Crowned by Frost

С приходом весны жизнь во дворце начала наполняться новыми заботами. Юнги всё чаще выходил на прогулки, стараясь не замыкаться в себе, и возвращался в привычный ритм. И хоть иногда тень утраты всё ещё висела над ним, он уже начал верить, что сможет двигаться дальше, не забывая, но и не позволяя боли парализовать его. Он продолжал выполнять свои обязанности и постепенно находил утешение в том, что мог делать — будь то работа с людьми, прогулки по лесу или обучение новым вещам. Юнги пытался возвращаться к привычной жизни, несмотря на печаль, и, хотя ему не всегда удавалось скрыть свою тяжесть, он всё же делал шаги вперёд. Намджун замечал его изменения и поддерживал, но не давил. Он знал, что Юнги нуждается во времени, и старался быть рядом, не навязываясь. Вместе они проводили вечерние часы, делая всё, что делали раньше, — смотрели на звезды, гуляли по дворцу. Постепенно, шаг за шагом, Юнги снова чувствовал, что может улыбаться, пусть и не всегда искренне. Юнги сидел в оранжерее, укрытый теплом и ароматами свежих трав. Солнечный свет лился сквозь стеклянные панели, играя бликами на глиняных горшках и широких листьях экзотических растений. Он лениво перелистывал страницы книги, но мысли всё равно блуждали в стороне. В этот момент дверь тихо скрипнула, и внутрь вошёл Чимин. Он не спеша прошёлся между кадками, окинул взглядом брата и сел рядом. — Ты выглядишь лучше, — заметил он. Юнги чуть усмехнулся. — Возможно. Некоторое время они сидели в молчании, пока Чимин, раздумав, не спросил: — Ты собираешься что-нибудь сделать на Праздник Луны? Юнги приподнял бровь. — Что за праздник? Чимин удивлённо моргнул. — Ты не знаешь? — он задумчиво склонил голову. — Праздник Луны отмечается в день весеннего равноденствия. Луна — это спутник Солнца, символ плодородия. В этот день омеги идут в храм, чтобы помолиться о благополучии семьи и будущих детях, они ставят свечи за своих близких. Беременным дарят что-нибудь полезное для будущих детей, а молодым супругам — символические подарки, как благословение. Юнги на мгновение задержал дыхание, а затем перевёл взгляд на дальний угол оранжереи, где росли лилии. — Понятно… Чимин чуть мягче добавил: — Если ты хочешь… ты мог бы посетить храм со мной. Юнги провёл пальцем по краю страницы. Мысль об этом отзывалась в нём чем-то глубоким. Он мог бы поставить свечи. Одну — за папу. Другую — за их дитя. Он мог бы показать, что понимает боль других, что разделяет её. Он кивнул. — Я подумаю об этом. Весь день Юнги не мог выбросить из головы слова Чимина. Он думал о Празднике Луны, о храме, о свечах. О том, что значит поставить их. Символ, память, боль, но в то же время — шаг вперёд. Он не был особо религиозен, но ритуалы всегда имели для него значение. Особенно теперь. В оранжерее он не мог сосредоточиться на книге. В покоях рассеянно перебирал ткани, хотя вовсе не собирался шить. Даже когда его служанки что-то спрашивали, он отвечал невпопад. Когда наступил вечер, и они с Намджуном сели ужинать, Юнги поймал себя на том, что почти не притронулся к еде. Он вздохнул и, поднеся кубок к губам, наконец решился заговорить: — Намджун. Муж посмотрел на него поверх бокала с вином. — Да? Юнги чуть замешкался, но потом всё же сказал: — Можно ли мне сходить в храм с Чимином на Праздник Луны? Намджун поставил бокал на стол и внимательно на него посмотрел. Юнги не отводил взгляда. Он не хотел спорить, не хотел оправдываться — просто хотел этого. Наконец, Намджун слегка кивнул. — Если ты этого хочешь, иди. Юнги немного поколебался, прежде чем продолжить: — И ещё… Можно ли сделать что-нибудь от имени императорской семьи? Намджун заинтересованно приподнял бровь. — Например? Юнги посмотрел на свои руки, будто представляя, как будет делать то, что задумал. — Я мог бы приготовить мыло. Из цветов и трав. Что-то особенное, что