Лавка волшебных снов мадам Осень

      — Ты сегодня какой-то задумчивый, — пальцы мадам Осень скользящим движением прошлись по его шее, скользнули в волосы и начали мягко поглаживать.        Ран устало прикрыл глаза и только тяжело вздохнул в ответ на ее слова. Присутствие мадам Осень было успокаивающим — хотелось забываться в ее нежных прикосновениях вечно.       — Тебя что-то гложет? — голос ее был встревоженным. — Или ты просто устал?       — Ничего такого, — пробормотал Ран, вспомнив, что мадам Осень велела ни в коем случае не говорить о том, что они находятся во сне. Это могло пошатнуть баланс магических сил сна, обесточить купол сновидения. А это, в свою очередь, вело к самым непредсказуемым для них обоих последствиям. Ран и сам понимал, что спит, благодаря зелью, которое дала ему мадам Осень. Оно и сохранило его память и сознание.        Если об этом узнают оба — тогда это настоящая опасность. Пока знает один, ничего не случится, — раздался в голове голос мадам Осень. — Я знаю, что держать под контролем свои чувства сложно, но… ты должен понимать, что защищаешь сейчас не только себя. Мадам Осень благодаря тебе останется жива, пусть и в другим мире.        Это ободряло. Пусть и не могло стать противоядием.       Ран, приоткрыв глаза, мягко ей улыбнулся.        — Устал. А здесь всегда очень тепло.        Они лежали на кровати после занятия любовью, лениво переговариваясь. Ран уже успел осмотреть ее тело, стараясь не заражаться ее заливистым смехом, проверить каждый спрятанный изгиб и участок — никакого намека на метку Кромешника. Только после он смог наконец успокоиться и уделить мадам Осень необходимое внимание.        Сейчас было спокойно и тихо, только трещали поленья в камине; пламя озаряло тесную комнатку, и она изнутри стала отливать сладким медовым цветом. Было уютно, пахло дымом, хвоей и лимонной вербеной — духи мадам Осень.        Это была последняя его встреча с ней. Ран старался не поддаваться грусти, игнорировать щемящие внутренности тоску, душить боль поцелуями. Он знал, что успеет погрустить, знал, что времени отведено мало — всего-то восемь часов. Стрелка часов неумолимо отводила их ко сну. Ран смотрел на нее и проклинал, ощущая свое бессилие. И, сколько бы он не целовал, обнимал и разговаривал с мадам Осень, сердце не могло вдоволь насытиться этим. Ему нужно было больше-больше-больше. И не только сегодня. Оно хотело любить ее еще очень долго.        Стрелка часов торопливо бежала по кругу. У них оставалось всего-то полчаса. А после — жизнь без мадам Осень. И осознание этого факта так разрывало. Словно голодный пёс, разгрызало солнечное сплетение, не давая покоя.       — Знаешь, ты очень красивая, — он обнял ладонями ее лицо и грустно улыбнулся. — Я говорил?       Мадам Осень просияла улыбкой. Казалось, что весь мир остановился, замкнулся только на ней. Пусть они и находились во сне.       — Да, но мне все равно очень приятно. Как в самый первый раз.        — Ты так говоришь, чтобы успокоить меня, — возмутился Ран. — Ты всегда говоришь то, что я хочу услышать.        — Да ты что? — протянула она игриво и, перехватив его ладонь, прижала ее к своей груди. Кожа у мадам Осень всегда мягкая, теплая, как у младенца — самое то, чтобы целовать и ласкать. Но сейчас Ран был сосредоточен на другом: он внимал бьющемуся ему в руку сердцебиению. Оно у нее было слишком быстрым, слишком жарким, слишком сильным.        Ран поднял на сияющую мадам Осень остекленевшие глаза.        — Чувствуешь? — прошептала она тихо, словно делилась с ним страшным секретом. — Разве так бьется сердце у человека, который не придает значения сказанным ему словам?        Уж лучше бы оно так не билось. Тогда бы отпустить ее было бы гораздо легче. Но разве может нутро успокоиться от такой крошечной иллюзии?       Ран почувствовал, как густой ком из желчи подкатил к горлу.        На деснах загорчила тоска.        — Врушка, — он щелкнул ее по носу. — Конечно, не бьется.        — Я — врушка? — возмутилась мадам Осень, отстранившись. — Больше никогда не скажу тебе ничего подобного.        Рана затошнило от этих слов.        — Я просто пошутил, — он рывком прижал ее к себе. Зарылся пальцами в густые волосы, жадно вдохнул ее запах. Так немного, но спокойнее. — Давай не будем ссориться. Прости. Я верю тебе. И люблю тебя.        — Ну точно, слишком устал, — рассмеялась мадам Осень. Звон ее смеха прошелся по Рану кипятком. Он почувствовал, как начинает трескаться, осыпаться, попросту ломаться. Каждая кость в его теле заунывно скрипела, стонала и ныла, тело дребезжало, мышцы рвались от напряжения.        Ему так не хотелось оставлять ее. Если бы она убила его, он не был бы против. Он позволил бы ей убить себя.        Но их история, как и любая другая, сослагательного наклонения не терпела.        Он оставит ее.        Она исчезнет из его жизни.        Они начнут жить без друг друга.        Такова была реальность, в которой выигравших, увы, просто не могло быть. Но несмотря на грядущие последствия, это чертовски трудно принять.       — Я тоже люблю тебя, Ран, — мадам Осень похлопала его по спине и хрипло выдохнула на ухо: — Если не отпустишь, любить меня будешь недолго. Я сейчас задохнусь.        Ран досадливо поморщился ее словам. Она словно намеренно говорила ему об их скорой разлуке. В груди от этого заныло сильнее прежнего.        — На, — Ран неохотно разомкнул свои объятия. — Лучше не умирай. Не хочу сидеть из-за тебя.        — Знаешь, и все-таки ты сегодня слишком странный, — мадам Осень смотрела не него, прищурившись, склонив голову к плечу. Ее проницательность никуда не делась. И сейчас она была очень некстати для него, держащегося в сознании из последний сил. — Ты смотришь на меня как-то печально. Я тебя расстроила?       — Ты достаточно умна, чтобы понять: причина не в тебе, — Ран оставил на ее плече смазанный поцелуй. — И я сказал, что ничего страшного не случилось. Я с тобой просто очень разленился.        — Ну, это неудивительно, — проговорила мадам Осень, давя зевок. — Я сама наелась до отвала. А ты вот не прикоснулся практически к еде.        — Твои имбирные печенья были вкусными. Я съел целых три.        — Тебе больше по душе Шомёр. Прости, я что-то забыла…       — Все в порядке. Я съем все, что ты приготовишь. И разве кто-то когда-то расстраивался из-за вкусной еды? — Ран лукаво прищурился.        Ее брови снова сложились домиком. Между бровей пролегла складка — она, по-видимому, сильно злилась.        — А что я могу еще предположить, если все время молчишь?        — Знаешь, меня только одно волнует, — Ран пристально заглянул ей в глаза. — Если вдруг… допустим, мы перестанем встречаться. Ты ведь меня не забудешь? Ты будешь помнить меня?       — Почему ты спрашиваешь? — встревоженно спросила она. — Что случилось?       Ран тряхнул головой.          — Просто ответь.        — Конечно, я буду. А… ты?       — И я. Я тоже буду тебя помнить.        Ран, дрожа всем телом, обнял ее лицо ладонями и мягко, осторожно поцеловал, чувствуя, как время сыпучим песком течет между пальцами.        Стрелка часов неумолимо бежала вперед, отводя их ко сну.        К концу их истории.        В это утро Ран проснулся и не почувствовал в груди своего сердца.        Оно осталось там — в руках мадам Осень.

⁺‧₊˚ ཐི⋆♱⋆ཋྀ ˚₊‧⁺

      — Добро пожаловать, — раздался голос мадам Осень, стоило Рану перешагнуть порог ее магазинчика. Она стояла за прилавком, видимо, уже ожидая его. — Можешь запереть дверь и повернуть табличку на «Закрыто»?       Ран, молча кивнув, сделал все, о чем она попросила. Вышло машинально. Думать и говорить о чем-то ему не хотелось. Он уже тысячу раз пожалел о том, что решил прийти к этой мадам Осень сразу же после того, как встретился со своей и решил навсегда ее оставить. Ему не хватило времени прийти в себя и осознать произошедшее. Это было странно, ведь он встречался с мадам Осень не так уж и часто. Привязанность к ней была сильнее, чем предполагалось. Он влюбился, — не в свою фантазию, а в реального человека, пусть и живущего в параллельном мире.        Человека, с которым ему не суждено быть вместе.        Сегодня мадам Осень выглядела гораздо опрятнее, чем в прошлый раз. Волосы были заплетены в аккуратную косу, — она была толстой, длинной, отливающей ржавчиной, — перевязанную на конце белой атласной лентой. На ней был большой свитер бордового цвета и широкие темно-синие джинсы, скрывающие половину ступней. На ногах — мягкие тапочки в тон свитеру.        