Аккумулируй эти чувства

В жизни каждого омеги настает момент, когда становится пора задуматься о замужестве. Для Феликса этот момент настал неестественно рано. У родителей не сложилось с бизнесом в Австралии, и они семьей вернулись на родину. Пока отец начинал новое дело, один в Сеуле, Феликс с матерью стали жить с дедушкой в городе, численность которого не превышала на тот момент и ста тысяч человек. Маленький городок, теплый, курортный, полный чужих, такой город, в котором «на районе» тебя непременно знают все соседи, особенно те, с кем тебе еще не доводилось знакомиться. Дедушка, альфа старой закалки, решил, что еще совсем юный, не успевший даже получить полное школьное образование, омега избавит их от всех тягот судьбы, удачно выйдя замуж. Так Феликс Ли стал Ли Ёнбоком. Свидания казались романтику Феликсу, австралийцу, свободолюбцу и смельчаку забавными, манили тайной познания чужой вселенной, души другого человека, до тех пор, пока он не столкнулся с разочарованием реальности. Что только не говорили эти альфы. «Готовишься к поступлению? Можешь не волноваться, тебе не нужен диплом, все равно будешь сидеть дома с ребенком». «Ты же учился только в школах для омег, наверное, даже не знаешь, что такое ласка, но все же мне стоит проверить это перед тем, как принять тебя в свою семью. Отец говорит, что такие, как ты, только претворяются невинными». «После свадьбы тебе следует сосредоточиться на семейных обязанностях. Я приверженец традиционных ценностей. Нынешние омеги слишком назойливы, они хотят водить, ходить на работу, думают, что достаточно умны, чтобы встревать в политику, и совершенно забывают о том, ради чего были рождены». «Пятнадцать лет разницы? Ты еще несовершеннолетний? И что? Любви ведь все возрасты покорны». Это продолжилось даже после того, как Ёнбок поступил в консерваторию, а дела отца пошли в гору. «Моя мать была недовольна тем, что я приведу домой омегу, чей статус выше нашего. Она считает, что омеги, выросшие в достатке, высокомерны и не знают своего места, предпочитает бедняжек, которые были приучены к труду и послушанию с детства, но мне удалось уговорить ее. Ты же понимаешь, что тебе придется приложить усилия, чтобы завоевать ее благосклонность?» «Я всегда мечтал о большой семье. Хочу, как минимум, трех сыновей и двух дочек, так что в предохранении нет смысла. Ну и что, что ты молод? Это инстинкты, ты полюбишь ребенка, как только увидишь. Послеродовая депрессия? Это все бред. Мне нравится, когда между детьми небольшая разница в возрасте. Заделаем пятерых до тех пор, пока меня не стали путать с дедушкой собственных детей». «Разве быть молодым папой не почетно? Мне противно от омег, которые рожают после тридцати. Неухоженные, разросшиеся, словно свиньи, и позволяющие себе выйти на улицу абы как, с сальными волосами и угрюмыми лицами. Они отвратительны, те, кто не следит за собой. Ты совершенно другой, уверен, ты останешься таким же хрупким и нежным даже после родов. Ведь все зависит от нас самих». Продолжилось даже после того, как он стал выражать свое мнение. «Разве омега может упрекать своего альфу в этом? Если альфа изменяет, в этом только вина омеги». «И какая польза от того, что ты мужчина? Ты ведь все равно омега. С таким хрупким телом тебе следует быть осторожнее с высказываниями». «Метка должна стоять на омеге, но никак не на альфе. Для мужчины, вроде меня, непозволительно ходить помеченным, к тому же я слышал, что от этого возникает много хлопот. У меня много коллег омег, так что твой сладкий запах может отвлекать их во время работы». «Я часто хожу с друзьями в сауну, они засмеют меня, если увидят след оставленный каким-то мальчишкой. Так как я альфа, то мне не нужен запах для защиты