будет напоминать людям о весне и тепле. А ещё… можно послать мёд, вино, хлеб. Это ведь праздник плодородия, его символика связана с благополучием. Он поднял взгляд на Намджуна, стараясь понять, как тот воспримет его предложение. Намджун усмехнулся, наклоняясь ближе. — Это хорошая идея. Люди почувствуют нашу заботу. Он задумался на мгновение, постукивая пальцами по краю стола. — Можно добавить что-то ещё. Например, свечи с ароматными маслами. Или ленты с золотым шитьём — для омег, чтобы они могли вплести их в волосы. Юнги внимательно слушал, а потом кивнул. — Мне нравится. Намджун улыбнулся, довольный тем, что может сделать этот праздник особенным для Юнги. — Тогда распоряжусь, чтобы тебе с этим помогли. Оставшуюся неделю Юнги полностью отдался подготовке. В его покоях царил приятный хаос: столы были завалены пучками трав, лепестками цветов, кусками ароматного мыла. Служанки сновали туда-сюда, принося ингредиенты, корзины, ленты и тканевые мешочки для упаковки. В воздухе витали запахи лаванды, розмарина и меда. Мыло варили бесконечно, тестируя новые сочетания: с цветами апельсина, лепестками роз, с шалфеем и ладаном. Юнги сам вымешивал смеси, следя, чтобы консистенция была правильной, чтобы аромат не был слишком резким. Отдельно собирались корзинки с дарами: круглые хлеба с золотистой корочкой, соты душистого меда, кувшины с пряным вином. Каждая буханка проходила через руки Юнги — он касался их ладонями, шептал короткое заклинание, чтобы хлеб дольше оставался свежим. Он буквально растворился в этих заботах, забывая обо всём. Не замечая, как быстро проходят дни, не думая о тревогах. И это не могло не радовать Намджуна, который время от времени заходил в покои, наблюдая за мужем с лёгкой улыбкой. Мин Гуан же был настоящим бедствием. Огромный тигр беспрестанно вертелся рядом, заинтересованно нюхая травы и цветы, порой толкая их своим влажным носом, так что лепестки разлетались по столу. Он пытался лизнуть мыльные куски, видимо, приняв их за еду, а когда его отгоняли, недовольно фыркал и устраивался рядом, как будто охраняя весь процесс. Юнги только посмеивался, поглаживая огромного зверя по серебристой спине. Мин Гуан был таким же любопытным, как и он сам. Королева-мать, узнав о подготовке, не осталась в стороне. Вместе с Чимином и своими фрейлинами она взяла на себя самое тонкое и кропотливое дело — вышивку лент. В её покоях тихо потрескивали свечи, а воздух был наполнен ароматом благовоний. Над длинными шелковыми лентами склонились умелые руки — золотые нити ложились мягкими узорами, переплетая символы солнца, луны и плодородия. Каждая лента была уникальна: одни украшали нежные цветочные орнаменты, другие — древние благопожелания. Чимин, обладая лёгкой рукой, с удовольствием присоединился к работе. Он вышивал особенно старательно, словно вкладывая в каждую нить доброе напутствие. Иногда он с улыбкой переглядывался с матерью, чувствуя, как их объединяет общее дело. Когда ленты были готовы, королева-мать самолично занялась упаковкой подарков. Её опытный взгляд сразу отметил, как лучше разложить мыло, как перевязать корзины так, чтобы они выглядели не просто празднично, но и изысканно. — Не всё же тебе, Юнги, работать, — сказала она, ловко затягивая ленту на одной из корзин. — Пусть это будет дар не только от тебя, но и от всей семьи. Юнги смотрел на неё с благодарностью. Он не ожидал, что получит столько поддержки, но в этом, пожалуй, и был смысл праздника. День Праздника Луны выдался необыкновенно тёплым, несмотря на раннюю весну. Лёгкий ветерок играл с цветами на фасадах домов, развевал ленты на колоннах и шатрах, наполняя воздух сладкими ароматами мёда, цветов и вина. В этот день столица оживала, готовясь встретить не только начало весны, но и важное событие — Праздник Луны. Юнги вместе с королевой-матерью и Чимином поехал