Crowned by Frost

Конец лета приносил с собой едва уловимую прохладу, но для Юнги дни оставались томными и вязкими. Он уже десять недель вынашивал их второго ребёнка, но не чувствовал ни радости, ни облегчения — только страх. Он сидел у окна, держа в руках ткань, и медленно, тщательно проводил иглу через полотно. Это было просто — следовать привычным движениям, сосредотачиваться на ровности стежков, на мягкости материи. Намджун любил такие рубашки, он носил их даже в самые жаркие дни. Юнги хотел, чтобы они были идеальными, но знал, что это лишь способ отвлечься. Рядом Чимин, его уже заметно округлившийся живот, лёгкие движения иглы по ткани. Он вышивал что-то милое — крошечные рубашечки, пелёнки, покрытые узорами. В его руках жизнь выглядела такой… настоящей. Юнги невольно положил ладонь себе на живот, но тут же убрал её, словно обжёгся. Он не позволял себе привязываться. Не позволял надеяться. Прошлая беременность закончилась слишком быстро. Одним днём, одним вздохом, одним кошмаром. Кровь, холод, крики. Тогда он был так уверен, что всё будет хорошо, что он справится. Он не успел ощутить радость, не успел почувствовать, как ребёнок толкается под его сердцем. Теперь каждый день он просыпался с мыслью: а вдруг снова? — Юнги? — голос Чимина вывел его из мрачных раздумий. — Да? — Ты уже третий раз шьёшь один и тот же шов. Юнги моргнул, глядя на свою работу, и действительно увидел, что машинально прошёлся иглой по одному месту. Он вздохнул и поправил ткань. — Просто задумался. Чимин кивнул, но его взгляд остался внимательным. — Ты ведь знаешь, что всё будет хорошо? — мягко спросил он. Юнги не ответил. Он не мог сказать «да», потому что не знал. Не мог сказать «нет», потому что слишком этого боялся. Он просто опустил голову и продолжил шить. Чимин несколько мгновений наблюдал за Юнги, его сосредоточенным лицом, усталостью, скрытой за каждым движением руки. Чимин знал, что не может просто так оставить его, ведь в этих тихих сутках что-то скрывалось. Он мягко поставил свою работу в сторону и подошёл ближе, усаживаясь рядом с Юнги. Его рука легла на плечо брата так же осторожно, как если бы он касался чего-то хрупкого. — Ты слишком много думаешь, — сказал он, его голос был мягким, как весенний ветер. — Я понимаю, что тебе тяжело… но я рядом. Юнги продолжал шить, не встречая взгляда Чимина, но его плечи чуть дрогнули. Он знал, что Чимин пытается помочь, но в тот момент любая помощь казалась чуждой. Он не хотел, чтобы кто-то видел его слабым, не хотел показывать, как сильно его тревожит мысль о потере. Он будто был привязан к прошлому, к тому несчастному опыту, который оставил глубокий след в его душе. — Я не могу избавиться от этого страха, — прошептал Юнги, не поднимая глаз. — Я боюсь, что всё повторится. Я боюсь, что… Он не смог закончить. Слова застряли, как тяжёлые камни в горле. Чимин молчал. Он понимал. Хотя он и переживал свою собственную беременность, своё счастье, он знал, что каждый шаг Юнги — это шаг по хрупкому льду, который может треснуть в любой момент. — Мы пройдём это вместе, — сказал он, всё так же тихо, но уверенно. — Я рядом. А ещё Намджун, мама, Хосок, Тэхен и куча других людей. Ты знаешь, что всегда можешь на нас рассчитывать. Юнги снова почувствовал тяжесть на сердце, но в то же время в его груди стало немного теплее. Он не был уверен в будущем, не был уверен в этом ребёнке, но в эти моменты он чувствовал, как важно иметь кого-то рядом. Он наконец поднял взгляд на Чимина. Тот улыбался ему, несмотря на свою собственную боль и переживания. Юнги немного сгладил выражение лица и сказал: — Спасибо, Чимин. Просто иногда… мне нужно время. — Я понимаю. — Чимин сжал его плечо, а затем вернулся к своей вышивке. — Давай возьмём перерыв. Я сделаю чай. Юнги кивнул, его пальцы на мгновение остановились, а потом продолжили работать. В этом простом занятии было что-то успокаивающее. В этот момент он не мог думать о страхах или тревогах. Он просто сидел рядом с другом, шил и ощущал, что в мире всё-таки есть вещи, которые остаются на месте. Чимин вернулся с чашками чая, и его присутствие, его тихая забота стали для Юнги важным утешением. Они сидели молча, попивая тёплый напиток, и всё казалось таким простым и спокойным. Но Юнги знал, что он не сможет убежать от своих мыслей. Тем не менее, в этот момент было легче — легче, чем он мог бы ожидать. Когда Чимин закончил с вышивкой, он предложил Юнги сделать перерыв и прогуляться. Чимин часто так предлагал, зная, что Юнги не любит сидеть на одном месте слишком долго. Они оба поднялись, и Чимин нежно поддержал его за плечо, ведя по тихой зелёной оранжерее. Легкий ветерок из окон касался ветвей деревьев, заставляя листья трепыхаться, и воздух был наполнен запахом цветов и трав. Вечер постепенно опускался, и было так мирно, что Юнги ненадолго отпустил свои тревоги, позволяя себе просто быть в моменте. Чимин говорил о многом: о своём малыше, о том, как он готовится стать родителем, о том, что они с Тэхеном делают для детской, о планах на будущее. Но Юнги слушал, не слишком вмешиваясь в разговор, лишь иногда кивнув или тихо отвечая. — Ты знаешь, — Чимин сказал в какой-то момент, — мне кажется, что твой ребёнок будет такой же сильный, как и ты. Ты ведь не сдаёшься, даже когда кажется, что мир рушится. Юнги бросил взгляд на Чимина, в его глазах было что-то странное — такая уверенность, что он сам не знал, как на это реагировать. — Я… не уверен в этом, — тихо сказал Юнги. — Но я постараюсь быть сильным. Для него. Чимин улыбнулся и крепче сжал его плечо, не произнеся больше ни слова. Было достаточно того, что Юнги позволил себе эти слова. Когда они вернулись в замок, Юнги почувствовал странное облегчение, даже несмотря на весь накопившийся страх. Он знал, что переживает не только за своего ребёнка, но и за себя — за свои слабости, за свою неуверенность. Но в тот вечер, среди этих тихих разговоров и заботы, Юнги понял, что можно хотя бы на время оставить свои страхи и просто быть рядом с теми, кто готов поддержать. Чимин, как и Намджун, был частью этого мира, где Юнги не был один. Так прошёл ещё один день, и, хотя страх не исчез, он стал немного меньше. Рутина Юнги в период беременности была тихой, но полной мелких привычек, которые приносили ему некоторое успокоение и даже умиротворение в этот непростой период. Каждое утро он начинал с молитвы, стоя перед своим маленьким алтарём, который был наполнен свечами, благовониями и несколькими старинными реликвиями, связанными с его семьей. Эти тихие минуты молчания давали ему время собраться с мыслями, вспомнить о своих корнях и о потере, но и настроиться на новый день, несмотря на скрытые страхи. Молился он не только за своего малыша, но и за себя — чтобы быть сильным, чтобы всё было хорошо. После молитвы он принимал лёгкий завтрак, обычно кашу с медом или свежие фрукты, и в эти моменты его мысли часто уносились к книгам, которые лежали рядом. Юнги любил читать — книги о магии, лекарском деле, философии. Он находил в них успокоение, ощущение стабильности. Последнее время он больше времени проводил у себя в комнате, не выходя в коридоры замка. Чаще всего это были долгие часы с книгами, и хотя ему становилось порой одиноко, чтение помогало сосредоточиться и избегать негативных мыслей. Время от времени Юнги шил или пытался вышивать. Это было его новое занятие, которое он взял для себя, когда почувствовал, что шитьё может стать чем-то большим, чем просто занятие. Он шил не только для Намджуна, но и начал вышивать маленькие вещи для ребёнка, хотя и не был уверен, как это получится. Это занятие помогало ему отвлечься от тревог, хотя иногда он смущался от того, что эти вещи никогда не будут использоваться. Также Юнги продолжал изучать лекарское дело, стараясь сохранить определённую независимость. Он самостоятельно заваривает укрепляющий отвар для себя и Чимина, чтобы поддерживать здоровье в этот тяжёлый период. Чимин часто благодарил его за заботу. Юнги заметил, что с каждым разом ему становилось проще готовить отвар, а этот маленький ритуал стал частью его дня. Королева-мать предложила ему найти несколько фрейлин из знатных семей, которые могли бы помогать ему в делах, но Юнги отказался. Он всегда чувствовал себя неуютно в обществе людей, с которыми ему не было привычно общаться. Эта отстранённость, которая была частью его натуры, делала его восприятие окружающего мира немного обособленным. Королева, заметив это, не настаивала. Она понимала его. Вечером, после того как день подходил к концу, к Юнги приходил Намджун. Он приносил с собой немного радости в эти тихие часы. Они ужинали вдвоём, иногда в молчании, иногда обсуждая что-то важное или даже просто о чём-то простом. После ужина Намджун садился рядом, чтобы вместе с Юнги разбирать бумаги. Если бумаг было слишком много, Намджун мягко отправлял его спать, говоря, что ему нужно отдыхать. Сам же он продолжал работать, читая отчёты, письма, отвечая на вопросы, давая указания. Юнги слушал его с полузакрытыми глазами, иногда касаясь его руки или плеча, не чувствуя себя чужим в этой вечерней рутине. Намджун был рядом, и это давало ему ощущение, что, несмотря на всё, всё будет хорошо. Осень пришла тихо, но резко, с холодным ветром, который принёс запахи дыма от костров и золото опавших листьев. Точно так же, как и в прошлом году, Юнги встретил её с тревогой. Осень всегда была временем перемен, и даже несмотря на то, что эта беременность протекала мягко, спокойно и без осложнений, не могло не быть в его душе этого беспокойства. Это был новый опыт, и хотя Юнги старался не позволять страхам овладеть им, тень прошлого продолжала висеть рядом. Когда месяц туманов наступил, живот Юнги заметно увеличился, и в этом было что-то