или укрепления чувств, но я слышал, что многие омеги изменяют, если их не пометить. Такой позор. Как они могут называть себя папами или матерями после этого? Грязные шлюхи». Он встречал тех, кто не мог понять элементарных вещей. «Если залетишь омегой, отправлю на аборт». «Отец не должен принимать участия в воспитании ребенка, я и так делаю достаточно, зарабатывая деньги». Встречались те, кто придирался к нему, чтобы ослабить его веру в себя. «Одного лишь личика не достаточно. Поменяй свой стиль, тебе следует обновить гардероб, мой омега не может одеваться невзрачно. Чем я буду хвастаться, выходя с тобой в свет?» И те, кому был нужен не он, а его семья. «Разве это не очевидно? Омега должен забыть о себе, входя в чужой дом. Не будь эгоистом, ты должен помогать бизнесу своего мужа, а не ходить по магазинам, раскупая брендовый мусор. И что с того, что это деньги твоей семьи? В браке не должно быть твоего и моего, у нас должен быть общий бюджет. Я собираюсь расширять свое дело. Ты же поможешь мне в этом?» И вот однажды, Феликсу встретился альфа, который не смотрел на него, как на омегу, не оценивал и не судил. Он встретил Альфу. — «Новенький?» — спросил он, проходя мимо, — рассказывает Ёнбок, сжав ладони у груди. Джисон кивает, слушая, как прежде, успевая убираться и считать в голове, что еще осталось сделать. — Я кивнул, осторожно взглянув на него. Голова шла кругом, с меня пот градом шел, едва мог посмотреть в его сторону, так солнце слепило, — говорит Феликс, толкая его в плечо, чтобы обязательно представил этот образ вместе с ним. — Он в майке без рукавов, в лучах солнца, лицо коричневое под тенью, а на руках белые волоски, тонкие и длинные. Сказал: «это делается не так», а, когда забирал из рук лопату, коснулся тыльной стороны ладони и мизинца, совсем немного безымянного пальца. Вот так, — нежно шепчет на ухо Феликс, проводя пальцем по пальцу друга. — Будоражит, правда? — улыбается он, кусая губы, и Джисон отталкивает его, прижимая ладонь к уху. — Очень, — отвечает он, закатывая глаза. — Уже представил, как в зной с земли поднимался чудесный запах навоза. — Фу на тебя! — обиженно поджимает губы Ёнбок, вместо помощи, кружась над плитой с зажигалкой в руках. Бог с ней с этой плитой — думает Джисон. Как бы тот себя не подпалил. — Я так и не понял, что он в этой конюшне делал, — спрашивает он, чтобы раздобрить друга. — Джисон, ну Джисон, — качает головой Ликс, этого не понимая. — Я же уже говорил. Конюшня, курорт у пляжа, тот миленький ресторан и пекарня — все принадлежит семье Со, — на самом деле этого разве что дети не знают, да только Феликсу романтичнее думать, что со своим «Ромео» он никогда и ни при каких обстоятельствах раньше не пересекался, пусть вторая их встреча и прошла в саду его деда. — «Что же ты так не нравишься этому Ли?» — спросил он в нашу вторую встречу, — пищит омега. — И ведь не знал, что про моего дядю говорит. Думал, что меня притесняют. — «Ему не нравятся симпатяжки, как ты», — повторят Джисон чужие слова, с громким хлопком прижимая его к столешнице, и у его носа спрашивает: — Вот так? Феликс заливается смехом, замечая Намиля, прибежавшего на шум. — Думал, вы уже спалили кухню, — вздыхает тот, качая головой. — Хен, изменяешь Минхо хену? — тут же прищуривается он, наблюдая, как брат оторопело отскакивает от смеющейся куколки. Джисон принимается оправдываться, а Феликс качает головой. — Вот тебе, Намиль, понравилось бы, если бы тебя альфа прижал во вторую вашу встречу? — Меня? — усмехается парень, падая на стул у двери. — Я же бета. — Разве не в этом прелесть? Феромоны не властны над тобой, выбирай партнера, какого хочешь. Вот о чем я, — обращается он к Джисону: — Не понравилось бы мне, если