к храму, его карета была запряжена белыми лошадьми. Мин Гуана пришлось оставить во дворце — слишком велика была угроза его присутствия среди множества людей. Юнги сидел в карете с королевой, погружённый в свои мысли, а Чимин сидел рядом, иногда бросая на него взгляды, полные понимания и заботы. Во время поездки Юнги думал о символике Праздника Луны — символе плодородия, материнства и обновления. Луну, как супругу Солнца, он всегда почитал, но сейчас, после утраты, этот праздник был для него особенно болезненным. Юнги размышлял о своём ребёнке, которого он не успел сохранить, и думал, что если бы всё было по-другому, он бы мог вновь почувствовать на себе тепло маленьких ручек. Когда Юнги, Чимин и королева-мать подошли к храму, он сразу почувствовал атмосферу святости и тишины, которая царила внутри. Здесь, среди простых каменных стен и мягкого света свечей, все казалось ещё более реальным, а его боль — менее тяжёлой, чем дома. Храм был наполнен людьми, только омеги могли войти, и на каждом углу стояли горящие свечи, а воздух был пропитан ароматами ладана и цветов. Юнги направился к алтарю и зажёг первую свечу. Он помолился за своего родителя — за того, кого почти не помнил, но кто оставил глубокий след в его жизни. Вторая свеча была за его ребёнка, которого он не смог сохранить, но который навсегда останется в его сердце. Его руки слегка дрожали, когда он ставил свечу на алтарь. В его словах не было жалости, только тихая благодарность за время, которое он провёл с тем, кого так и не успел по-настоящему узнать. Королева-мать стояла рядом и тоже зажгла свечу, помолившись за тех, кто был частью её жизни, кто сделал её тем, кто она есть. Чимин, следуя примеру старших, тоже подошёл к алтарю и поставил свечу, молясь за свою семью и близких. Юнги заметил, что их две свечи были всего лишь частью тысяч других. Люди подходили к алтарю, зажигали свечи за своих родителей, детей, за ушедших, за тех, кто был рядом в самые трудные моменты жизни. Каждая свеча была символом любви и утраты, воспоминаний и надежд. Все эти пламени сливались в одно, создавая в храме атмосферу покоя и света. Для Юнги это было удивительным открытием. Он почувствовал, что он не один в своей боли, что вокруг него — тысячи других людей, которые переживают утраты и терзаются похожими вопросами. Он видел, как их свечи горели с таким же светом, как и его собственные. Каждый огонёк был свидетельством любви и надежды, и это наполнило его сердце необыкновенной силой. После того как они завершили свои молитвы, Юнги немного задержался у алтаря, взглядом окидывая храм, заполненный людьми. В этом месте все были одинаковыми — никто не пытался скрывать свою боль, никто не считал её слабостью. Это был день очищения, день соединения с предками и с теми, кто ушёл, но оставил в их сердцах незримое присутствие. Выйдя из храма, Юнги почувствовал не то чтобы облегчение, но странную тишину внутри себя, как если бы эта связь с тысячами других свечей, с их горящими огоньками, помогла ему лучше понять, что он не одинок в своём горе. И хотя утрата по-прежнему была с ним, теперь в этом горе было что-то большее — чувство принадлежности и поддержки, которое он не мог найти в одиночестве. Возвращаясь во дворец, Юнги мысленно благодарил за этот день. Несмотря на внутреннюю боль, он почувствовал некую лёгкость, как будто часть его тяжести ушла, растворилась среди молитв и свечей. Когда они вернулись во дворец, началась раздача даров. Слуги по приказу Намджуна развезли корзины по домам столицы. В каждой корзине — мыло, изготовленное Юнги, ароматный хлеб, соты золотистого мёда, кувшины с вином и ленты, аккуратно вышитые королевой-матерью и её фрейлинами. Всё это было отправлено от имени императорской семьи как знак благодарности и поддержки для народа. Люди принимали подарки с радостью, их лица сияли от