второй раз между ними пикантное ощущение колкости щетины, но она так приятна и притягательна, что Тэхён не может сдержаться, смягчая её своими поцелуями.
— Мы можем посмотреть кино, почитать книги… эм… поиграть, если хочешь. У Бёлли здесь целая коллекция солдатиков. Вспомним детство, м? А может, ты устал, я постелю тебе… — предлагает множество вариантов Ким.
— Тэхён, я пришел не в игрушки играть, — звучит в ответ твердое и решительное.
— Вот как? А что же тогда? — приходится даже прервать поток тех коротких поцелуев, которыми Ким покрывал его лицо, чтобы взглянуть на него.
— Некоторое время назад один человек сказал мне, что жизнь одна. И не стоит придумывать себе препятствий, — спокойно излагает Чонгук, но прерывистое дыхание выдает его.
— Верно. А что конкретно ты хотел бы преодолеть? Какие препятствия, м? С чего мы начнем? — как сам Ким в эту минуту, так и его нескромные вопросы — сплошная провокация.
— С того, чем закончили на складе. Ты свёл меня с ума своими руками, Тэхён. Свёл и отпустил, — последняя фраза звучит как упрёк, и руки Чонгука ложатся на талию Тэхёна, выбивая из легких весь воздух. Неужели намеки на интим могут быть такими сумасшедшими? Чонгук намеренно делает их такими? Или это у Тэхёна зашкаливают эмоции и он попросту не в себе?
— Отпустил. Не мог держать. Тебе же надо было уходить, — объясняет он, чувствуя как жжет кожу под чужими ладонями. И почему Чон вдруг сделался таким огненным? Спросить бы у него, но лучше стоять вот так и загораться от его огня.
— Надо было. Но ты в силах был отменить мои занятия, — руки Чонгука перемещаются на спину, а сердце Тэхёна рвется из груди. И это не шутки. Ещё чуть-чуть и выпрыгнет. Окажется прямо у ног человека, которому отдано.
— Правда? А так можно было? — с недоверием спрашивает Ким. И как он сам не догадался, что так было можно? Что так было необходимо! А он, проявив никому не нужную корректность, отпустил Чонгука.
— Можно… тебе можно всё, Тэхён, — подтверждает Чонгук.
— Хорошо, что сказал. Теперь буду знать. А если у нас с тобой разные понятия этого «можно»? Как тогда? — дразнит его Тэхён, выводя на откровения и подводя к главному.
Знает, что услышит. И услышать это хочет. Голос Чонгука такой в эту минуту соблазнительный.
— Уверен, что они схожи. Я прочёл это в твоём романе, — признается Чонгук. И Тэхён прощается с рассудком. О да! Отдельные моменты в его романе невозможно пережить, не проникнувшись ими. Тэхён и сам полыхал, описывая их близость. Что уж говорить о читателе-главном герое.
— Тебе понравились некоторые моменты? — и как тут не спросить. Тэхён буквально напрашивается на комплимент. Хочет слышать всё в подробностях.
— Скажу, что они меня потрясли и возбудили, — ответ сопровождается уколом щетины в шею Тэхёна и он мычит, теряя себя.
— Хочешь всего этого в жизни? — и всё же находит в себе силы на следующую провокацию.
— Да, — тихое, сладкое и звучное от Чонгука.
— Хочешь сейчас? — бархатное и влажное, сопровождаемое коротким поцелуем в губы от Тэхёна.
— Да. От тебя пахнет крепленым, — и снова это его послушное «ДА». Знал бы, как сводят они с ума. А можно Киму в следующий раз вместо крепленого всегда эти вот «да»? Ей Богу, этого будет достаточно, чтобы поплыть.
— Тебя это смущает? — вопрос из серии ненужных. И всё же он был задан. Что ответит Чонгук, не столь важно. Куда важнее то, чем он в эту минуту занят. А его ладони уже под футболкой касаются живота. Выводят. Доводят. Берут измором.
— Не это. А то, как моё тело на тебя реагирует, — говорит и показывает то, как оно реагирует. Вжимается в Тэхёна бедрами. Даёт понять и ощутить.
