Подлинная история Толика с тапочками

Ваня приезжал к нам этим летом. Маруся много смеялась, как прежде, мы ходили по грибы, Ваня рассказывал о космических станциях, где едят хлореллу или охотятся за звездами. Мне было приятно думать, что в хлорелле поучаствовал и Валька Жуков. Может, не прямо, но все-таки. Как будто весь мир пронизан тонкими связями, и связи ведут и к тебе тоже. Хотя я далеко от всего, что делают Валька, или Ваня, или другие. Ване понравился наш сад. Я был горд как не знаю кто, и Маруся тоже. Больше всего ему понравилась калина, которая растет у нас прямо под окном. Он приехал в августе, и на ней уже были ягоды, почему-то особенно крупные и тяжелые. Я сказал, что она еще красивее, когда цветет – цветы белые, ажурные, как пена, только запах горьковатый. Маруся заметила, что ей всегда казалось, что калина пахнет какими-то жуками. Мы опять много говорили о детстве. Ваня спросил между делом: как я считаю, правильно ли нас воспитывали в интернате. Я удивился: что за вопрос. Мы же все стали хорошими людьми. Насчет себя не знаю, но Ваня уж точно. И Гарик Кузнецов – он и вовсе герой. Ваня смотрел на нашу калину и тихо ответил: не так уж хорошо быть героем. Да, я тоже думал об этом. Кажется, у Гарика осталась жена. Не могу даже представить себе, каково ей. А с другой стороны – он поступил так, как должно. Ваня на это сказал: таких «должно» быть не должно. Мне кажется, я его понял. Я считаю Ваню своим другом, но не знаю, верно ли это. Мы редко пишем друг другу и еще реже видимся. Другие уже забыли бы и думать, но Ваня нет. Он добрый, это сразу было видно – еще тогда, когда он стал вместе со мной собирать червей. Хотя, кажется, тритона тоже он, но ведь он был ребенком, и, наверное, не совсем понимал, что тритону неприятно. А теперь снова зима. Бесконечная тьма и давящее, давящее небо. Я все еще улыбаюсь Марусе, но, кажется, ей все труднее и труднее это выносить. И я впервые в жизни не знаю, что делать. Мне тяжело вставать и тяжело смотреть на свет, но когда я прикрываю глаза, под веками начинают метаться числовые матрицы, которые я должен удержать – и не могу, снова не могу. Все рушится, все падает, и теперь мне снится, что рушится небо. Я уже временами думаю, что не сплю. Странно, но на работе это не сказывается. Теперь, когда я пытаюсь все проследить и понять, мне кажется, что это началось до того случая на космодроме. Как будто были другие признаки раньше. Но мне некого о них спросить, вряд ли кто помнит. Разве что Ваня, но я не хочу его беспокоить. Нормальные дети – говорили мне тогда – не клеят книжки в библиотеке. Может быть, я просто устал, может быть, я просто много работаю. Может быть, можно просто решить всю жизнь иначе, уехать, завербоваться на стройку… Слишком много вероятностей, мне одному их не удержать. Но Маруся. Что мне делать с ней.