невыразимо радостное и одновременно странное. Он чувствовал, как жизнь внутри него становится всё более явной. Шевеления малыша были такими новыми и незабываемыми для него, что Юнги не мог удержаться от лёгкой улыбки каждый раз, когда ощущал их. Это было то, чего он не пережил в первый раз, и он чувствовал благодарность за этот момент, за то, что смог ощутить свою связь с ребёнком. Намджун всё чаще проводил время рядом с ним. Его присутствие стало почти постоянным — будь то на утреннем завтраке, когда они сидели рядом и разговаривали, или же вечером, когда намечалась работа, и Намджун садился рядом, всё так же заботливо прикасаясь к его животу. В последнее время Юнги привык засыпать с ощущением большой ладони мужа, которая бережно лежала на его животе, ощущая движения ребёнка, ощущая этот новый этап их жизни. Для Юнги было утешительно, что Намджун всегда был рядом, что он всё больше заботился о нём и о малыше. Эти маленькие моменты, когда Намджун просто молча сидел рядом, когда его рука легко касалась живота, становились для Юнги источником спокойствия и уверенности. В такие моменты всё казалось на своём месте, и, хотя тревога не покидала его полностью, с каждым днём было легче держаться. Вечер опустился на дворец мягким пологом тумана, укрывая мир за окнами полупрозрачной пеленой. В комнате Юнги было тепло, воздух наполняли ароматы сандала и лёгкий запах травяного отвара, который он приготовил днём. Тонкие занавеси колыхались от лёгкого сквозняка, напоминая движение воды. Юнги лежал на боку, укрывшись лёгким одеялом, одна рука покоилась на округлившемся животе. Пальцы лениво рисовали невидимые узоры на ткани. Он чувствовал лёгкие, едва заметные толчки внутри, и сердце сжималось от чувства, с которым он всё ещё не знал, как справиться, — смесь радости и страха. Он закрыл глаза, позволяя себе сосредоточиться на этом тихом чуде, на жизни, которая растёт в нём. Дверь в комнату тихо скрипнула, и Юнги открыл глаза, увидев, как Намджун входит, сняв верхний плащ, усталость мягко скользнула по его лицу. Но стоило ему встретиться взглядом с Юнги, как усталость сменилась тёплой улыбкой. — Ты ещё не спишь? — спросил Намджун тихо, будто боялся нарушить хрупкую тишину. — Ждал тебя, — мягко ответил Юнги, голос его был едва громче шёпота. Намджун подошёл ближе, сел на край постели, его рука сразу нашла дорогу к животу Юнги, ладонь тёплая и тяжёлая, словно якорь, удерживающий его в реальности. Юнги вздохнул глубже, позволяя себе расслабиться под этим знакомым прикосновением. — Он двигается? — спросил Намджун, наклоняясь ближе, его голос стал ещё тише, полным нежности и удивления. — Только что, — Юнги кивнул, прикрывая глаза. — Кажется, он успокаивается, когда ты рядом. Намджун тихо рассмеялся, звук этот был мягким, как шелест осенних листьев за окном. Он лёг рядом, осторожно притянув Юнги к себе, чтобы тот оказался под защитой его рук. Ладонь мужа осталась на животе, пальцы легонько касались, будто он мог почувствовать не только движение, но и саму суть этого крошечного мира внутри. — Думаю, он просто узнаёт, что ты его отец, — прошептал Юнги, позволив себе прижаться ближе, уткнувшись лбом в грудь Намджуна. Намджун не ответил сразу. Он просто лежал, тихо гладя Юнги по спине, по волосам, позволяя тишине наполнить комнату. Их дыхание стало ровным и синхронным, будто между ними больше не было границ. — Я боюсь, — прошептал Юнги так тихо, что слова почти потерялись в складках одеяла. Намджун не удивился и не стал говорить успокаивающих слов. Он просто крепче обнял его, целуя в висок. — Я тоже, — честно признался он. — Но мы справимся. Вместе. Эти простые слова были для Юнги важнее любых обещаний. Он позволил себе расслабиться, закрывая глаза и чувствуя, как страх отступает, хотя бы на мгновение. Он засыпал, окружённый теплом и тишиной, с ощущением тёплой ладони на животе — якорь, удерживающий его в мире, где всё ещё было место надежде. Утро началось, как обычно, с туманного света, пробивающегося через занавески. Юнги, вставая с постели, ощутил лёгкую усталость, но в этот момент живот был ещё более заметным, что не могло не привлекать его внимание. Он осторожно встал, опираясь о спинку кровати, и направился к своему гардеробу, чтобы выбрать одежду на день. Среди аккуратно сложенных тканей и драпировок его взгляд зацепился за что-то, что он не ожидал найти. Это был пояс. Юнги на мгновение остановился, рассматривая его, и сразу же узнал: этот пояс был подарком Намджуна в первую брачную ночь. Его сердце немного дрогнуло при воспоминании о той ночи — о том моменте, когда Намджун с любовью надел ему этот пояс, одаривая символом их союза. Пояс был из шелка насыщенного глубокого красного цвета, почти как вишнёвая ягода. Он был широкий, с тонкими золотыми подвесками на концах, которые переливались на свету. Вышивка, выполненная из золотой нити, сверкала, словно само солнце. На поясе были изображены руны, символизирующие защиту и процветание, а в центре — солнце и луна, переплетённые в едином танце. Юнги осторожно взял пояс в руки и, несмотря на изменения в теле, обвязал его вокруг живота, чувствуя мягкое прикосновение ткани и тяжесть золотых подвесок. Пояс не был только украшением — это была его защита, символ любви и связи с Намджуном, а теперь он стал и поддержкой в его беременности. Юнги стоял перед зеркалом, поправляя пояс, и, хотя его взгляд оставался задумчивым, он ощущал тепло от мысли, что этот подарок был таким же значимым для Намджуна, как и для него. Это была не просто часть одежды — это было напоминание о том, что у него есть человек, готовый поддержать его в любой ситуации. Провозившись ещё немного и определившись с нарядом на сегодня, Юнги аккуратно поправил пояс, скрывая его под слоями ханбока. Шёлк нежно скользнул по его коже, а тяжесть золотых подвесок почувствовалась лишь лёгким тянущим ощущением на животе. Он часто предпочитал носить ханбок в этот период, ведь его многослойность скрывала живот, делая его менее заметным для окружающих. Это приносило Юнги определённое облегчение — как физическое, так и психологическое. Под тканями можно было не думать о том, как изменяется тело, хотя, конечно, сам живот и первые шевеления ребёнка никуда не исчезали. Он стоял перед зеркалом, наблюдая, как ткани мягко ложатся на его фигуру, скрывая всё, что могло напоминать о его положении. Даже когда он не чувствовал прикосновения маленьких ножек или ручек, они были где-то там, внутри. А когда ощущал их шевеления, Юнги улыбался, но это всё ещё приносило ему небольшое беспокойство, ведь он так боялся, что эта беременность тоже может закончиться не так, как хотелось бы. Он ещё раз поправил складки ткани на талии, стараясь скрыть пояс, и почувствовал, как лёгкая усталость начала охватывать его тело. Боли в спине, знакомые и неизбежные, напомнили о себе. Юнги вздохнул, поднимался прямо, пытаясь игнорировать эти неприятные ощущения. Однако с каждым шагом усталость лишь накапливалась, добавляя тяжести в плечи и ноги. К тому же с утра его снова потряхивала лёгкая тошнота, которая не исчезала, несмотря на то что он пил отвар, приготовленный с заботой для поддержания здоровья. Он осторожно подвёл себя к столику, доставая книгу, и с небольшим усилием сел на подушки, чтобы не нагружать спину. Иногда такие простые движения доставляли больше дискомфорта, чем он ожидал. Юнги почувствовал, как его тело, несмотря на всю его привычную стойкость, начинает требовать больше внимания и отдыха. Но он держался — и в этот момент мысленно благодарил Намджуна за поддержку, хотя порой и пытался скрыть свою слабость. Когда Намджун вошёл в комнату, свет снаружи уже начал тускнеть, приближая момент вечера. Он застал Юнги, сидящего на постели, но с книгой в руках, его тело наклонялось вперёд, а лицо было спокойным и умиротворённым. Юнги уснул, не заметив, как время прошло. Его дыхание было ровным, а лицо — безмятежным, будто скрытым от всего мира, его миром были только книги и собственные мысли. Намджун подошёл к постели и, не мешая тишине, осторожно положил ладонь на живот Юнги. Под пальцами он почувствовал лёгкие пинки, едва заметные, но такие яркие и ощутимые, что сердце его моментально наполнилось тёплым чувством. Это было невероятно — ощущать жизнь внутри него, видеть, как меняется всё вокруг. Он оставил ладонь на животе, позволяя себе насладиться этим моментом, пока не заметил, как Юнги продолжал спать, его лицо спокойное, будто в детском сне, где нет ни забот, ни боли. Намджун аккуратно убрал руку и, не торопясь, подошёл с другой стороны постели, чтобы не потревожить его. Он мягко положил Юнги на подушки, выровняв его тело, подложив ещё несколько мягких подушек под спину, чтобы было удобнее. Его пальцы легко прошли по лбу, убирая пару прядей волос, которые упали на его лицо. Он мягко, с любовью, аккуратно убрал книгу с постели и положил её на тумбу рядом, стараясь не нарушить атмосферу, в которой был так необходим отдых. Юнги был такой хрупкий, такой уязвимый в эти моменты, что Намджун чувствовал потребность заботиться о нём ещё больше. Он знал, как тяжело ему, особенно теперь, когда его тело менялось и приносило столько неудобств. Вспомнил, как Юнги устал в первую беременность, и как тогда ему тоже было тяжело, когда Намджун не мог быть рядом, чтобы поддержать его. Он мог представить, как муж чувствовал себя в те дни, когда не было этой близости, когда каждый шаг был в одиночку. Намджун ощутил внутреннюю боль за Юнги, но теперь он был рядом, готов поддержать и облегчить каждый день, который приносил новые трудности. Он остался стоять рядом с постелью, смотря на своего мужа, пока тот отдыхал. В тишине комнаты было что-то умиротворяющее, как будто весь мир за пределами этих стен не существовал.

