Подлинная история Толика с тапочками

Наверное, после этого происшествия со мной уже не случилось ничего из ряда вон выходящего. И к лучшему, наверное. Я работаю в плановом управлении области, сейчас уже старший плановик. Все говорят: ты цифры любишь больше людей. Но это неправда. Живу я сейчас в пригороде, зимой, особенно в ноябре, часто слышу крики петухов. Нет, они меня не будят, встаю я раньше. Но иногда меня будит странное чувство: будто я тут чужой и мне еще ко всему надо привыкнуть. Я не могу его описать, хотя привык писать все честно. Как будто нужно привыкнуть к собственному двору, и небо как будто не такое как надо. Но это быстро проходит. Наверное, просто зимняя хандра. Ваня по-прежнему мне пишет, только реже. Очень занят. Он работает на трансмарсианском грузовике со сложным названием «Тахмасиб» и пишет мне про марсианскую ящерицу Варечку. Она может мимикрировать подо что угодно, поэтому они все время боятся на нее сесть или бегают и ищут по всему кораблю. Я спросил, не боится ли Ваня, что она прикинется какими-нибудь его проводами. Он сказал, что на этот счет всегда носит в кармане тестер: Варечка выдает гораздо более слабый заряд тока. Я чувствую, что за всем этим есть что-то гораздо более трудное и опасное. Но Ваня добрый и письма у него такие же. Маруся. Нет, об этом писать не буду. --------------------------------------------------------------------- Теперь мне двадцать пять лет. Впервые читаю «Дорогу дорог». То есть я ее, конечно, читал в школе, но что я там мог понять. Финальный отсчет на пальцах? Зато теперь я читаю и мне кажется, что Строгов писал о том, что есть во мне и что меня окружает. О воздухе и воде, и лесе. Хотя он, конечно, по большей части о небе. Нам говорили, что Токмаков – это новое солнце. Не знаю, я в нем вижу новую землю. Такой она будет когда-то. Да и зачем солнце, если у него нет земли? О самом счастливом, как всегда, не пишу. Маруся любит ходить по грибы. Мне это раньше в голову не приходило, но я стал ходить с ней и втянулся. Мы живем сейчас неподалеку от Калуги, тут прекрасные березовые леса и отличные подберезовики. Идешь и сквозь траву то там, то тут шляпка торчит – это молодые. А потом они вытягиваются и стоят уже выше травы. Встань передо мной, как гриб перед травой – так Маруся смеется. Мои состояния чуждости почти прошли, хотя все еще накатывают по ночам. Хорошо, что Маруся этого не видит. Но теперь уж, верно, они меня не оставят никогда. Из-за них я вижу странные сны о невесомости. Даже писал об этом Ване, просил рассказать, как бывает в невесомости. Он описал, и я нашел, что это не совсем похоже. Я никому об этом не говорю, но мне уже давно кажется, что интернат, и Ваня, и все, что было со мной – было где-то очень далеко. Я даже писал другим – Вальке Жукову, и Жорику, и Тане. Они удивлялись, но отвечали. Так я узнал, что капитан Гарольд Кузнецов разбился, пытаясь спасти пассажиров. Он первый среди них, - подумал я тогда. А потом спохватился – среди кого, среди них? А кто же я тогда?