Отважные сердца

Ночь опустилась на Лос-Анджелос. Капитан Энрике Монастарио с тяжелым сердцем и раскалывающейся головой брел по городу. Разговор с Эли запутал все еще сильнее. Единственная улика, найденная на теле первой жертвы, вела в никуда. Крошечный мазок синей жижи, забранный со щеки мертвеца, был сложной смесью. Эли смог выделить лишь три составляющих. Один ингредиент был редким и почти неиспользуемым алкалоидом растения, произраставшего только в Старом Свете. В медицине его лишь изредка употребляли для лечения тяжелых сердечных болезней, потому что даже в случае крохотного превышения дозы оно могло вызвать остановку дыхания. Вторым ингредиентом была вытяжка из обезьяньего мозга, а третьим — человеческая кровь. Остальной состав определить не представлялось возможным, поскольку дозы препаратов были слишком малы. Велев молодому лекарю помалкивать, Монастарио поплелся в город. Разговор с танцовщицей не занял много времени, да и знала она всего ничего. Девушка до сих пор выглядела осунувшейся и подавленной, видимо, успела искренне привязаться к красивому клиенту. Единственной странностью, по ее словам, было то, что, когда возлюбленный ушел, она вернулась в спальню, сделала затяжку из кальяна, который курил гость, допила вино из пиалы и потом ничего не помнила. — Не бывало такого, мой господин, — горячо говорила красотка, сжимая ладони в умоляющем жесте. — Никогда не бывало такого, чтобы я заснула, лишившись памяти. Девушки этого дома содержат себя в чистоте, здесь так принято. Комната должна быть убрана, вечерний туалет завершен. А тут... словно пропала из мира, банджа нанюхавшись, опамятовалась только к утру следующего дня, да и то, разбудила меня моя рабыня Даляль. Она вдруг расплакалась, горько и безутешно. — Самир меня выкупить хотел, мы собирались пожениться. У него тоже не было никого, как и у меня. Почему судьба так жестока! О, господин, найдите того, кто сделал это с ним, и я буду вашей рабой навеки! *** После разговора с танцовщицей Монастарио решил пройтись, сопоставить полученные сведения с теми, что уже имелись. Он бродил довольно долго, вначале расспрашивал людей, живших поблизости от места убийства, потом прошелся по набережной и снова осмотрел место, где был найден первый труп. Уже темнело, когда он хотел вернуться в казарму, но вдруг поймал себя на том, что идет по переулку, ведущему к особняку де ла Вега. Жаль, подумалось ему, нельзя поговорить об этом деле с Диего. Впрочем, они почти не разговаривали, оказываясь наедине. Им было, чем заняться и без задушевных бесед. Потайная дверца была открыта, и немой слуга проводил капитана к небольшой комнатке, обставленной с изяществом и изыском, достойным принца крови или наложника халифа. Диего лежал на постели и выглядел нездоровым и усталым. Встревоженный Монастарио выпроводил слугу, сел на край кровати и коснулся его бледного лица. — Что с вами, Диего? — Энрике, — тот открыл лихорадочно блестящие глаза, — не знаю... Должно быть, вода слишком была холодна, или новые благовония не подошли мне... Но это неважно теперь, ведь вы здесь. Он потянулся, обнял Монастарио за шею. Капитан торопливо освободился от мундира и исподнего, швырнул сапоги в угол и улегся рядом с Диего, ладонью погасив свечу. Комната погрузилась в сумрак, пропитанный благовониями и едва уловимым запахом мужского пота. Монастарио уткнулся в шею Диего, с наслаждением вдыхая этот аромат. Диего немедленно прильнул к нему и закинул ногу на бедро. — Обнимите меня, Энрике, — хриплый шепот был мучительно-слабым, — обнимите крепче. Монастарио стиснул в объятиях непривычно вялое тело. Вялое и прохладное, слишком прохладное. — Диего, — пробормотал он, с трудом отрываясь от губ молодого идальго, — вы нездоровы. Давайте, я отвезу вас к бен Ашеру, или его привезу сюда. — Нет... не надо. Здесь есть все, чтобы излечить меня. Вы — лучшее снадобье для моего тела и сердца, Энрике. Не отпускайте меня, держите крепче... согрейте меня. Монастарио ощутил смятение, обнимая, лаская, чувствуя ответную сладостную дрожь. Ему было не по себе, он сам не мог объяснить, почему. Было что-то еще, что-то странное, чего не было раньше, Монастарио не мог понять, не мог даже подумать. Мысли