Дева неба: перья, крылья, клюв

Отступление… Брату солнца не спалось. Видение, одолевавшее его третью ночь к ряду, не давало покоя. Оно вставало перед глазами, стоило ему погрузиться в дрему, пойти по тропе Мары. Когда оказывался в мире снов, он вновь и вновь видел город, охваченный алым огнем. Слышал крики, мольбы и страдания жителей, мифических и смертных. Видел обугленные, покрытые копотью тела, застывшие в защитной позе. А в небесах, затянутых темно-серыми тучами, парили драконы. Они рычали в такт раскатам грома — под искры молний, раскрывали пасти, сжигали все и всех на их пути. Именно поэтому волхв не хотел закрывать глаза, проваливаться в дрему. Но всем живым существам нужен сон. А мирный он или беспокойный — не имеет значения. Глаза волхва закрывались, дневная усталость брала свое. Отправляла его во владения Мары. Он готов был снова оказаться в черном — от сажи и копоти городе, где властвуют алые тираны. Но не сегодня. Эта ночь стала для волхва другой. Да, драконы в этом видении покинули пределы Врат, но вот ситуация изменилась. Владыки небес летали в небесах, держа в страхе город и жителей, но не сжигали все и всех в пепел, оставляя после себя только тлен. Драконы лишь напоминали о том, что они правили, правят и будут править миром. Что только в их руках сила и власть. «Что же изменилось?» — задумался волхв, когда осмотрелся по сторонам. — Дева неба, — прошептал провидец, увидев ту самую птицу Зевса. Она шла без опаски, без страха стать пеплом. К конкретному дракону, к Черному Мессиру, спустившемуся на землю с небес. Он ждал. Ее. А дева продолжала идти, ступая босыми ногами по обожжённой пламенем брусчатке. На ее лице легкая улыбка. Ее руки, стоило ей подойти ближе к Мессиру, потянулись к мощной, покрытой чешуей шее. Прикоснувшись к ней, дева потянулась к вытянутой морде, к расширенными ноздрями, выдыхающим клубы черного дыма. Дракон не возражал. Напротив, подставился ей для этого дела лицо. «Немыслимо!» — думал волхв, видя, как самый жестокий и беспощадный дракон в истории, держащий в страхе даже старших богов, принимает и оберегает маленькую, безродную гарпию; в его черных провалах ни намека на гнев и злобу. — Гр-р-р! — прорычал Мессир, раскрыв крылья и закрыв их обоих от посторонних взглядов. А затем дракон взлетел. Во время полета он держал девушку в когтистых лапах аккуратно, как сокровище. И уже в небе — в сизых тучах — дева покидает объятия дракона, призывает свой мифический облик. Раскрывает крылья, подставляя их под потоки воздуха. Летит рядом с Мессиром. Волхв ошибся: птица, которая, как ему казалось, была частью его пророчества, не та, за кого он ее принял. Да и вовсе безродная она. Род ее древний, могучий, как и драконы, которые вот-вот вернутся в бренный мир. — Ты не гарпия, ты… Замолчал. Эти черно-фиолетовые перья и заливающийся трелью голос, перекликающийся с драконьим ревом он не перепутает. Никогда и ни с кем. Слишком хорошо он знает основателя рода. Того, кто заслужил самой мучительной смерти. Ненависти в сердце волхва нет. Уже нет. Есть только боль, которую он несет сквозь века, сквозь перерождения. — Не забуду. Никогда… — произнес волхв, покидая видение и возвращаясь в реальный мир. Он возвратился в свой домик, который был вдали от города. Волхв проснулся окончательно, собрался с мыслями, нашел в телефонном справочнике нужный номер и решился связаться с еще одним старинным знакомым. Отношения у них с ним натянутые: они не враги, но и не союзники. Они лишь имеют те же цели время от времени — ему, как и волхву, не прельщает перспектива возвращения крылатых Владык. — Мечеслав, разговор есть… Моргана… Разговор с родителями был на повышенных тонах. Мы не кричали друг на друга, но говорили грубо. На грани ненормативной лексики. Без упреков тоже не обошлось. С моей стороны. Брат же молчал, сидя в стороне — на диване. Ничью позицию он не принимал. Ситуация неоднозначная. Я понимаю: тайный мир, правила и запреты. Но мы семья. Одна кровь и плоть с наследием огненных птиц. Ведь по-другому не может быть. У мифов рождаются только мифы. И никак иначе. — Да пойми ты! — попыталась вразумить меня мама. — Понять? Да что ты! — не особо слушала ее я. — Может, мне еще простить вас за то, что вы инсценировали смерть? Арт вздрогнул от этих слов. Он хотел оправдать поступок родителей, да я повернулась к нему и рявкнула: — Даже не думай, Арт! Глаза мои мечут молнии. — Так было надо! — Отец прошел вперед, защитив мать от моего гнева. Его взгляд, как провал в Тартар, а голос — стылая вода. — В нашем мире такие правила, Мори! И ты должна жить по ним, соблюдать их! — А я разве не жила по ним? Не соблюдала их? Или вам напомнить, кем я была несколько месяцев? Как и положено мифу, пусть и обращенному, я скрывала это даже от Арта. Тайно оберегала его от церберов. От всего мифического мира. Хотела его защитить и от драконов. Но в итоге, — показала на перо-клинок, что совсем недавно торчал в моей груди, — за это поплатилась. — Драконы — проблема Хранителей. Если крылатые вырвутся, покинут пределы Врат, то Хранители вновь их запечатают. — Мы в это вмешиваться не станем, — вторила отцу мать. Арт же молчал. А я, взяла перо-клинок в руку и снова возмутилась: — Получается, я просто так приняла его? Родители мне на это ничего не сказали, повторили все те же слова: «Драконы — это не наша забота!» И моя смерть не играет роли: я же феникс и, как оказалось, воскресну в случае чего. Сколько бы раз перо ни пронзало мое сердце, ни обрывало мою жизнь, я вернусь в этот мир. После этого бессмысленного диалога мы с ними и расстались. Они покинули мою квартиру, оставшись при своем мнении. Как и я. Арт хотел задержаться, поговорить со мной, но я и его выпроводила. Мне нужно побыть одной, подумать. Кроме этого, мне хотелось проверить, не оказались ли слова деда о зеркалах, сказанные напоследок обманом. Но перед этим пошла в ванную. Скинув окровавленную и рваную одежду (потом спалю ее в огне), я смыла застывшую в районе сердца кровь. Затем переоделась в пижаму. Волосы завязала в низкий хвост. И только тогда, когда была настроена на разговор с дедом, подошла к зеркалу, которое висело в спальне. Закрыв глаза, я потянулась к ниточке, связующей мою сущность и предка. Приятные, теплые ощущения тут же растеклись в груди. Словно легший на плечи плед в морозную ночь. Открыв глаза, обнаружила, что я не одна: за моей спиной стоит дед. Отошла к кровати, опустилась на нее и задала вопрос родственнику, что находился напротив меня — в отражении: — Что дальше, дед? — А дальше, внучка, мы вернем небесам драконов!