Лавка волшебных снов мадам Осень

      — Что Вас привело в мою скромную мастерскую?        Ран хотел что-то ответить. Открыл рот, напряг горло и голову, вдохнул. Перехватил взгляд серо-голубых глаз…       Дыхание перехватило. В буквальном смысле. Это напугало его, сбило с толку.        В итоге из него не вылетело и слова.        Он просто стоял у прилавка, как вросшая в пол статуя, и безотрывно смотрел на слегка растерявшуюся его молчанием девушку.        Изучал. Впитывал в себя притупленные временем черты лица.        Коричнево-ржавые кудри, золотящиеся на свету, в которые так хочется запустить пальцы; пухлые красные губы, чуть приоткрытые, сладкие, вишневые на вкус, — их он во мне целовал бессчетное количество раз, теряясь во вкусе и запахе ее тела. Маленький капризный нос с еле видными веснушками, которые он расцеловывал не менее пылко. Щечки, густые брови и еде заметная вмятина ямочки на левой стороне лица. Крошки на подбородке. Смешно торчащие пружинки волос у аккуратных ушей, бледная кожа, круглые кончики пальцев. Все в ней такое знакомое- знакомое, родное, святящееся изнутри теплым светом.       Красивая. Невероятно красивая.        У Рана защемило в груди. Кровь в жилах закипала от желания прикоснуться, обнять, ощутить ее тепло вновь. Убедиться в том, что она — живая.        Или, может, он все еще спал, и ему виделся чудесный сон. Может, у него просто галлюцинации, может, он просто видел ее призрак, а, может, это вообще, блять, не она. Сомнения притупляли его, заставляли задуматься, не замечая того, что она ждёт ответ.       Ран прикусил изнанку щеки. Больно. Сжал ладонь левой руки в кулак, — ногти беспощадно вонзились в мякоть внутренней стороны. Больно. Посмотрел ей в глаза. Тоже — больно.        Нет, он точно не спал. Не спал, не спал, не спал.        Это была мадам Осень. Она — от кончиков пальцев до макушки. Он видел ее наяву, а не во сне.        Только вот в ее взгляде не сквозило узнавание, не чувствовался ответный трепет; в нем горело лишь легкое недоумение. Как и в позе — пальцы теребили кружевные манжеты молочно-белой рубашки, глаза бегали, ноздри трепетали. Для Рана это было хуже, сем кислота на голую кожу. Он и так не до конца мог поверить в реальность происходящего, а тут еще и ее настороженность.        И она была оправданной, ведь, в отличие от него, мадам Осень видела перед собой незнакомца.        — Я пришел… — начал неуверенно Ран и тут же осекся. За словами нужно было тщательно следить, чтобы не показаться ей больным маньяком. Или сталкером. Или кем-то еще. — Меня привлекла Ваша вывеска. Стало интересно, что Вы здесь продаете.        Девушка округлила глаза и, смахнув с лица прядь волос, облегченно вздохнула.        — Вот оно в чем дело! — воскликнула она радостно. — Я уж подумала, что Вы хотите меня ограбить. Но по правде говоря, воровать у меня и нечего, — она, продолжая улыбаться, развела руками. — Потому что дохода у меня практически нет. Касса полупустая.        И неловко сморщила нос.        — Вы — мадам Осень? — выпалил Ран, душа в себе глупый порыв подойти к ней и бесцеремонно поцеловать в манящие приоткрытые губы. — Хозяйка этого магазина?       — Все верно. Но мадам Осень — это псевдоним, — она помахала ладонью перед своим лицом, явно смутившись. — Люблю поэтику. В ней что-то есть, Вам не кажется?       Кажется, — мысленно согласился с ее знакомыми словами Ран. — Еще как.        Та Осень уже говорила ему это. Много раз, переиначивая слова, но никогда — смысл. И он всегда, всегда соглашался с ней, за что получал теплый благодарный поцелуй и почесывание за ухом. После этого Осень имела обыкновение смеяться, переплетать пальцы их ладоней и устраивать свою голову у него на груди.        — А как Ваше настоящее имя?       Мадам Осень покачала пушистой головой. Ран проследил, как несколько рыжих листьев с ее волос медленно полетели на пол. Было интересно, куда и зачем она лазала, чтобы так испачкаться.        — Этого я не могу сказать, — пропела она мягко. — Мое имя дано знать лишь избранным.        Улыбка озарила ее лицо, но Ран все равно нахмурился. Мадам Осень из сновидений никогда не упоминала своего настоящего имени или даже того, что оно у нее имеется. Он сам относился к этому более, чем нормально. Потому что просто не думал о том, что Осень может обладать и другим именем — обычным и неинтересным. Это казалось глупостью. Мадам Осень не нуждалась в нем.       Она была особенной.        — Как войти в их число? — все же поинтересовался он.        