***

Зима пришла неожиданно. В этом году морозы были жестокими, и она ворвалась в их мир с бурей, которая за ночь укрыла дворец густым слоем снега. Ветер, как чудовищный хищник, ревел за окнами, свистя и ломая ветви деревьев. Снег метался, создавая в воздухе почти непроглядную пелену. Буря была такой сильной, что даже самые крепкие дубы сгибались под её натиском, а каменные стены дворца гудели, будто в ответ на эту яростную битву с природой. Метель продолжала бушевать за окнами, и Юнги сидел в своём уютном уголке, обёрнутый тёплым пледом. Он смотрел в окно, где снежинки кружились в бесконечном танце, пока холодный ветер забивал их в стекло. Беременность всё более ощущалась тяжестью в теле, и Юнги иногда чувствовал, как его живот становится всё более неудобным. Но сейчас он был в своей комнате, наслаждаясь тем, что наконец-то может немного отдохнуть от шума дворца и суеты. Он, как обычно, беседовал с малышом. Его голос был тихим, почти неслышным, как если бы он говорил скорее себе, чем кому-то ещё. — Ты тоже чувствуешь это, да? — проговорил Юнги, поглаживая живот, как будто ожидая, что ребёнок ответит на его слова. — Ветер такой сильный сегодня. Как бы ты реагировал на это, если бы мог понять? Буря не отпускает нас… наверное, это зимняя привычка. Он замолчал на мгновение, прислушиваясь к тишине вокруг, ощущая тяжесть в своём теле. Внезапно мысли переключились на Чимина, который был где-то в другом крыле дворца. — Чимин вот-вот родит, — произнёс Юнги, говоря словно больше самому себе. — Он весь светится, такой здоровый… Даже его живот кажется лёгким, а он так сияет. И каждый день… он всё время лежит, а вокруг него служанки, лекарь рядом, готовые к любому моменту. Юнги замолчал, его взгляд потемнел, и вдруг в груди что-то сжалось. Зависть — она пришла как нежданный гость, но он не мог её прогнать. — В отличие от меня… — произнёс он с едва заметным вздохом, глядя в окно, где снег метался с такой силой, что всё вокруг становилось смутным и белым. — У меня снова нет аппетита… Я опять похудел немного. Всё болит. Ноги вот после получаса ходьбы как будто ломятся. Мне тяжело, а Чимину… всё так легко. Почему так? Почему я не могу просто… быть как он? Юнги почувствовал, как холод снаружи, кажется, проник в его душу. Он резко замолчал, не в силах продолжить мысли, которые, казалось, не имели конца. Он пытался принять эти чувства, но, несмотря на это, они всё равно оставались. Он снова коснулся живота, как будто пытаясь соединиться с ребёнком, но не знал, как это делать. Он всё ещё был насторожен и боялся слишком сильно привязаться, зная, как легко его сердце могло бы разбиться снова. — Ну, что ты об этом думаешь, малыш? — прошептал Юнги, но в его голосе уже не было прежней мягкости. — Мы должны справиться. Ты и я, правда? В конце концов… всё будет хорошо. Но в этот момент он не был уверен в своих словах. Юнги оперся на тумбу, осторожно вставая на ноги. Его тело было тяжёлым, как будто не своё, и он с трудом чувствовал себя уверенно на ногах. Ноги коснулись мягкого ковра, и Юнги ощутил странное чувство — как будто земля под ним была менее твёрдой, чем обычно, но он быстро нашёл равновесие и продолжил идти, ощущая лёгкую неуверенность в своих шагах. Это было одно из тех изменений, которые он не любил. Когда-то он любил прохладу каменных плит пола, холодные, ровные поверхности, которые давали ощущение устойчивости. Но с тех пор как Намджун настоял на том, чтобы полы застелили коврами, привезёнными из Захирии, Юнги чувствовал, как мягкость и тепло этих тканей вызывают у него странное чувство беспокойства. Он почувствовал, как тошнота снова накатывает, и закрыл глаза, будто пытаясь остановить это чувство. Но оно не унималось. Он слабо вздохнул и направился в ванную комнату. Шаги стали всё более неуверенными, но он продолжал идти, едва сдерживая свои слабости. Когда Юнги вошёл в ванную, он не стал раздумывать. Просто с помощью магии поднял воду до нужной температуры, ощущая, как горячий поток быстро заполняет ванну, наполняя её тем самым уютом и покоем, которых ему так не хватало. Его взгляд скользнул по отражению в зеркале, и он снова почувствовал себя странно. Взгляд был тусклым, глаза слишком бледные, а кожа — как будто прозрачная. Юнги чувствовал, как его слабость снова тянет его вниз. Но, несмотря на это, он не стал менять своё решение. Вода, горячая и успокаивающая, наполнила ванну, и он опустился в неё прямо в своей одежде, не снимая ничего. Он чувствовал, как тепло воды начинает растекаться по всему телу, унося болезненные ощущения и давая ему ощущение покоя. Глубокие вдохи, теплая вода… он чувствовал, как напряжение, которое сковывало его тело, постепенно уходит. Мирен всегда говорил, что частые ванны могут быть вредными, что они могут истощить его силы ещё больше, но Юнги не слушал. Вода приносила облегчение, она помогала забыться. Он всегда чувствовал себя лучше после этих тёплых ванн, словно забывая о боли и слабости на время. Юнги позволил себе немного расслабиться, закрывая глаза и погружаясь в состояние полудремы, от которой всё тело становилось легче. В этой воде он чувствовал себя живым, словно каждая клетка его тела просыпалась. Но так было только здесь, в одиночестве, когда никто не видел его уязвимым. Он оставался в воде долго, чувствуя, как внутреннее напряжение исчезает. Только когда его тело успокоилось, а чувствительность вернулась, Юнги медленно поднялся, слегка ощутив головокружение, и, слегка поддерживаясь рукой, встал на ноги. Он осторожно вытер лицо и шею полотенцем, глубоко вздохнув, как будто избавляясь от лишнего груза. Но когда он снова взглянул в зеркало, его взгляд был такой же — пустой и озадаченный. В этот момент в комнату ворвался обеспокоенный Намджун. Его глаза были широко раскрыты, а лицо исказила тревога, когда он увидел Юнги в ванной. Юнги, удивлённо глядя на растрёпанного мужа, слегка вздрогнул от того, что его так резко прервали в этом уединённом моменте. Его взгляд был непонимающим, а мысли — ещё более запутанными. Намджун, заметив это, выдохнул с облегчением, когда понял, что Юнги в порядке. Юнги опирался одной рукой на бортик ванны, а другой держал живот. Ткани его одежды были мокрыми и прилипли к коже, создавая странное, неприятное ощущение. Прохлада из открытой двери, как неумолимый холод, заставила его поежиться, усиливая ощущение незащищённости, будто бы даже в этом укромном месте он был уязвим. Намджун подошёл к нему, не сказав ни слова, лишь решительно взяв в руки полотенце, которое лежало рядом. Он с нежностью и осторожностью стал укрывать Юнги, обвивая его тело, словно пытаясь создать вокруг него защиту. Его слова выходили едва слышно, но в них звучала тревога, которую он никак не мог скрыть. — Ты не должен был идти купаться один, — сказал он тихо, но настойчиво. — По крайней мере, возьми одну из служанок с собой. Я… я очень испугался. Ты не должен был оставаться один, особенно сейчас. Юнги заметил, как сильно волнуется Намджун, и почувствовал укол вины. Он, конечно, знал, что его муж переживает, но в такие моменты Юнги часто закрывался в себе, и вот теперь его беспокойство за его здоровье настигло его с новой силой. Юнги слегка кивнул, но, всё ещё держа живот, он тихо прошептал, глядя на Намджуна: — Я… я просто хотел немного побыть в одиночестве. Вода успокаивает меня, Намджун. Но в его голосе не было уверенности, он не мог отрицать, что чувствовал себя слабым и что его состояние действительно волновало мужа. Намджун не сказал ни слова, его руки внезапно обвили Юнги, подхватив его так, будто бы он был самым хрупким существом на свете. Юнги не успел ничего понять, как оказался в его руках. Он сразу попытался возразить, чувствуя, как капли воды, стекшие с мокрых тканей, медленно оставляют влажные следы на полу. — Намджун, подожди! Я же ещё в мокрой одежде! — его голос был затуманен растерянностью и лёгким смущением. — Ты же испачкаешь пол, я… Но Намджун лишь крепче прижал его к себе, не позволяя даже подумать о сопротивлении. — Ты ведь не можешь идти в таком состоянии, — тихо сказал он, не давая Юнги завершить фразу. — Ты слишком слаб. Не стоит переживать о мелочах. Юнги почувствовал, как его тело расслабляется