Аккумулируй эти чувства

Феликс попросил Хёнджина где-нибудь задержаться, и вот он уже заворачивает на парковку у набережной, а Чонин ахает от того, как быстро хорошо знакомый ему берег преобразился. Вдоль дороги вверху набережной рядом с отелем есть небольшой парк, но у берега раньше ничего особенного, кроме столов и шезлонгов, никогда не было, а теперь, как из неоткуда, возник ресторан и небольшие гостевые домики, а помимо столов на метров пятьдесят раскинулись в два ряда беседки в лабиринте живой изгороди. — Закуришь рядом со мной, нажалуюсь твоему папе, — говорит Хёнджин, когда Чонин демонстративно-медленно достает сигарету из пачки перед его лицом. — Не станешь, — фыркает Ян, но пачку убирает обратно в поясную сумку, а в отместку шарится в бардачке, надевая его солнцезащитные очки. Каким бы импульсивным не был Хёнджин, своим привычкам он не изменяет. Замечая пачку прокладок, Чонин усмехается. — Раз так трусишь перед родителями, чего курить начал? — спрашивает альфа. — За компанию, — отвечает Чонин, разглядывая себя в зеркальце перед тем, как выйти. Они спускаются к морю, встав на мокром песке, недалеко от семейной пары, ожидающей своей очереди сесть за длинный стол. — Это вредно для здоровья, даже если ты не собираешься заводить детей. На слова Хёнджина Чонин реагирует привычно – закатывая глаза и автоматически складывая руки у груди, как подобает его статусу «вечно недовольного омеги». — Да-да, все уже поняли, что ты будущий доктор, — вертит он носом, замечая как чист здесь берег, в отличие от того, что у их дома. Там-то не курорт и никто не стесняется откровенно выбрасывать мусор, загрязняя родной город. Хёнджин не может ответить на простой вопрос: «зачем они здесь?», но Чонин не настаивает, только просит купить ему морковных палочек, раз тот пытается убежать в туалет, оставив его одного. Хёнджин кивает, чуть ли не сбивая с ног ребенка, пока пробирается наверх между столиков. Стоит зайти в ресторан, Чанбин смотрит нервно, словно не мог его дождаться. — Ты же согласился! — кричит он, выглядывая из барной стойки в своей деловой рубашке с укороченными рукавами, весь из себя напоминающий школьника. Вокруг кружат официанты, дверь на кухню не закрывается дольше чем на полминуты, а гомон в зале громче, чем снаружи. — Пока не увидел адрес доставки, — мотает головой Хван, сняв кепку, чтобы поправить волосы. — Как мне от него торт спрятать? — На заднее сиденье поставь, прикрой чем-нибудь. А потом… не знаю, зайдешь раньше него в квартиру, разве это большая проблема? Придумай что-нибудь. Мы заказы через один принимаем, я даже отца подключил, вся родня сегодня таксует, — по Чанбину видно, что день тяжелый. Он наливает ему колы, пока Хёнджин тяжело вздыхает, присаживаясь на баре, и между слов заказывает морковных палочек для Чонина. — Издеваешься? Говорю, запара у нас, — шипит альфа, прижимая рабочий телефон к груди, и продолжает просить прощения у очередного клиента, уставшего ждать свой заказ. — А у Чонина ни торта, ни морковных палочек. Дай хоть сам нарежу, — кивает он в сторону двери на кухню. — Посторонним вход запрещен. Нет, это я не Вам. Скидка? Конечно, предоставим. Да, на следующий заказ. Спасибо за понимание, — Чанбин вытирает пот с лица, когда телефон звонит вновь, но не торопится отвечать. — Чего киснешь? На кой ему морковь, вообще? Я могу быстренько... но только если это важно, а то все пальцы в крови будут, а мне еще работать до четырех. — Не знаю. Просто сказал, что хочет, — пожимает плечом Хван, и хмуро оборачивается, когда кто-то дергает его за хвост. — С возвращением, красотка, — переглянувшись с Хёнджином, официантка толкает Чанбина плечом, высчитывая счет на кассе, оставляя наличку, и, забрав с зарядки мини терминал для банковских карт, хлопает босса по заду, чтобы ответил наконец на звонок. — Суа, морковку чистить умеешь? — спрашивает у нее альфа. — Какой-то новый подкат придумываете, придурки? — тихо смеется девушка. — Если