Дева неба: перья, крылья, клюв

Моргана… С того дня, как я вернулась из мира мертвых, прошла неделя. За это время под чутким руководством деда, являющего лик через отражение в зеркале, я постигала родовой дар. Овладевала Пурпурным пламенем. Пламя Пурпурного рода — это не просто огонь, как у драконов, сжигающих все на своем пути. Нет. У этого пламени есть и иное обличье. Оно куда коварнее. Магия Пурпурного пламени действует на разум. Погружает врага в отдельный, созданный мир. И уже там пытает его и истязает до потери сознания. Ментальные практики, которым меня обучила Хелена, как раз кстати. Чтение мыслей мне теперь недоступно, но оно мне и не нужно. У меня есть способность куда мощнее. Пение феникса, а не крик гарпии. Оно не просто ломает ментальные барьеры, тревожит и разрушает разум, а подчиняет волю, затмевает разум. Пока что, как сказал дед, подчинить волю кого-то мощного, как он или Черный Мессир, у меня не выйдет. Но на таких, как Хелена, Люкан или старший Кощей, у меня хватит сил. — Тебе нужно практиковаться, Моргана, — начал дед на одном из наших уроков. — У тебя есть потенциал. Лет через триста ты достигнешь моего уровня и станешь Архатой. Слова о будущем меня пугали. Я знаю, что мифы, даже обращенные, живут столетиями, а то и тысячелетиями. Но все равно каждый раз, когда слышала от деда подобные фразы, вздрагивала. Пугалась. Даже представить не могу, что будет через десятки лет, а он мне про сотни что-то говорит. Но я училась, постигала то, что мое по праву. Не забывала и про работу. На цербера мне работать осталось всего несколько дней. За это время я должна все доделать. Закрыть хвосты и сдать обложки с иллюстрациями заказчикам. А уже потом искать подходящее мне место, где можно заработать денег. Я уже подала пару объявлений, нашла потенциальных писателей моего любимого направления. Осталось с ними списаться, обговорить обложку, сроки и оплату. Драть в три шкуры не буду. Так, чисто символически возьму. За работу и потраченное на заказ время. Дзынь! Услышала из душа звонок в дверь. Натянула домашние штаны, поправила футболку, просушила волосы полотенцем и направилась открывать дверь. Но прежде посмотрела в глазок. И чуть не рухнула на пол от увиденной там личности гостя. Впускать ее в квартиру не хотелось. Слишком велика обида. А сердце, пронзенное ее клинком-пером, все еще болит. — Тебе лучше открыть ей, — посоветовал мне дед через зеркало в прихожей. — Проникни в ее сознание, узнай, почему она так поступила с тобой. А потом сотри память, словно она никогда с тобой не была знакома. Практика. Да, она мне не помешает. И узнать причину, по которой Хелена меня предала и убила, мне хотелось. Откинула полотенце в сторону, завязала мокрые волосы в пучок, перетянув их резинкой, повернула ключ в замке. Открыла дверь. На меня изумленно смотрела бывшая наставница. Она упорно подбирала слова, но сказать ничего внятного так и не смогла. — Но я же точно… — наконец, попыталась она сформулировать фразу. — Точно-точно. Без вариантов, — в моем голосе промелькнул сарказм. — Но как? — Хелена посмотрела на меня. Живую и здоровую, а не лежащую в реанимации под капельницей и аппаратом жизнеобеспечения. От меня не тянет кровью и лекарствами, не висит на волоске жизнь моя. Наоборот, во мне энергия бежит горной рекой, разбиваясь о камни шумными волнами. — Я знаю, что пронзила… сердце… Она замерла, так как встретилась с моими горящими лиловым цветом глазами. Зрачок вытянут, знаю точно, а радужка затопила белок. Склонив голову чуть набок, улыбнулась уголками губ и обратилась к дару сущности. Мои голосовые связки задрожали, легкие стали распирать грудную клетку — сердце забилось чаще. Мелодия подчинения глубокая, протяжная, обволакивала Хелену и погружала ее в транс. И я, между прочим, еще рот не раскрыла, не использовала всю мощь голоса. — Слабачка! — прокомментировал это дед с той стороны зеркала. — Даже не сопротивлялась. Мельчает, однако, порода громовержца! Продолжила тянуть ту самую — незамысловатую мелодию. Хелена