Часть 13
10 июля 2025 г., 19:29
Тэхён не спал. Кожу жгло, как будто он горел в огне. Одолевали сны, один другого беспокойнее. И в снах этих жутких он постоянно с кем-то сражался. Можно сказать, он Чонгука у целого мира отвоевывал. Противников на пути встретилось немало. Первым был Шен, которому вздумалось вдруг вмешаться в их с Чонгуком мир и увезти того с собой в Китай. Вторым стал старший Чон, который, восстав из царства мертвых, снова нападал на внука с хлыстом. А третьей оказалась пропасть, которая их с Чонгуком разделяла. Они стояли по разные стороны, смотря друг на друга обреченно и молча.
И если с первыми двумя врагами Тэхён справился без проблем, то третья, предстающая то в виде зияющей засасывающей дыры, то в виде жуткого обрыва, никак не поддавалась. Как ни старался Ким, а эту пропасть преодолеть не мог.
Так и проснулся в поту и весь на эмоциях от пережитого во сне ужаса. А как увидел рядом ангельское лицо мирно спящего Чонгука, вмиг успокоился. Тот действительно походил во сне на ангела: сложенные под щекой ладони, на лице тишь да гладь и сладкое сопение на ухо, от которого Тэхён изнутри наполнялся блаженством.
Не выдержал и прижал к себе Чонгука так, что тот даже проснулся, запротестовав от неожиданного вторжения. Приоткрыл один глаз, насилу улыбнулся и потянулся, чтобы чмокнуть в губы. Но Киму его одиночного чмока было недостаточно. Он заставил поцеловать себя по-взрослому так, что внутри у обоих вновь разгорелось пламя. И началось то, на чём они закончили, пожелав друг другу спокойной ночи.
Возможна ли вообще рядом с Чонгуком спокойная ночь? Тэхён и не мыслил об остановке. Он хотел и в ответ также сильно хотели его. А ночи… они же как раз и созданы для любви. Разве нет? Особенно вот такие, когда за окном не утихающий шум дождя, в воздухе витают смешанные ароматы их парфюмов, а на губах вкус друг друга и тела ещё хранят на себе следы прошлой страсти.
Тэхён даже не думал сдерживаться. Отпустив его, едва дышащего и всего зацелованного, он снова прислонялся со спины. Прижимался так, что и слов было не надо: он хочет ласки, ему нужна вся чужая страсть и обязательно, чтобы в ответ дарить такую же без остатка. Поэтому трепетно и сладко целовал его, огненного, чуть ниже линии роста волос. Перекинув руку через талию, оглаживал упругий пресс, который не мог оставить равнодушным. Эти рельефы под кончиками пальцев лишали разума и покоя.
Чонгука словно вылепили для того, чтобы Ким неустанно обнимал его, ласкал и целовал. Тот не сопротивлялся. Ему нравилось, и он отзывался на всё с таким удовольствием, что у Тэхёна перехватывало дыхание. В те мгновения Тэхён дышал им одним. А после они снова желали друг другу спокойной ночи. Хотя, по сути, за окном уже просыпался новый день.
Но Тэхён не засыпал. В нем, оказывается, накопилось столько нежности и желания, что этим чувствам мало было времени, отведенного на двоих. Всю ночь Чонгук одет был в его объятия. Больше ни во что. А как ненадолго засыпал, то укрыт был легкостью шелка. И только Тэхёну было совершенно не до сна. Только не после того, что он в этих снах пережил. Он не отдаст Чонгука никому. Даже самому дьяволу. Отстоит его перед всеми. Надо будет всем закроет рты.
С этими мыслями в звенящей тишине дома Ким и шлепает босыми ногами в душ. С ними же его и принимает, удовлетворенно себя осматривая. Сегодня он не похож на себя вчерашнего. В глазах огонь. В сердце любовь. И обнаженная причина тому — сладко спит в его постели. Будить Чонгука совершенно не хочется.
Поэтому Ким прокрадывается мышкой в спальню, оставляя для него на углу кровати свежее полотенце и белье. Аккуратно складывает его вещи, разбросанные по полу ещё с вечера. И той же мышкой крадется на кухню, раздумывая над завтраком. Хотя, судя по часам, время близится к обеду.
Кофе готов и чарует необыкновенным ароматом, разнося его по всему дому. В кастрюльке доходит рис с овощами. В маленькой сковороде вбирает в себя ароматы приправ мясо. На столе всевозможная нарезка и румяные тосты. Ким ещё не в курсе, чем предпочитает завтракать его любимый всадник. Это лишь предстоит выяснить.
И пока он возится с приготовлением, старясь быть бесшумным, улавливает позади себя шаги и сладкий зевок. А повернувшись, сталкивается с взглядом черных глаз, что этим утром кажутся Тэхёну притягательнее обычного. Судя по виду, Чонгук только из душа. Волосы ещё влажные, и на коже местами виднеются капли воды.
Оба стоят, гипнотизируя друг друга, словно бы не решаясь подойти. Но это только первое впечатление. Ким подошёл бы, совершив контрольное объятие, закрепил бы то долгим, нежным, а может и сразу страстным поцелуем. Но необходимости в этом сейчас не чувствует. Он хочет смотреть на Чонгука со стороны, любоваться им, ласкать взглядом там, где всю ночь и утро скользили его руки и губы. А тот перед ним в это мгновение откровеннее некуда. Абсолютно не обременен одеждой. Предстал в одном только белье и, кажется, ничуть не смущается собственного вида. Хотя чего смущаться, ведь то, что произошло между ними, начисто стерло даже намеки на смущение.
— До-оброе у-утро, — лениво тянет Чонгук и сам сладко потягивается.
У Тэхёна же тянет низ живота. Это так остро ощущается, что по телу бежит электрический разряд, и ноги просятся то ли подкоситься, то ли скорее подойти к нему, чтобы снова им подышать. Чонгук сегодня пахнет также, как и сам Тэхён. Пользовался в душе его гелем и шампунем наверняка тоже. Это будоражит.
— Привет, — улыбается Тэхён, даже не стараясь рассматривать его менее заинтересованно. — Выспался? — сжимает в руке полотенце, скручивая его с такой силой, что оно вот-вот затрещит по швам.
— Не совсем. Я давно не сплю. Дама Чон разбудила звонком. У Бетт начинается выжеребка. Мне надо ехать, не помешало бы проследить за ней, быть рядом в случае чего, — сообщает буднично Чонгук, присаживаясь за стол.
Он с интересом рассматривает всё, что Ким для них приготовил, не скрывая того, что наслаждается ароматами и хочет как можно скорее всё попробовать.
— А-а, понятно, — Тэхён наблюдает за ним, таким в эту минуту своим и уютным. Хочется дотронуться до влажных прядей, уложить их по-своему.
И как он только упустил момент, когда Чонгук прошмыгнул в душ? Жаль… Видимо, настолько увлекся готовкой, что не заметил. А так можно было и постучаться, чтобы, к примеру, равномерно распределить по широкой спине Чонгука гель для душа. А может, вместе с ним принять душ повторно. Можно было, но сожалеть уже поздно. В другой раз — непременно. Только, естественно, уже и в другом доме. В своём, куда Чонгук ещё не заглядывал. Но Ким надеется, что тот станет там вскоре частым гостем.
И эти сладостные мысли приятно греют душу. Но наряду с ними неприятно тянет за душу новость про Бетт. Не вовремя это прекрасное создание решило стать матерью. У Чонгука снова дела. Его опять придётся отпустить.