— Я чувствую. Тогда, может, начнем преодолевать препятствия? Поцелуй меня, Чонгук. Сам. В первый раз. Я очень этого хочу.
Последняя фраза съедается губами Чонгука. И снова между ними лютый голод, утолить который не сможет, наверное, даже эта предстоящая бессонная ночь. А она будет бессонной. Здесь никаких сомнений. Тэхён сделает её таковой. Уже начинает делать, когда без слов обходит его, и, касаясь губами шеи, подталкивает вперед туда, где за дверью большая кровать, а на ней — жемчужный шёлк, у которого этой ночью особое задание — охлаждать неистовый пыл двух людей, что буквально горят друг другом.
Комната, что не видела ещё такой страсти объята тишиной, перебиваемой лишь шумом дождя.
Тэхён воплощает в жизнь свои желания: целовать Чонгука под этот шум. Целовать, освобождая от одежды. Этим и занимается, стоя перед ним, таким в эту минуту уязвимым и в то же время властным. Он уязвим, потому что не скрывает желаний. А властен, потому что Киму не удержаться под силой этого взгляда. Он покоряет. И не только взгляд, но и шёпот, которым произносится:
— Мне нравятся твои волосы. Этот цвет очень тебе идет. Не представляю тебя в тёмном, — признания в самое сердце. Тэхён от него подобного не ожидал. Но смолчать нет сил.
— Вижу, ты чуть ли не мурлычешь, когда к ним прикасаешься, — отвечает и целует, чувствуя чужие пальцы в своих волосах. — Значит, только волосы? Вообще-то во мне много привлекательного.
Пальцы Чонгука исчезают из волос, оставляя лишь чувство пустоты. Но это компенсируют губы.
— Согласен. Скажу даже, что если я, с твоих слов из книги ходячий секс, то ты — молчаливая эротика, Тэхён. Соблазняешь, просто существуя. И это не только моё мнение. Я видел, как смотрят на тебя окружающие. Тебе и делать ничего не надо. Просто ходить молча, а на тебе уже масса посторонних взглядов.
— Мне не нужны посторонние. Запомни это. Мне нужен только твой. Вот такой, как сейчас. Обещаешь радовать меня им чаще? — ладони Тэхёна на его ягодицах. Уже может себе это позволить. Послушное «Да» открыло все дороги.
— Да, — и снова оно звучит. Тэхён обязательно в следующей своей книге красиво обыграет это слово. Оно того заслуживает.
— Твои да сведут меня с ума, — говорит в губы, лаская дыханием.
— А меня твой голос. Помолчи, Тэхён. Иначе я не продержусь долго, — предупреждает его Чонгук, прижимаясь так, что сомнений нет, надолго того не хватит.
Тэхён соглашается помолчать. Вместо слов — поцелуи. А руки работают чётко, без промедления. Они лишают одежды, ощущая нежность чужой кожи и её неповторимый аромат. Нотки хвои и цитруса дурманят. Пожар и дрожь чужого тела под кончиками пальцев распаляет.
И вот всего пара мгновений, а на Чонгуке из одежды уже ничего. Вместо неё лишь поцелуи Кима. Дразнящие. Огненные. Влажные. Обнажив, Тэхён обходит вокруг, рассматривая его всего. Теперь он видит то, скрытое от чужих взоров, чем восхищался, о чём тайно мечтал, о чём писал. Всё не так как в романе. Ким ошибался. Всё в разы прекраснее. Поэтому рукам нет покоя, и он бессовестно ведёт ими по линии плеч, груди, животу и ниже, специально задевая и забирая себе маленькую капельку, что призывно блестела на покрасневшей головке. И снова Тэхён понимает, что с фантазией у него беда. Не так писал о нём. Неправильно. Настучать бы себе по рукам и головой своей постучаться о стену. А лучше сесть и переписать некоторые эпизоды, потому что сейчас сделал бы их более красочными, изобразил другими словами. Но не время, ведь полыхающая рука Кима на чужом члене, который требует ласки.