вы не заметили, люди тут делом заняты. — Кто-то не меняется, я погляжу, — усмехается Хван, наблюдая, как школьная приятельница порхает по залу. — Так ты свободен? — вдруг осеняет Хёнджина. — Права есть? — Машин нет, — качает головой Чанбин, со стресса налегая на леденцы. — Не видишь, как она со мной разговаривает? Я тут и уборщик, и официант, и детский аниматор. Ты подгузники менял когда-то? — Роды принимал, — кичится Хёнджин, кладя ключи на стол. — Ты привезешь нам торт, а мы, так уж и быть, прогуляемся пешком, только руки после подгузников помой. — С тебя причитается, — щурится Со. — По твоему хитрому лицу все видно, — смеется Хван, обещая, что ему ничего не светит с Ли Ёнбоком. — О чем это ты? — выкрикивает вслед старший. — Я видел, как ты на него смотришь, — отвечает тот, стоя в дверях. — Переоденься, выглядишь, как школьник. Спустившись вниз, он находит Чонина на песке, закапавшем себя по самые икры. — Морковки нет, — говорит альфа, наклонившись, чтобы взглянуть на его лицо. — И машины тоже. Хочешь прогуляться? Куплю тебе палочки в магазине. — Тогда никуда не идем, — качает головой омега. — Чего капризничаешь? Вызвать такси? — Нет. Я ведь уже планы построил, как разобью твою тачку в дребезги, а ты нарушил свое обещание, — огрызается он, протянув ему свой телефон. Хёнджин не понимает, в чем дело, пока не читает: еще увидимся – от неизвестного номера. — Кто это? Как его зовут? — вдруг злится он. — Чего молчишь? Это же тот придурок. Он тебе нравится? — Сказал же, что нет! — скрестив руки на груди, Чонин надувает щеки, глубоко выдыхая, прежде чем признаться: — Кажется, он меня преследует, — Хёнджин хмурится, неверующе глядя на него. — Я могу ошибаться, хен! — тут же оправдывается омега, боясь того, что он может натворить в гневе. — Я не видел лица, но кто-то определенно шел за мной весь путь от сада невестки до дома. — Кто это? — спрашивает Хван еще раз. — Что ты сделаешь, если скажу? — То, что полагается делать в таких ситуациях. — Поэтому я не могу тебе сказать, — Чонин нервно усмехается, облизывая губы. — Я не хочу прятаться за спиной альфы. Это меня должны воспринимать всерьез, а не альфу, который «если что, постоит за меня». Сняв кепку, Хёнджин протирает взмокший лоб, тяжело вздыхая. В кармане вибрирует телефон, но он не обращает внимания. — Ты сейчас о своей автономности беспокоишься? Молодец, умничка, — театрально хлопает он в ладоши. — Только вот настоящих придурков не беспокоит, какой ты независимый и крутой омега, они берут силой. — Да пошел ты, — шепчет Ян, кусая губы от обиды. — Ты еще совсем ребенок, Ян Чонин, — говорит Хван, доставая жужжащий телефон, коротко отвечая на сообщение Феликса. Да-да! Чертов торт будет доставлен в срок! Только не в этом сейчас проблема! — И что мне прикажешь? — Чонин вопит так громко, что люди вблизи оглядываются на них. — Признать жизнь в мире, в котором каждый второй может перекинуть меня через плечо или впихнуть куда-то за угол и сделать со мной все, что ему заблагорассудится? Мне в страхе жить? Из дома теперь не выходить? Может, вообще, убиться? Так наверняка будет? Чайки, словно подражая ему, шумят в небе, кружась высоко над их силуэтами. — Мне жаль, что мы живем в таком мире, но, признаешь ты это или нет, тебе следует быть осторожнее. Пожалуйста, будь осторожен, — давит голосом Хёнджин, настаивая, словно имеет над ним такую силу, какой владеет альфа над своим омегой. — Пожалуйста. Если подозреваешь, что кто-то преследует тебя… если мне не хочешь, хотя бы хену своему об этом скажи, отцу, кому-нибудь, Чонин. Будь сильным, но не полагайся только на себя, ты не один. — Проехали, — отвечает Чонин, опустив взгляд на свои ноги. Одна согнута в колене, другая – до середины икр в песке, а он зачем-то срывается на альфе, что и мухи не обидит. Пытаясь вытащить ногу, он падает на его грудь, чувствуя себя еще более жалким. — Я отвезу тебя домой, — говорит Хёнджин, придерживая его за локти. — Не