К его удивлению, мадам Осень вполне дружелюбно ответила:        — О, это очень просто. Если Вы не торопитесь, то можете составить мне хорошую компанию за чашечкой кофе, — тут она слегка покраснела щеками, в неловком жесте заправив прядь волос за ушко, и начала тараторить: — Мистер Полночь, конечно же, интересный собеседник, но сейчас у него плохое настроение. А мне бывает одиноко в дождливые дни здесь, совсем одной…       — Мистер Полночь? — Ран подошел ближе к прилавку. Осень продолжала стоять на месте, пряча смущенное лицо в убежище своих ладоней и волос. — Кто это?       — Это кот, — сказала мадам Осень. Без «мой» или какого-то другого вспомогательного слова. — Большой черный кот, который живет в этой лавочке вместе со мной.       — Кот? Ваш кот? — Рану почему-то казалось, что он был обязан спросить ее об этом. Внутренний голос шептал: «спросиспросиспроси».        Не оттого ли, что черные коты — всегда к несчастью?        В серовато-голубых глазах мадам Осень мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее возмущение.        — Нет. Он просто живет здесь. Это совсем не значит, что он — мой. Коты — не вещи. Они не могут быть чьими-то.        — Вы так думаете?       — Я это знаю.        Мадам Осень слегка склонила голову к плечу и прищурилась. Ее взгляд полоснул кожу раскаленным лезвием ножа. Знакомое чувство — ведь что наяву, что во сне, она всегда была проницательна до невероятия.        — И все-таки, — протянула задумчиво мадам Осень и честно призналась: — Мне кажется, что Вас привлекла вовсе не вывеска. Вас что-то гложет изнутри… Не расскажете?         Ран промолчал. И снова вперился пылким взглядом в лицо напротив. Глубоко вздохнул и нахмурился, решаясь на важный шаг. Ему одновременно хотелось и не хотелось говорить ей о снах и истинной причине своего присутствия в ее магазинчике. Хотелось — потому что от этого ему стало бы намного легче. Лучше. А не хотелось, потому что она, явно не обремененная воспоминаниями о своих снах, могла подумать, что он страдает слабоумием. Или просто приняла бы весь его рассказ за шутку и неловкую попытку завязать знакомство.        Но и оставлять все так, как есть, Рану не хотелось. Это было не в его стиле. Он мог сколько угодно гадать и думать над тем, кто такая мадам Осень, и почему ее магазин назывался именно «Лавочка снов», а не «Лавочка сувениров или книг». Однако думать можно бесконечно. И нет никаких гарантий того, что он найдет правильные ответы на интересующие его вопросы. Ран уже знал, что между его снами и названием этого магазина точно есть какая-то связь. И, конечно же, разгадать ее возможно с помощью стоящей напротив девушки.        Чаша весов с решением признаться ей перевесила молчание.        Рану этот выбор в глубине души удовлетворил, но сейчас он волновался и самое страшное — сомневался. Все навалилось на него слишком неожиданно. Он чувствовал легкую дезориентация в пространстве. Потерянность. Словно все происходящее было размытым пейзажем за замыленным дождем стеклом, и он отчаянно пытался разглядеть то, что за ним творилось.        Получалось из рук вон плохо.        Ран решил спросить. В любом случае, даже если эта мадам Осень его прогонит, у него останется мадам Осень из сновидений. Она всегда была и будет на его стороне, он не сомневался.        Но не переставал надеяться на то, что все может разрешиться и наяву.        — Вы… Ты мне снилась, Осень, — произнес торопливо Ран. Он буравил ее лицо внимательным взглядом, чтобы не пропустить ни одной эмоции. — Сначала это были расплывчатые сны, но с каждым днем они становились яснее и четче. В них была ты. Мы с тобой… Там ты тоже назвала себя мадам Осень. И выглядела точно так же, как сейчас. Поэтому… я и зашел. Чтобы проверить, ты ли это.        Ран умолк под странным взглядом ее полупрозрачных глаз. Она смотрела на него все еще недоверчиво, но очень внимательно. Возбужденно даже. Глаза ее горели, волосы словно стали пышнее, навострившись, щеки раскраснелись. Красивые аккуратные девичьи пальцы впились в дерево прилавка, все побелели от напряжения.        — Повторите, — сипло попросила она. — Что Вы… ты сейчас сказал?        Внутри Рана неожиданно расцвела надежда. Что, если она тоже видела те сны? Значило ли это, что он любил именно эту женщину? Значило ли это, что их сны были новой гранью реальности?       — Я видел сны, в которых была ты, — он подошел еще ближе. Вплотную. И только заметил, что тело мелко дрожало. Эмоции в груди зашкаливали. Из-за этого даже дышать было больно. — Мы с тобой сидели в одной комнате, похожей на эту…       — Это была точно я? — переспросила мадам Осень, заглядывая ему в глаза. Казалось, что воздух между ними искрил чем-то мистическим. — Лицо, рост, фигура…       — Ты, — перебил нетерпеливо Ран. — Я уверен. Это была ты.        