Дева неба: перья, крылья, клюв

Моргана… — Listen to your heart When he's calling for you. Listen to your heart There's nothing else you can do. I don't know where you're going And I don't know why, But listen to your heart Before, you tell him goodbye. (Roxette). Именно эту песню я пела, когда наступала самая невыносимая и непередаваемая словами боль, настигающая меня перед самым концом. Она все это время держала мой здравый рассудок под контролем, не давала мне сойти с ума и погрузиться в потоки мук и страданий. Ведь когда сгораешь, ты не земное создание из плоти и крови, а нечто иное, изначальное, неудержимое. Разума там нет — даже зачатков. Но есть отголоски сознания, которые тянутся тонкой нитью, проложенной заранее. — Осталось зеркальные порталы довести до идеального состояния, и можно будет вызволять Аррхатарра из завесы. — Дед держал меня за плечи, пока мы покидали зазеркалье. Я безумно устала, мне хотелось есть и спать. Если бы не дед, рухнула бы прямо на пол — рядом с кроватью — и укрылась бы пушистым ковриком. Но он взял меня на руки, уложил на кровать, укутал одеялом и пообещал мне через несколько минут принести чай с травками. А еще через полчаса — ужин. Поздно уже. Я имею в виду не только время, но и дату, потому как в зазеркалье мы с дедом провели неделю. И я чуть не пропустила момент, когда нужна была Свете. — Привет, — поздоровалась я с подругой, едва шевеля языком. — Я вернулась. Тут же в ухо полился поток возмущений и высказываний. Что я не отвечала на сообщения, на звонки, в сеть не заходила несколько дней. Как оказалось, у меня была куча непрочитанных писем. Десяток предложений на сотрудничество. — Завтра наша с Люканом Мстиславовичем встреча. Ее ты тоже собиралась пропустить? Света была на взводе. Скорее всего, там еще что-то произошло, Но расскажет она мне об этом лично — во время нашей с ней встречи. Сейчас же Света просто поинтересовалась у меня, где я все это время пропадала. — Постигала пурпурное пламя. А о подробностях пообещала ей рассказать, когда мы встретимся. Хорошо, что Свете этого хватило. Но все равно она за меня переживала, места себе не находила. Даже домой ко мне приходила, а меня не было. — Мы были в другом пространстве, — вымолвила я то, что смогла сказать. Дед подошел ко мне с чашкой чая в руках. — До завтра, Свет. Адрес издательства тебе пришлю. — Вот чай, а потом будет ужин. Поблагодарила деда, отпила несколько глотков напитка, отметила, что кипяток мне теперь вовсе не был страшен. После стольких воспламенений и сгораний, думаю, и жар лавы перенесу спокойно. Проверять это, однако, не хочу. Ужин дед приготовил и принес мне через обещанные тридцать минут — творог с фруктами. А потом, когда я сказала ему, что буду долго — до самого полудня — спать, собрался уходить. Он чмокнул меня в макушку, поправил мне одеяло, забрал у меня посуду и ушел в свою квартиру. Я же, как только закрыла глаза, оказалась в своей гостиной. Странно. Думала, что меня завеса опять призовет. — Почему гостиная, а не кухня, например? — Здесь нет зеркал, — крайне серьезно ответил Эверард, добавив: — Твой дед наш разговор не должен увидеть, услышать и о нем вообще никак не узнать. Он пригласил меня присесть на мой же диван. Я спросила у него причину, по которой дед не должен знать о визите сноходца. — Он не все тебе рассказал. Про освобождение Аррхатарра. — О чем ты? То, что дед тот еще многоходовщик, для меня не стало открытием века. Да и не сложно догадаться. За столько лет и не научиться играть людьми как смертными, так и мифическими? Бред. Поэтому словам Эверарда я не удивилась. Но хотела узнать, чем же мне грозит открытие завесы через зеркальный тоннель. — Заточением. — Сноходец сел рядом со мной. — Завеса