И как смириться с тем, что какое-то время, возможно, достаточно долгое, они будут находиться друг от друга слишком далеко? Клуб «Престиж» расположен за городом. Туда от квартиры Мэй путь не близкий, а от дома Тэхёна и подавно. К тому же на Тэхёне по-прежнему Бёль, от которого никуда. А так, что уж скрывать, Ким, не сомневаясь, бросил бы всё и поселился в комнате Чона. Да даже в палатке, под тем самым деревом, где сидел с Джефом. Не столь важно где, только бы чаще видеть его. Размечтался мистер писатель. Естественно, это всё лишь его глупые мечты. Надо ли оно Чону? Об этом пока и речи быть не может.
Тэхёна очень печалит то, что побыть с Чонгуком в этот день подольше не удастся. К сожалению, над обстоятельствами он не властен. Как и над своими эмоциями, что переполняют изнутри.
А вот Чонгук ведёт себя вполне спокойно. Или делает вид, не разобрать. Так, словно прошлой ночью они не делили одну постель и не горели в объятиях друг друга. Для Кима это неожиданность. Он ждал иного развития. А теперь с сожалением наблюдает то, что со стороны Чонгука нет нежностей. Нет даже намека на них. Чон не приближается к нему, не тянется к руке. Они не обсуждают прошлую ночь, молчат о том, как сходили с ума.
И Киму кажется, будто он что-то упускает, ощущая, как по сердцу скребутся коготки сомнения. Всеми силами он гонит эти мысли прочь. Они его выматывают.
Чонгука сложно понять. Что у того на уме — загадка. Он не торопится сделать первый шаг. После всего, что произошло, старательно и с аппетитом ест приготовленное Тэхёном, и намека не подавая на то, что между ними вообще-то зарождение отношений. Ким уверен в этом.
А Чонгук молчит о самом главном, ведя отвлеченные разговоры о разном. Редко смотрит в глаза, теперь отчего-то избегая прямых и острых, как стрелы, взглядов Тэхена, который тоже о главном — ни-ни. Ким также увлеченно ест и внимательно его слушает. А под конец не просто слушает, а уже делает выводы, благоразумно предоставляя Чонгуку время на то, чтобы сам обозначился, чтобы решился на первый шаг. Своим ответным бездействием в вопросе о них Ким даёт ему шанс проявиться.
Но тот, кажется, действовать не планирует. Рождаются мысли о том, что и в этот раз Тэхёну придется брать всё в свои руки и самому идти на контакт. И он готов уже на всё закрыть глаза, ведь отпустить Чонгука без хотя бы банального объятия не сможет. После себе не простит.
Однако спустя какое-то время, когда они дружно съедают всё приготовленное, происходит то, чего Ким и ждал от Чонгука, и в то же время нет. И стоит только Тэхёну подняться с места, потянувшись к полке за порционными сливками, как ощущает, что на его плечо ложится голова Чонгука. Тот, улучив удобный момент, тихо подходит и… И кто бы мог подумать! Он сам обнимает со спины. Значит, дело было всё-таки в неловкости и нерешительности. Ким не ошибся, приходя к таким выводам. Чонгук не смог напрямую, а со спины подошел. Стоит позади и вот так просто опускается на него всем весом своего тела, щекоча кожу копной волос. А потом кончик носа ведёт линию от плеча до лопатки.
Поворачиваться не хочется. Повернуться — значит лишить себя возможности насладится нежностью одинокого волка, что постепенно к нему привыкает, оставляя то своё привычное одиночество позади, как ненужный балласт.
—Мне было хорошо с тобой, — звучит в тишине, а губы нежно прикасаются к коже, и наконец во всю мощь подключаются руки, обвивая живот Тэхёна. Они туго окольцовывают. Делают то же самое, что и Ким с ним под утро.
— И мне, Чонгук, — отвечает, едва дыша, боясь спугнуть. Но говорит слишком кратко. Не так надо было. Ну что уж теперь…
— Тэхён, обещай мне, что книга будет издана. Я очень этого хочу. Она не должна оставаться в тени, — шепчет, прижимаясь плотнее.
Просьба сражает наповал. Тэхён не планировал так скоро обсуждать с ним книгу, берёг его чувства после их долгого разговора по душам. И вдруг тот сам проявляет инициативу, прося о печати романа. Это неожиданно и очень приятно. Значит, понравилось… зацепило… оставило тот оклик в сердце, ради которого и были все те бессонные ночи писателя.
— Ты не боишься того, что можешь быть кем-то узнан? Знаешь, когда только начинал писать о тебе, то был весь в эйфории и на чистейшем азарте. Тогда я совершенно не задумывался о последствиях. Был как в плену идеи и сюжета. Горел желанием закончить. Но теперь понимаю, насколько был опрометчив, взяв за основу реального человека. Тебя знают многие: твои близкие, работники клуба, родители учеников… Подумай, Чонгук. Здесь не надо торопиться. Взвесь все за и против. Чем для тебя может обернуться этот роман? Не навредит ли?
Ким не может этого не спросить. Если Лорен читает работы Тэхёна, то это произойдет непременно. Она поделится с Джефом, а тот со всеми остальными и так по цепочке. Джеф, в принципе, и так уже в курсе всего, кроме авторского псевдонима Тэхёна. Но это лишь вопрос времени. К чему Чонгуку все эти проблемы? Для Тэхёна издание романа — не вопрос принципа. Он готов оставить этот свой труд в тишине и темноте. Оставить его только для них, как личный дневник на двоих.
— Нет. Меня это мало волнует. Навредит? А что такого там описано? Это не я — больной на голову ублюдок, от которого в страхе бежала дочь и неизвестно вообще, жива ли она теперь. Не я мучил всё детство ребенка, а потом чуть не убил за то, что застал целующимся с парнем. Не я держал всю ферму в страхе и за малейшую провинность распускал на работников руки, не выплачивал им вовремя зарплату, а свою родную сестру сделал прислугой. А то, что в книге раскрывается моя ориентация — не то, о чём стоит переживать. Нас миллионы по всему миру. Мы такие же, как и все остальные. Чем отличаемся от других, а? Скажи! Только тем, что с твоих слов из книги, такой судьбы для себя не выбирали. Я полностью с тобой согласен. Мы не выбирали такими родиться и любить не по правилам и законам общества. И здравомыслящие люди станут судить меня по поступкам, а не по моим личным предпочтениям. Если вообще смогут провести аналогию героя со мной. Мало ли у нас в стране таких клубов и их молодых владельцев? И не факт вообще, что автор брал за основу реального человека. К тому же там все имена вымышленные, возраста изменены и место действия на другом конце страны. Вместо дамы Чон вообще шебутной дядюшка Квон, у которого семеро по лавкам детей и внуков. Да много, чего, на что можно сослаться, покрутив пальцем у виска тех, кто станет делать сравнения. Я и сам себя узнал не сразу. Такие подробности обо мне известны лишь единицам, которые будут молчать. Уж поверь, теперь я их заставлю. Об этом даже не думай, Тэхён. Твой роман может стать напоминанием и гордостью за себя у тех, кто также как и я, терпел, но не сдался, смог сделать себя сам, подняться и жить достойно. И он обязательно станет настольной книгой для тех, кто терпит сейчас, но из страха не решается что-то изменить. Я очень расстроюсь, если его, кроме нас с тобой, не прочтет больше никто. Этот роман должен занять в сердцах и на полках людей своё заслуженное место. Он полюбится читателям и запомнится. Я уверен. Пообещай, что ты его издашь.
— Хорошо. Как скажешь, Чонгук, — соглашается с ним Ким, делая разворот в его руках.
Всё это время он так и стоял к нему спиной, ощущая на себе его руки, слушая такую пылкую речь. — Но с ней ещё надо прилично поработать… мне и редакторам. Это дело времени… причем долгого.
