Лавка волшебных снов мадам Осень

      Первое, что почувствовал Ран после пробуждения — странное давление в груди. Но спустя несколько томительных секунд он понял, что оно не в, а на нем.        От этого осознания ему стало как-то не по себе.        Стараясь не выдать себя, Ран осторожно разлепил потяжелевшие веки, сфокусировал взгляд — и тут же встретил им яркий свет огромных желтых глаз. Они горели странным, потусторонним огнем. Вертикальные зрачки и хищность выдали в нем зверя — (не)домашнего кота мадам Осень.       — Мистер Полночь? — прохрипел Ран, с трудом приподнявшись на локтях. Голова набухла, как бревно от воды. Поднять ее было сложно, но все же возможно. — Это Вы?       — М-р-р-р, — неожиданно громко проурчал кот и будто бы кивнул. Он, признаться, был очень большим. Не толстым, а именно большим. — Мур-р-р-р?       — Меня зовут Ран, — мысль о том, что мистер Полночь понимал его, не показалась странной. Все же, все здесь было порождено магией. А, значит, не могло претендовать на звание обыкновенных вещей. Или животных. — Мадам Осень рассказывала тебе обо мне?       Мистер Полночь слегка прищурился.        — Мя-я-у-у-у! — согласно кивнув, он начал неспешно махать пушистым хвостом. — Мяу.       — Почему Вы… ты сидишь на мне? — Ран осторожно приподнял руку и показал ее мистеру Полночь, — мол, я хочу тебя погладить, поэтому не царапайся, — и медленно приблизил ее к крупной кошачьей голове. — Это была твоя кровать?       — Мр-р-р-р, — мистер Полночь лениво проследил за ладонью Рана и лишь слегка прикрыл глаза, когда его начали неторопливо гладить. Шерсть у него была шелковистой и гладкой, хоть и слегка топорощилась. — Мяу. Мяу. Мр-р-р.        — Прости. Если ты слезешь, то я освобожу твое место.        Мистер Полночь, фыркнув, встал на все четыре лапы и ловко спрыгнул на пол. Ран этому даже не удивился, — то ли не было сил, то ли он уже успел привыкнуть к чудесам лавки волшебных снов. Удивление больше вызывало то, что он, проспав восемь часов кряду, чувствовал себя выжатым досуха лимоном. Суставы ныли, кости и мышцы сводило в коротких судорогах. Странная ирония: тело было тяжелым, плотным, ватным, но сердце в груди из-за разрыва связи с мадам Осень не болело. Возможно, это было эмоциональным истощением или действием выпитого зелья. В любом случае, Рану не хотелось об этом думать. Голова, готовая вот-вот взорваться, не выдержала бы напора тоскливых мыслей.        Поэтому Ран решил, что подумает обо всем завтра.        Он с трудом сел в кровати. Кожа зудела от пота — тело было не только тяжелым, но и горячим, как кипяток, — волосы липли ко лбу, мешались, раздражали. Кончики пальцев подрагивали.        Видимо, все симптомы — побочное действие разрыва связи. Или выпитого травяного зелья.        — Мя-а-а-а-а-у-у-у-у-у! — взревел белугой мистер Полночь. — Ма-а-а-а-а!       Ран кинул на него раздраженный взгляд. Крик кота явно не пошел на пользу ее состоянию — после него в ушах противно звенело.        Но своего адресата, он, судя по всему, достиг: спустя несколько секунд за дверью послышались торопливые шаги и голос мадам Осень:       — Мистер Полночь?! Как ты там оказался?        В замке начал поворачиваться ключ. Ран мысленно возмутился: мадам Осень заперла его в этой каморке с котом, который даже не был ее питомцем, то есть, оставила в относительной опасности. Да и кошмары стояли от него в каких-то двух метрах. А что, если бы шкаф свалился из-за неуклюжести огромного черного кота? Тогда бы он, без сомнения, умер. Или попал бы в лапы Кромешника.        — Так ты уже в них, — промурлыкал мистер Полночь своим умным желтым взглядом.        — Да знаю я, — отмахнулся Ран. — Найти источник страха. Твоя хозяйка мне поможет.        — Только ты сам можешь себе помочь, — подметил мистер Полночь, глядя на него из-под полуопущенных век. — Осень не сможет вырвать тебя из кошмаров.        Ран промолчал. Ему не хотелось ничего отвечать — либо коту, либо же своему внутреннему голосу. Все же, голос мистера Полночь раздавался лишь у него в голове, и это не было гарантией его разумности.       Дверь со скрипом открылась. Полоска света из задней комнаты озарила комнату, рассеяв душную полутьму. На пороге стояла мадам Осень — заспанная, с взъерошенными волосами и красным отпечатком складок подушки на лице.        — Ты проснулся! — ахнула она и торопливо подошла к кровати. На ней была красивая кружевная ночнушка. — Вот, выпей, тебе полегчает, — она без обиняков протянула ему кружку, которую сжимала в руке. — Давай, залпом.        Ран, поняв, что выпьет сейчас редкостную дрянь, задержал дыхание и крупными глотками выпил содержимое. Отвар оказался на удивление легким, не таким вязким, как остальные. Поэтому и проглотить его не составило никакого труда.         — Спасибо, — прохрипел Ран, вытерев губы тыльной стороной ладони. — Это… было не так отвратительно, как в прошлые разы.        Мадам Осень свела брови к переносице.        — Ну, это ведь просто вода, — ее губ коснулась лукавая улыбка. — Отвар тебе еще предстоит выпить.        — А, — он потер переносицу костяшками пальцев. — Значит, отвратительного сегодня точно не избежать.        — Самое ужасное ты уже пережил, — подбодрила его мадам Осень, однако Ран не заметил за собой особенного восторга после ее слов. — Разорвать связь с любимой — это настоящий подвиг.        — Разорвал, — в груди затеснило, но довольно слабо. Ран пока не мог найти в себе силы отдаться горю полностью. Ему адски хотелось спать. Спать, спать, спать до окончания времен. — И чувствую себя хреново. Но… почему-то только физически.        — Это эффект замещения, — начала объяснять мадам Осень, вертя в руках пустую кружку. — Все просто: твои душевные муки на первых порах заменяются физическим недомоганием. Потом все встанет на свои места: тело будет в порядке, но вот душевная боль… к сожалению, даже я не в состоянии ее в тебе задушить.        — Мне и не нужно, — ответил Ран мягко. — Я справлюсь. Главное, что мадам Осень будет в целости и сохранности.        Она в ответ рассеянно кивнула. Настолько сильно любишь? — Неожиданно проскользнуло в голове.       — Это точно… Все, что в этом мире не делается — все ради любви… Кстати. Мистер Полночь, — голос ее неожиданно налился угрозой. — Сколько раз я говорила тебе не лезть к спящим гостям? Ты их пугаешь!        — Не помню ни одного раза, — лениво промурлыкал он в ответ, потираясь об ноги Рана широким боком. — Мы с твоим новым гостем хорошо поладили. Он даже не кричал.        — Это он… телепатически? — спросил Ран, поняв, что вряд ли его разум додумался до такого. — Разговаривает сейчас?       — Да, — мадам Осень с улыбкой покачала головой. — Прости. Он бывает невыносим.         — Да нет, все в порядке, — Ран, слегка наклонившись, потрепал кота по голове. Двигаться все еще было больно, но не критично. — Он… забавный.        — Выбирай выражения, — возмутился мистер Полночь. — Собаки забавны…       — А коты — величественны, — закончила хором с ним мадам Осень и прыснула. — Он всегда так говорит. Береги его кошачье достоинство.        Вполне искренняя улыбка осветила изможденное лицо Рана.        — Я запомню.        Воцарилось молчание. Но Рану не было в нем неуютно. Он просто сидел, молча наблюдая на вихрящимися в банках снами, и вспоминал свой сон. Бескрайнее море, о котором говорила мадам Осень, оказалось точь-в-точь таким, каким она его описывала. Соленая вода едва доставала щиколоток. На небе светило теплое солнце, небо отливало режущей глаз лазурью, которая была даже ярче солнечной желтизны.        Все, что делал Ран во сне — это шел. Просто шел вперед, не ощущая при этом ни усталости, ни жажды, ни голода, ни жары, ни холода, пока не проснулся. И, хоть физически испытание далось ему легко, внутри творилось не пойми что. Сердце скакало по всей груди, как бешеное, протестуя, веля ему отказаться от затеянного. Ран сам был рад подчиниться ему, но не мог.        Это «не мог» вынуждало его шагать вперед, в бесконечность бескрайнего моря, которое едва доставало ему до щиколоток.        — Ну, и как оно? — решилась прервать тишину мадам Осень. — Там, во сне?        — Как ты и говорила — очень умиротворенно. Не в смысле «спокойно», а скорее… «безжизненно».        Ран кисло улыбнулся. Ему было уже не так жарко.        — Понимаю. В том месте… где разрываются узы, никогда не должно быть ничего, что могло бы склонить человека к какому-то выбору, — мадам Осень погладила мистера Полночь между ушей и тихо вздохнула. И снова Рану показалось, что ее что-то гложет. Но только вот что? — Там ни тепло, ни холодно, ни красиво, ни уродливо. Одним словом, никак. Промежуточный мир, в котором человек сам принимает сложные для себя решения.        — Мне оно показалось не таким уж и плохим, — честно сказал Ран. — Мадам Осень говорила, что       красота есть везде. Просто не каждый способен ее обнаружить.        — Могу сказать то же самое, — усмехнулась мадам Осень.        Вышло странно. Ран вздохнул. Думать сейчас больше положенного не хотелось.        — Тогда… Что мне делать сейчас? Сколько сейчас вообще?       Мадам Осень поднялась с кровати и поправила ночнушку. Она доходила ей до середине икр.        — Час ночи. Знаю, что прозвучит глупо, но тебе снова нужно поспать. На этот раз — по-настоящему, — она обвела комнату беглым взглядом. — Но не здесь. Кошмары уже обнаружили тебя. Кто знает, на что они способны, когда жертва так близко.        — Они живут сами по себе? — удивился Ран, вставая следом за мадам Осень. Его подозрительный взгляд вперился в чернеющие снами банки на верхних застекленных полках. — Могут проникнуть в мое сознание?        — Я этого не исключаю, — мадам Осень первая направилась к выходу. Мистер Полночь двинулся вслед за ней. Ран поторопился последовать его примеру. В этой комнатушке становилось все неуютнее и темнее. — Потому что сны — это очень зыбкая и одновременно могущественная сила. Никто не знает, на что она способна. Более того, у меня здесь хранятся очень слабые кошмары. Есть сны гораздо, гораздо могущественнее моих. Они способны за мгновения довести человека до самоубийства.        Плечи невольно передернуло. Ран, сжав ладони в кулаки, поспешил отогнать от себя липкий страх. Такими темпами он ни за что не сможет добраться до источника страха в своих кошмарах. Нужно было контролировать себя и свои чувства, как бы это ни было сложно. Однажды у него получалось — и он, отказавшись от любви, спас мадам Осень. А сейчас должен был спасти самого себя.        Я справлюсь, — подумал он. — Ради мадам Осень. Она точно будет этому рада.        — На, выпей, — мадам Осень сняла с подставки с горящей свечой заварочный чайник и наполнила кружку новым отваром. Он был такого же цвета, как ее волосы. — Станет легче.       Выпить что-то из ее стеклянного чайника и деревянной кружки уже стало для него обыденностью — он проглотил сладковатую жидкость за несколько секунд и шумно вздохнул. Ран понял, что его порядком утомили все эти зелья, сны, Кромешники и близняшки по имени мадам Осень.        Ему хотелось спать.       — Ночевать будешь на моей кровати, — оповестила деловито мадам Осень. Ее кровать стояла на кухне, за ширмой, — красивая, довольно широкая, с резным деревянным изголовьем. — Не бойся, ты меня не притеснишь. К сожалению, душ не могу предложить, я сама хожу мыться в отель наверху, но чистая одежда и умывальник — вон там. Я пока покормлю мистера Полночь.        — Спасибо, — оставшись без сил на споры, которые точно оказались бы бессмысленными, Ран умылся, сполоснул грудь и руки, переоделся в чистое. Свободная серая футболка и черные спортивные штаны, пахнущие грейпфрутом. Наверное, одежда бывшего парня. Или нынешнего.        Но, если честно, Рану сейчас на это было плевать. Он до смерти хотел спать. Смешно даже, учитывая то, что он только-только проснулся.        Постель мадам Осень оказалась теплой, мягкой, как пудинг. Даже пахла ее постельное белье шоколадом и свежими сливками. Самое то для его измученного тела. Он в ней тонул.          — Ну как, уже устроился? — из-за ширмы высунулась пушистая голова мадам Осень. — Вижу, тебе удобно.        — Ты правильно все видишь, — подавив зевок, лениво протянул Ран. — Прости за вторжение. В качестве компенсации предлагаю лечь рядом со мной.        — Ну ты и бабник, — скривилвсь мадам Осень, но отнекиваться не стала. Она погасила основной свет, — теперь комнату озарял маленький ночник, стоявший на прикроватной тумбочке, — и забралась в кровать с другой стороны. Места им, конечно же, не совсем хватило. Но Ран не видел в этом ничего смущающего. Он понимал, что видит перед собой не свою мадам Осень. А женщина напротив, вероятно, любила совершенно другого мужчину. Поэтому так легко и согласилась лечь рядом — для нее это ничего не значило, его предложение ее не смущало и не волновало сердце.        Эти логические выводы успокоили его. Влюбляться в эту мадам Осень он не хотел. И надеялся, что осилит свои слабости.        — Только не смей приставать ко мне, — предупредил Ран, с улыбкой смотря на лицо мадам Осень. Ее было еле видно за складкой одеяла. — А то придется писать заявление о домогательствах.        — Какая неженка, — она, цокнув, закатила глаза. — И не думала. Ты — не мой типаж.        — Другая ты была другого мнения, — Ран фыркнул, оценив собственную игру слов. Мадам Осень на это лишь жалостливо вдохнула. — Впрочем, как и ожидалось. Не у всех хороший вкус.        — Никогда ее не пойму, — сказала она.        Ран хрипло рассмеялся. Вышло измученно и слабо.       — А ты бываешь временами на нее похожа.        — Не сравнивай меня с пародией, — наигранно оскорбилась мадам Осень.        — Да я и не думал. Ладно. У меня слипаются глаза, — Ран был честен. Сознание проваливалось, язык во рту еле ворочался. Он понимал лишь половину того, что слышал и говорил. — Спокойной ночи, мадам… Осень. Когда-нибудь… я узнаю твое… настоящее имя.        — Кромешник, — ответила мадам Осень.        — Что? — пробормотал Ран, нахмурившись. — Я… не слышу...        — Кромешник, — повторила она громче. — Берегись его.        — А… Ага… — пообещал Ран.        И провалился в липкую трясину кошмарных сновидений.