Отважные сердца

Монастарио проснулся от того, что жесткая ладонь зажала ему рот. Подобравшись, он приготовился драться, но успокоился, натолкнувшись на ледяной взгляд Харрисона Лава. Впрочем, хватило нескольких секунд, чтобы зажечь светильник и разглядеть восковые губы и лихорадочно блестящие глаза рейнджера. — Что случилось? Что с вами? Лав тяжело опустился на стул. Выглядел он — краше в гроб кладут. — На меня напали в двух кварталах от дома лекаря, но мне удалось задержать того, кто напал. Язык я ему развязал, но слишком поздно. Бен Ашера нет в его доме. Пропал мой человек и ваш «сладостный сердцу». И, как я подозреваю, наш драгоценный алькальд тесно связан с похищением. — Вот, — Монастарио щедро плеснул в стакан крепчайшего черного рома и протянул Лаву, — глотните. Потом продолжите. Потом до него дошло сказанное, и бутылка выпала из пальцев. — Вы сказали, что Диего пропал? — Да, как и мой человек, как и бен Ашер, — Лав в два глотка опустошил стакан и, покачнувшись, поднялся со стула. На ногах он стоял нетвердо. Монастарио сжал его руку выше локтя, не давая упасть. — Нет... со мной все нормально, — Лав помотал головой. — Там, за дверью... втащите сюда этого ублюдка и зажгите жаровню. Боюсь, добром эта гадина ничего нам не скажет, я его знаю, это правая рука Ядозуба, Черный Хасан. Монастарио не тратил времени на расспросы. Распахнув дверь, он уставился на корчащееся у порога обмотанное тканью тело. — Чем это вы его связали? Он втащил этот кокон в комнату и запер дверь. — Его чалмой. Давайте я постерегу, а вы разожгите жаровню. В черных глазах пленника заплескался ужас пополам с ненавистью. Он заворочался, неотрывно глядя на Лава, который медленно стаскивал с себя мундир и рубашку. В неярком свете мускулистое тело заблестело золотом. — Готово, — Монастарио с трудом отвел взгляд от Лава. — Я положил щипцы для углей... — Хорошо. Теперь можете уйти, если хотите. — И не подумаю! Если этот проклятый знает, где мой... где Диего де ла Вега, я из него это знание выжгу вместе с душой. Лав хрипло рассмеялся, и от этого безжалостного холодного смеха у Монастарио внутренности скрутились в тугой комок. На короткий миг он ощутил что-то вроде сочувствия к пленнику. Впрочем, тут же прогнал это чувство. — Держите его, — велел Лав, обнажив белые зубы в страшной улыбке. — Я начну с ногтей... *** Луис Рамон с трудом пошевелился, силясь понять, что произошло. Мерзкий запах плесени, влаги и гнили лишь дополнял отвратительные ароматы химических реактивов и зелий. Рядом кто-то застонал, и Рамон с содроганием узнал голос бен Ашера. — Элиезер, это ты? — Мой сид... простите, — едва слышно прошептал лекарь. — Где мы? — Не знаю. Но подозреваю, кто хозяйничает здесь. Мой сид, вас не ранили? Я чувствую запах крови. — Я тоже, но это не моя кровь. Тяжелые шаги заставили их замолчать. Рамон нащупал в непроглядном мраке узкую дрожащую ладонь лекаря и ощутил ответное пожатие. Звякнули цепи. Источник света приближался. Запахло смесью благовоний и чего-то острого, кислотного — так обычно пахнет одежда алхимиков. Он смотрел на широкое лицо, обрамленное бородкой... Слишком знакомое лицо. Его пробрала нервная дрожь, захотелось забиться в угол или пройти сквозь стену. — Абу Джахил! — в голосе Эли слышался ужас. — Это ты! — Я рад, что ты все еще помнишь, — ухмыльнулся бородач, наклоняясь, чтобы перехватить их цепи. — Хотя кому, как не тебе, моему первому успешному эксперименту помнить своего благодетеля. — Благодетеля? — бен Ашер с несвойственной ему яростью подался вперед, вытянув руки. — Ты превратил меня в урода! Сделал существом, к которому и прикоснуться-то мерзко! Ты и твои проклятые эксперименты! Вдруг он пронзительно вскрикнул и упал. Рамон помог ему сесть, придерживая за плечи. — И это твоя благодарность? — хрипло рассмеялся Абу Джахил. В руке его виднелся металлический стержень с мерцающим наконечником. — Я подарил тебе новое