прошла в квартиру, села на диван, я устроилась напротив нее. Ее разум и воля в моей власти. Солгать или увильнуть от ответа у бывшей наставницы не получится. Поэтому начинаю свой допрос. Первым решила узнать о той самой ночи. — Это приказ Зевса. Набрать рекрутов, обратить их и наставить на путь мифов. Показать мир с другой стороны. У каждого рожденного, кто переступил порог трехсотлетия, должен быть свой отряд. — Для чего? — Драконы. Их пришествие. Как ты и сказала. Волхв не ошибся. Врата скоро откроются. Начнется война с ящерами. Тогда… Дед в зеркальном отражении грубо и протяжно засмеялся. А после этого назвал Зевса тупицей и куском смердящего говна, которому наплевать на свой народ, последователей и верующих. Лишь победа, трон под задницей важны для него, а на жертвы ему наплевать. Не он же биться с драконами будет. — Убила меня почему? За что? — Приказ старшей птицы. Ты — часть пророчества. Не будет тебя — не откроются Врата. Значит, не вернутся драконы. — Но вы просчитались! — Да. Ты не та гарпия, что взлетит к небу во время слияния солнца и луны и закроет Врата пением. Ты вообще не гарпия… Она под моим контролем, но мыслить и рассуждать может. Как и делать выводы. Только никому ничего не расскажет. Так как лишится памяти. Забудет и этот разговор, и меня. Словно мы с ней никогда не встречались. Поэтому я могу рассказать, кем являюсь на самом деле. — Все так, Хель, — улыбнулась я. — Я Пурпурный феникс. Наследница Пурпурного Архата. Потомок рода Вайлет. Находящийся в зеркальном отражении дед хмыкнул и сказал, что рад слышать от меня такие слова и что он сделает все возможное, чтобы я и вправду стала наследницей его титула и поста советника при Алом Владыке. Не только номинально — из-за дара рода и птичьей сущности. Но и благодаря признанию чешуйчатого Правителя. Не сомневалась в этом, поэтому перешла к следующему пункту нашего с Хеленой разговора: раскрытию еще одной тайны. — А теперь расскажи про младшего Кощея. Зачем он со мной сблизился? И при чем тут ты? Я не была уверена в том, что мне показал в один из дней обучения дед — в своем зеркальном отражении. Хотелось убедиться в его словах и образах, что увидела в зеркале. Слова о том, что он может перемещаться в отражающих поверхностях, поскольку имеет здесь связующую нить в моем лице, не убеждали меня. Да, он видит все и всех, когда не видят и не ощущают его. — Жертва во имя бессмертия. Да, все так. Ты должна была лечь на алтарь рода Кощеевых. Пронзить свое сердце ритуальным клинком и отдать ему жизнь, продлить душой и сущностью его годы. Только она убила меня раньше, чем мы с Камилом сблизились, начали встречаться с ним. — Кощеев в тебя влюбился. По-настоящему. Сам не понял, как так произошло, — дополнила Хелена. — Алтарю рода такая жертва не подойдет, — пояснил дед. — Кощей не должен испытывать никаких чувств к деве. Только холодный расчет. В противном случае — если в его сердце будет хоть капля чувств к лежащей на алтаре, он умрет быстрее, чем та дева. Покровитель рода Кощеевых не простит подобного. Из-за убийство любимой во имя бессмертия. Хелена подтвердила эти слова и ответила на мой последний вопрос, который касался их общих дел с Камилом. Я узнала все, что мне хотелось, и вновь запела. Но уже другую мелодию, более легкую и невесомую, как лебяжье перо, неспешно падающее. Хелена, закрыв глаза, слушала мой голос и забывала обо мне. Все наши встречи, разговоры, уроки. Все. Даже ее предательство по отношению ко мне. — Пошла прочь! — приказала ей, открыв входную дверь. Когда она ушла, я не выдержала, ибо слишком много на меня за эти дни навалилось — спустилась на пол, опираясь спиной о стену, и просто разревелась. Выла от тоски и боли в голос, глотала горькие, соленые слезы. Они же катились по щекам, падая каплями на грудь. Останавливаться не собирались: все лились и лились. Дед в зеркале молчал, но был рядом со мной. Он ждал, когда я успокоюсь и приду в себя. Когда вся моя боль в груди из сердца уйдет. А тоска — растворится в «рутинных делах».