заставляй себя идти туда, куда не хочешь. — Нет, — качает головой Ян, борясь с нахлынувшей на ноги судорогой. — Даже лучше, если он будет там. Разобью ему еблет и буду спокоен. — План – надежный, как швейцарские часы. — А то! — игнорируя его сарказм, отвечает Чонин, приподняв голову. — Помоги мне, — тяжело пыхтит он, крепче хватаясь за его предплечья. Хёнджин усмехается, не сдвигаясь с места. — Как же ты собрался разбивать лица, если не способен выбраться из песка? — Хван Хёнджин, — скрипит зубами омега. — До твоего-то лица я способен дотянуться, так что давай быстрее, пока у меня ноги не отказали. — Так оставайся так всегда, — кивает Хёнджин. — На таком расстоянии, чтобы всегда мог до меня дотянуться и попросить о помощи, — опустив руки на его талию, он вытягивает его вверх одним рывком, и согнувшись, стряхивает с ног песок. — Издеваешься? — шепчет Ян. — Тебя я недолюбливаю больше других, в курсе? — спрашивает он, разминаясь. — Я же твой спаситель, — пожимает плечами альфа. — О! Вот оно! Хван Хёнджин вернулся! — посмеивается Чонин, надевая тапки. — Стоило мне ненадолго подумать, что ты повзрослел и возмужал, так ты снова такой же, как раньше. Идем, кое-что мне действительно нужно. — Никаких сигарет! — возражает Хван, делая вид, что его не тронули чужие слова. — Это намного круче, чем сигареты, но тебе придется поучаствовать, — объясняет Чонин. Как только судорога проходит, он заводит его в район, где одна сплошная дорога между домами. — Будем играть, как в детстве? — спрашивает Хёнджин, наблюдая за тем, как он убирает очки в поясную сумку, туго завязывая ремень. — Если я выиграю, исполнишь мое желание? — улыбается омега, щурясь от лучей закатного солнца. Хёнджин поправляет хвост и кепку. — Я должен знать, чего ты хочешь, прежде чем соглашусь. Правда, хочешь разбить мою машину? — Скажу, когда выиграю. — Если не криминальное, просто попроси, я же и так сделаю, — Хёнджин тяжело вздыхает, ведь Чонин не слушает, разминая ноги. — Если я выиграю, скажешь мне имя этого придурка. — На старт! — показывает Ян взглядом на их ноги, выстроившись в одну линию с альфой. — Я поддаваться не стану. Внимание! Только попробуй не побежать, — толкает он его, чтобы приготовились, и произносит, хохоча: — Марш! — пробегая раньше, и, на удивление, замечает, что Хёнджин рядом, бежит наравне с ним, и глаза его блестят. — До куда? — спрашивает он, подстраиваясь под темп Чонина. — Пока не сможешь бежать, — отвечает омега, увеличивая расстояние между ними. — Сдашься, проиграл. — Зачем тогда так ускоряться? При дальних расстояниях важно поддерживать стабильный темп, — Хёнджину тяжело с самого начала, они бегут в гору, и его снова переполняет волнение, что при спуске Чонин не удержится на ногах и упадет, но Чонин словно порхает. — Замолчи, — все также смеется он. Щеки щекочет отросшая челка, а ноги напрягаются сильнее необходимого от непривычки. Он-то в отличие от Чонина в последний раз бегал на третьем курсе университета. А его птенчик мчит на всех порах. Сердце норовит вырваться из грудной клетки, а Чонину все еще легко и хорошо, он радостно облизывает губы, подталкиваемый ветром, не видит старушки с телегой и детей с мячом, не видит, как его разглядывают, не слышит, как его окликают. Только: «полный вперед» – детским голоском, его собственным маленьким омегой, который когда-то мог лишь мечтать стать таким, какой он есть сейчас. — Беги! Быстрее! Беги, ну же, двигай ногами! — кричит он, оглядываясь назад на Хёнджина с раскрасневшимся лицом, и готов поспорить, что тот уже жалеет, что спас его пару часов назад. — Я бегу! — рычит тот сзади. Чонин не может остановить смех, как бы не кололо горло. — Почему ты все еще позади? Беги, скорее! Крутой альфа проигрывает омеге? Хёнджин напрягает все силы, чтобы ускориться, не жалея горящих стоп и бедер и забывая о клокочущей боли в животе. — Догнал! — радостно восклицает он, поймав его за ладонь, и пытается обнять за