— Похож? — врывается в тишину одно лишь слово. А Тэхён, улетев мыслями куда-то далеко, не сразу понимает, к чему этот вопрос.
— О чём ты? — спрашивает, касаясь губами плеча, не выпуская из крепкой хватки чужое возбуждение. И трется своим будоражащим о бедро Чонгука, мысленно скуля.
— Я похож на того героя, которого ты описывал? — так вот оно что! Чонгук будто мысли его прочёл. Вопрос как раз в тему.
— Да. Но тот проигрывает. Точнее, проигрываю я, как автор. Не нашёл слов, чтобы описать тебя, как ты того заслуживаешь. Но я исправлюсь. Заглажу вину… искуплю её поцелуями… а позже перепишу, дополню…
Тэхён обходит его, останавливаясь позади. Медленно и нежно целует каждый шрамик на широкой спине. А их там столько, что не счесть. Знает, что поздно и уже не болит, но исправляет упущенное, губами своими забирая прошлую боль. Вслух об отметинах ничего не говорит, но целует так, что не надо словесных дополнений. Понятно, что сопереживает, проживает каждый удар, забирает себе, переносит эти шрамы на свою душу. А они, уже местами прозрачные и блёклые, похожи на сухоцвет. И вот сейчас он силой своей эмпатии, заботы и любви соберёт их в букет и сожжёт в полнолуние, навсегда освободив Чонгука от страданий о былом.
— Они уродливые… — на грани боли говорит Чонгук. Ему стыдно за них. За то, что когда-то допустил это всё. За то, что теперь приходится с ними жить.
— Что ты! Нет! — Тэхён не останавливается. Зацеловывает каждый, опускаясь на колени, потому что их неровные линии заканчиваются ниже поясницы, спускаясь к ягодицам. Тэхёну важно не упустить ни единого, зацеловать их все, излечить своей лаской.
— Давно хотел перекрыть их татуировками. Всё думаю над рисунком, — признается Чонгук, заметно вздрагивая. Ему нравится то, как Тэхён ласкает его там, где, возможно, никто после случившего не прикасался. Не исключено, что Чонгук никому этого не позволял.
— Не надо, Чонгук. Мне дорог каждый твой шрамик. Лучше я, с твоего позволения, буду каждый день перекрывать их своими поцелуями. Хватит с тебя боли и ран, — Тэхёну не хочется думать о том, что Чонгук снова подвергнет себя мучительным пыткам болью. Ведь тату — та же боль. Те же раны. Какой смысл спасаться болью от боли. Это лишь косметический эффект. Тату всё это скроет, но память-то она не сотрёт.
Слыша это, Чонгук дрожит всё сильнее. Поворачивается, поднимает Тэхёна с колен. Тянется к нему, чтобы обнять. Прижимается всем телом и шепчет: спасибо. Оба знают, за что. Он благодарен за эмпатию, которой Тэхён переполнен, которая у него через край.
Так и стоят. Дышат друг другом. Общаются без слов. Но всё же желание на двоих заглушает иные процессы. Тэхён не устаёт им восхищаться. Гуляет ладонями по телу. Рукам его нет покоя. И губам тоже. Они не перестают целовать. И шептать о том, как хочется собой согреть, как хочется любить и не отпускать от себя никогда.
— Я боюсь тебя, — звучит тихое, когда Тэхён опускает его на прохладный шёлк жемчужной простыни.
— Что? — не понимает Ким. Переспрашивает, думает, что ослышался.
— Боюсь того, что ты со мной делаешь, — уточнения не ранят. Тэхёну понятно, что речь о ломающихся преградах и той откровенности, что уже необратима.
— Не надо… Чонгук… просто доверяй мне, — звучит ласковым шёпотом, а шёлк касается кожи, струится по ней своей прохладой.
Слова звучат, перекрывая шум дождя за окном, а доверие, о котором просит его Тэхён, лучится в глазах.
