Лавка волшебных снов мадам Осень

      — Скажи мне, Ран. Ты.. веришь в магию?        Он оторопел. Вопрос, заданный ею, был откровенно странным, пусть в их случае имел место быть. Пришлось задуматься, но не слишком сильно. Происходящее с ним едва ли можно называть чем-то реалистичным, обыденным. Связь между снами и реальностью была действительно невозможна без примеси магии. Весьма своеобразной, но магии.         — Я никогда не задумывался, — честно признался он. — Но, думаю, что… верю.       Густые брови мадам Осень сложились домиком. Она явно ему не верила.        — Так просто? — взгляд серо-голубых глаз врезался в его лицо осколком льда. — Настолько велико твое желание узнать правду? Или… чувства к той женщине? — догадалась она наконец. Ее губы от удивления и внезапного озарения даже слегка раскрылись.        Она до жути была похожа на его мадам Осень. Каждый штрих и каждая черточка лица, все — как у нее. Это сходство и волновало, и злило одновременно.        Ран угрюмо поджал губы. Ему хотелось узнать правду как можно скорее.        — А ты расскажешь мне ее? — он проигнорировал ее последний вопрос.        — Конечно, — мадам Осень повернулась к полкам позади себя и начала что-то там искать. Ее пальцы проворно бегали по многочисленным баночкам, полным засушенных трав, поворачивали, переставляли их, создавая новый хаос. — Ведь другая я — причина твоего недуга. Я чувствую за собой некоторую ответственность. Хотя изначально это мой долг, а не одолжение.        — Другая ты? — нахмурился Ран, предчувствуя скорую разгадку тайны его снов. Волнение возрастало, било все рекорды и вырывалось наружу тяжелым дыханием. Ему становилось жарко.       Однако мадам Осень не спешила отвечать на его щекотливый вопрос. Она продолжала перебирать вещи на полках шкафа, что-то шепча себе под нос, и изредка тормошила пятерней волосы. Видимо, она размышляла о чем-то сложном. И Ран снова терпеливо молчал, чтобы не спугнуть ее своими расспросами или внезапным гневом. Правда требовала некоторых жертв. И если жертва, которую ему нужно было принести — лишь пара минут, то он готов отдать ее без единого возражения.        Минуты бились каплями дождя о стекло витрины. Ран вслушивался в их перестук,  внимал звяканью стекляшек, которые мадам Осень так небрежно раскидывала по прилавку, и внимательно следил за тем, что она делала. Точнее, за выражением ее лица. Оно было сосредоточенным, и оттого — невероятно, безумно красивым; кожа раскраснелась, руки подрагивали от нетерпения, кудри дышали и вздымались, словно живые.        И только в это мгновение Ран понял, что мадам Отем выглядела совсем как ведьма. Или, судя по всему, ею и являлась. В конце концов, она говорила что-то про свой долг, ответственность, магию и черного кота. Совсем как у ведьмы. Не хватало лишь шляпы, метлы и полосатых чулок.        — Мне кажется, что дождь будет идти ее очень долго, — ее голос ошпарил кипятком — уж слишком неожиданно она прервала повисшую между ними тишину. Теперь она смотрела прямиком в его глаза. — А у меня как раз есть сладкое к чаю. Поговорим за столом?        — Здесь? — Ран огляделся, но так и не нашел упомянутый стол. Лишь стулья, но и они были завалены толстыми томами и клетчатыми пледами, на которых громоздились Хэллоуинские тыквы.        Выглядело довольно уютно. Даже у него в квартире не было так благоустроенно.        — Нет, в задней комнате у меня есть пристройка, — объяснила мадам Осень и взяла со стола небольшую пятиугольную банку, полную сушеной травы странного розового оттенка. — Там я и живу.        — Живешь? — переспросил Ран.        Мадам Осень жестом пригласила его следовать за ней.         — Я знаю, что это странно, — сказала она, открыв дверь в соседнюю комнату.        