— Не забудь подарить мне один экземпляр с автографом автора, — у Чонгука в глазах целая бездна, но не та ужасающая, что была во сне Кима и их разделяла. Эта бездна спасительная, в неё не страшно погрузиться. В ней не страшно пропасть навсегда.
— Обязательно, — шепот в самые губы перед поцелуем, о котором грезил всё утро, похоже, не только Тэхён.
И это третье их обязательно самое сладкое из всех. Оно тонет в поцелуе, нежном, даже ленивом. Торопиться не хочется. Возбуждения нет. Есть только наслаждение друг другом и чувства, которых не та бездна. Их теперь океан. Он бескрайний и беспокойный, как и они оба. Эти чувства плещутся в них обоих, текут по венам, затрудняют дыхание.
Тэхён целует его неторопливо, растягивает минуты и удовольствие. Делает всё настолько чувственно, что сам в этом теряется, стараясь пересчитать все мурашки на коже Чонгука. Но это бессмысленно. За ними не угнаться. Их сотни. А у Кима сотни вариантов продолжения этих поцелуев, однако сбыться этим вариантам не суждено. Телефон, что лежит на столе, к которому Тэхён, не помня себя, прижал Чонгука, чуть ли на него не усадив, вдруг звонит, высвечивая на экране имя сестры. Но оторвать от Чонгука рук нет сил. Поэтому он бегло жмёт на ответ и громкую связь, слыша вместо нежного голоска Мэй звонкий Бёля.
— Ты фто, р-решил задвинуть на меня? На р-радостях там отр-рываешься, а я тут жду тебя! — раздается из динамика.
И оба отрываются друг от друга, будто их застали врасплох. Воздуха не хватает и мысли вразлет, а надо собраться. Тэхёну уж точно. Его ответа ждёт шепелявое чудо.
— Белли, что за речи, малыш? Кто учит тебя так выражаться? — наигранно негодует Тэхён, гладя колючую щеку Чона. Не может себя сдержать. Эта кожа манит, и сам Чонгук искушает, исследуя спину ладонями под футболкой.
— Это Ар-рин, — признается мальчишка, уже неплохо выговаривая проблемную букву.
— Ох уж эта Арин! Конечно, не забыл. Скоро освобожусь и приеду. Жди, Бёлли. Я собираюсь, — говорит одно, а разум и тело требуют другого. Того, кто сейчас очень близко и дышит также тяжело.
— Тебя довезти? — предлагает Чонгук, когда разговор с Бёлем завершается.
— Нет, я на машине. Ты себя лучше довези в целости и сохранности, — наставляет его Ким просто из чувства заботы.
Тэхён с радостью бы и сам его довез. Если бы не Бёль, бросил бы все остальные дела и скатался до «Престижа» где у въезда долго прощался бы с ним, мучая поцелуями.
— Справлюсь, — в голосе Чона не только решимость в том, что справится без чужих наставлений.
Понятно, что мальчик он уже взрослый. И не привык к заботе и советам. Однако в его тоне звучат ещё и нотки грусти, что позволяет понять: Чонгуку тоже не хочется уезжать. Возможно, он тоже будет скучать. Но вряд ли сообщит об этом.
— А потом, как доедешь, напиши мне: Тэхён, я на месте. Доехал без приключений. И всю дорогу думал о тебе. Уже скучаю. Целую. Жду вечера. Созвонимся.
Безусловно, это не только шутка. Хотя Ким и постарался воспроизвести эти фразы в шутливой форме. Но знал бы Чонгук, как ему хочется получить что-то подобное в сообщении. Романтическая натура Кима буквально требует таких проявлений.
— Это типа-а… диктант? Мне записать и потом тебе переслать, а ты проверишь на ошибки? — подхватывает его шутливый тон Чонгук, не уловив намеков. А может, и уловив, но умело замаскировав.
— Это типа-а… обыкновенные сообщения, которыми обмениваются влюбленные, — говорит ему прямо Тэхён, щёлкая того по кончику носа.
— Ммм… бу-уду-у зна-ать, — протяжное от Чонгука, а в глазах вновь не пойми что.
Чонгука не так просто понять, тем более к чему-то принудить. Тэхён знает это. Видит его насквозь. И давить не собирается. Требовать от него чего-то уж тем более. Однако считает, что редко всё же можно дать понять, как хотел бы, чтобы их отношения стали более открытыми и они общались бы почаще. А достичь этого возможно не только и столько встречами, но и перепиской, которую можно с легкостью перевести из режима «милая» в режим «страсть». Тэхён без проблем может ему это устроить. Стоит только начать, и мистер писатель подключит все свои способности. Именно об этом его мысли, но вслух звучит другое.
— Ты типичный прагматик, Чонгук, — вздыхает Ким, теперь уже целуя его в кончик носа.
Забавно видеть, как этот жест волнует Чона. Тот весь жмурится, сжимается и улыбается так мило, что даже странно… Тот ли это шеф Чон, который наставник, учитель, глава клуба? — Но тем ты для меня и ценен. Я говорил тебе сегодня, что люблю?
— Пока нет, — плечи Чона ползут вверх, как и его брови. Очевидно, что откровенность и открытость Кима его и смущает, и удивляет. Но Тэхён же хотел показывать тому на собственном примере всю прелесть отношений. Вот понемногу и начинает.
— Вот и говорю: я люблю тебя, — слова сопровождаются крепкими объятиями, из которых Чонгуку явно уже никуда не деться. Смысл не в физической отстраненности. Дело в душе. А она, израненная и истосковавшаяся, тянется к тэхёновой. Это не только видно, но и ощущается на ментальном уровне.
Тэхён не ждёт в ответ признаний. За Чонгука говорят его неторопливо прикрываемые веки в момент поцелуя, крепко впивающиеся в плечи пальцы, которые после вновь скользят по волосам и тот волнующий стон, что срывается с губ, когда Ким прижимает его к себе всё сильнее, уже усаживая на стол. Звенит посуда. Похоже, даже что-то проливается. Но есть ли им до этого дело? Они друг в друге. Поцелуи захватывают, а руки не отпускают. Но разум не дремлет, подсказывая и напоминая о неизбежном.
— Поезжай, — произносят губы, а руки держат крепко. Тэхён сейчас, как тот герой собственного романа. Также пылок и влюблён.
— Прогоняешь? — интересуется Чон, не стараясь высвободиться.
— Нет. Отпускаю. Хотя оставил бы навсегда, — в словах Кима ни грамма лжи. Он так чувствует. Он этого желает.
— В чужом-то доме? — усмехается Чонгук ему куда-то в шею, тут же мягко прикасаясь к ней губами.
— В своих руках, Чонгук… в своих руках. Но, к сожалению, и мне надо ехать, пока Бёлли не разобиделся на меня окончательно.
— Да уж, в гневе он хорош!
Оба смеются, вспоминая требовательные речи мальчишки, после целуясь также ненасытно.
— Как и ты. Твой гнев — моя слабость, — признания Кима, как птицы, подолгу томящиеся в клетке. Так и рвутся наружу. И он не пытается их сдержать. В Чонгуке ему нравится всё. Тем более то, что он видит этим утром: минимум одежды и максимум желания.
— Серьёзно? Так придумай повод и насладишься им вдоволь, — подначивает его Чонгук. Видимо, тому действительно только повод дай, и проснется грозный шеф Чон.
— На досуге я поразмыслю над этим. Хочется чего-нибудь эдакого. Поэтому нужна особая подготовка, — улыбается ему Тэхён, зацеловывая лицо, вновь чувствуя колкость щетины на губах. Но это уже так привычно.