Мадам Осень озадаченно нахмурилась. Из-за этого между ее бровей пролегла смешная складка, щеки втянулись, глаза сузились. Ран бы с удовольствием потрепал ее по щеке, чтобы развеселить, но что-то подсказывало ему не делать этого. Ведь стоявшая сейчас перед ним мадам Осень все еще не обозначила свои границы, не объяснила причину своей задумчивости.        Не сказала, кто он для нее.        И Ран ждал. Терпеливо, смирно, тихо наблюдая за тем, как крутились воображаемые шестеренки в ее голове. Это было бы даже забавно, не будь он так напряжен. И думал так, что голова полыхала.        Между его снами и этой лавкой точно существовала связь, но он не мог понять, какая именно. Возможно, это действительно была судьба, возможно, глупое, но очень странное совпадение. Или, может, он натыкался на эту лавку и ее хозяйку в прошлом, но почему-то не запомнил их и по какой-то причине пробежал мимо. А вот подсознание запомнило, и при каждом удобном случае угодливо вырисовывало ему во снах кадры упущенного по глупости счастья.        Думать об этом можно бесконечно долго. Но вся картина должна проясниться с ответом мадам Осень. И он этого ждал, надеялся на положительную реакцию, а сердце сжималось от предвкушения. В груди теплилось что-то невероятное, что-то, что подсказывало. Нужно время. И Ран готов был дать ей это время.       — Тебе… снились кошмары? — наконец спросила она. Скрещенные на груди руки и хмурый взгляд говорили о том, что выводы она из его слов сделала не самые прекрасные.        Ран кивнул так, будто боялся ее спугнуть.        — Да. Откуда ты знаешь?       — Подожди, — резким взмахом руки она остановила поток вопросов, которые он хотел на нее вылить. — Кошмары. Ты их помнишь? Да или нет?        — Нет. Ни одного.        — Черт, — она уперлась в прилавок локтями и запустила пальцы рук в свои волосы. Сжала даже до скрипа и хруста застрявших в них листьев. — Что было чаще: кошмары или сны с… со мной?       — Кошмары, — ответил Ран. Голова мадам Осень была близко. Он боялся, что может не устоять и прикоснуться к ней. Хотя хотелось. Очень хотелось, но он держал себя в руках.        Рано. Нужно было узнать больше. Например, то, как мадам Осень узнала о его кошмарах. Видимо, это была какая-то аномалия. Или что-то похуже.        — Значит, кошмары, которые не вспомнить наутро и сны, в которых была я, — пробормотала мадам Осень.         — Да.        Между ними снова затянулось молчание. За окном шумел свирепый ливень. А внутри было тепло, тихо и относительно спокойно. Не считая Рана, сердце которого уже как минут десять рвалось из глотки раненой птицей. И мадам Осень, которая сама чуть ли не дымилась от напряжения. Они выглядели странно, он это хорошо понимал. Но было как-то все равно, ведь даже в этом мгновении проскальзывало их особенная связь, единение.        Они уже были связаны — была это та мадам Осень или нет, уже не так важно.        Они уже связаны.        — Знаешь… А как тебя вообще зовут? — мадам Осень подняла голову и вопросительно изогнула густую бровь.        — Хайтани Ран, — тут же представился он. — Ран. Для тебя просто Ран.        — Ран, — протянула мадам Осень. Ее полные губы тронула улыбка. — Какое необычное имя.        — Кто бы говорил, — Ран вернул ей улыбку. — Уж не страннее, чем твое, мадам Осень.        — Я любою поэтику. А еще люблю, когда мужчины считают меня таинственной, — она наигранно кокетливо взмахнула лохматыми волосами. — Но по большей части они видят меня спятившей.        — Но не я, — с уверенностью заявил Ран.        Мадам Осень покачала головой.        — Боюсь, что станешь меня считать такой. Ведь вопрос, который я хочу тебе задать, мало похож на вопрос нормального человека.        Ран почувствовал, как его тело под одеждой невольно напряглось. По-честному, он разрывался изнутри, трескался и дрожал от нетерпения. Сдерживало его только то, что перед ним стояла мадам Осень. Торопить и спугивать не Рану не хотелось. Но и терпеть ее молчание сил практически не осталось.        Глубоко вздохнув, он твердо произнес:       — Не буду. Что бы ты не спросила, я не буду считать тебя чокнутой.        — Ты не считаешь странным говорить это человеку, который уже выглядит как чокнутый и хранит в своем магазине странные вещи? — она и не думала сдаваться.        Однако пришлось.        Тоном, не терпящим возражений, Ран отчеканил:        — Ничуть.        Ее взгляд стал трогательно-удивленным, растерянным, как у котенка, который вместо пинка получил ласку. Ран смутился, но вида не подал. Продолжал безмолвно напирать на нее. Просить рассказать все ему.        Хотелось понять все, что их связывало. И во сне, и наяву.        Ведь они были связаны. Были.        — Ладно, — мадам Осень в смирении прикрыла глаза и тоже глубоко вздохнула. — Скажи мне, Ран. Ты.. веришь в магию?