тело, жалкая иудейская крыса, я дал тебе вдвое больше, чем имеет каждый человек! Проявил твое тайное «я»! Он отошел к центру помещения, повесил фонарь на крюк. Теперь, когда свет больше не слепил, Рамон разглядел место, где они оказались. Это была подземная лаборатория. У стены стояли длинные столы с многочисленными колбами, ретортами и перегонными кубами. — А ты! — сказал бородач, обращаясь к нему. — Ты принимал мое зелье, и оно помогло тебе! Ты сумел остановить своего брата, замкнуть в себе его неуемную жажду разрушения. Разве это не прекрасно? — Куда уж прекраснее, — холодно ответил Рамон, — оказаться тюрьмой для чудовища. Я жалею, что дал согласие на этот кошмар, проще было убить Винсенте. Я думал, тебя казнили после твоих бесчеловечных опытов с сиротами в приюте Святой Елены. — Бесчеловечных? Я пытался вернуть им половину, заточенную во мраке их же рассудка! Пытался сделать их цельными! — А тех мальчишек убил, чтобы тоже сделать цельными? — Рамона затрясло от отвращения и ужаса. — Мне нужна была кровь, — пожал плечами Абу Джахил. — Кровь молодых мужчин, измененная с помощью другого зелья. Такая кровь создавала более прочный эффект, с ее помощью можно было продлевать действие Объединителя. — Мне интересно другое, — Луис Рамон постарался взять себя в руки и говорить спокойно. — Как тебе удалось избежать казни. И как удалось обосноваться здесь? Без чужой помощи это невозможно. — Ты прав, — Абу Джахил с ухмылкой склонился над столом и принялся переливать синеватую жидкость в три колбы разного размера. — Тот, кто помог мне, был совершенен, на него это зелье не подействовало. Быть может, дело в том, что он сам было един по своей натуре. В нем не было ничего спрятанного, сокрытого. Идеальный человек! — О ком ты говоришь? — О том, кто был до тебя. Ты, жалкий, стыдящийся собственной тени, не годишься ему даже в рабы! — Франциско Гонсалес? — пораженно произнес Рамон. — Его покровительство и дружба помогли мне сохранить все мои наработки, он дал мне средства на то, чтобы продолжать исследования. Абу Джахил бросил по крупице какого-то вещества в каждую колбу. По помещению поплыл едкий запах. Рамон закашлялся. Рядом, задыхаясь и хрипя, корчился Эли. — На меня это зелье не действует, — Абу Джахил рассмеялся, помешивая стеклянной палочкой в последней колбе. — Я цельный, идеальный. А вы станете завершающей частью моего эксперимента. Вы двое, и Диего де ла Вега, раз уж он случайно оказался в числе тех, кто принимал препарат. Абу Джахил отдернул занавес в дальнем конце помещения, и Рамон невольно вскрикнул при виде стройного худощавого тела, простертого на железном столе. Темноволосая голова покоилась на кожаной подушке, руки были пристегнуты ремнями. — Глупец так не вовремя пришел в гости к этому щенку, Амри бен Мушаррафу. Сделал, видно, несколько затяжек из его кальяна. — Но почему Амри? Что тебе сделал этот ребенок? — спросил Рамон, пытаясь незаметно извлечь руку из довольно крупного браслета кандалов. — Одно дело убивать нищих и бездомных, которых вряд ли кто хватится, и совсем иное — забрать жизнь у сына городского кади. — Он перешел дорогу кое-кому, — пожал плечами Абу Джахил и набрал в тяжелый шприц из медицинской стали темно-синюю мерцающую жидкость из колбы. — И не подумал отступить, когда его предупредили. Вот и пришлось... — Что вы хотите сделать с де ла Вегой? — Всего лишь доведу дело до конца. Ведь всегда интересно узнать, что за тьма таится в глубинах человеческой души. Абу Джахил придвинул хирургический светильник ближе, перетянул руку Диего выше локтя и ввел иглу в вену. — Вот так. Теперь подождем. Послышался странный звук, словно удар камня о камень, а потом тяжелые шаги. Перепуганный Эли судорожно вцепился в руку Рамона. Да и сам алькальд испытал ни с чем несравнимый ужас, увидев высокую темную фигуру с лицом, скрытым бархатной полумаской. — Вы! — выдохнул он, ощутив, как по спине течет холодный пот.