— Кажется, ты меня отпускал, — смеётся Чонгук. И если это не то самое счастье, которое так редко его посещало, то что же тогда… Чонгук светится под ласковыми поцелуями, тает в руках… а мурашки. Его мурашки очаровательны.
— Отпускал… ну, дай ещё пару минуточек, — просит Тэхён, скользя руками по обнаженным участкам такого притягательного тела.
— А может, четыре? — припоминает ему ту фразу Чон. Он же так и не получил от Кима разъяснений на её счет.
— Четыре — самое то, — подхватывает Тэхён, не давая больше им обоим произнести ни слова.
Слова… они же могут случиться в любую минуту. Только трубку сними и скажешь, что вздумается. А вот поцелуи… Для них нужно выбирать время, улучать моменты. Поэтому они настолько желанны для влюбленных.
Никто из них не удивлён, но из тех четырех минут вытекает ещё четыре и ещё… И вроде бы Ким даёт ему возможность собраться, одеться и даже направиться к выходу. Но вновь задерживает у порога, где всё начинается сначала. И кажется, одному не уйти, а второму никак не отпустить. Вот только опять звучит звонок на мобильный Тэхёна, заставая их у двери, которая теперь служит опорой, чтобы обоим не упасть под натиском страсти.
— Надеюсь, ты в дороге, Тэ! — деловито заявляет маленький всадник, стоит только дяде принять звонок.
Тэхён смеется. Следом за ним и Чонгук и тут же прикрывает рот рукой, чтобы не выдать себя.
— Я в пробке, Бёлли, — вынужденно лжет Ким, обнимая свою самую желанную и обжигающую пробку в мире. Ох, он застрял бы именно в этой на целую жизнь, без жалоб и сожалений!
Чонгук не перестает бесшумно смеяться, шепча о том, что так его ещё не называли.
— Включишь видео? Где ты в пробке? Покажи! — просит наивный ребенок, естественно, из любопытства.
— Бёлли, я не могу. Телефон вот-вот сядет. Жди, скоро буду.
Отключается и смеется уже в голос вместе с Чоном. Оказывается, людей сближают не только поцелуи, но и смех.
А после того, как нехотя и вновь также чувственно его провожает, Тэхён принимается считать свои бессонные ночи, но не сожалеет о них. Они бесценны, ведь связаны и вызваны были им одним. А сколько же их ещё будет. Сложно даже представить. И Тэхён клянётся: он готов не спать целую вечность, но с условием, что Чонгук будет в его руках.
При мысли об этом улыбка на его лице проявляется сама по себе. И это не остаётся незамеченным Мэй, которая пытается узнать подробности, но Ким молчит. Чонгука он пока хранит для себя, полагая, что их зарождающимся отношениям свидетели ни к чему. Всё будет позже, но будет обязательно.
И это четвертое обязательно Ким держит при себе и воплощает в жизнь постепенно. А время идет. Проходит неделя… две… три, за которые он вместе с Бёлем в назначенные дни посещает «Престиж». И, конечно, всегда встречает там Чонгука. Они переглядываются, обмениваются фразами. Но общаются слишком мало. Бёль возможности для этого не даёт. И в целом их общение сводится пока только к редким созвонам и таким же редким сообщениям, которые происходят преимущественно по инициативе Кима. Как знать… Может, оно и к лучшему. Ким не отвлекается от основного. И за это время завершает роман. Делает это поздними вечерами. И, прочитав последний раз, приходит к выводу о том, что его наконец всё устраивает. Дальше править уже нечего и тянуть тоже уже некуда. Поэтому прямо с утра он отправляет работу на электронную почту Намджуна, который реагирует молниеносно.
— Воу-воу! Тэхён, предупреждать же надо! В курсе, что даже приятные новости могут довести до приступа? А я человек уже не молодой! — балагурит в трубку Намджун, тут же перезванивая.
— В курсе, менеджер Ким. Это можно понять по той тоненькой, едва уловимой глазом полоске песочка, что всякий раз сыплется из вас. Но я всё же надеюсь, вы нацепите очки и среди своего будничного предпенсионного графика выберете время для прочтения этой работы.
Намджун смеётся, называя Кима змеёнышем, ничуть не обижаясь на своего дерзкого подопечного. Привык к издёвкам и неординарной манере общения младшего. Ему даже нравится. Отвечает тому в той же манере. Обещает справиться в короткий срок и отключается, оставляя Тэхёна на самого себя и те мысли, от которых не сбежать.
А Ким сидит на маленькой кухне сестры, делая финальный штрих в столь вкусной для глаз композиции, что находится сейчас перед ним на столе. Скоро он её попробует. Только даст мороженому чуть подтаять. А пока ждёт, сидит и предугадывает, что уже этим вечером услышит от старшего Кима: Тэ, с ума сошел? Как ты мог от меня такое скрывать? Я в отпаде! А этот парень… он реальный? Ну же, не тяни! Выкладывай всё!
Тэхён знает даже, что ему ответит. Готов ко всем его каверзным и не очень вопросам. Смеется собственным заключениям, глядя на часы. Скоро ему ехать за Бёлем, который прошлую ночь также провёл у мамы. А Тэхён хотел воспользоваться этой редкой возможностью и позвать к себе Чонгука. Собственно, так и поступил. Но тот, сославшись на занятость, не приехал.
Огорчает ли это Кима? Безусловно. Непонятно, как пережил практически три недели без тактильного контакта с ним. Для Кима это слишком долго. Знает, что он такой в этом мире не один. Таких миллионы, кто желает целовать, касаться, обнимать, быть рядом с любимым человеком. Для него это важно. Это один из его языков любви. Вообще, он много чего с Чоном хотел бы. Но вместо желаемого сейчас у него иной дофаминовый допинг, который уже почти дошёл до той, нужной ему стадии.
В глубокой пиалке, что Тэхён вот уже несколько минут гипнотизирует взглядом, тает ванильный пломбир, поверх которого щедро насыпана внушительная горка с крошкой горького шоколада. Такого же горького, как его и тоска по Чонгуку, и в то же время такого же сладкого, как и пломбир под ней… как и их первая и единственная с Чоном ночь.
Мороженое тает теперь уже на языке. Следом на нём топится и шоколад, напоминая Тэхёну, как таял в его руках до рассвета Чон Чонгук. Тот самый, который всё никак толком к себе не подпустит, не выберет время для встреч и общения. И всё никак не может принять тот факт, что отношения — это труд двоих. Не поймет никак того, что на сообщения желательно отвечать если не сразу, то побыстрее, а не спустя часа четыре. Не примет того, что порой можно и самому позвонить, а не томить человека в огне ожидания.
Тэхён ведь и в самом деле томится. Как же томится он все эти дни спустя их ту первую ночь! Похоже, он никогда ещё не был настолько вымотанным от ожидания чего-либо.
Кажется, и сам он превратился в одно сплошное ожидание. Просыпаясь утром, всё наивно ждал его сообщения. Не дожидавшись, писал сам. Затем также наивно ждал его ответа, который, как правило, приходил не сразу… ой, как не сразу.
И, безусловно, это раздражало. Это выводило из себя и доводило. А ведь это он обещал Чонгуку быть терпимее, корректнее, внимательнее и всё прочее, тому подобное. Да, несомненно, он таким и был. Он это транслировал. Но как же тяжело оказалось внутри себя всё это носить.