Он тихо улыбнулся ей. Выглядела она по-домашнему, тепло и уютно. Хотелось ее обнять, но Ран понимал: она не та, которую он хотел прижимать к себе. Серо-голубые глаза вместо карих — отличие, державшее его на расстоянии. Она лишь внешне походила на его мадам Осень, но вовсе не была ею.       — Как я вижу, ты уже все для себя решил, — проронила она. — Ты ведь не говорил ей о снах?       Ран медленно подошел к прилавку.        — Нет. Хотя хотелось.        — Ты принял окончательное решение? — голос мадам Осень был мягким и теплым. В него хотелось зарыться с головой, никогда не вылезать. Как и в нее всю.        Но — она не та.        — Да. Чем скорее, тем лучше для меня и нее.        Мадам Осень звякнула связкой ключей.        — Тогда пойдем.        Они снова оказались в ее комнате. Здесь ничего не изменилось, только пирог на подносе — в этот раз он оказался тыквенным. Но Ран понимал, что не сможет съесть и кусочка. Его тошнило от всего. Настроение было мерзким, как промозглый ливень, барабанящий в крыши и окна домов. Хотелось утопиться. Либо в луже, либо в реке, это было непринципиально.        Мадам Осень, как обычно, отличилась своей проницательностью:       — Думаю, тебе сейчас не до еды. Лучше сразу приступить к делу.        Ран молча кивнул. Мадам Осень подошла к запертой двери, перебирая пальцами ключи в связке. Ран меланхолично заметил, что ключей у нее очень много. Значит, они что-то отпирали. Только вот что?..       — Заходи, — замок двери звонко щелкнул. Мадам Осень кивком пригласила его внутрь. — Здесь я храню свои сны.        Проснувшееся в нем любопытство на несколько минут отвлекло его от ядовитых мыслей. Полный трепета, Ран осторожно перешагнул порог комнаты и застыл возле двери. Помещение, в котором он оказался, было небольшим. Вдоль стен — высокие шкафы, сверху донизу заставленные банками. В каких-то вился молочный свет, в каких-то — мглисто-черный. Все они были запечатаны за стеклом — видимо, волшебным стеклом, ведь обычное вряд ли защитило бы сны от злых намерений воров. В середине комнаты стояла узкая односпальная кровать, застеленная покрывалом горчичного цвета. Рядом стоял стул.        Больше — ничего.        — Можешь ложиться, — мадам Осень, положив ладонь на его спину, мягко подтолкнула его вперед. — Куртку повесь на спинку стула. Ботинки сними. Ложись       лицом вверх. Я принесу тебе отвар.        С этими словами мадам Осень удалилась в соседнюю комнату. И снова Ран машинальными движениями сделал то, о чем она его попросила. Но глаза его смотрели не в себя, а на банки, в которых клубились пойманные мадам Осень сны. Они внушали странное чувство потерянности и страха. Его клонило в сон. Вероятно, их магическая сила все-таки смогла просочиться в воздух.        Ран лег на кровать, — пружины матраца слегка скрипнули под его весом, — лицом вверх. Кровать отказалась мягкой, теплой, уютной. Пахло сандалом, тыквой, сахаром. Тело в простынях будто бы растворялось. Видимо, кровать была намеренно подобрана так, чтобы лежавший на ней чувствовал себя как можно комфортнее и теплее, чтобы без труда провалиться в сон. И спать действительно хотелось, очень сильно. Но нужно было дождаться мадам Осень, а после — восемь часов непрерывного сна.        Было страшно. Но магия снов усыпляла волнение. Ран вяз в собственных мыслях, тонул и захлебывался. И это было тихо-тихо, незаметно. Он проваливался в сон.        Веки слипались.        — Нет-нет! — неожиданно раздался над ним голос мадам Осени. Ран с трудом разлепил отяжелевшие веки. Над ним, сверкая рассерженными глазами, стояла мадам Осень. — Сначала выпей, а потом спи, сколько душа пожелает. На, держи.        Ран приподнялся на подушке и потянул руку к зажатой в ее руке деревянной чаше. Но мадам Осень сама прижала ее к его раскрытым губам и сказала мягко:       — Выпей все до последней капли.        Он послушно глотал вязкую жидкость. На вкус она была травяной, но отвращения не вызывала. Ран выпил все до последней капли и, облизнув пересохшие губы, без сил рухнул на кровать. Держаться в сознании было сложно.        — Спи, — послышался мягкий голос мадам Осень. — Впереди у тебя долгий путь.        — Ты… ведь не уйдешь? — спросил Ран заплетающимся языком. Его рука сама нашла ее ладонь и слабо сжала. — Не… уходи… Осень.        — Не уйду, — пообещала она. Слух еле уловил ее слова. — Спи, Ран, спи…       Ее голос в пелене сна звучал как металический скрежет.