И пусть только в эту минуту, но между ними не встаёт ничего. На обоих уже нет одежды. Чонгук помог избавиться от неё и Тэхёну. Между ними не встают сомнения, потому что желание велико настолько, что поглощает всё остальное. Оно ими управляет. Ведёт к краю бездны, приказывая спрыгнуть. Оба ему повинуются, находясь наедине под звуки дождя за окном, из которого в комнату просится легкое дуновение ветра. Оно ненавязчиво ласкает их обнаженные тела. А они ласкают друг друга. Нежные поцелуи мешаются со страстными. Пальцы переплетаются, и Чонгук совершенно не против оказаться прижатым к жемчужному шелку и зацелованным везде, где Тэхёну вздумается. А Тэхён даёт волю своим желаниям. Копирует сюжет и отдельные эпизоды, дополняя их новыми моментами. Окрашивает эту интимность фразами, от которых у Чонгука кровь приливает к лицу, и он просит его помолчать. Не хочет слушать речи о том, как его сильно любят и хотят. Не хочет, но слушает. А Ким не только словами ему это доказывает, но и губами, и ладонями, и несдержанным трением тела о шёлк.
А когда слышит снова это такое трепетное «да» прорывающееся сквозь поцелуи, воспринимает как просьбу и приглашение. И следует этому. Ласкает там, где особенно хочется сейчас обоим. Старается быть самым нежным и заботливым на свете.
Со страниц книги сходит сюжет, вплетаясь в реальность также, как и Тэхён входит в него. Тэхён в нём весь и без остатка. Он не то что его любит. Он его боготворит. Чонгук под ним великолепен. Отдаётся. Сдаётся. Принимает. Стонет. Извивается. Просит о большем. Комната наполняется его стонами. Тэхён свои не подключает, чтобы не заглушить. Ему хочется слушать чужие.
Киму хочется вести отсчёт накапливающимся в нём впечатлениям и воспоминаниям. А накопится их множество, состоящих из прикосновений, шепота, проникновений. Тэхён заполняет его медленно, сначала долго и сладостно готовя. Лаская ладонями спину, снова целует бледные отметины, ведя языком по линии плеч. А потом, не выдержав, переворачивает, заглядывая в бездонные глаза. Читает в них желание и страсть.
Происходит то, что должно было. Оно неизбежно. Это взаимно. Оно кружит и не отпускает. Кожа к коже. Губы к губам. И одно на двоих дыхание. На двоих одна ночь. Одни на двоих чувства: обожание во взглядах, поцелуи, которые без слов говорят о желании быть рядом, тоска друг по другу, когда не вместе.
Но теперь они вместе. Они друг в друге, и Тэхён упускает момент, когда Чонгук оказывается на нём. Сидит сверху. Целует, выбивая из памяти все свои прежние «нет», компенсируя их громкими «да» и своими же поступательными движениями. А Тэхён видит только его глаза, что чернее ночи и слушает стоны, после которых любая музыка беспомощна. Ему бы эти стоны записать. О Боже, насколько они мелодичны! Они не стыкуются со строгим шефом Чоном. От этого вдвойне потрясают. Его любимый всадник теперь оседлал и его. И не отпускает, пока оба не доходят до финала.
Это случается не одновременно. Тэхён не выдерживает первым. Прикрывает глаза, улетая куда-то из этой реальности. Чонгук, видимо не желая оставаться в ней один, следует за ним. Пачкает живот, упуская капли на жемчужную простынь. Улыбается, комментируя наконец то, о чём до этого молчал.
— Какое шикарное бельё, Тэхён. Оказывается, ты эстет во всём, — звучит с наигранным укором и Чонгук ложится на его грудь так, что теперь может услышать и сосчитать удары чужого сердца.
— Не поверишь, до этой ночи оно было девственно, — хмыкает Тэхён, гуляя пальцами в его густых волосах.
— Значит, мы его опорочили, — смеётся Чонгук, лаская ладонью живот Тэхёна, на котором до сих пор следы его же удовольствия.
— Мы его осчастливили, Чонгук. Давай мыслить позитивно, — перехватывает его ладонь Тэхён, целуя её изнутри.