Поймёт только тот, кто пережил то же самое. И те нечастые встречи (три раза в неделю по полтора часа), которые были у них с Чонгуком, увы, не могли компенсировать того, что Тэхён внутренне переживал. Он не пропустил ни единого взгляда Чонгука и сам их с него не сводил. Мучительно было наблюдать издалека, но возможностей побыть наедине не представлялось. Им постоянно кто-то мешал. Чона поджидали родители учеников для приватных бесед. Чона подзывали работники для уточнения тех или иных вопросов. Чона нахально крали у него дама Чон, Джеф, Лорен и вся её семья. Тэхён негодовал, но видел, что Чонгук мчится от него по делам не специально. Тот действительно был нарасхват.
И вроде бы время Кима было занято напрочь всё теми же нескончаемыми заботами и редактурой книги. И всё равно нет-нет, а мысленно он то и дело возвращался к нему. Не мог не думать. Не мог не вспоминать. Не мог не мечтать и не визуализировать. Чонгук напрочь засел в мыслях. Он буквально стучался изнутри, каждый раз о себе напоминая. Ким казался себе навязчивым подростком. Сам же таких не любил и даже осуждал. Бежал от них, как от огня, стоило только почувствовать в поведении человека что-то похожее на преследование и навязчивость. А теперь встаёт в ряд с ними. Да что там… Он их всех теперь возглавляет.
И прекрасно понимает тех людей, которым так сильно нравился, а его самого к ним не тянуло. Только теперь, когда встретил Чонгука, понимает, что же это такое — бесконтрольное притяжение. Он стал зависим, буквально ощущая зуд в ладонях. А унять его возможно было, лишь взявшись за телефон для того, чтобы написать ему или позвонить. А лучше сразу прыгнуть в машину и ехать туда, где он проводит свои занятия. Затаиться где-нибудь неподалеку, не подавая признаков присутствия, и просто наблюдать, просто видеть его и изредка слышать голос.
Это какая-то магия. А скорее всего, даже мания. Патологическое притяжение. И даже насильно невозможно вернуть душевное состояние к отметке: терпимо. Невыносимо терпеть разлуку. Невыносимо ждать звонков и сообщений. Невыносимо без него так долго.
А ведь уже можно быть рядом чаще, потому что родители вернулись из путешествия. Правда, пока они взяли несколько дней для разбора вещей и закупки продуктов. Бёля к себе пока не забрали. Вернее, хотели прямо в день возвращения забрать внука, но Ким настоял на том, что им нужно отдохнуть и пообвыкнуться дома. Бёлли едет к бабушке и дедушке уже завтра, а Тэхён освобождается.
Поэтому он вполне мог бы приезжать чаще, бывать рядом вечерами. Однако возникла одна преграда в виде последнего их с Чоном разговора на эту тему. Он выдался прохладным. Тэхён помнит его до мелочей и эти самые мелочи слишком смущают.
На днях, перед тем как уехать с Бёлем из клуба, Тэхён задержал его, чтобы поделиться радостью:
— Уже завтра возвращаются мои родители и заберут к себе Бёля. Я буду свободнее.
— Хорошо. Как раз отдохнешь. Займешься наконец своими делами.
— Я не в том смысле. Я буду свободнее для тебя, Чонгук. Могу даже приезжать вечерами или ты ко мне…
Сказав это, Ким встретился вдруг с его каким-то холодным взглядом. Ответом послужило лишь отстраненное: посмотрим… И сопроводилось оно жестом с пожимающимися плечами. Не такого ответа ждал от него Тэхён. Да, безусловно, вокруг были люди. Чон не мог позволить себе проявиться более эмоционально. И всё же можно было ответить иначе, хотя бы улыбнуться, что ли.
Поэтому душа не на месте. Киму показалось, будто он навязывается. Это было неприятно. Это посеяло сомнения. А он не любит ни в чем сомневаться. Но начать выяснять — значит подвести к конфликту. Зная Чона, можно себе представить, что тот взбунтуется. А не выяснить — значит продолжить переживать и теряться в сомнениях. Всё это слишком для Тэхёна, который устал. Чувствует, что выдохся. Во-первых, его истощил роман, в который вложена душа и отданы все психологические силы. Во-вторых, на нём неустанные заботы о ребенке и сестре. В-третьих, Чонгук, который не даёт уверенности и держит на расстоянии. А в-четвертых… А вот вместо поиска четвертой проблемы у него двойная порция мороженого, насладившись которым, Ким надеется себя стабилизировать. Хотя бы на малую часть из возможного.
И вот сейчас этот самый пломбир и его сладость… тот самый шоколад сверху и его горечь… они так похожи на Чона, который внутри очень сладкий, когда рядом, когда в его руках. А снаружи настолько горький, когда бесконечно занят своими делами в клубе, когда не находит времени на общение, когда игнорирует и молчит. Намеренно делает это, либо просто потому, что не решается — неизвестно. Тэхён много чего передумал за эти дни и много о чём поразмыслил, а вывод напрашивался один: остаётся только терпеливо ждать, а ещё просить небо о знаках, которые сверху пока не поступают.
И, как говорится: бойтесь своих желаний… Тэхён просил знаков, вот и получает. И даже не знаки, а упрямые факты. И ей Богу, он не просил так много и сразу. Но они обрушиваются на него, моментально погружая в стресс.
Последняя ложка лакомства, отправляемая в рот, становится поперек горла из-за сообщения на его телефон:
Привет. Как ты? Может, встретимся сегодня?
Читая послание Чонгука, Тэхён закашливается, обдумывая ответ, до которого руки так и не доходят.
Входящий звонок, поступающий следом, блокирует мысли. На экране незнакомый номер и в динамике незнакомый голос, от которого поставленного и чуть хриплого сдавливает горло. Звонит лечащий врач Мэй.
— Ким Тэхён?
— Да.
— Здравствуйте, приезжайте в больницу как можно скорее. Вашу сестру экстренно перевели в другую палату. Надо забрать мальчика. Он напуган. Видел, как ей стало плохо.
— Понял. А что с ней? Скажите, это опасно?
— У неё преждевременные роды.
— Но как же? Сейчас ведь ещё не срок…
— Такое бывает. На то они и преждевременные. Приезжайте, Тэхён.
Ким слышит гудки и собственное громкое сердцебиение. Чонгук с его предложением резко отходит на второй план. Но всё же пока бегает по квартире собираясь в дорогу, Тэхён звонит ему. И как только улавливает в трубке знакомый голос, выпаливает, не задумываясь:
— Чонгук, прости, я не смогу сегодня встретиться. Еду к Мэй. Кажется, у неё началось раньше срока.
Тот отвечает коротко и ясно, что никаких обид быть не может. Просит по возможности держать его в курсе и интересуется, в какой она больнице.
Тэхён не помнит, что и как ему отвечает, уже собравшись и выбегая из квартиры.
По пути в больницу звонит родителям, сообщая про Мэй и о том, что скоро привезет к ним Бёля. Затем звонит Хосоку, ставя в известность и требуя, чтобы тот срочно бросал всё и ехал в больницу. Хосок заикается на каждом слове, но заверяет, что скоро будет.
События сменяются одно другим. Вот он уже в больнице, откуда забирает ревущего Бёля. Вот он уже привозит его к родителям и выслушивает их беспокойные речи. Оба порываются ехать с ним. Но Тэхён отговаривает, убеждая остаться дома и успокоить Бёля, который очень напуган. Вот он уже снова в больнице, один. И нервно расхаживает по коридору в ожидании хоть каких-то новостей от врачей. Но те не торопятся к нему выходить.
Минуты и часы ожидания тянутся медленно. Он прекрасно помнит, в каких муках и как долго появлялся на свет Бёль. Поэтому в душе паника. У Тэхёна закипает мозг от этой тишины и неизвестности. Он нехотя отвечает на сообщение Чонгука, говоря, что новостей нет и он всё также ждёт.