в руках мужа, но он не мог избавиться от чувства неловкости. Он почти слышал, как капли воды падают на пол, разбивая тишину, но, несмотря на всё это, Намджун не замедлял шаг. Его крепкие руки держали Юнги с такой заботой, как будто тот был чем-то более ценным, чем любые заботы и неприятности. — Намджун… — снова пробормотал Юнги, но его голос был уже не таким настойчивым. Он ощущал тепло мужа, его дыхание, и вдруг, в этот момент, он не захотел больше сопротивляться. Намджун аккуратно усадил Юнги на кровать, и его взгляд сразу же приковался к мокрой одежде мужа. Он без всяких раздумий стянул с Юнги промокшую ткань, не обращая внимания на то, что она стала прилипать к телу, а затем бесцеремонно бросил её на спинку кресла рядом. Намджун заметил, как исхудал его муж — лицо выглядело немного бледным, а линии тела стали более резкими. Однако живот Юнги значительно увеличился, и это было одновременно успокаивающим и тревожным для Намджуна. Намджун сделал движение, чтобы развязать пояс на животе Юнги, но тот резко остановил его, положив руку на своё тело. Намджун замер, и его взгляд скользнул к глазам мужа, но Юнги, не говоря ни слова, просто коснулся мокрой ткани, и та мгновенно высохла. Намджун нахмурился, почувствовав лёгкое беспокойство. — Ты знаешь, что использование магии ослабляет тебя, — сказал он, голос его стал немного строгим. — Ты не должен делать этого так часто, Юнги. Тебе нужно больше отдыхать. Юнги вздохнул, понимая, что Намджун прав. Но он покачал головой, не отводя взгляда от его лица. — Я редко использую её, Намджун. Просто… мне не хочется снимать пояс. Он помогает мне, — сказал Юнги тихо, избегая прямого взгляда. Намджун улыбнулся уголками губ, его глаза стали мягче, когда он коснулся живота Юнги. Он почти ласково провёл пальцем по его коже, словно пытаясь передать всю свою заботу и поддержку. Юнги, почувствовав порыв чувств, внезапно потянул Намджуна на себя. Он был настойчив и немного смущён, но в глубине души ощущал сильное желание. Он не знал, что именно побудило его к этому, но в тот момент ему было нужно почувствовать близость, почувствовать, как его муж снова будет рядом, так, как раньше. Намджун сначала замер, его глаза встретились с глазами Юнги, и в этом взгляде было столько неподдельной тревоги и неопределённости, что Юнги почувствовал лёгкую боль в груди. Он понимал, что с того дня, как он узнал о второй беременности, их отношения изменились. Намджун стал осторожным, словно боялся его. Он перестал трогать его, как раньше, будто бы уважал его хрупкость и неуверенность. Но сейчас, в этом моменте, Юнги захотел вернуть всё, что было до этого — ту близость, ту любовь, ту связь, которую они с Намджуном разделяли. Юнги не отрывал глаз от мужа, пытаясь понять, увидит ли Намджун его желание, почувствует ли то, что он хочет. Он знал, что это может быть странно, что его чувства сейчас переполняют его, и он боится, что Намджун может не понять. Намджун посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, что-то, что дало Юнги надежду. Он аккуратно наклонился, его рука коснулась щеки Юнги, пальцы мягко провели по его коже, как будто возвращая в их отношения нежность, которой так не хватало. — Ты всегда был для меня самым важным, Юнги, — произнёс Намджун тихо, его голос был полон глубокой заботы. — Но я… Я боялся, что ты сам не хочешь этого сейчас. Юнги почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он не ожидал этих слов, и они согрели его душу. — Я хочу этого, — прошептал Юнги, прижимая его руку к своему лицу. — Я хочу быть с тобой… как раньше. Намджун, увидев в глазах Юнги ту же искренность и желание, которое чувствовал сам, наклонился и поцеловал его. Это был не жёсткий, страстный поцелуй, а нежный, медленный, словно снова открывая мир друг для друга. Юнги почувствовал, как все его сомнения тают, а сердце наполняется теплотой. Намджун медленно отстранился от поцелуя, его взгляд оставался прикованным к лицу Юнги, где смешивались смущение и нежность. Он скользнул ладонями по плечам мужа, аккуратно укладывая его на спину. Юнги подчинился, не отводя взгляда, ощущая, как сердце стучит быстрее от переполняющих эмоций. Намджун медленно наклонился, начиная с лёгких, почти невесомых поцелуев в уголки губ Юнги, затем опустился ниже, к его шее, к ключицам, оставляя за собой тёплую дорожку. Каждое прикосновение было наполнено такой бережностью, что Юнги невольно затаил дыхание, чувствуя, как в теле растекается тепло. Намджун целовал каждый дюйм его кожи, как будто запоминая её заново. Он задержался на худых плечах, бёдрах, которые стали ещё тоньше, и Юнги почувствовал лёгкую тень стеснения, но Намджун лишь крепче прижал губы к его коже, словно говоря без слов: «Ты прекрасен таким, какой ты есть». Пояс Юнги все же пришлось снять, Намджун аккуратно спустился к животу Юнги, развязывая тесемки, его ладони обвели округлившийся контур с такой трепетной нежностью, что Юнги сжал простыню пальцами. Намджун мягко поцеловал выпуклый живот, задержавшись на мгновение, прижимая к нему щеку, словно слушая невидимую жизнь внутри. — Ты так красив, — шепнул он, едва отрываясь от кожи Юнги. — Я скучал по тебе… по нам. Юнги прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в этих словах, в прикосновениях. Его рука нащупала волосы Намджуна, мягко проведя пальцами, и он прошептал в ответ: — Я тоже скучал. Это признание вырвалось у него, как дыхание, лёгкое, но наполненное всей той тоской, которую он скрывал так долго. Намджун поднял взгляд, их глаза встретились, и в этой тишине было больше, чем в тысяче слов. Он снова склонился, продолжая покрывать Юнги поцелуями — медленными, тёплыми, полными любви, которая не требовала доказательств. Только они двое, их дыхание и сердца, стучащие в унисон. Намджун, ведомый нежностью и теплом, вновь вернулся к губам Юнги. Их поцелуй был глубоким, но мягким, словно они оба боялись разрушить хрупкую тишину, которая окутывала их. Юнги приподнял руки, дотрагиваясь до одежды Намджуна, его пальцы ловко, но неторопливо расстегивали застёжки, скользили по тканям, освобождая мужа от лишнего, как будто каждая деталь одежды была преградой, которую он хотел убрать. Намджун позволил ему это, сам продолжая касаться Юнги его плеч, тонкой линии шеи, изгиба спины. Его руки словно не знали, где задержаться дольше, скользя с затаённой робостью и трепетом, будто он заново учился читать карту на теле любимого. В каждом движении чувствовалась осторожность, словно он боялся причинить вред, забыв, каково это — касаться Юнги не как хрупкого сосуда, а как человека, которого он любит. Юнги, уловив эту нерешительность, внезапно действовал решительно. С лёгким усилием он поменял их местами, теперь Намджун оказался под ним, лежащий на спине, с лёгким удивлением во взгляде. Юнги сел на него, его бёдра обвили мужа, а руки опирались по бокам его головы. Их взгляды встретились, и в глазах Юнги мелькнула тень усмешки, смешанной с нежностью и уверенностью. — Ты не разобьёшь меня, Намджун, — тихо произнёс он, склонившись ближе, чтобы его слова коснулись губ мужа, как шёпот. — Я не стеклянный. Намджун выдохнул, в его глазах промелькнула тень облегчения, и он не смог сдержать улыбку, пусть и лёгкую, но наполненную любовью. Его руки поднялись, обхватив талию Юнги, ощупывая его осторожно, но уже без прежнего страха. Он чувствовал, как Юнги двигается с лёгкостью, сдерживая дрожь в теле, но при этом оставаясь сильным и уверенным в своих желаниях. Юнги наклонился, их губы снова встретились в поцелуе, который на этот раз был глубже и требовательнее. Он целовал Намджуна так, будто хотел впитать всю его силу, всё тепло, которое тот так щедро ему дарил. Его пальцы блуждали по груди мужа, оставляя за собой лёгкие следы прикосновений, будто отмечая каждое место, которое ему было дорого. Намджун скользнул руками вверх, его ладони обхватили лицо Юнги, притягивая его ближе. В этом поцелуе больше не было страха, только жажда близости, которую они оба так долго сдерживали. Утро окутало комнату мягким серебристым светом, пробивающимся сквозь тяжёлые занавеси. Тишина была особенной — такой, что Юнги не хотелось нарушать её ни движением, ни звуком. Он проснулся