Дева неба: перья, крылья, клюв

Люкан… «Жду!» — ответил я Моргане и погрузился в рутину. Конец года — это не только празднование, каникулы, веселье, но и отчеты, подведение итогов, сводок и горы бумаг, которые лежат и ждут своего часа и подписи. Лежат эти обязанности на мне, так как я начальник. В эти дни рабочий график ничуть не нормирован: он вынужден претерпевать изменения, как и режим, выстроенный годами. — Можно? — Моргана улыбнулась, предварительно постучав в дверь. Показал ей на кресло напротив меня, попросил ее подождать, пока я закончу с делами. Потом, отложив стопку бумаг в сторону, сняв очки и растерев ноющую переносицу, спросил, чего она хотела от меня. — Хочу предложить издательству одного автора, — протянула мне напечатанную рукопись, уже оформленную. Это, верно, роман Морганы, так как ее стиль я не спутаю с обложкой другого иллюстратора. — Сразу говорю, что это не я, — уточнила девушка. — Автор, однако, из наших. Из мифов. — Кто? — Гамаюн. Интересный птичий род. Если ничего не путаю, покровительствует этим райским птицам Велес, бог-вестник. Птицы рода Гамаюн, почти все, как и их бог, предвестники, то есть видящие будущее. Но не как волхвы. Одно. С множеством поправок. Нет. Им доступны вероятности, своего рода тропы, от выбора которых может измениться будущее. Кроме видений, птица Гамаюн обладает потрясающим голосом. Ее голос — это бескрайние небеса, что усмиряет и дарует спокойствие. А кому-то — забытье. — Почитай, Люкан. Очень интересно, — посоветовала Моргана. — Хотя бы пролог и первую главу. Я подожду. Последовал ее совету — открыл начало истории. Сначала просто бегло ходил между строк, не акцентирую на содержимом внимания. Но потом вернулся к началу и прочитал его внимательно, погружаясь в роман. Не понял, как так получилось, но очнулся я на третьей главе. Благодаря Моргане и ее голосу. Она, усмехнувшись, рассказала, что ее реакция на рукопись была такой же. Ее, как и меня сейчас, затянуло. — Да, затягивает. Хочется узнать, что же там дальше было. Поэтому оставил рукопись у себя, как и иллюстрации с обложками к ней. — Действительно, стоящее произведение. Посмотрю, куда его можно пристроить. Как найду место, так напишу тебе и приглашу автора на собеседование. Поблагодарив меня, Моргана покинула кабинет. В дверях она столкнулась с Изольдой. Та пришла напомнить мне про ужин и подписание какого-то договора с одной важной для издательства фирмой. Изольда, когда увидела Моргану, оскорбилась, возмутилась и хотела было драматически зажать нос, показать, что ее этот запах противен, да замерла. Только она и могла, что смотреть вслед уходящей птице. А потом, отмерев, опустилась в кресло, где только что сидела Моргана, и обиженно спросила: — Что этой падальщице было надо? Вернуться хочет? Ее тонкие брови сложились в складочку между глаз, взгляд метал молнии, а пухлые губки были поджаты. — Люка, я не потреплю ее… — начала закипать она. — Не забывайся, Изольда! — рыкнул так, что она вздрогнула. — Ты мне не жена, даже не невеста. Всего лишь навязанная родом и ошибочным договором обуза, которую скинуть с плеч не составит труда! Нужно всего лишь предназначенную Аидом найти, и прощай заключенный дядей без моего дозволения договор о помолвке. — Да как ты смеешь?! Твой род обязан… Но я не позволил ей указывать мне на место, на котором Изольда хотела бы меня увидеть. Я не цепная псина, не служу ее семье, не жду похвалы и косточки от хозяина, как дядя Бромир. От вложений ее отца мне ни холодно ни жарко. Так что одеть на меня ошейник у нее не выйдет. Как бы Изольда ни стучала ногами, ни билась в истерике, под венец с ней я не пойду. — Пошла вон! — рявкнул, указав ей на дверь. — Ты еще об этом пожалеешь, Люка! — Топнув ногой, она резко поднялась с кресла, двинулась к двери. — Жди моего отца в гости! Он-то укажет тебе на место! Не обратив внимания на ее слова и угрозы, как и на перспективу встречи с ее родителем, продолжал заниматься документацией издательства. Всего ничего осталось. Пара