Ран вошел следом за ней. Это уже было больше похоже на дом — просторное помещение, облитое мягким медовым цветом, напомнила ему комнату, в которой он проводил время со своей мадам Осень. Те же деревянные шкафы, заставленные самыми разными вещицами, красивый пестрый ковер, на котором стоял стол из осинового дерева. Белая скатерть на нем ослепительно блестела. Чайный сервис был мягкого кремового оттенка, причудливый, явно старинный и очень дорогой. На одном-единственном окне — молочные шторы с рюшами. И везде-везде, — куда бы не падал взгляд — стояли маленькие плетеные корзинки с сухоцветом.        Ран почувствовал внезапное желание остаться внутри этого магазинчика навсегда. Ему хотелось, что это мгновение длилось вечно: шум дождя да окном, до боли знакомый запах клюквенно-грушевой галеты, орехового коржа и тыквенно-пряного латте, уютный оранжевый полумрак, еловые ветки, торчащие из корзинок, кудри мадам Осень, танцующие свой собственный языческий танец.        Остаться здесь навсегда действительно было бы неплохо. И остаться, означало успокоиться, забыться и начать все с чистого листа.       — Можешь снять куртку, — она указала на стоящую возле двери вешалку. — Не ресторан, но, думаю, тебе понравится мой чай. Ты любишь клюкву и бузину?       — Я люблю все, кроме жасминового чая, — честно признался Ран, вешая свою куртку на крючок. На нем остался теплый пуловер коричневого цвета. Одевался, словно знал, в какую дверь зайдет.       — Это просто отлично, — медленно произнесла мадам Осень. Она включила электрический чайник и снова начала рыться в своих банках. — Я люблю заваривать чаи. Ты мне, наверное, не поверишь, но мистер Полночь обожает кедровый чай.        Ран прыснул.        — Есть люди, которые макают в чай хлеб и едят его. Поэтому кот, который пьет кедровый чай, еще не так страшен. И где он, кстати?       — Наверное, пошел охотиться за крысами, — пожала плечами мадам Осень. Она поставила на стол пустой заварочный чайник и начала ссыпать в него свои травы — сначала дольки сушеных яблок, затем совсем свежие ягоды алой, словно кровь, клюквы, несколько пучков хвои. Следом полетели и чаинки. — Он часто приносит мне их в качестве подарка. А его за это прогоняю. Это не подобающее поведение для черного кота.        — А какое ты считаешь подобающим? — по-доброму смеясь, поинтересовался Ран. С ней ему действительно хорошо. Было ощущение, будто он никуда не уходил, а всегда жил рядом. — Разве ловить крыс и хвастаться этим перед хозяином — не по-кошачьи?       — Да, но в моем магазине нужно придерживаться моих правил, — заливая бурлящий кипяток в заварочный чайник, возмутилась мадам Осень. — Одно из них: не таскать мне гадких крыс. Их вид меня отвращает.        Ран снова рассмеялся. Эта мадам Осень была такой же забавной и милой, как его.        Главное, не слишком увлекаться ею. Между ними должна быть грань. И принимать одну за другую Ран не собирался. Это как не видеть различий между близнецами и спокойно воспринимать их как одну личность.        — Вот, держи, — она пододвинула к нему блюдечко со стоящей на нем кружкой. — Ромашковый чай с клюквой и сиропом бузины. Придаст сил и поднимет настроение.        — Раз уж ты настаиваешь, — он с улыбкой взялся за чай. — Спасибо.        — А это мой фирменный рецепт, — она успела достать откуда-то поднос с круглым насыпным пирогом. — Грушевый пудинг с орехово-шоколадной начинкой. Он совсем немного теплый. Нужно было приходить на час раньше.         Она с ласковой улыбкой поставила перед ним деревянную доску. Ее щеки горели алым, глаза блестели, нижняя губа была закушена. Она снова теребила манжеты своей кружевной блузки — явно волновалась. По-девчачьи смущалась и его, и своего гостеприимства. Рана это позабавило.        