первым, чувствуя приятную лёгкость в теле, словно всё напряжение последних недель растаяло вместе с ночной темнотой. Его дыхание было ровным, а сердце — удивительно спокойным. Юнги лежал на боку, его спина плотно прижата к широкой груди Намджуна. Тот ещё спал, и Юнги мог чувствовать, как медленно и тяжело поднимается и опускается его грудь, тёплое дыхание касалось шеи, вызывая лёгкую дрожь. Их тела будто срослись в одной линии: от переплетённых ног до руки Намджуна, обвившей Юнги под грудью. Ладонь мужа лежала на округлившемся животе, словно напоминая о ночной нежности. Юнги прикрыл глаза, позволяя себе утонуть в этом ощущении безопасности и тепла. Он редко позволял себе быть уязвимым, но в эти мгновения, окружённый заботой, мог наконец отпустить осторожность. Его пальцы осторожно коснулись руки Намджуна, медленно провели по сильным пальцам, изучая их линии, как будто видел их впервые. Мысли приходили и уходили, как лёгкие волны. Он вспомнил о Чимине, который, возможно, в этот самый момент лежит в своей комнате, окружённый служанками и лекарем, готовясь стать родителем. Юнги завидовал этой безмятежности, лёгкости, с которой Чимин шёл по своему пути. Он сам всё ещё держал страх внутри себя, цепляясь за него, как за что-то неизбежное. Но сейчас… Сейчас всё казалось далеким. Был только Намджун, его тёплое дыхание и их ребёнок, спящий под сердцем папы и укрытый ладонью отца. Юнги осторожно повернул голову, чтобы взглянуть на Намджуна. Его лицо было расслабленным, спокойным, с лёгкой тенью усталости под глазами, которую Юнги знал наизусть. Он всегда замечал такие мелочи, даже если молчал об этом. Порыв нежности захлестнул его, и, прежде чем успел передумать, Юнги аккуратно поцеловал Намджуна в висок, едва касаясь кожи. — Спасибо, — шёпотом произнёс он, будто сам не до конца понимая, за что именно благодарит. За ночную нежность, за тёплые ладони, за то, что Намджун был рядом. За всё. Намджун тихо зашевелился, не просыпаясь до конца, и крепче прижал Юнги к себе. Юнги улыбнулся — едва заметно, только уголками губ — и закрыл глаза, позволяя себе ещё немного побыть в этом утре, в этой тишине, где было только их дыхание и ритм двух сердец. Время текло медленно, как вязкий мёд под зимним солнцем. Юнги лежал, слушая размеренное дыхание Намджуна, чувствуя, как тот, не просыпаясь, чуть сжимает его в объятиях, будто инстинктивно, чтобы не отпустить. Это тепло было почти невыносимым в своей простоте — обыденная близость, которую Юнги когда-то не мог себе представить. Он осторожно повернулся, чтобы увидеть лицо мужа. Намджун слегка нахмурился во сне, словно во сне продолжал что-то обдумывать. Тяжёлые пряди волос падали на лоб, и Юнги, не сдержавшись, аккуратно убрал их, проведя пальцами по тёплой коже. Его рука задержалась на щеке Намджуна, пальцы чуть дрожали — от нежности или страха, который всё ещё жил внутри него. Намджун открыл глаза медленно, тяжело моргнув, словно пытаясь удержать сон ещё на мгновение. Его взгляд был затуманенным, но как только он сфокусировался на Юнги, в глазах появилась мягкость, от которой сжалось сердце. — Ты не спишь, — хрипло сказал Намджун, голос ещё тёплый от сна. Юнги чуть улыбнулся, отведя взгляд. — Уже нет. Намджун потянулся вперёд, не отрываясь от Юнги, и легко коснулся губами его лба. — Почему не разбудил меня? — Не хотел, — тихо ответил Юнги, его голос был почти шёпотом. — Ты так спокойно спал. Намджун ухмыльнулся уголками губ и прижал Юнги крепче, ладонь снова легла на округлившийся живот. Он мягко провёл большим пальцем по коже, словно что-то успокаивающее шептал ребёнку. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, не отрывая взгляда. Юнги замолчал на мгновение, обдумывая ответ. — Легче, чем вчера, — честно признался он. Потом, чуть замешкавшись, добавил: — Думаю, благодаря тебе. Намджун засмеялся тихо, почти беззвучно, и его грудь приятно завибрировала у Юнги под ухом. — Тогда я буду рядом всё время. Чтобы тебе было легче. Юнги закатил глаза, но не смог скрыть довольной улыбки. — Это не работает так, — пробормотал он, прижимаясь щекой к груди Намджуна. Они замолчали на несколько минут, наслаждаясь тишиной. За окном метель всё ещё бушевала, но здесь, в этой комнате, было тепло и спокойно. — Чимин скоро родит, — вдруг сказал Юнги, его голос звучал отстранённо, будто он говорил это не для Намджуна, а для себя. — Интересно, он боится? Намджун мягко провёл пальцами по волосам Юнги. — Думаю, да. Все боятся. Просто не все это показывают. Юнги кивнул, будто соглашаясь. — Я завидую ему. Он выглядит таким… целым. Как будто он создан для этого. А я… Намджун не дал ему договорить. Он осторожно повернул лицо Юнги к себе и посмотрел прямо в его глаза. — Ты не должен быть как Чимин. Ты — это ты. И ты делаешь это по-своему. Юнги сжал губы, пытаясь скрыть внезапную волну эмоций. — Я боюсь, Намджун. Всё ещё боюсь. Намджун не стал давать пустых утешений. Он просто притянул Юнги к себе, прижал лоб к его лбу и сказал тихо: — Я тоже боюсь. Но мы боимся вместе. А значит, нам не так страшно. И в этой простоте Юнги нашёл ту опору, которая ему была нужна. Не в обещаниях, что всё будет хорошо, а в признании, что страх — это нормально. И что в этом страхе они — не одни. Намджун лениво потянулся, наблюдая, как Юнги выбирается из-под одеяла. Его спина, ещё тёплая от сна, вздрогнула от прикосновения прохладного воздуха, но Юнги не подал виду. Он привычным движением накинул лёгкий халат из мягкой ткани, завязал пояс и устремился к комоду, чтобы поправить складки. — Разве тебе не хочется остаться? — хрипловато спросил Намджун, откинувшись на подушки и наблюдая за Юнги, будто тот был редким произведением искусства. Юнги бросил на него короткий взгляд через плечо, усмехнувшись краем губ. — Если я останусь, ты меня точно не отпустишь. А я хочу завтрак. Намджун приподнял бровь, не скрывая удивления: — Ты… голоден? Юнги кивнул, стягивая волосы в небрежный узел на затылке. — Жутко. — Он задумался, поглаживая живот. — Наверное, ребёнок требует своё. Эти слова прозвучали просто, без той привычной сдержанности, с которой Юнги обычно говорил о беременности. Намджун с нежностью отметил это про себя, чувствуя, как где-то глубоко в груди растекается тепло. — Тогда нужно срочно накормить вас обоих, — с лёгкой улыбкой сказал Намджун, сбрасывая одеяло. Юнги, завязав пояс потуже, повернулся, сложив руки на груди. — Я сам дойду до стола. Ты оставайся и отдыхай. — Даже не думай, — ответил Намджун, подойдя к нему и осторожно обняв сзади, прижимаясь лбом к его плечу. — Я не оставлю тебя в одиночестве. Юнги вздохнул, но не стал спорить. — Хорошо. Но я выбираю, что есть. — Договорились, — усмехнулся Намджун, касаясь губами нежной кожи на шее Юнги. Юнги и Намджун направились в гостиную, прилегающую к их спальне. Юнги опустился на своё привычное место, устроившись поудобнее, тогда как Намджун занял стул рядом, вместо того чтобы сесть напротив. Он словно не хотел терять ни мгновения близости. На столе уже через несколько минут появились блюда — тёплое молоко с мёдом, мягкий хлеб, запечённые фрукты, рис с орехами и пряностями. Юнги сразу потянулся к чаше с молоком, вдыхая сладковатый аромат, и начал есть с таким аппетитом, какого у него давно не было. Намджун смотрел на него, словно наблюдая за редким чудом, но быстро взял себя в руки, чтобы не смущать Юнги своим пристальным вниманием. Намджун, наполняя чашку Юнги тёплым молоком с мёдом: — Ты ел с таким аппетитом, что мне уже не нужно беспокоиться, верно? Юнги отломил кусочек мягкого хлеба, задумчиво глядя в окно, где за инеем угадывались очертания деревьев: — Не обольщайся. Это, наверное, просто эффект голода после… физической активности. Намджун усмехнулся, откинувшись на спинку стула, с улыбкой наблюдая, как Юнги пытается сохранить серьёзный вид. — О, если это так действует на твой аппетит, думаю, стоит повторять чаще. Юнги закатил глаза, но краешек его губ предательски дёрнулся в улыбке: — Ты невыносим. Намджун, поднося ко рту чашку: — А ты очарователен, когда голоден. Такой сосредоточенный, будто сражаешься с едой. Юнги посмотрел на мужа с видом притворной строгости: — Если я сосредоточен, то только потому, что кто-то