бы меня кто-то зажал. Он это так сказал, между строк. А ведь дяде действительно не нравятся красавцы. Скажи же, Нам-нам! Ты же у него подрабатывал в прошлом году. Гонял бедного мальчика, пусть и знал, что мой друг. — Поэтому и гонял, что знал, — отвечает за брата Джисон. — Давай, дуй в гостиную, шары задуй, раз заняться нечем. — Нет, постой, — останавливает его Ли. — Раз Намиль бета, и его голова не заполнена феромонами, пусть он и рассудит. Вот ситуация, — расставляет он руки вширь, и Джисон забирает зажигалку, заглядывая под кастрюля. Феликс так и не включил газ, вот огонь никак и не шел, а, как только понадобилось, ловко вытаскивает из ящика ложку, приняв ее за микрафон. — Альфа, тридцать лет, детей не имеет, не женат и не замужем. Одним словом — холостяк, — загибает он пальцы. — Помог мне дважды, не зная даже моего имени, назвал меня «Рапунцель», дал свою панамку, чтобы солнце не напекло, и пожелал удачи. Ты же меня знаешь, Нам, я не из робкого десятка, устроил нам «случайную» встречу и дал ему свой номер, под предлогом: вернуть панамку, а он мне — ни-че-го, ни звоночка, ни цветочка! Можешь в это поверить? — И что мне судить? — осторожно спрашивает бета, усевшись по-турецки. — Это, по-твоему, нормально, что он мне про свою пекарню рассказывал, вместо того, чтобы обо мне чего-нибудь спросить? — взрывается криком Ёнбок так громко, что оба брата поджимают уши. — А ты что, хен? — уже совсем робко уточняет Намиль. — Что-что? — качает он головой, скрещивая руки у груди. — Заказал нашему Чонину тортик, повод ведь удачный, сказал, что это очень важно, что мне нужно с ним уточнить все детали, а он? Как думаешь? «Извини, Ёнбок, не я принимаю заказы». Это, вообще, что? — Хен, но ты ведь сам говорил, что тебе не нравится, когда оценивают по лицу и не смотрят глубже. Он же тебя совсем не знает. — Так-то оно так, — вздыхает Феликс, опускаясь на несколько стульев, как на диван, и бубнит оттуда: — Но что мне делать? Самому за ним бегать? — А ты, хен, — обращается к брату Намиль. — Что бы ты сделал? Я-то этого омежьего вашего дела понять не могу. — Что в этом такого особенного? — жмет плечами Джисон, перемешивая кимчичиге. — Какая разница, омега, бета или альфа? Надо говорить прямо. — Думаешь, это так просто? — вскакивает, как из гроба, Феликс. Лицо белое, губы красные — точно Дракула. Намиль подпрыгивает от удивления и смущенно возвращается в гостиную, словно так и планировал. — Это всяким придуркам легко сказать: «будь моим, я сделаю тебя счастливым». Конечно, никакого волнения нет, когда слова не несут никакого смысла, а, когда… ну, может, это еще не любовь, но даже такая симпатия, как у меня, это… черт, это сложно Сон-сон. Джисон вдруг мрачнеет. — Он хочет ребенка, — шепчет Хан, вытащив приборы из шкафа, и высчитывает сколько людей поместится за одним столом. — Чанбин? Откуда ты знаешь? Он говорил с тобой? — чуть ли не ногами лезет на стол Ёнбок, все никак не отпуская свою ложку, но тут же кивает, падая обратно на стул. — Понятно. Тридцать лет ведь уже. Хоть можно сказать, что и рано, — все думает он вслух. — И что? — спрашивает Джисон. — Ты бы согласился? — он считает людей, сгибая пальцы, но сбивается с мысли. — Не отвечай, это не Чанбин. — Я бы не смог согласиться, — качает головой Ёнбок. — Выходить замуж из-за ребенка — плохая идея. Ребенок не должен быть поводом, это неправильно. Но, о ком ты говоришь? — не успевает он договорить, как ахает, понимая все по взгляду друга. Джисон оглядывается, вздыхая. — Небось хочет себе примерного муженька, — цыкает он. — Чтобы гладил ему галстуки, готовил завтраки, такого, ну… сладкого, — он садится перед плитой, сжимая металлические приборы в кулаке, и поднимает голову, глядя