счастья. Они были благодарны за внимание, даже если понимали, что истинный смысл этих даров скрыт за их внешней роскошью. В этот день столица как будто погрузилась в светлый, но спокойный праздник. Юнги наблюдал за происходящим и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Это был не только день для людей, но и день для него. С каждым подарком, с каждым жестом благодарности он начинал чувствовать, что его душа постепенно исцеляется. И хотя боль от утраты ещё оставалась, он верил, что с каждым таким шагом он приближается к моменту, когда сможет снова полноценно жить. Когда праздник подошёл к концу, Юнги почувствовал, что этот день стал для него важным, началом нового пути, пусть и долгого. И, несмотря на свою боль, он знал, что продолжит двигаться вперёд. Вечером, Юнги был занят в своих покоях, но его мысли были далеки от текущих дел. Вдруг дверь неожиданно открылась, и в комнату вошёл Намджун. Он был облачен в элегантные одежды, не лишённые изысканных деталей — его манжеты переливались в свете свечей, а темно-золотые ткани подчеркнули его статус и силу. Он подошёл к Юнги с лёгкой улыбкой и предложил выйти на прогулку. — Ты не возражаешь? — спросил он, опираясь на дверной косяк и глядя на Юнги с мягким, но решительным взглядом. Это было неожиданно, особенно для Юнги, который не ждал, что в этот вечер ему предложат что-то подобное. Он кивнул, и Намджун передал ему одежду — просторное и удобное, но тоже достаточно элегантное, чтобы вписаться в атмосферу праздника. Он аккуратно положил её на стол. Юнги, немного удивлённый, начал переодеваться прямо перед ним. Он снял свои обыденные одежды и с неохотой начал надевать новые, не в силах скрыть лёгкое смущение. Но Намджун молча смотрел на него с интересом, а потом, заметив, что Юнги не совсем уверен в себе, подошёл ближе, помогая с последними штрихами. Когда Юнги закончил, Намджун, нежно проведя рукой по его светлым волосам, задумался. Он осторожно натянул капюшон, пряча волосы Юнги под ним. Его движения были мягкими, но уверенными, словно он хотел скрыть его красоту, чтобы никто не знал, кто находится под этим капюшоном. Мин Гуан, сидящий рядом и наблюдавший за всем, явно заинтересовался, когда увидел, что его хозяин собирается уходить. Тигр поднялся с места и подошёл к Юнги, коснувшись его ног и вопросительно взглянув на него. Юнги, погладив его по голове, наклонился к нему и тихо сказал: — Ты останешься дома, Мин Гуан. Мы скоро вернёмся. Тигр надулся и уставился на них с разочарованием, но Юнги, мягко улыбаясь ему, продолжая поглаживать, добавил: — Не переживай, мы не надолго. Намджун, видя этот момент, тихо смеялся, но его смех был полон нежности. Он положил руку на плечо Юнги и с улыбкой сказал: — Мин Гуан не любит, когда его оставляют. Юнги кивнул, понимая, что тигр всегда был привязан к нему, но сегодняшний вечер был о другом. Это было их время, чтобы быть вместе, пусть даже и скрытно. Они вышли в ночной город, и воздух весенней ночи был прохладным и свежим. Вокруг них уже было много людей, весь город был в празднике, с огнями и танцами, с музыкой и смехом. Это было то место, где они могли быть обычными людьми, не скованными долгом или статусом, где даже принц и император могли слиться с толпой и просто наслаждаться моментом. Юнги и Намджун медленно шли по улицам города, скрытые под капюшонами, позволяющими им оставаться незамеченными. Воздух был наполнен запахами жареных угощений, сладких десертов и свежих трав. По обеим сторонам дороги столики, на которых лежали пироги, медовые сладости и фруктовые напитки, а музыканты играли на барабанах и флейтах, создавая атмосферу праздника. Юнги чувствовал, как его сердце наполняется теплотой от всей этой суеты. Люди улыбались друг другу, дети бегали по улицам, играя, а взрослые обменивались угощениями и разговорами. Юнги с Намджуном