слишком болтлив за завтраком. Намджун наклонился ближе, понижая голос до мягкого шёпота: — Признайся, тебе нравится, когда я болтаю. Особенно, когда это отвлекает тебя от собственных мыслей. Юнги замер на мгновение, взгляд стал чуть мягче, но он быстро отвёл глаза и взялся за чашку. — Может быть. Но не думай, что ты прав. Хотя… — он на секунду задумался, глядя в янтарную глубину чая, — твой голос и правда отвлекает. Намджун с нежностью посмотрел на Юнги, проводя большим пальцем по его костяшкам пальцев. — Тогда я не замолчу. Никогда. Юнги вздохнул, будто смиряясь с этим, но на его лице всё ещё оставалась лёгкая, тёплая улыбка. — И кто здесь невыносим? Их завтрак продолжался в этой тихой гармонии, где слова не требовали лишнего смысла, а тепло простых жестов говорило больше, чем любые речи. Намджун откинулся на спинку стула, его взгляд скользил по Юнги, следя за его мягкими движениями, когда тот доедал свой завтрак. Он не мог не заметить, как Юнги начал расслабляться, его лицо смягчилось, а взгляд стал спокойным, но в то же время у Намджуна возникло странное чувство желания. Он знал, что день у них будет долгим, и, возможно, им стоит воспользоваться моментом. — Почему бы нам не запереться в одной из комнат дворца, — предложил он с лукавой улыбкой, — и заняться чем-нибудь расслабляющим? Я уверен, что и ты, и я заслуживаем немного покоя. Юнги, не поднимая головы, продолжил пить молоко, но его губы чуть дрогнули. Он знал, что Намджун, как всегда, имел в виду нечто большее, чем просто отдых. — Зал совета тебя ждёт, — ответил он не без поддразнивания в голосе. — Там всё гораздо важнее, чем наше расслабление. Намджун, не отводя взгляда, сделал паузу, затем с усмешкой выдохнул. — Мы можем запереться прямо в зале совета. Сделаем его невозможным для других и оскверним пару кресел, — предложил он с таким выражением лица, что это не оставляло сомнений, о чём шла речь. Юнги, усмехнувшись, немного приподнял бровь и, наконец, посмотрел на мужа, но его взгляд был больше изумлённым, чем соблазнительным. — Ты просто отлыниваешь от работы, — с улыбкой ответил он, качая головой. — Лучше сосредоточься на том, чтобы выполнить свои обязанности. Намджун на мгновение замолчал, затем с мягким вздохом поднялся, подойдя ближе к Юнги. Он стоял рядом, его тёплый взгляд стал более серьёзным, но всё ещё с тем лёгким оттенком игривости. — В следующий раз. — Он наклонился, чтобы поцеловать мужа в лоб, как бы извиняясь за свою шутку, но в его глазах всё ещё отражалась неприкрытая страсть. — Но ты прав. Работа ждёт. Однако, я обещаю, как только можно будет… — Намджун слегка замедлил дыхание, в его голосе звучала новая, более глубокая уверенность. — Мы снова найдём момент для нас. Юнги невольно почувствовал тепло, и его руки слегка дрожали от его близости. Он только кивнул в ответ, почти не думая, а потом снова вернулся к еде. В его душе всё ещё оставалась лёгкая тревога, но в то же время это не было неприятным — просто он чувствовал, как его мир постепенно меняется, становясь более… открытым. После завтрака Юнги чувствовал себя немного лучше. Он сменил влажную одежду на более тёплую и уютную, расчесал свои светлые волосы, которые теперь стали длиннее и чуть более тяжёлыми из-за беременности. Он застегнул пояс и взглянул на Мин Гуана, который сидел рядом, глядя на него своим мягким янтарным взглядом, как всегда спокойный и понимающий. Юнги знал, что тигр — не просто животное, а настоящий спутник, и его присутствие успокаивало его. Королева-мать встретила его в своём величественном кабинете с тихим радушием. Она, как всегда, выглядела безупречно, её волосы были уложены в строгую прическу, а глаза, холодные и проницательные, внимательно следили за каждым его движением. Несмотря на годы, она сохраняла свою красоту и уверенность. Юнги не мог не отметить, что в её возрасте она могла бы легко сойти за ровесницу Намджуна. — Здравствуй, Юнги, — сказала она, слегка наклоняя голову. — Как ты себя чувствуешь? Зима будет суровой, это видно по первым снегам. Юнги чуть улыбнулся, не ожидая столь заботливого вопроса. Он прекрасно знал, что королева-мать, несмотря на свою строгую внешность, всегда интересовалась его состоянием, особенно в этот трудный период. — С зимней стужей не так уж и легко бороться, но я справляюсь, — ответил он, вытирая ладони от ткани халата. — Я не привык к такому холоду. Королева-мать внимательно следила за ним, казалось, анализируя каждый его ответ, но её лицо оставалось таким же холодным и непроницаемым, как всегда. — Хорошо, что ты об этом говоришь, — сказала она. — Все это время я следила за состоянием твоего здоровья. Ты знаешь, что можешь обратиться ко мне в любое время. Юнги кивнул, хотя и не привык открываться, ему было комфортно в присутствии матери Намджуна. Чаще всего, когда ему было трудно, он просто молчал, не делясь своими переживаниями с другими. После небольшой беседы королева-мать предложила чай, но Юнги вежливо отказался, зная, что на этот раз это не было нужно. Он подождал несколько минут, пообщался о холодах и изменениях в замке, после чего извинился и попрощался с ней, направляясь в библиотеку. Библиотека была почти пуста, за исключением двух служанок, которые вытирали пыль с полок. Юнги не удивился — в это время обычно здесь было тихо. Он устроил Мин Гуана у небольшого диванчика, позволив тигру устроиться на мягкой ткани, а сам направился вдоль полок, отыскивая что-то, что могло бы его заинтересовать. Он знал, что время в библиотеке всегда пролетало быстро, особенно когда он мог углубиться в чтение, поглощая всё, что казалось ему важным. Юнги бродил между полками, его руки касались корешков книг, и, несмотря на их не столь большое количество — около шести или семи — каждая из них вызывала у него интерес. Он знал, что для него это было настоящим отдыхом — погружение в знания. Не спеша, он перебирал страницы, читая вслух отрывки из тех книг, которые мог бы изучить, в поисках информации о магии, лекарских травах, даже историях древних цивилизаций, которые его всегда притягивали. Время, как обычно, ускользало от него. Юнги не заметил, как прошло целых четыре часа. Он был поглощён книгами, изучая новые теории, лекции и древние манускрипты, которые встречались здесь редко. Время в библиотеке всегда давало ему чувство умиротворения, и этот день не стал исключением. Юнги устроился на мягком диванчике, аккуратно открыв одну из книг, написанную древними рунами, и погрузился в её строки. За два года обучения фьерданскому языку он освоил его в достаточной степени, чтобы теперь читать такие тексты без особых усилий. Несмотря на сложность некоторых символов, он уже мог понимать их значения, и его взгляд быстро пробегал по страницам. Он даже начал наслаждаться этим процессом, как будто сам язык становился для него частью мироздания. Время прошло незаметно, и только движение Мин Гуана вывело его из глубокой концентрации. Тигр, вставая и потягиваясь, посмотрел на Юнги с таким выражением, которое трудно было понять, но оно явно говорило о том, что пришло время для еды. Мин Гуан был терпеливым спутником, но знал, когда проявить настойчивость. Юнги улыбнулся, захлопнув книгу и поднимаясь с места. Он взял книгу с собой и, аккуратно открыв дверь, направился по коридору. Мин Гуан сразу же побежал вперёд, его шаги эхом отзывались в пустых коридорах, и Юнги следовал за ним, несмотря на то, что был в раздумьях. Для удобства тигра его кормежка была организована поблизости от кухни, так что Юнги не стал терять время и направился туда. Покормив Мин Гуана, Юнги вернулся в свою спальню. Он чувствовал легкость, несмотря на свою беременность, и, решив немного перекусить, съел несколько фруктов, ощущая, как их сладкий вкус заполняет рот. Это был небольшой момент уединения, который он очень ценил. После этого он снова взял книгу и устроился поудобнее на кровати, погружаясь в чтение, чтобы занять себя до вечера. Юнги медленно сел на кровати, чувствуя, как остатки сна ещё не до конца отпустили его. Его тело было тёплым под одеялом, аккуратно уложенным, и он с лёгким сожалением провёл рукой по смятой стороне постели, где, судя по следам, спал Намджун. Он снова не дождался его. Потянувшись, Юнги