десятков подписей, около трех сводных таблиц, и можно будет отдохнуть. И почитать роман. Пересвета — красивое имя. Как и стиль повествования. Словно я уже слышу голос Гамаюна. Убаюкивающий, успокаивающий. Отрешающий от мирских забот. — Какая же ты, райская птица? — задался я вопросом, дочитав полностью роман. Откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза и сказал самому себе: — Непременно. Я непременно с тобой встречусь… Моргана… Когда я вернулась, деда еще не было здесь. Зато на холодильнике — магнитиком — была прикреплена краткая записка с просьбой приготовить к его возвращению ужин. Он принципиально не питался в кафе или уличных палатках. Не мог устоять только от блюд ресторанных: бокал любого дорого вина, стейк, филе форели в лимонном соке — что-то изысканное. Обыденное, как он говорит, можно и дома поесть. В моем исполнении. Вот я и готовила. И на себя, и на него, и на Эверарда, если тот не откажется присоединиться. Когда ужин был почти готов, раздался звонок в дверь. Гостей я не ждала, да и никого к себе не приглашала. Выглядела соответствующе: любимая сиреневая пижама с лебедями и пушистые тапочки; волосы заплетены в косы, те закинуты за спину. Закончив с готовкой, выключила все — что нужно, отправилась открывать дверь. Но посмотрела в глазок. Стоящего там, на лестничной площадке, я видеть не хотела. — Мори, давай поговорим? Камил. От его голоса дрогнуло и треснуло сердце, Я верила ему, доверяла. Готова была ему спеть, отдать все силы до последней капли, чтобы Врата закрылись. А он вон с какой целью со мной сблизился. Не ради мира и спокойствия, а во имя бессмертия. На Врата и драконов ему плевать. Важна только его жизнь, долгая и бессмертная, полученная за счет чужих, отнятых ритуалом лет. — Нам не о чем говорить, Камил, — открывать ему дверь не собиралась. — Я все знаю. Сердце кольнуло обидой, голос дрогнул, а по щеке предательски скатилась слеза. Но я быстро взяла себя в руки. — Уходи! Нет, нежных чувств я к нему не питала, не было у меня и влюбленности в него. Мне было приятно с Камилом общаться. Мы с ним, как мне казалось, понимали друг друга с полуслова. Надеялась, что у нас с Кощеевым выйдет отличный писательский дуэт на долгие годы: он — пишет книги, я — иллюстрирую их. Роман за романом, серию за серией… — Мори, — несмотря на закрытую дверь, хотел поговорить со мной он, — я знаю, что собирался поступить по отношению к тебе несправедливо… — «Несправедливо»? — возмутилась я. — Ты считаешь, что уложить меня на алтарь рода — это всего лишь несправедливость? Тоска и боль отошли на второй план, появились гнев и злость. Птица царапалась, клекотала внутри меня, а пламя, сжигающее все на пути, опаляло грудь и кончики пальцев. Еще немного, и я его спалю. На вопрос Камил так и не ответил. Но и порог квартиры не покидал. Стоял и ждал. Чего? Без понятия. И мне плевать на него. Когда посмотрела все-таки в глазок еще раз, увидела Кощеева. Он глядел, казалось, прямо на меня. Вид его серьезный, отступать он не собирался. Подбирал слова. Но так и не смог высказаться. — Мори, кто там? — услышала я за спиной голос деда, опустившего ладонь мне на плечо. Я отошла от двери, дав ему возможность увидеть, кто там, за дверью, стоял. — О-о-о! Младший Кощей! — изумился он. — Не думал, что Мечеслав так быстро отпрыску мозг вправит. Я удивленно взглянула на него, дед пояснил мне: — Разговор у меня со старшим Кощеем на днях был. И о тебе, и о Вратах, и о драконах… — Понятно, — отмахнулась я, временно отпустив ситуацию с Камилом. Сделала вид, что за дверью никого нет. — Пойдем, дед, ужинать, а то остынет все. Как долго Камил стоял за дверью, я не в курсе. Но, когда я посмотрела в глазок, прежде чем лечь спать, его не было на лестничной площадке. На том пороге лежала только записка, которую я смяла и сразу же выбросила. Хотела спалить в пурпурном пламени, да не стала. Готовилась ко сну. У меня сегодня по расписанию общение с Мессиром. Буду ему петь, вкладывая в песню эти переживания.