куда-то подевались. Диего льнул к нему, подставлялся под поцелуи, и пламя его желания скоро передалось самому капитану. Стройные ноги молодого идальго оплели бедра Монастарио, руки гладили спину. Монастарио взял его почти без подготовки, смочив член лишь каплей масла из ароматической лампы, стоявшей на ночном столике у постели. Диего заметался, едва слышно постанывая, выгибаясь навстречу. — Энрике, ах, Энрике... Длинные пальцы скользнули по коротким волосам на затылке. Диего притянул его голову к себе и впился в губы, впервые проявив инициативу так настойчиво и жестко. Это было настолько непохоже на него, настолько не вязалось с Диего, которого знал Энрике Монастарио. — Сильнее... я хочу сильнее... Энрике, — прерывистый голос Диего сорвался в хриплый рык. Монастарио был слишком потрясен, чтобы как-то отреагировать на его слова. В постели он обычно был пылок, но старался не действовать слишком грубо, боясь навредить изнеженному любовнику. Теперь же его слова разожгли жажду, такую сильную, что противостоять ей было невозможно. Монастарио подтянулся, подогнув колени так, что ягодицы Диего оказались на его бедрах, крепко стиснул их и с силой толкнулся, входя до отказа. Диего утробно застонал, царапая простыни. Монастарио грубо вбивался в него, чувствуя, как подкатывает жаркое, сумасшедшее, ослепительно-яркое. Стоны Диего сводили с ума, как и болезненная теснота горячего тела. Рука Диего скользнула по груди, животу, обхватила член. Он откинул голову так, что жилы под кожей натянулись, точно веревки. Изящные пальцы быстро двигались по напряженному стволу. Монастарио накрыл ладонью и руку, и член, и ощутил струйку влаги, ударившую в ладонь. Диего забился, рыча и всхлипывая. Потом он уснул, а Монастарио лежал с открытыми глазами, пытаясь осознать перемены в поведении Диего. Это было до крайности странно, словно в объятиях его был совершенно иной человек. Все тревоги и впечатления прошедшего дня так утомили Монастарио капитана, что сам того не заметив, он провалился в сон. Пробудился он от того, что сверху навалилась тяжесть. Он лежал вниз лицом, ничего не соображая спросонья, а к нему прижимался Диего. Озадаченный Монастарио сделал попытку перевернуться, но неимоверно сильные руки крепко прижали его к постели. — Прошу вас, Энрике, — простонал Диего, стискивая его в объятиях, — прошу... мне это нужно. Монастарио попытался расслабиться, но это оказалось невозможно. Это не было ему в новинку, но он все же предпочитал главенствующую позицию. Диего прикусил его плечо несколько сильнее, чем обычно в любовных играх, и Монастарио скрипнул зубами. Он цеплялся за простыню, мысленно уговаривая себя не сопротивляться. В конце концов, его чувство к Диего было достаточно сильным, чтобы он принял подобный поворот событий. Диего терся об него, явно не имея терпения для подготовки и проникновения. Потом задрожал, коротко простонав, и обмяк. Монастарио замер, чувствуя, как по бедру стекает струйка влаги, и все еще с каменным от напряжения телом. Диего кое-как сполз с него и свернулся на постели, подтянув колени к груди. Какое-то время они лежали молча. Затем Монастарио поднялся и прошел в небольшую нишу, где пол был со спуском и стоком. Нажал рычаг, пустив поток воды, и смыл следы соития. Вода немного отрезвила, помогла собраться с мыслями. Диего лежал в той же позе и хрипло дышал. Под глазами у него залегли темные круги, лицо исказилось. Монастарио коснулся его груди. Кожа все еще была холодна, и, словно иссушенная зноем, шелушилась под пальцами. Соитие не согрело Диего, казалось, тело его стало даже холоднее прежнего. Монастарио торопливо оделся, завернул его в свой плащ и поднял на руки. Диего не попытался сопротивляться, только застонал, как стонут от ночных кошмаров. — Потерпите, — пробормотал Монастарио, проклиная себя в душе последними словами, — потерпите, Диего... Он бросил на слугу, вскочившего навстречу, выразительный взгляд. — Останься здесь и никого не пускай. Скажешь, что твой хозяин отдыхает и запретил входить кому бы то ни было. Слуга поклонился, коснувшись ладонью груди, губ и лба. Монастарио вихрем промчался по темному коридору и выбежал на задний двор. Протиснулся в узкий проход в дальней