талию, чтобы ненадолго задержать, но Чонина не остановить, он убирает его руки быстрее, чем Хёнджин успевает сжать ткань его футболки. Чонин бежит к закату, розовым облакам, перьевым, его любимым, и весь мир на его стороне, все ведет к его победе, а легкий спуск лишь усиливает его желание. Запах жасмина, запах азалии, запахи всех цветов наполняют его легкие, заставляя его плясать и прыгать, кричать и визжать, каждый раз, когда Хёнджин приближается, каждый раз, когда касается его ладони, когда заглядывает в глаза и умоляет дать ему шанс бежать с ним наравне. Они пропускают нужный поворот, оставляя позади дома общих знакомых, детский сад, в который когда-то Хёнджин вел его за ручку, школу, в которой Чонин изображал, будто не знает его, стоило ему вступить в ряды подростков, футбольное поле, на котором он учился у Хёнджина забивать голы, поворот, за которым следует дом Банов, и закат, к которому мчится Чонин. Хёнджину кажется, будто легкие вот-вот взорвутся. С каждым разом веки открываются все тяжелее, горло нещадно жжет, а Чонин далеко впереди, разрывается ужасно громким смехом, эхом раздающимся в глухой тишине наступающего вечера. Чертовски красивый, он издевается, бегая вокруг кругами, и сбавляет темп лишь тогда, когда Хёнджину уже ничего не видно перед глазами. Он цепляется за него, как умалишенный, прижимаясь слишком крепко, боясь вновь упустить. Тело дрожит, точно металлическая дверь Янов, по которой только стукнешь, так та заколыхается и совсем никак не остановится. Способному произнести лишь кроткое: «постой», ему ничего не остается, как признать свое поражение. — Только не говори, что поддавался, — хохочет Чонин на ухо, позволяя альфе поместить голову на свое плечо. — Ненавижу, когда так говорят. — Как… — пытается отдышаться Хёнджин, мотая головой. — Как омега… нет, как курильщик может так быстро бежать? — он липкий и мокрый, его ладони слишком горячие, а из-за тяжелого прерывистого дыхания, голос едва слышим. Чонин совершает ошибку, втягивая носом воздух. — Я не так часто курю, чаще хожу в зал, — хрипло шепчет он, смущаясь того, как грудь Хёнджина таранит по его груди. Его запах словно пропитывает все в округе, на самом деле – заполняет дыхательные пути. Хёнджин приподнимает голову, размыкая глаза, чтобы сфокусировать взгляд. Его лицо мокрое, а щеки полыхают огнем. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но только резко втягивает воздух, вытирая лицо, и, откашлявшись, не может взглянуть на него от того, как пульсируют веки. — Я потерял сланцу, — шмыгает носом альфа. Отстранившись, он взглядом указывает вниз, где переплелись их ноги, и приподнимает босую ногу. — Когда? — тихо спрашивает Чонин, оглядываясь по сторонам. Везде темень, он едва ли способен мыслить здраво, притупленный долгим бегом, зачем-то обнимает Хёнджина за талию, словно в этом есть какая-то нужда, словно класть голову на чужую разгоряченную грудь – решение проблемы. — Держись за меня, — оправдывается он, прикрывая глаза, чтобы немного успокоиться, как Хёнджин после бега, но Чонину нужно не это, нужно отойти как можно дальше, дышать тем, что не пахнет альфой, не проникает внутрь шипастым жгутом феромонов, а хочется вдруг именно этого. Не отстраняясь от него, более того, придерживая его за спину, Хёнджин включает фонарик, начиная поиски, оставаясь на месте. — Завтра не встану, ей богу, Ян Чонин, хоть мазью разминай, все равно не встану. — Я? — спрашивает Ян, вспоминая его широкую спину и рельефные руки. — Ты? — хрипло усмехается Хёнджин. — На себя посмотри, даже сдвинуться не можешь, тебе самому лежать в постели до вечера – сам доктор прописал. Чонин посмеивается непривычно по-омежье, заставляя Хёнджина усомниться в происходящем и взглянуть на его умиротворенное выражение лица. — Будешь так и дальше нежничать, кто-то подумает, что ты не самый крутой омега на свете. — Когда это я нежничал? — хмурится Ян, отлипая от него. — Хочешь, стой босиком. Только не вини