На его лукавый взгляд она торопливо пробормотала, то и дело пряча алеющие щеки под ладонями:       — Просто… у меня так давно не было гостей. Принимать их, оказывается, очень приятно… Я слегка волнуюсь. Точнее, очень. В общем, приятного тебе аппетита. Я сейчас!        И она торопливо зашагала в сторону узкой двери, которая почему-то была заперта. Ран с любопытством проследил, как она вынимает из кармана связку звенящих ключей и перебирает их с шумом, выискивая нужный. Хотелось узнать, что она там       хранила, но выяснить все за раз было невозможно, Ран это знал.        Поэтому, вздохнув, взял в пальцы вилку и принялся за пирог.        Мадам Осень вышла из таинственной комнаты спустя две минуты. И снова в руках она держала банку, но на этот раз ее содержимое не оказалось сушеной травой. Разглядеть то, что было внутри, Ран не смог — она была слишком далеко. Тем временем мадам Осень заперла дверь и накрыла банку куском белой ткани.        Ран раздосадовано цыкнул. Любопытство всегда было его слабостью.        — Вкусно? — поинтересовалась мадам Осень, сев за стол.        Банку она поставила на стул рядом с собой.        — Да, — Ран улыбнулся. — Что там, что здесь — ты прекрасно готовишь.        — Рада этому, — мадам Осень налила себе чай и принялась за пирог. — Я тоже поем, если не возражаешь. Докажу, что пирог и чай не отравлены.        Он нахмурился.        — Я как-то не подумал об этом.        — И зря. Нельзя терять бдительности. Ни в коем случае.        — Я запомню, — пообещал Ран.        Мадам Осень хмыкнула, отпивая. Выглядела она до невозможности прелестно.        Но свои чувства Ран держал под контролем. Ему нужно было еще много узнать, прежде чем давать себе волю.        — Так ты живешь здесь? — он решил зайти с темы, которую они открыли пятью минутами ранее. Так было надежнее.        Она кивнула.        — Да. По некоторым причинам я не могу покинуть этот магазин. Стоит отлучиться — и все, катастрофы не миновать.        — Какой, например? — спросил Ран.        — Воровства, — мадам Осень взмахнула рукой. Ее кудри снова взбились. — Здесь очень много ценных вещей, пусть на первый взгляд они и выглядят как потрепанное старье. Я защищаю эти реликвии. В том числе, и магические.        — Другими словами, ты ведьма? — озвучил-таки Ран свои мысли.        — Да, — улыбка коснулась пухлых девичьих губ. — Черный кот, мои волосы, эта лавочка… В общем, у меня есть все, что должно быть у каждой ведьмы.               Глаза Рана лукаво блеснули.        — А метла?        Она со смехом сморщила нос.        — Есть, но я на ней не летаю. Могу не справиться с управлением.        — И много вас? Ведьм?       — Нет, не так уж и много, — мадам Осень задумчиво почесала подбородок. — Я отношусь больше не к ведьмам, а к Хранителям снов. И, в отличие от многих, я храню сны по-настоящему.        Пазл наконец начал складываться. Ран, вмиг отбросив свою игривость, серьезно спросил:        — Как?       Руки мадам Осень потянулись вниз, подобрали банку. Она поставила ее на стол между ними.        — Видишь эту банку — в ней запечатан сон. Он безобидный, про дом с котами. Взгляни внутрь и внимательно прислушайся.        Ран наклонился и впился во внутренности сосуда сосредоточенным взглядом. Это было что-то мутное, походе на прокисшее молоко. Но спустя несколько секунд пристального разглядывания, это молоко начало плавно двигаться. Теперь ему чудился густой туман, медленно закручивавшийся в вихрь. Это было удивительно, странно — ведь между зябкими лоскутами дыма он начал улавливать вначале движения, а затем и смутные очертания. Только после слабого мяуканья глаз наконец выцедил полупрозрачные силуэты кошек.        Они двигались. И это было мало похоже на оптическую иллюзию или галлограмму.        