не отпускает пленных просто так. Нужен тот, кто займет пустующую камеру. — Но я думала, что Аррхатарр пленник только до тех пор, пока ранен и пока замутнен его разум, А вот оно — как оказалось. Значит, пленницей должна буду стать я, если, конечно, Эверард прав. А если — нет, то через зеркало выйду и я, и дракон. — Спасибо, Эверард, за предупреждение. — Моргана, поговори с Мессиром. Когда тот более-мене придет в сознание. Расскажи о Иллиасе, о его действиях, о ваших уроках, о том, что посчитаешь нужным. Он Архата давно знает. Все его методы, приемы и ходы. Если будет расположен к разговору, то подскажет, как тебе быть. — Думала, я с ним сегодня увижусь, но… — Пришел я. Да. Он пожелал мне спокойной ночи и удачных переговоров с цербером Свете и покинул мой сон. Я же, как только сноходец ушел, вернулась в постель, закрыла глаза, ушла в темноту без сновидений и проснулась только тогда, когда выспалась. Часы показывали 15:36. Сладко потянулась, откинула одеяло и стала собираться на встречу. Полтора часа на то, чтобы привести себя порядок, мне должно хватить. — Какого черта? — возмутилась я в пустоту, точнее — в сторону отражения. — Как это понимать? Причина моего негодования заключалась во внешности, так как она вновь претерпела изменения: черты лица, фигура, цвет кожи остались теми же, но вот глаза, кончики ушей, волосы и — главное — когти загнутые, как будто я снова гарпией стала; радужки глаз теперь не лиловые, как были после пробуждения, а карие, почти медовые; волосы черные, как бездонная тьма, с яркими фиолетовыми прядями — так было. Но вот длина! До середины бедра. Дальше идут самые главные претензии в количестве десяти штук — когти! — Жуть же! Радует, что получилось их уменьшить до минимальной длины: не так заметно, что это не ногти из салона красоты. И остались на повестке дня кончики ушей, чуть вытянутые, потому как они никак не хотели становиться обычными, не поддавались на уговоры. Плюнув на внезаную смену образа, выпустила две пряди, а остальные — заплела. И стала одеваться. Белая шерстяная водолазка с высоким воротником, на высокой талии джинсы; мои любимые ботильоны на тракторной подошве и шнуровке; и для тепла накинула — пальто и вязаный хомут. Чтобы не опоздать в издательство, вызвала такси. Машина приехала — почти сразу. Довезли меня до места, где я не так давно работала, тоже быстро. А там, у дверей в издательство, стояла Света. Она, когда увидела меня, застыла в оцепенении, не зная, как ей реагировать на мой теперешний образ. Тяжко вздохнув, пообещала ей позже все рассказать и повела ее в кабинет Люкана. Как же хорошо, что мерзко воняющей Изольды в издательстве не было. — Тук-тук, — постучалась я. — Люкан, можно? — Заходи. Вы, Светлана, тоже. Расскажите о себе, своем писательском пути, романе. Мы со Светой зашли в его кабинет. Цербер показал моей подруге на стоящее рядом с его столом кресло. Света не решалась поднять на Люкана взгляд, нервно заправила за ухо белую прядь, но в то кресло все-таки села. Дрожащими руками она извлекла из рюкзака все ее пометки, зарисовку карты мира, описание и взаимоотношение королевств, карточки, где рассказывается о героях романа. Протянув все это церберу, девушка случайно коснулась его руки. И… — Дела-а-а! — улыбнулась, радуясь за подругу и немного — за Люкана. — Поздравляю вас! А с чем? Они и так поняли. Без моих комментариев. Ведь особенность всех мифов, к какому бы роду ты ни относился, едина: истинная сущность проявляется рядом с предназначенной парой. С тем или с той, кого напророчила им судьба и бог-покровитель. В этом случае у Светы — Велес, а у Люкана — Аид. — Совет вам да любовь! — оставила предназначенных друг другу наедине. Им есть — о чем поговорить.