поднялся, чувствуя, как тянет поясница и чуть ноют ноги. Он привычно привёл себя в порядок, аккуратно зачёсывая волосы и поправляя лёгкий халат. В этот момент в комнату вошла Хэын, держа в руках аккуратно сложенную стопку чистой одежды. Она выглядела чуть взволнованной, и как только её взгляд встретился с Юнги, она поспешила сообщить: — Ваше Величество… У его Высочество Чимина сегодня утром начались роды. Вся семья сейчас с ним. Юнги замер, вслушиваясь в её слова, которые эхом отозвались в его груди. Хэын, заметив, как изменилось его выражение лица, добавила: — Его Величество приказал вам оставаться у себя. Эти слова застряли в голове Юнги. Он медленно кивнул, отпуская служанку, но мысли уже завихрились вихрем. Он сел обратно на кровать, сжав тонкие пальцы в кулак. Почему? — пронеслось в голове. — Намджун не хочет, чтобы я там был? Боится, что моё присутствие принесёт несчастье? Или думает, что я слишком чувствителен и не справлюсь с эмоциями? В груди всё сжалось. Он был рад за Чимина, действительно рад, но вместе с тем чувство тяжести и зависти вплелось в эту радость, как чёрная нить в светлую ткань. Чимин вот-вот станет отцом, его окружает семья, а я… я остаюсь здесь. Один. Юнги провёл рукой по животу, ощущая лёгкий толчок изнутри — тихое напоминание о жизни, что он носит в себе. Он выдохнул, стараясь прогнать нахлынувшие мысли. Может, Намджун просто хочет уберечь меня… — подумал он, но это не принесло облегчения. Он встал и, не раздумывая, направился к двери. Если он не хочет, чтобы я там был, это не значит, что я не могу ослушаться его приказа. Он накинул тёплую мантию и, не оборачиваясь, вышел из комнаты. Юнги шагал по коридору, стараясь держать спину прямо, несмотря на лёгкую боль в пояснице и тяжесть внизу живота. Пол был прохладным под мягкой подошвой, и с каждым шагом он чувствовал, как в груди нарастает напряжение. Служанки и стража расступались перед ним, опуская головы в поклоне, но он не замечал их — мысли были далеко впереди, там, где находился Намджун, где Чимин сейчас боролся за новую жизнь. Когда он приблизился к покоям, где проходили роды, Юнги увидел стражников у дверей. Они удивлённо переглянулись, когда он подошёл ближе. Один из них, молодой солдат с напряжённым лицом, сделал шаг вперёд. — Ваше Величество… — начал он неуверенно, явно получив приказ не впускать Юнги. Юнги не остановился, только приподнял подбородок, всматриваясь в солдата холодным взглядом, в котором смешались усталость и негодование. — Ты собираешься преградить мне путь? — спросил он тихо, но в тоне прозвучала такая твёрдость, что солдат замер, затем отступил, открывая проход. Он вошёл в большую гостиную перед спальней. Здесь было многолюдно: служанки носились с тёплыми полотенцами и водой, лекари шептались друг с другом. Намджун стоял у окна, сжимая в руках чашу с недопитым чаем. Он выглядел усталым и напряжённым. Юнги остановился на пороге, чувствуя, как его сердце бьётся где-то в горле. Намджун обернулся, его взгляд сразу нашёл Юнги. В глазах мужа мелькнуло удивление, затем лёгкая тень тревоги. Он быстро подошёл. — Я же просил тебя остаться в своих покоях, — сказал он тихо, почти шёпотом, будто боялся потревожить тишину за дверью. — Ты приказал, — сухо ответил Юнги, подняв подбородок чуть выше. — Но я не обязан подчиняться. Намджун тяжело вздохнул, подошёл и опустил руки на плечи Юнги, будто пытаясь удержать его на месте. — Я не хотел, чтобы ты волновался. Ты… ты сам знаешь, тебе сейчас нужно беречь силы. — И что? Думаешь, сидя в своей комнате, я буду волноваться меньше? — Юнги пристально смотрел в глаза мужа. — Я не хрупкий фарфор, Намджун. И я тоже часть этой семьи. Они замолчали, напряжение между ними было почти ощутимым. Затем Намджун сдался, его руки скользнули вниз, к талии Юнги. Он кивнул. — Хорошо. Но если тебе станет плохо, ты скажешь мне сразу. Юнги не ответил, но в его глазах мелькнула благодарность. Он присел на низкую софу у стены, положив руки на живот. Намджун сел рядом, крепко сжав его ладонь, словно пытаясь передать свою силу. Тишина нарушалась лишь приглушёнными звуками из-за двери — крики, отрывистые команды лекарей и тихие шёпоты служанок. Немного поодаль сидел Хосок. Он выглядел спокойным, но Юнги знал его достаточно хорошо, чтобы замечать мелкие детали: сжатые кулаки на коленях, напряжённые плечи, взгляд, устремлённый в одну точку на полу. Он всегда был молчалив в трудные моменты, словно скрывая свои чувства под маской невозмутимости. В противоположном углу комнаты стоял Тэхен. Он не мог найти себе места — то поднимался и мерил комнату шагами, то останавливался, прислушиваясь к звукам за дверью. Его лицо было бледным, а глаза покраснели от бессонной ночи и тревоги. Взгляд Тэхена то и дело метался к двери, словно он ждал, что в любой момент она распахнётся и кто-то скажет, что всё закончилось. Юнги наблюдал за ним, чувствуя, как его собственное беспокойство смешивается с переживаниями брата. Наконец Тэхен резко повернулся, не выдержав напряжения, и подошёл ближе. — Почему так долго? — спросил он срывающимся голосом, обращаясь скорее к пустоте, чем к кому-то конкретно. — Разве это нормально? Почему никто не выходит? Намджун посмотрел на брата с сочувствием, но ответил спокойно: — Это роды, Тэхен. Такое бывает. Нужно время. — Время? — Тэхен сжал кулаки, тяжело дыша. — А если что-то не так? Чимин… он… — Он осёкся, не в силах закончить мысль. Юнги, всё ещё держась за руку Намджуна, заговорил тихо, но твёрдо: — Чимин сильный. И он не один. Лекари рядом, и всё будет хорошо. Тэхен взглянул на него, в его глазах мелькнула благодарность, но и боль тоже. Он присел рядом на пол, обхватив голову руками, опираясь локтями на колени. Молчание вновь окутало комнату. Только Хосок вдруг нарушил его, тихо произнеся: — Он справится. Эти простые слова, сказанные почти шёпотом, почему-то принесли больше утешения, чем любые заверения. Юнги почувствовал, как его тревога немного отступает, словно в этой комнате, наполненной страхом и надеждой, их голоса создавали невидимую сеть, удерживающую их от отчаяния. Они сидели так ещё долго, пока дверь наконец не приоткрылась, и в проёме появилась королева с торжественным, но сдержанным выражением на лице, все в комнате замерли. Она сделала шаг вперёд, её голос был чётким и уверенным: — Это мальчик. Здоровый и крепкий. Эти слова мгновенно сорвали напряжение, словно натянутую струну. Тэхен вскочил на ноги, не скрывая эмоций, и бросился к двери, с намерением увидеть Чимина и их новорождённого сына. Его глаза блестели от слёз радости и облегчения, и он что-то быстро бормотал, словно не веря, что всё закончилось. Хосок тихо выдохнул, как будто всё это время сдерживал дыхание. На его лице промелькнула слабая улыбка, не такая яркая, как у Тэхена, но искренняя. Он просто кивнул, будто самому себе, подтверждая, что всё обошлось. Намджун поднялся, его лицо озарила тёплая улыбка. Он потянулся, чтобы помочь Юнги встать, но не успел. В тот момент, когда радость охватила всех, Юнги почувствовал, как мир вокруг начал кружиться. Шум голосов стал далёким, словно приглушённым. Его пальцы разжались, и он почувствовал, как пол под ногами исчезает. Юнги пошатнулся, и, прежде чем успел упасть, сильные руки Намджуна подхватили его. Всё произошло так быстро, что окружающие не сразу осознали, что произошло. Намджун опустился на колени, прижимая Юнги к себе, его лицо мгновенно изменилось — от лёгкости радости к тревоге и страху. — Юнги! — голос Намджуна дрогнул, он осторожно потряс его за плечо. — Эй, посмотри на меня. Юнги был бледен, кожа казалась почти прозрачной, а губы потеряли цвет. Его дыхание было прерывистым, будто ему не хватало воздуха. Королева-мать подошла ближе, её радостное выражение сменилось тревогой. — Зовите Мирена, немедленно! — распорядилась она, повернувшись к одной из служанок. Хосок мгновенно оказался рядом, опускаясь на колени с другой стороны. Его руки были крепкими, но осторожными, когда он помогал удерживать Юнги. — Он просто устал, это пройдёт, — тихо сказал Хосок, словно убеждая не только Намджуна, но и самого себя. Гул радости за дверью сменился тревожным шёпотом, а в воздухе повисло тяжёлое ожидание.