Ран проморгался. Снова взглянул внутрь и вслушался — и действительно, мяуканье раздавалось внутри, приглушенное стеклом банки, гулкое и гаснущее к концу.        Дыхание перехватило от восторга. Это зрелище было воистину удивительным.        — Мне кажется… мяуканье. Я слышу его, — восторженно       прошептал Ран, боясь спугнуть снующих внутри банки крошечных животных. — И коты. Силуэты.        — Вот видишь! — мадам Осень радостно хлопнула в ладоши. Она в это мгновение напоминала ребенка. Хотя Ран понимал, что и сам вряд ли от него отличался. — Это — магия. Магия снов. Я сама собираю их, — в ее голосе проскользнуло по-детски наивное хвастовство. — Вылавливаю из домов по ночам, когда люди неожиданно просыпаются.        — А зачем они тебе? — медленно протянул Ран. Его завороженный взгляд все еще был прикован к банке со сновидением.        — Как зачем? — изумилась мадам Осень, словно он спросил, какого цвета небо. — Чтобы не дать Кромешнику завладеть ими! Эти сны он превращает в кошмары и с их помощью становится ближе к человеку, которому снился пойманный им сон. Через кошмары он высасывает из них жизненные силы, а потом и душу.        Мадам Осень мгновенно помрачнела. Видимо, этот человек действительно был опасен. Да и его имя доверия, честно говоря, совсем не внушало.        — Кромешник? Как это? — Ран от банки взгляд с трудом, но все же оторвал; его заменили пальцы. Ими он мягко гладил стекло, будто шерстку кота.        — Ну… вообще, это все довольно банально, — ладони мадам Осень обняли бока кружки. Ее мрачный взгляд буравил заварочный чайник. — Есть светлая магия и темная. На самом деле, они не делятся на зло или добро. Любая магия способна и созидать, и разрушать. Маги же должны держать ее в равновесии и… бороться с теми, кто использует магию во зло. И помогать тем, кто попал в ее сети.        — Хочешь сказать, что я — жертва темной магии? — напряженно спросил Ран.        Мадам Осень не прятала глаза. Ответила ему прямо и честно:        — В общем, да. Ты — жертва и светлой, и темной магии. Ты ведь чувствуешь недомогание, когда       находишься у себя дома? Тошнота, слабость, все, что угодно…       — Да, — Ран кивнул. — Вне дома становится лучше.        — Все потому, что ты… видимо, однажды во сне попал на границу двух миров, — мадам Осень говорила медленно, с расстановкой, чтобы дать ему понять суть своих слов. — У нашего мира есть изнанка — внутренний мир. Мы, маги, называем его просто Зазеркальем. Там живут другие версии нас. Другие мы, говоря проще. Твой дом — это пересечение их границ. Поэтому тебе тяжело в нем находится.       Ран впитывал каждое ее слово. Разгадка была близко. И он до тошноты боялся, что она может оказаться плачевной для его мадам Осень.        Ему не хотелось ее терять.        — И как эти другие отличаются от нас настоящих?       — Мало чем, на самом деле. Может, характером, чертами внешности, взглядами на мир. Этот мир создан доя поддержания равновесия магических сил.        — А ты… значит, и ты отличаешься от мадам Осень? — стараясь скрыть свое разочарование, спросил Ран. Ему было тошно от самого себя, но брезжившая на горизонте надежда сохранить свои сны с любимой стремительно гасла, исчезала, растворялась в его ладонях, таяла. И он невольно думал о том, что сидящая напротив него девушка… мадам Осень…       Что он сможет заменить другую.        И от этого было мерзко. Контролировать свои чувства было сложнее, держать границы — тоже. Ему для этого нужно было много сил. А их сейчас у нее как раз-таки и не было.        — Верно, — ее глаза погрустнели. — Если хочешь, можешь приглядеться ко мне, чтобы найти отличия. Я не буду против.        