И он уже практически не в себе спустя несколько часов, когда запыхавшийся Хосок прямо в форме мчится к нему, сходу мучая вопросами, на которые ответа у него нет. Теперь они ждут вместе. Но от этого ничуть не легче. Снующий мимо них медперсонал конкретики не дает. Вышедший к ним на пару минут врач тоже не говорит ничего конкретного, ссылаясь на сложность родовой деятельности и изъясняясь непонятными терминами.
Тэхёну бы присесть, как сидит недвижимо забившийся в угол Хосок. Но не сидится. Ему бы отвлечься на что-то, копаясь в телефоне. Но какое может быть спокойствие, когда все вокруг что-то недоговаривают. О спокойствии не может быть и речи, когда где-то там, за стеной, его маленькая Мэй, возможно, испытывает адскую боль.
Однако он всё же относительно приходит в себя, когда спустя какое-то время видит в конце коридора, откуда бежал к нему в панике Хосок, фигуру человека… Видит и не верит своим глазам. К нему торопливо идёт Чонгук. Приехал, ни слова ни сказав о том, что собирается.
Не помня себя, Ким кое-как запинаясь, бегло объясняет, что Чонгук теперь не только инструктор Бёля, но и его друг. Те пожимают руки в знак приветствия и молчат. А что, собственно, говорить? При других обстоятельствах Хосок обязательно выдал бы что-то в тему их дружбы. Но не теперь. Всем сейчас не до интимных подробностей.
А Тэхёну, кажется, вообще ни до чего. У него в глазах море невысказанного и океан паники. Зато у Чонгука холодное спокойствие. А ещё рука, что тянется к Киму и сжимает, без слов говоря о поддержке.
— Успокойся, Тэхён, — шепчет он ему так, чтобы это слово осталось только между ними.
— Понимаю, что надо, но не получается.
— Надо постараться, — настаивает Чонгук, приободряя, и легонько толкает в плечо, мягко улыбнувшись.
— Не хочу, чтобы ты видел меня таким потерянным, — признается ему Тэхён, прекрасно понимая, как жалок в эту минуту. Обнажены все его слабости. А этого видеть, по его мнению, нежелательно никому.
— Не надо этого стесняться. Разве не ты говорил мне, что все мы живые люди и можем позволить себе слабость, — припоминает ему его же слова Чонгук.
— Говорил, — голос Кима звучит угнетенно. Также он себя сейчас и ощущает.
— Так позволь её себе. Моё плечо к твоим услугам, — подается к нему Чонгук, наглядно показывая, что его слова не пустой звук. Приобнимает и тянет к скамейке.
Тэхён опирается на него, присаживаясь впервые за последние два часа. Ноги гудят, в голове пустота, а голова на плече человека, который крепко держит за руку. Кажется, целый мир замирает, пока Тэхён ищет в себе силы на успокоение.
Успокойся. Оказывается, как легко произнести это слово в чей-то адрес. И как сложно принять его самому. Только теперь это становится очевиднее некуда. И человек этот, что приехал, возможно, бросив все дела, для Тэхёна, как спасательный круг посреди открытых бушующих вод. Всё становится на свои места и моментально раскладывается по полочкам. Ведь важнее не то, что Чонгук все те дни держал дистанцию, не писал и не звонил так часто, как Киму хотелось бы. Куда важнее то, что появился он в нужный момент.
Главное то, что приехал без предупреждения и сколько будет находиться рядом, держа за руку. Безусловно, Тэхён справился бы и сам. Как делал это долгие годы. Но как же ценно, когда рядом есть тот, кто без просьб протягивает руку и дарит молчаливую поддержку, пока твои эмоции ищут выхода. Вот что действительно важно. И за это можно и нужно простить все те дни его отстраненности и тишины. Вот он, реальный поступок настоящего мужчины, который не разбрасывается словами, а просто делает.
Тэхён не знает, сколько они вот так сидят. На часы смотреть не хочется. Да и вести счет времени сил и желания уже нет. Но из соседних дверей вновь выходит медсестра, а Хосок, видимо, уже не справляющийся с паникой, несётся к ней.
— Как она? Чон Мэй. Как она, скажите?! — кричит он с надрывом.
— Я не знаю, — мотает головой женщина.
— Да всё вы знаете! Всё знаете! Говорите, ну! Говорите же! — Хосок хватает её за плечи и с силой трясет. Но женщина не реагирует. Она явно не из пугливых. Видимо, многое повидала.
— Скоро к вам выйдет доктор. И всё скажет сам, — отвечает она спокойно и уходит. Но обещанный доктор к ним не торопится. А когда наконец появляется, Хосок накидывается и на него.
— Что там, док? — не соблюдая положенной дистанции и правил приличия, требует от него подробностей Хосок.
— Ситуация не из легких, — говорит седовласый мужчина. И снова на редкость спокойно. Они тут все как замороженные. Ни единой эмоции на лице. — Вторые роды оказались сложнее первых. Если так пойдёт и дальше, придется вмешаться операционным путём. Но мне бы этого очень не хотелось. Желательно, что бы Мэй справилась сама.
— Так вмешайтесь! Чего вы ждете?! — орет в запале будущий отец.
— У нас всё под контролем, молодой человек, — демонстрирует колоссальную выдержку врач.
— Какой контроль?! Она в сознании? Она там дышит вообще? — Хосока уже не унять. Он чуть ли не кидается на врача. Чонгук успевает вовремя сдержать его, прежде чем тот совершит непоправимое.
— Конечно, дышит. И она, и ребенок. Что вы в самом деле? Успокойтесь! — рычит на него мужчина. Всё-таки вышел из себя.
— Я успокоюсь, когда возьму на руки своего ребенка и увижу улыбку жены! — Хосок стоит в кольце рук Чонгука. Бледный и растерянный. Готовый раздать всем, только бы его Мэй не страдала.
— Мы делаем всё от нас зависящее, — говорит снова холодно и отстраненно, торопясь в конец коридора.
— Звучит как приговор, — шепчет Тэхён. Не хочет, чтобы его услышали, но все слышат.
А Хосок смотрит на Тэхёна невидящим взглядом и замирает от обреченно прозвучавшей фразы. Оба молчат. Думают одновременно о своём и об одном и том же. Но Чонгук не позволяет их отчаянию зайти далеко. Он хладнокровно берёт на себя их обоих. Хорошо, что среди них есть в эту минуту человек, который способен оставаться непредвзятым.
— Хосок, возьми себя в руки. Тэхён, и ты тоже. Лица попроще! Обоих касается! — говорит жестко, но в противовес этому мягко приобнимет их за плечи, начиная терпеливо объяснять.
— Родовая деятельность — процесс непредсказуемый. У каждой женщины он проходит по-разному. Кому-то дети даются легко, а кто-то сутками в ожидании. Но ничего. Помните о том, что организм женщины создан для всего этого. Ей сама природа даёт на это силы. Успокойтесь оба. Чем рвать на голове волосы, лучше перестройтесь и подумайте о хорошем. Не стройте негативные прогнозы. Мэй сейчас нужна ваша поддержка, а не паника. Вам обоим надо что-то съесть. Вы без обеда и ужина. Вам силы нужны, — наставляет их Чон, глядя на часы, которые показывают 20:15.
— Мне кусок в горло не полезет, — говорят они одновременно и переглядываются.
— Не полезет кусок, волью в вас суп и кофе. Пойдемте в кафетерий. Я узнавал, он скоро закрывается. — командует Чон, подталкивая обоих к лифту.
— Но как же Мэй? А если пока мы ходим?.. — протестует Хосок, вырываясь из уже крепкой хватки Чонгука.