на друга. — Но я же не сладкий? Из гостиной издается неловкая игра на клавишах — Намиль скучает. Ёнбок молчит слишком долго. Минхо заходит в свою квартиру, как в чужую — не узнает прихожую в россыпи конфетти и разноцветных шаров. Никто даже не замечает его возвращения. «Наша гордость, Ян Чонин» — читает он надпись на плакате. Буквы в виде цветов и листочков, «Чонин» с трудом, но, заметить можно, похоже на маленькую птичку, собранную, как конструктор. — Сказал, что купит дом и будет обеспечивать меня, — шепчет Хан на кухне, прижав лицо к коленям. — Ты беременный? — с дрожью в голосе спрашивает Ликс, тихо, чтобы Нам не услышал. — Нет, Феликс! — глухо стонет Джисон. — Этот придурок сделал мне предложение! Феликс смотрит на него, затем на Минхо, молча стоящего в дверях. Альфа подносит палец к губам, намекая ему быть тише, пытаясь аккуратно ретироваться из кухни, но, стоит ему сделать пару шагов назад, как он тут же ударяется спиной в грудь Намиля, ничего не видящего перед собой из-за воздушного шара, что мгновенно выскальзывает из губ, шумно взлетая над их головами. Ёнбок замирает с открытым ртом, наблюдая, как Джисон приподнимает голову, чтобы накричать на младшего брата, но едва успевает издать звук, замечая Минхо, пытающегося поймать шарик. — Я… ты… — запинается альфа, торопливо доставая что-то из кармана. — Ты уронил свечи, поэтому я пришел пораньше, — краснеет он, оставляя упаковку на краешке стола, так, словно боится зайти на собственную кухню. Джисон молчит, так и не сдвинувшись с места. — Спасибо, хен, — отвечает за него Ёнбок, забирая свечи, и зачем-то внимательно их рассматривает. — Мы как раз ждем торт, без свеч ведь никуда, правда? — неловко улыбается он, кивая альфе. — Да, я так и подумал. Джисон… вы так старались организовывая весь этот праздник, было бы плохо, если бы что-то испортило этот день. Может, мне с чем-нибудь помочь? Подняв шар с пола, Намиль кланяется, приветствуя старшего. — Сегодня все ни к черту, хен, — смеется он. — Джисон хен полчаса плиту включить не мог. — О чем ты говоришь, Намиль? — строго спрашивает Ликс, вскакивая. — Это я забыл включить газ. — Иди в душ, — тихо шепчет Джисон, поднимаясь с пола, и проходит мимо Минхо, не глядя на него. — Я подготовлю тебе одежду. Мы еще готовим, перенесешь с Намилем стол позже. Все послушно кивают, наблюдая за тем, как учитель идет в спальню. Феликс поднимается, чтобы шлепнуть Намиля по плечу, но заканчивается все тем, что бета и омега держатся за руки, смотря, как еще одна спина скрывается за дверью в спальню. — Они поссорились? — спрашивает Нам. Феликс отвлекается на звонок, набирая в грудь больше воздуха перед тем, как ответить. — Ёнбок-и, — только зовет его Чанбин, как сердце уже трепещет, но говорит он совсем не о том, чего тот ждет. — У нас форс-мажор с тортиком. Доставщики все заняты. Это не проблема, если привезут через полчасика? — Все нормально, — соглашается омега, не думая. — Отлично! Обещаю, как можно раньше привезут, специально друга для этого попросил. — Для меня? — спрашивает Ликси, глотая ком в горле, но не успевает насладиться моментом, как трубку сбрасывают. — Горелым попахивает, хен, — говорит Намиль. — Это мое сердце, — шепчет омега, прижимая телефон к груди. — Нет, хен, серьезно, — перебивает его парень, натыкаясь на кимчичиге, просачивающиеся из-под крышки. Джисон дергается, как только дверь за ним открывается. — Все еще не понял, когда меня нужно оставить одного? — спрашивает он, не оборачиваясь. Минхо тут как тут, прижимается со спины, забирая из рук ложки с палочками. — Подумал, тебе станет легче, если отругаешь меня немножко. — Терпила, — бурчит омега сквозь зубы. — Не обижай меня, — смеется на ухо Минхо, обнимая крепче.