— Как думаешь, оно выдержит дополнительную дозу счастья? — Чонгук приподнимается, любуясь Тэхёном. И здесь без сомнения. Взгляды именно такие.
— Не сомневаюсь, что да, — тянет его на себя Тэхён, усаживая сверху. Как же нравится Киму эта картинка, когда Чонгук на нём.
— Не позволяй мне это забыть, — звучит вдруг такое сладкое и сопровождается поцелуем в шею.
— Забыть о чём? — теряется в ощущениях Тэхён. Он в них растворяется. Чонгук снова его заводит.
— О том, что было этой ночью.
— Задание из серии самых легких. Не позволю. А разве у тебя плохо с памятью? Не заметил, — шутит Ким, усаживая его на себе поудобнее.
— У меня плохо с восприятием и ощущением будущего. Нашего с тобой будущего, Тэхён, — глаза Чонгука вмиг грустнеют.
— Не обязательно акцентировать на этом, Чонгук. Мы ведь можем просто жить и общаться. Встречаться тогда, когда обоим будет удобно, проводить вместе время, не забегая далеко вперед. Разве я на чём-то настаивал?
— Разве нет? — тихое в ответ. А в глазах опять океан сомнений.
— И когда такое было? — не выдерживает Ким. Хватается за его талию, усаживаясь на постели. Держит его на себе. Глаза в глаза. Ждёт ответа.
— Об этом твоя книга. И там мы с тобой вместе в финале.
— Прав. Мне хотелось бы этого. Но это лишь моё желание. А я обещаю считаться с твоими. Если ты решишь, что тебе со мной в тягость, то я не стану настаивать, — рука касается щеки, затем её сменяют губы.
— Почему? — Чонгук тает под этими ласками.
— Потому что против воли не заставишь полюбить. Это противоречит правилу, что никогда не проигрывало, — Тэхён знает, о чём говорит. Были в жизни ситуации, когда приходилось не только писать об этом, но и проживать.
— Какому? — Чонгук в эту минуту сама наивность. Снова сдается в руки, хлопает ресницами. На щеках огонь, а на губах влага от язычка, который по ним проходится.
— Насильно мил не будешь, — шепчет ему на ухо Тэхён, захватывая губами мочку.
— Слышал и даже испытал на себе, — соглашается Чонгук. — Если честно, мне не по себе. Странно быть с кем-то. Тем более с тобой… таким… я знаю, что ты можешь мне дать. Но не представляю, что смогу дать тебе я. Чудно, да? Я привык давать людям работу, уверенность в завтрашнем дне, немного любви даме Чон. Но совсем немного, на большее меня не хватает. А тут появляешься ты. Претендуешь на мои мысли, сны, душу, время… Я не знаю, что с этим делать. Я не справляюсь, Тэхён, — Чонгук говорит слишком эмоционально. Но он искренен в эту минуту.
— Тебе не надо справляться в одиночестве. Ты уже не один. Я помогу тебе справиться, - успокаивает его Тэхён, накрывая чужие губы своими.
Странные у них беседы. После такого вулкана сидят друг на друге и говорят о противоречиях, даже страхах. Но Тэхён его понимает. Чону сложно перестроиться. Тэхён же чётко знает, как с ним себя вести. Ким не из той категории людей: Проси всё, что хочешь, и я тебе пообещаю. Он не бросает слов на ветер. Если сказал, значит, исполнит. В случае с Чонгуком исполнит беспрекословно, потому что это нужно обоим. И пусть один уверен на все сто, а второй пока сомневается, не стоит забывать о том, что книга их любви уже написана. Хранится пока лишь в памяти ноутбука автора и в единственном распечатанном экземпляре дома у самого главного читателя. Однако она есть, и она помнит всё. Помнит и Тэхён. Держит в памяти, как молитву, которую, заучив в детстве, уже не забыть. Сомнения Чонгука нормальны. Ему просто нужно время. И оно у них есть. То, которое рассудит и протянет руку. А Ким будет рядом. Как и обещал.
И в подтверждение обещанного действует, не позволяя Чонгуку произнести больше ни слова против. Уводит за собой в мир их романа на двоих.