присоединились к толпе, наслаждаясь моментом. В одной из уличных площадок было устроено старинное соревнование по метанию мячей в кольцо, и Намджун с Юнги не смогли устоять. Сначала Юнги, несмотря на свою обычную скромность, не решался, но под дружелюбным напором Намджуна попробовал свои силы. Он замахнулся и с лёгкостью попал в кольцо. Это было небольшое, но важное для него достижение, которое вызвало смех и радость, а сам Юнги почувствовал себя частью этой неформальной, свободной жизни, где не было правил, только веселье. Намджун, не желая уступать, тоже попробовал метание. И вот когда его мяч промахнулся, Юнги подбодрил его, шутливо похвалив за "сильное стремление", что вызвало новый взрыв смеха. Затем они прошли по другим лавочкам, пробуя новые угощения — сладкие лепёшки с медом, жареные орехи с пряностями, освежающие напитки с лимоном и мятой. Юнги не спешил, наслаждаясь каждым моментом, каждым шагом по этому вечернему городу. Он чувствовал, как оживает от простых радостей, и в эти моменты ему казалось, что он оставил все тяжёлые мысли и беспокойства далеко позади. Прогулка продолжалась до поздней ночи, когда огни начали тускнеть, а празднества стихали. В последний момент они оказались у подножия большого дерева, украшенного яркими фонариками, и наблюдали, как люди зажигают бумажных драконов, которые поднимались в воздух и парили, словно символы удачи и надежды. — Это было удивительно, — сказал Юнги тихо, чувствуя, как уходит усталость и появляется чувство спокойствия. Намджун обнял его за плечи, прижимая к себе. — Я рад, что тебе понравилось, — сказал он. — Тебе нужно больше таких моментов. Юнги только кивнул, и они остались стоять под деревом, наблюдая за огнями, которые унеслись в темное небо, как символ того, что всё будет хорошо. Когда ночь начала опускаться на город, Юнги и Намджун, полные радости, шли обратно во дворец. Атмосфера была невероятно лёгкой, и их сердца, казалось, были полны счастья. Праздник Луны стал для них чем-то большим, чем просто очередным торжеством — это был момент, когда они снова почувствовали связь друг с другом, с народом и с самим собой. Воздух был свежим и прохладным, но они не чувствовали холода. Все, что было вокруг, казалось наполненным мягким светом и теплотой. Улицы пустели, оставив только тени и огоньки уличных фонарей, которые создали магическую атмосферу. Юнги шёл, чуть опустив голову, но с улыбкой, которая так редко появлялась на его лице. Он не знал, как долго длится счастье, но в этот момент оно было с ним, и он был благодарен за это. Намджун шел рядом, крепко держась за его руку, его лицо тоже светилось. Он с удовольствием наблюдал за Юнги, зная, как много значит этот вечер для его мужа. Даже в их сложной жизни, среди всех трудностей, был этот момент — простой, но прекрасный, когда они могли быть просто людьми. По дороге они останавливались пару раз, чтобы полюбоваться ночными видами и обменяться шутками, смеясь над какими-то незначительными, но забавными вещами. В их глазах было больше жизни, чем за многие месяцы — они пережили так много, но этот вечер был словно подарком судьбы, позволяющим им немного забыться, быть собой. Когда они подходили к дворцу, мягкий свет луны освещал их лица, и всё вокруг казалось таким спокойным и мирным. Мин Гуан, хотя и остался дома, был где-то рядом в их сердцах. Юнги тихо прошептал что-то о том, как ему было хорошо в этот день, и Намджун, не говоря ни слова, лишь обнял его сильнее. Вместе они шли через ворота дворца, всё было так привычно, но одновременно новым. Они возвращались домой, но в этот момент для них дворец стал чем-то большим — местом, где они вместе пережили день счастья, день, который запомнится надолго. В их душе был покой. В конце весны Чимин объявил о своей беременности, а в середине лета сам Юнги узнал, что снова ждет ребенка.