— Нас не будет пятнадцать минут. Мы быстро. Вам станет легче, поверьте, — последняя фраза Чона решает всё.
Оба слушаются его теперь беспрекословно. Молча идут рядом, также молча занимают места за небольшим столом. И сидят неподвижно, пока Чонгук берет для них еду на своё усмотрение. Потом уговаривает, чтобы поели хоть немного. Те слушаются, но съедают не всё. Хосок ест торопливо. Постоянно оглядывает и давится, закашливаясь.
— Я пойду. Вы посидите ещё. Лучше там побуду. Вы ешьте, не торопитесь. Спасибо, Чонгук, — бросает он и буквально выбегает из-за стола, вновь торопясь к тем дверям, где две его девочки не могут пока помочь друг другу. Одна никак не появится и не освободит маму от боли. А вторая не может справиться сама и дать облегчение для своей дочки. О том, что у них будет девочка, известно стало совсем недавно.
— Что?! — Тэхён смотрит на Чонгука вот так незаинтересованно впервые и впервые так грубо с ним говорит. После стольких часов на нервах… А прошло их почти десять. Он не может быть сдержаннее. Это минус для него, безусловно. Но сегодня он позволяет себе побыть в минусе.
— Ничего. Просто смотрю, — пожимает плечами Чонгук и снова тянется к его руке. Сам тянется, не опасаясь косых взглядов посторонних. А они есть. Людям любопытно понаблюдать за двумя мужчинами, один из которых берёт второго за руку.
— И любуешься? — снова дерзит Тэхён. Ему сложно с собой совладать, и эти внимательные взгляды Чона сейчас совершенно не в тему. Он на грани, и силы его на исходе. Хочется укрыться от посторонних взглядов, закрыться где-то и просто ждать.
— Тэхён, все будет хорошо, — вновь звучит успокаивающе и взгляд у Чона при этом такой же.
— Знаю, — бросает ему Ким, не веря самому себе. Просто надо было что-то сказать.
— Тогда зачем так переживать? — Чонгук сегодня с ним на редкость терпелив. Смотрит с нежностью, говорит мягко.
— На то они и близкие, чтобы за них переживать. Спасибо тебе… — не договаривает Тэхён.
Слова вновь берут за горло, а там жесткий ком. Не хочется признаваться в том, что в голове один негатив. А ведь он пишет всегда о том, что всё будет хорошо. Настраивает читателей на позитив. Но сам в эту минуту собраться не может.
— Не надо. Мы же вместе. Значит, и радость, и всё остальное делим на двоих. Так ведь? — говорит Чон, а Тэхён смотрит на него впервые за вечер вот так удивлённо.
Вместе… делим на двоих. Это те самые долгожданные слова от Чонгука. Он ждал их ежедневно, а получил вот так. В момент, когда они кажутся уместнее всего.
— Так, — подтверждает и сам хватается за его руку, облегченно выдыхая. Хотя бы один вопрос решён. Они вместе. Теперь дождаться бы новостей от Мэй и малышки… услышать бы, что те в порядке…
— Съешь ещё что-нибудь. Тебе надо подкрепиться. Силы нужны, понимаешь? — уговаривает его Чон и тянет к нему палочки с зажатым между ними кусочком мяса.
— Не хочу… Чонгук, а что если… — отмахивается от него Тэхён. Предположения рвутся из него на волю. В нём столько всяких диких прогнозов.
— Если будет двойня? — приподнимает бровь Чонгук и улыбается. Пытается успокоить и разрядить обстановку.
— Нет… — Ким мотает головой. Не то хотел сказать.
— Тэхён, пора начать мыслить оптимистично. Вспомни, как сам говорил мне об этом.
Тэхён вспоминает. Да, он говорил. Но говорить — одно, а настроиться самому — совершенно другое. Это сложно. Мозг человека так устроен. Киму ли это не знать…
— Д-да, но… что же так долго? — спрашивает он у Чона, будто тот в курсе всех нюансов.
— У всех по-разному, Тэхён, — отвечают ему тот философски.
— Но она же так мучается! — всплескивает руками Ким и даже расплескивает соус, что проливается на стол.
— Она даёт жизнь новому человеку. Это не всегда бывает легко. Её боль быстро забудется. Поверь мне, как врачу. Боль перекроется счастьем материнства, — Чонгук говорит истину, известную всем. А Тэхён негодует.
— Ты вообще-то ветеринар! Тебе об этом лошади нашептали? Откуда знаешь? Не принимал же роды у людей… — пылит Тэхён. Понимает, что делает это зря. Может обидеть. А сдержаться не может.
— Ох, как красиво мы умеем дерзить! — улыбается Чонгук. — Не принимал, но знаю. Просто, поверь. А теперь пойдем на воздух. Подышишь немного, — предлагает Чонгук, протирая стол.
— Я отсюда никуда. А ты поезжай, наверное. Не знаю, сколько всё продлится. Уже поздно. Не хочу тебя задерживать, — Тэхён понимает, что Чону действительно так долго здесь делать нечего.
— И я отсюда никуда. Побуду с тобой. Вдруг Хосока ещё придется усмирять.
Тэхён хмыкает, вспоминая те нервозные выпады Хосока, а про себя радуется тому, что Чонгук всё же остается с ними. Ему важно чувствовать его рядом. Просто видеть его и слышать голос.
Однако Хосока усмирять больше не приходится. Следующий мучительный час завершается тем, что появившийся из-за двери врач подзывает их и смотрит на троих бледных мужчин слишком уж заинтересованно.
— Ну что, отцы, у вас девочка! — не успевает договорить, как эти трое принимаются кричать и обнимать друг друга, а заодно и доктора. Тот аккуратно от них отстраняется, чтобы продолжить. — Рост 52 сантиметра. Вес 3400. Малюсенькая и очень миленькая, — он ещё раз внимательно смотрит на троих.
— На вас похожа, — говорит он Хосоку, констатируя факты.
— Ну наконец-то! Хоть один ребенок будет похож на меня! — выкрикивает Хосок, косясь на Тэхёна. Все дружно смеются. Вместе с ними и доктор, что успел уже познакомиться с Бёлем и, увидев Тэхёна, сделал выводы. И в то же время все понимают, какая на самом деле это мелочь, на кого похож ребенок. Лишь бы родился и рос здоровым.
— Как Мэй? К ней можно? — снова говорят они с Тэхёном в унисон. А Хосок вытирает слезы салфеткой, что протянул ему Чонгук. Тэхён же не знает, куда деть себя от счастья. Стоит и лыбится как ненормальный. От этих напряженных улыбок у него даже скулы сводит. А заодно и живот от нервов, и сердце вот-вот выпрыгнет.
— Сегодня нет. Ей нужен отдых. Вам я тоже рекомендую поехать домой и отдохнуть. Приезжайте завтра к обеду.
Все трое и одновременно радуются отличным новостям и расстраиваются, что не смогут так скоро увидеть Мэй и малышку.
— А поехали к нам, а?! Ну, давайте! Отметим рождение дочки. Тэ, уговори Чонгука!
Неожиданное предложение Хосока удивляет Тэхёна. И не меньше его удивляет скорый ответ Чонгука.
— Не надо уговаривать. Я поеду, — соглашается тот сходу, незаметно приобнимая Тэхёна. А потом шепчет на ухо: — Поедем на моей. Свою оставишь здесь. Ты очень устал. За руль тебе нельзя. Завтра к обеду привезу вас обоих сюда.
Тэхён снова удивленно смотрит на него, но не перечит и молчит всю дорогу до дома, пока Хосок, не смолкая, перебирает женские имена для дочери.