***

Юнги очнулся медленно, словно пробираясь сквозь густой туман. Его веки были тяжёлыми, а тело будто налилось свинцом. Первое, что он почувствовал, это ноющую боль в висках и неприятное жжение в горле. Комната была тихой, но воздух казался слишком плотным, слишком душным. Он попытался перевернуться на бок, но тут же ощутил приступ тошноты, накативший с такой силой, что стало трудно дышать. Сдерживая болезненные спазмы, Юнги с трудом поднялся на локтях, его тело дрожало от напряжения. Постельное бельё под ним было смято, ткань мокрая от пота. Тут же рядом оказался Намджун. Он сидел на стуле у изножья кровати, но в одно мгновение подлетел к Юнги, его лицо было искажено тревогой. —Юнги, нет, не вставай, — голос Намджуна был низким и напряжённым, в нём звучала не просьба, а почти приказ. Он мягко, но настойчиво надавил на плечи Юнги, пытаясь уложить его обратно. —Тебе нужно лежать, пожалуйста. Но Юнги не смог ответить. Вместо слов его тело содрогнулось в спазме, и он с трудом наклонился в сторону, прежде чем его вырвало. Тёмная алая кровь залила ковер рядом с кроватью, капли брызнули на тонкую ткань одеяла и даже на руки Намджуна. Мгновение вокруг царила тишина, словно сам воздух замер в ужасе. Намджун побледнел, его руки сжались крепче, удерживая Юнги, чтобы тот не упал. — Мирен! — громко крикнул Намджун, не отрываясь от мужа, его голос эхом разнёсся по коридорам. — Мирен, сюда, быстро! Юнги попытался что-то сказать, но кровь стекала по его подбородку, лишая сил. Его глаза были полны боли и страха, но в них ещё теплился слабый огонёк сознания. Намджун прижал его к себе, одной рукой обхватив за плечи, другой осторожно убирая пряди липких от пота волос с его лба. — Всё хорошо, слышишь? Я здесь. Ты со мной. Не закрывай глаза. Пожалуйста. Шаги Мирена были слышны уже через мгновение. Он вбежал в комнату, неся с собой небольшую кожаную сумку с лекарствами. Его лицо сохраняло привычное спокойствие, хотя в глазах мелькнуло лёгкое беспокойство при виде крови на полу и на руках Намджуна. — Положите его, — коротко скомандовал Мирен, опускаясь на колени рядом с постелью. Намджун послушно уложил Юнги обратно, аккуратно поддерживая его голову. Юнги тяжело дышал, но глаза оставались открытыми, пусть и затуманенными. Мирен быстро осмотрел его, пальцами проверил пульс на шее, затем осторожно приподнял Юнги за подбородок, заглядывая в глаза. — Всё не так страшно, как кажется, — спокойно произнёс он, уже привычным тоном, который действовал успокаивающе. — Похоже, это просто спазм на фоне усталости и, возможно, стресса. Давление скачет, вот и прорвало сосуд. Намджун, всё ещё держа Юнги за руку, нахмурился: — Кровь — это не пустяк. — У беременных омег такое случается, особенно если они мало едят и не отдыхают как следует, — Мирен бросил на Юнги выразительный взгляд, затем продолжил осмотр. — Видите? Пульс выравнивается. Дышит ровно. Юнги попытался слабо улыбнуться, хотя это больше походило на болезненное кривление губ. — Пустяки, — хрипло прошептал он, глядя на Намджуна. Намджун не разделил лёгкости, но всё же позволил себе короткий, усталый выдох, чуть сжав пальцы Юнги. — Тебе нужен отдых и нормальная еда, — заключил Мирен, доставая из сумки настой трав и поднося его к губам Юнги. — Это укрепит сосуды и немного успокоит желудок. Юнги поморщился, но послушно сделал глоток. Напиток был горьким, но тёплым, и с первой же каплей по телу разлилось слабое чувство облегчения. — Я останусь рядом, — твёрдо сказал Намджун, устраиваясь снова на стуле, но не отпуская руку Юнги. Юнги, всё ещё бледный, посмотрел на него и прошептал: — Если останешься, придётся есть со мной. Намджун не сдержал лёгкий смешок, впервые за последние полчаса. — Договорились. Но ты начнёшь первым. Мирен, убедившись, что состояние Юнги стабилизировалось, поднялся и дал им немного пространства, оставив лишь короткий совет: — Меньше нервничать, больше отдыхать. И — побольше есть. Юнги закатил глаза, но уже с лёгким, едва заметным огоньком в них. Намджун улыбнулся и, наклонившись, коснулся губами его лба. — Ты всегда умеешь напугать меня до полусмерти… и всё равно выглядеть так, словно это ты меня утешаешь. Юнги слабо пожал его руку в ответ. — Такая уж у меня магия. Юнги, откинувшись на подушки, позволил себе несколько минут тишины, слушая, как сердце постепенно успокаивается. Но вместе с этим пришло и неприятное осознание. Его взгляд потускнел, брови слегка сдвинулись, и он отвёл глаза в сторону, тихо прошептав: — Я испортил момент… Намджун, который до этого внимательно наблюдал за Юнги, нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Юнги слабо вздохнул, сжимая пальцы мужа. — Рождение ребёнка… Чимин и Тэхен, их счастье. Все были так рады, а я… я отвлёк всех на себя. Это было их мгновение, а я… — его голос стал тише, в нём проскользнула горечь. Намджун мягко, но уверенно взял его за подбородок, заставив Юнги снова посмотреть на него. В его глазах не было ни раздражения, ни упрёка — только тепло и забота. — Послушай меня внимательно, — тихо сказал он, его голос был низким и мягким. — Ты не виноват. Никто не думает так, как ты. Никто не будет вспоминать этот день с мыслью, что ты его «испортил». Это день, когда в нашей семье появился новый ребёнок. И день, когда я чуть не потерял тебя. Я благодарен за то, что ты здесь, рядом со мной. Юнги нахмурился, но глаза его немного смягчились. Намджун продолжил: — Чимин и Тэхен тебя любят. Все тебя любят. И ты для нас так же важен, как этот ребёнок. Ты не отвлёк внимание — ты просто был собой. И я не хочу, чтобы ты чувствовал вину за то, что ты важен для нас. Юнги сжал губы, борясь с эмоциями, но в итоге просто позволил себе расслабиться, уткнувшись лбом в плечо Намджуна. — Ты слишком хорошо говоришь, — тихо пробормотал он. — Потому что я говорю правду, — улыбнулся Намджун, нежно гладя его по волосам. — И знаешь что? Как только ты почувствуешь себя лучше, мы вместе пойдём к ним. Ты поздравишь их лично. И никто не вспомнит про этот случай, кроме как с облегчением, что с тобой всё в порядке. Юнги вздохнул глубоко, словно пытаясь вдохнуть уверенность из слов мужа. Потом тихо ответил: — Хорошо. Я попробую. Намджун поцеловал его в висок, крепче обняв. — Вот и отлично. Ты и так делаешь больше, чем нужно. Просто будь собой, и этого достаточно. Юнги чуть улыбнулся, позволяя себе хотя бы на мгновение поверить в это. Последующие дни Юнги провёл в постели, повинуясь строгим распоряжениям Намджуна. Он ощущал беспокойство за то, что не может быть рядом с остальными, но слухи о его слабости уже разошлись по дворцу, и все понимали, что он нуждается в отдыхе. Намджун был рядом, контролируя его каждый шаг, не давая Юнги подняться и сделать что-то самому. Даже когда Юнги пытался сесть или встать, Намджун немедленно останавливал его, говоря, что его здоровье важнее всего остального. Мин Гуан, беспокойно перемещаясь по комнате, не мог оставаться спокойно у ног кровати, как обычно. Он тяжело вздыхал и пытался запрыгнуть на кровать, как пушистый котёнок, что вызвало смех у Юнги. Несмотря на свою слабость, он не мог удержаться от улыбки, глядя на своего тигра. Мин Гуан, как всегда, был привязан к своему хозяину, переживал за него и, похоже, решив, что это лучший способ показать свою заботу, пытался устроиться рядом с Юнги, аккуратно ластясь к нему. Когда через три дня Намджун привёл лекаря из Кайя, Юнги не мог не удивиться. Лекарь, осмотрев его, сразу же заявил, что необходимо начать лечение с помощью ханьбуп — древнего метода, который использует иглы для восстановления энергии в теле. Юнги знал об этом способе лечения, но никогда не решался воспользоваться им, ведь он не успел изучить его как следует. Однако, чувствуя, что состояние его здоровья нуждается в решительных мерах, Юнги молча согласился. Лекарь аккуратно вставил иглы в различные точки на его теле, и, несмотря на то, что этот процесс был долгим, Юнги не чувствовал никакой боли. Напротив, иглы приносили ему облегчение, как будто расправляясь с накопленным напряжением. Со временем его тело расслабилось, и он, не выдержав, погрузился в глубокий сон. Когда он проснулся, было уже далеко за полдень, и его самочувствие улучшилось. Все боли и тяжесть, что мучили его последние несколько дней, начали утихать, а его тело ощущалось легче, как будто восстановленное. На мгновение Юнги почувствовал благодарность к Намджуну и лекарю за то, что не позволили ему сломаться, что заботились о нём, несмотря на все его внутренние переживания. На седьмой день, когда Юнги наконец почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы подняться, Намджун с облегчением разрешил ему покинуть постель. Юнги скинул одеяло и, несмотря на слабость, направился в ванную. Он стоял под горячими струями воды, позволяя теплой влаге смыть всю болезненность последних дней. Каждый жест был наполнен облегчением, и Юнги с удовольствием наслаждался моментом, чувствуя, как его тело наконец оттаивает от стресса и напряжения. После лёгкого обеда, когда силы восстановились, они с Намджуном направились к Чимину. Юнги, несмотря на восстановление, немного нервничал, ощущая ответственность за то, что не смог поддержать своего брата в такой важный момент. Войдя в покои, он первым делом подошел к Чимину и извинился, беспокойно глядя на его реакцию. Но Чимин, увидев его, лишь улыбнулся, обнял Юнги с облегчением, молча передавая всю свою поддержку. Намджун в это время склонился над колыбелькой, внимательно наблюдая за малышом, который мирно сопел, казавшись таким беззащитным и хрупким в своей маленькой постели. В его глазах была любовь и гордость за новый этап в жизни их семьи. Юнги, наблюдая эту сцену, почувствовал лёгкую грусть и в то же время огромную радость за Чимина. Этого малыша ждала светлая жизнь в окружении любви, и Юнги знал, что все они будут рядом, поддерживая друг друга. Чимин посмотрел на Юнги и, улыбнувшись, тихо сказал: — Ты не должен извиняться, всё хорошо. Главное, что ты поправился. Я рад, что ты здесь. Юнги, неуверенно шагнув к колыбели, посмотрел на малыша, который был таким маленьким и беззащитным. У него были черные волосики, как у Тэхена, и кожа такого же тёплого оливкового оттенка, напоминающая об их семейных корнях. В руках малыша, несмотря на его возраст, было крепко сжато одеяльце, на котором Чимин с любовью вышивал звезды — маленькие, блестящие узоры, как светлячки в ночи. Юнги не смог сдержать восхищённого вздоха, который вырвался из его груди. Он не мог не почувствовать радость и гордость за Чимина и его семью. Этот малыш был началом новой главы для их рода. Чимин, заметив взгляд Юнги, тихо посмеялся, с улыбкой глядя на своего сына. — Он так похож на Тэхена, — сказал Чимин, наклоняясь и нежно поглаживая младенца по голове. — У него глаза такие же ярко-жёлтые, как у него, и я решил назвать его Тэхен, а для нас — просто Хёни. Юнги мягко коснулся рукой одеяльца малыша, ощущая тепло, исходящее от его маленького тела. Он снова взглянул на Чимина, и сердце его наполнилось светлой гордостью за брата. Малыш был настолько прекрасен, что трудно было поверить в чудо его появления. — Хёни… — прошептал Юнги, мягко и с любовью глядя на малыша. — Красивое имя. Он будет расти таким же сильным и любящим, как его родители. Чимин улыбнулся, наслаждаясь моментом тишины и покоя, который был таким редким и ценным в их жизни.