меня потом, если схватишь какую-то болячку. Он идет в обратную сторону, уже не так уверенно, слегка хромая на правую ногу. Хёнджин просит его остановиться. Феликс пишет, что торт доставили, а их все нет. — Нас все ждут, — объясняет он Чонину, но тот продолжает идти вперед, не оглядываясь. — Я вызову такси! — уже кричит он, когда тот куда-то бежит. Чонин машет ему, подпрыгивая вверху склона. Сланца находится быстрее, чем он предполагал, но все планы Джисона летят в тартарары, потому что, когда Чонин говорит, что сюда не приезжает такси, Хёнджин зачем-то верит, словно речь не о крошечном городке, в котором он вырос. — Срежем тут, — настаивает омега, не доверяясь картам. Его длинный палец указывает на дорогу без единого фонаря. — Идем главной дорогой. Зайдем в супермаркет за морковными палочками. — Зачем? — Ты же хотел, — у Хёнджина кончается зарядка на телефоне вместе с терпением. — Хотел чаек покормить. Ненавижу морковку, — морщится омега, ведя его за собой. — Ну серьезно, в кого ты такой? В папу пошел? Дядя, конечно, самостоятельный, но до тебя ему далеко. — Я на папу совсем не похож, — отвечает Ян, съеживаясь. — А на кого тогда? На отца? — Нет. И на него не похож. Хёнджин усмехается, Чонин и не думает идти с ним вровень, ускоряя шаг каждый раз, когда он приближается. — До сих пор веришь сказкам брата, что тебя нашли в море? Это была долгая шумная ночь, — играет он голосом, наклонившись к его уху, веселя себя, как только может, а раздражение Чонина кажется настолько привычным, что уже и родным назвать можно. — Темная-темная ночь. Море шумело, как поезда, не давая мистеру Яну уснуть, тогда он вышел за ворота со старой масляной лампой и, пробежав дорогу, взглянул вниз к морю. Там, на мокром песке, среди морской пены, в свете полной луны засияло маленькое пятнышко – это был маленький омега, такой чудесный, что мистер Ян забрал его домой и сделал своим сыном. Чонин смеется, ударяя его по плечу. — Твоя история звучит мило, а хен говорил, что я лежал среди ободранных мусорных пакетов, которые выбрасывают на побережье те, кому лень дойти до мусорных баков. А, вообще, подкинули меня туда койоты так что считай, я оборотень, — он внезапно оборачивается, подпрыгивая, пытаясь его напугать, но Хёнджин не отдаляется. Так и стоит, слишком близко, в паре сантиметров от его лица. — Поедем в Сеул вместе, — говорит он, и шикает, когда Чонин хочет возразить. — Поедем вместе, вместе перевезем вещи ко мне, оставайся сколько хочешь, у меня есть свободная комната. Тебе ехать на вступительные нужно? Нужно, — отвечает он сам, когда омега молчит. — Не торопись, найдешь хорошую квартиру, съедешь. — Я не могу, ты же знаешь, — качает головой омега. Конечно знает, знает лучше других. Хёнджину объяснять не надо, он все и сам прекрасно чувствует. — Времени еще много. Месяц? — Два до начала учебы, — Чонин достает телефон, читая сообщения в мессенджере. Феликс строчит о том, что еще немного, и им лучше будет не приходить, потому что Джисон в ярости. — Ты чего? — хрипло мычит он, когда чужая голова устраивается у его лопаток. — Я скучал, — отвечает альфа, зарываясь носом в его волосы, и щекочет ухо, вызывая смех. — Давно мы так… — ему сложно подобрать правильные слова. Не ссорились? Не играли? Не веселились? Не проводили время вместе? Наверное, правильнее сказать, что они давно не были так близки и открыты друг-другу, как раньше, но «раньше» было слишком сумбурным. — Давай поторопимся, — говорит Ян, продолжая идти. Когда Чонин выводит их из подворотни на центральную улицу, Хёнджин искренне восхищается его навыками ориентации в пространстве, но его не покидает тихое фоновое чувство грусти, будто, стоит сегодняшнему дню закончиться, и они снова станут вести себя, как лишь давние знакомые, ничего толком не знающие друг о друге, останутся в прошлом, в этом городе, и даже не будет мест, которые могли бы ежедневно вызывать воспоминания о том, что они чувствовали когда-то.