части беленой стены, окружавшей усадьбу. Его трясло от страха, ярости и отчаяния. Болван! Какой же он болван! Не почувствовать, что Диего болен, не ощутить холода его тела, не обратить внимание на поведение. Чертов глупец, помешанный лишь на постели! Он не видел и не слышал никого и ничего. Показалось, что промелькнуло мгновение. Он почти не ощущал тяжести тела в своих объятиях. Только ворвавшись в домик Эли бен Ашера и уложив Диего на широкую скамью, он почувствовал, как болят натруженные плечи и сводит запястья. Перепуганный лекарь уже натягивал галабию и мыл руки под умывальником. — Что случилось, мой сид? — Не знаю, — Монастарио опустился на стул, стараясь подавить нервную дрожь. — Он холодный, и становится все холоднее. Эли склонился над хрипящим Диего, прильнул ухом к груди, одновременно пытаясь нащупать пульс. Затем метнулся к столу и принялся смешивать какие-то порошки и травы, добавляя в колбу с основой. — Что с ним? — едва не сорвался в крик Монастарио. — Сердце почти не бьется, — Эли насадил длинную толстую иглу на металлический шприц и набрал получившийся раствор. — То, что я собираюсь сделать, может убить его. Но если этого не сделать, он умрет в любом случае. Монастарио колебался лишь мгновение. — Делай! Эли выдавил воздух и каплю жидкости из шприца, затем развернул и с силой всадил Диего в грудь повыше соска. Вдавил поршень и так же резко выдернул. Диего с коротким рычанием выгнулся и забился с такой силой, что если бы Эли не прижал его своим телом, он свалился бы со скамьи. Монастарио бросился на помощь. Он лежал, прижимая грудью того, кто был ему дороже всего на свете. Сейчас с особой остротой он понимал, что Диего де ла Вега — его жизнь, частица его души. И, никогда не веривший в Бога, он впервые в жизни взмолился о том, кого любил: «О, Всемогущий, молю тебя, спаси его! Ведь кроме него у меня никого нет!» Дверь с грохотом распахнулась. Монастарио подскочил от неожиданности, глядя на Харрисона Лава, ворвавшегося в комнату с неподвижным телом на руках. Это был один из его солдат. — Лекарь! — Кладите его сюда, — Эли отодвинул занавес и набросил на собственную постель покрывало. — Что случилось? — Не знаю, — Лав скрипнул зубами. — Он умирает. Вылечи его, лекарь! Эли взял руку больного, считая пульс. Ощупал, прижался ухом к груди. Затем торопливо схватился за шприц, сменив лишь иглу, и набрал остаток жидкости, что использовал для лечения Диего. Лав хотел что-то сказать, но замолчал. Эли рванул на груди умирающего рубаху и с силой всадил шприц, сразу введя содержимое. — Держите его! Лав навалился на судорожно бьющееся тело. Монастарио смотрел на бледного лекаря расширившимися глазами. — То же самое, — пробормотал бен Ашер, — то же самое, спаси нас всех Предвечный. Мой сид, пил ли он что-то, ел ли, или, быть может, курил кальян? Конвульсии солдата становились все слабее. Он задышал уже спокойнее. Лав с трудом поднялся и одернул рубаху, руки его заметно дрожали. Он взглянул на молодого лекаря, вначале мельком, а потом медленно повернул голову, вперив взгляд в лицо бен Ашера. В его холодных глазах вспыхнуло темное пламя. Монастарио мог ошибаться насчет чего угодно, но насчет этого огня ошибиться было невозможно. То же пламя горело и в его сердце, и в его глазах с первого дня, когда он увидел де ла Вегу. — Смею напомнить вам, капитан, что этот человек под моей защитой, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Тронете его без его на то воли, будете иметь дело со мной. Эли зябко поежился, обхватив себя за плечи. Под горящим взором Лава он опустил голову. — Лучше будет оставить больных на ночь здесь, — сказал он, старательно избегая взгляда Лава. — Так я смогу наблюдать, быть может, понять, что стало причиной их болезни. Но то, что причина одинакова, у меня не вызывает никаких сомнений. — Я не знаю, что он пил или ел. Меня позвала девчонка из веселого дома, что через улицу от казарм, сказала, что этому остолопу стало плохо, — Лав нервным движением причесал волосы пятерней. — Я не указываю моим людям, что делать в минуты отдыха. Если хотите знать, что он пил, ел или курил, спросите у девиц. С этими словами он бросил на молодого лекаря быстрый взгляд и вышел за дверь