Кивнув, Ран прищурился, подался ближе. Мадам Осень потянулась навстречу и застыла. Ее тихое, кошачье дыхание едва-едва доставало до него, но Ран ощущал ясно: оно — теплое.        От этого становилось дурно.        — Кажется, глаза. У нее они были карими.        Внутренности ошпарило желчью стыда — он не смог заметить этого сразу же. Так какая, к черту, любовь и контроль, если он одну принимает за другую?        — Вот, еще одно доказательство моих слов, — она отстранилась первой. — Мои глаза — отличие другой мадам Осень от меня.        Он кивнул.        — Чудно.        — Чудно? — с ее губ сорвался смешок. — Мир магии и правда чудной. И очень, очень страшный.        — Эта его черта, по-видимому, и меня коснулась? — угрюмо буркнул Ран, сделав глоток чая.        — К сожалению. Твое недомогание вызвано тем, что другая мадам Осень, не отдавая себе в этом отчета, высасывает из тебя жизнь.        Ран осекся.        — Но…       — Чтобы она к тебе не чувствовала — ненависть или любовь, это неважно, — мадам Осень подняла раскрытую ладонь, прося не перебивать ее. — Правда в том, что она не понимает этого, ведь для нее ты — тоже сон.        — Сон?       — Вы ведь из параллельных миров, Ран. И поэтому ты тоже высасываешь из нее жизнь.        Она грустно улыбнулась.        Ран почувствовал, как что-то внутри него надламывается.        — Я? — голос неожиданно сел.        — Вот видишь. Та мадам Осень тоже этого не знает. Вы оба паразитируете друг друга. И, если это продолжится, то просто медленно иссохнете — и тут же умрете. Точнее, убьете друг друга.        — Но… разве нельзя как-то… — растерянно промямлил Ран.        И замолк.        — Остаться вместе? — она обреченно покачала головой. Так обреченно, что Ран невольно задумался: а было ли у нее такие же сны? — Увы — наши миры могут пересекаться только во снах. Иначе вы умрете. Я не удерживаю тебя, ты можешь оставаться с той девушкой, если хочешь. У человека есть одно — выбор. Ты волен выбирать, и я не посмею давить на тебя.        — Но тогда… я просто убью ее, — он посмотрел на нее отрешенным взглядом.        Надежда внутри него умерла, когда мадам Осень сказала горько:       — Мне жаль.        Ран помолчал. Ему было тяжело справлять с безумной какофонией чувств, эмоций, сожалений. Он ничего не понимал и одновременно понимал все. Ему было плохо. Даже руки начали дрожать.        Или все тело?        — А как… как тогда прервать нашу связь с ней?       — Это просто, — тихо проронила мадам Осень. — Я дам тебе зелье и сон про бесконечную морскую гладь. Это разорвет ваши узы.       — И каким он будет? — тусклым голосом спросил Ран. — Этот сон?        Мадам Осень грустно, мечтательно вздохнула. В это мгновение ее имя подходило ей, как никогда.        — Очень безмятежным. Ты окажешься посреди моря. Вода будет только по щиколотку. Песок — золотым, как скорлупа солнца. Небо — безоблачным и лазурным. А остальное ты будешь делать уже сам. Либо бежать, либо идти, либо пытаться искать выход. В конце концов, спустя восемь часов своего сна ты проснешься. И все. Связь навсегда разорвется. Это своего рода ритуал.        — Я ее забуду?        — Нет. Будешь помнить, но не страдать. По крайней мере, на моей памяти никто еще не разрывался на части от боли разлуки.         — Значит, у тебя уже были, которые сталкивались с подобным? — Ран засыпал ее вопросами, чтобы не слишком зацикливаться на своем горе.        Голос мадам Осень его успокаивал.        — Да. Но они — довольно редкие посетители. Но есть и другие… которые мучаются не от снов с людьми из другого мира.        — От кошмаров, — догадался Ран.        Она мрачно кивнула.        — Да. Дело в том, что сейчас очень много людей с довольно уязвимой психикой и душевным дисбалансом. Такие люди — самая легкая добыча для Кромешника.        — Кто он?        — Говоря проще: Собиратель Душ. Властелин кошмаров. Средоточие зла, — ноздри мадам Осень трепетали от злости. — Видимо, он почувствовал, что ты встал на границе двух миров. Таких людей обычно легче… убить. Точнее, высосать из них душу. Мадам Осень убьет тебя — и все. Ты умрешь. Но Кромешник не убивает. Он забирает душу в Царство Вечной Тьмы, в котором она никогда не познает покоя. Это как Ад.        — И как… мне избежать и этого? — Рану с трудом верилось, что это все навалилось на него за раз. Ему даже не дали времени пережить первые эмоции от утраты своего важного, как сверху этого навалилось новое, болен страшное и зловещее.        Мадам Осень начала водить указательным пальцем по ободу кружки. Она слегка дрожала.        — На самом деле, звучит все довольно просто: ты должен найти в своем кошмаре вещь, которая внушает в тебя страх. То, что является источником твоего кошмара.        — Но, конечно же, и здесь есть подвох?       — Увы. Дело в том, что страхов у людей много. И кошмаров, соответственно, тоже. Каждый раз тебе будет сниться новый кошмар. И каждый раз будут меняться источники страха. Проще говоря, если в первом сне источником будет, допустим, кукла, то во втором — музыкальная шкатулка. Они никогда не повторяются.               Чашка, ударившись о блюдце, глухо звякнула. Внезапно пропало все тепло, окружавшее их. От этого стало горько.        — Я должен найти и взять источник в руки? — уточнил Ран. — И все?        — И все. Но и взять в руки источник будет непросто, — напутствовала мадам Осень. — Он — кладеница твоих потаенных страхов. Сможешь побороть страх — сможешь навсегда избавиться от кошмаров и ускользнуть от Кромешника.        Ран устало вдохнул и прикрыл лоб ладонью.        — Как все сложно.        — Кстати, — мадам Осень неожиданно встрепенулась. — У тебя на теле должна была появиться его метка. Пятно в виде клинового листа.         Пальцы сами почесали правую сторону пресса. Там у него и находилось это маленькое причудливое пятнышко. Он замечал, но особенного внимания ему не уделял.        — А я думал, почему оно такое чудное. Да. Кленовый лист.        — Я не ошиблась, — она покачала головой. — Ты в огромной опасности, Ран. И что самое ужасное: у тебя есть время лишь до тридцать первого октября. В канун Дня Всех Святых зло становится гораздо сильне. Кромешнику и минуты не понадобится, чтобы убить тебя.        — А как же мадам Осень? — разволновался Ран. — Что будет с ней?        — Проверь ее тело. Если на ней нет метки, то бояться нечего.        Первое облегчение накрыло его теплым одеялом. Он видел ее нагой много раз, успел изучить ее тело вдоль и поперек — на нем точно не было ничего, что напоминало бы кленовый лист. Только веснушки, родинки и одно крохотное родимое пятнышко на ребрах.        — Ясно, — он кивнул, рассудив, что лучше о об этом мадам Осень не говорить. — Что мы будем делать первым делом?       — Разорвем связь с мадам Осень, — виновато потупив взгляд, сказала она. — Я дам тебе день-два, чтобы попрощаться с ней, а также отвар, который на время защитит тебя от воздействия магии. Ты почувствуешь себя лучше, наберешься сил. И потом начнется твое путешествие в мир Кошмаров. Ты… готов к этому? Готов принять мою помощь.        В сознании тут же вспыхнуло воспоминание о ней — всегда мягкой, ласковой, теплой и спокойной.        Мадам Осень. Его милой кудрявой ведьме, которая готовила самый вкусный пунш и пироги с вишней.        Он мог убить ее. Мог. А еще мог спасти — отказавшись. Ведь ему лучше отказаться, чтобы ей было легче. И Ран думал, что уж лучше он принесёт жертву и освободит их от оков. А хотел ли он этого на самом деле?       — Готов, — сорвалось клятвой с губ. — Я готов.