Не смолкает он и дома. А ещё очень много пьет, в отличие от остальных. Но мало ест, поэтому и оказывается не в форме слишком быстро.
— Готов, папаша, — изрекает устало Чонгук, наблюдая за тем, как Хосок засыпает, обессиленно опустившись на диван.
— Пусть поспит. Теперь для него бессонные ночи будут в порядке вещей. Кстати, он берет очередной отпуск и по секрету шепнул мне, что после него переводится в штаб.
Тэхён очень рад, что тот принял такое решение. Оно кажется единственно верным. Мэй нужен рядом муж, а детям — отец.
— Это хорошо. Твоей сестре нужна будет помощь, — кивает Чонгук.
— Да-а… а мне сейчас нужна твоя. Поможешь всё убрать? — Тэхён оглядывает небольшой столик с бардаком и чувствует, что сил на уборку в нём немного.
— Не вопрос! — соглашается Чонгук, без лишних слов принимаясь за дело.
Как-то само собой и в порядке вещей для обоих становиться то, что Чонгук остается на ночь. Они это не обсуждают. Но обоим понятно, что и завтра он поедет с ними в больницу. Тэхён не звал его. Чон сам так решил.
А Ким и не против. Его даже не смущает то, что в больницу завтра приедут и его родители, чтобы навестить Мэй и познакомиться с внучкой. Чонгук, скорее всего, тоже это понимает и ничуть не смущается этого факта. Значит, всё для себя решил окончательно.
Тэхён тоже для себя решил, что этой ночью снова не выпустит его из рук. Очень хотелось всё время, пока отмечали на троих, прикоснуться к нему. Сдерживало присутствие Хосока. А теперь тот между ними не стоит. Он лежит, настолько трогательно поджав ноги, и звучно храпит на всю квартиру. Но так даже лучше. Его храп дарит успокоение, пока они слаженно прибираются, пряча в пакет пустые бутылки и коробки из-под пиццы.
Вдвоем они справляются очень быстро. А потом поочередно и раздельно идут в душ. Тэхён хотел бы вместе, но не предложил, потому что громко храпящий сдерживающий фактор мог проснуться и решить по среди ночи освежиться под прохладной водичкой. К чему новоиспеченному отцу подобные потрясения?
Поэтому и разделились. И Тэхён немыслимым усилием воли держался, чтобы не сорваться и не войти туда, где под острыми струями воды стоял его Чонгук. Но вот, войдя в душ вторым, он совершенно не ожидает, что под дверью его будут караулить. Зачем? Чонгук говорит, что так случайно вышло. Но Ким не верит, беря его за руку и ведя в спальню, что ещё помнит их бессонную ночь.
Без сомнений, что и эта будет бессонной. Тэхён видит это по пылающему взгляду напротив и ощущает губами, к которым несдержанно прикасаются чужие. От обоих пахнет вином. Тем самым, которое они предпочитают живому винограду. И Тэхён позволяет себе сойти с ума не только от этого аромата, но и от ладоней на своей горящей коже, от губ на члене, от языка на сосках. Всё повторяется, как и тогда. То, что происходит, и похоже на первую их близость, и не похоже одновременно. В этот раз более ненасытен Чонгук. И это он в этот раз уводит Тэхёна в мир наслаждения на двоих. И также, как в прошлый раз, всё Киму позволяет.
Дверь предусмотрительно закрыта изнутри. На тумбе возле кровати два бокала с игристым, которое не может ждать, пока двое насладятся друг другом. Оно в этих бокалах прощается с пузырьками и теплеет. Но тем, кто эти бокалы наполнил, до него нет никакого дела. И пока Тэхен на нём, и в нём, мир кажется ярким и жизнь более наполненной. И пока Чонгук под ним и так сладко стонет, отдаваясь без остатка, кажется, что есть смысл во фразе: Страсть идёт следом за любовью.
Тэхён сказал бы иначе: любовь и страсть должны идти рука об руку. У них двоих именно так. Теперь понятно, что все опасения были напрасными. Чонгук не говорит, но также скучает и тоже влюблен. Тэхён напрямую не спрашивает. Он ощущает это кожей.
— Мне не хватало тебя, — признается Чонгук, прижимая к себе Тэхёна так, что тому не выдохнуть. Они только что оба, долго мучая друг друга, дошли до пика удовольствия.
— Ты скучал? — вопрос, который Ким задавать не собирался. Он просто вылетел, как и стон Чонгука от его нежного поцелуя в шею.
— Очень. Знал бы ты, сколько сообщений я набирал тебе и стирал их тут же, не отправляя.
Чонгук признается сейчас в очень личном. Очевидно, что ему дается это нелегко. Он только учится доверять.
— Да? А расскажешь мне о них? — просит Тэхён, ведя губами линию по его позвонкам.
— Нет. Глупо это. Давай не будем тратить время на слова, — вздрагивает Чонгук от таких сладких прикосновений.
— Твои предложения? — Тэхён искушает. Развернув его к себе спиной, гладит её, скребет ногтями по ягодицам. Дразнит.
— Продолжить то, что начали, — отвечает хрипло и прерывисто.
— Так мы же только что закончили, — фраза сопровождается прикосновением к члену, на котором всё ещё влага с прошлого раза, но он снова уже пробуждается, растроганный руками Кима.
— Значит, начнём снова… — разворачиваясь, отвечает Чон, впиваясь в губы Тэхёна.
— Неугомонный, — приглушенно и с трудом заключает Ким. Это слово относится и к нему тоже. Оба они хотят. Им обоим мало.
— Говорю же: мне тебя очень не хватало. И этого в том числе…
— Тогда не будем тратить время на слова.
Слова нередко бывают лишними. Хотя Ким, как писатель с этим утверждением поспорил бы определенно. Но вот с чем он спорить не будет точно, так это с тем, что надо желать, не прекращать верить и ждать. А ещё не стоит сразу отчаиваться.
Надо доверять человеку, который доверяется тебе. Надо давать ему возможность и время. Не стоит торопить и настаивать на своём. И огорчаться по пустякам, вроде тех, что не поступившие сразу ответы на сообщения и не прозвучавшие звонки.
Надо мыслить и рассуждать здраво, а не фокусироваться лишь на себе и своих желаниях. Необходимо помнить о том, что тот, от кого ты чего-то страстно ожидаешь, тоже человек. И у него, помимо обстоятельств, могут быть также и внутренние блоки, что мешают действовать.
Порой даже сильный духом и делами человек не способен вот так сразу признаться в, казалось бы, простых и очевидных вещах. Надо помнить о том, что те вещи, что даются тебе с легкостью, не обязательно с той же легкостью воспринимаются и воспроизводятся другим человеком. Всё в этой жизни не так просто. Шаблонов нет. Но есть любовь. Она и держит Чонгука и Тэхёна крепко в своих тисках. Ким уверен в том, что это не временно. Это надолго.
С этими мыслями и в цепких руках Чонгука он и засыпает, предвкушая новый день, в котором снова будут их взаимные влюбленные взгляды и головокружительные поцелуи. А ещё то, чего ждала семья Ким и Чон целых восемь месяцев — знакомство с малышкой. У неё пока нет имени, но уже есть много любящих её людей. В их числе теперь и Чонгук, мирно сопящий на плече Тэхёна. И теперь та самая пропасть, что снилась Киму и разделяла их с Чонгуком, уже не страшна. Она кажется незначительной ямкой, которую он с легкостью может перешагнуть. Преград больше нет. Оттого и засыпается так легко, и спится так сладко. А ещё потому, что засыпает Тэхён сегодня с его дыханием на губах и кончиками его трепетных пальцев на коже…
