Аккумулируй эти чувства

Целая ночь проходит без сна в попытках придумать, как завоевать сердце Чанбина, а он, как небывало, оказывается днем у его ворот. Может, мысли все-таки материальны? Феликс неверующе наблюдает за ним из окна гостиной на втором этаже, скрываясь за плотной тюлью. Кожаные брюки вот-вот лопнут – так сильно обтягивают мужские бедра; кожанка, майка в сеточку, красные губы с трещинкой на нижней, будто ее кто-то разбил, с дурацкой широкой улыбкой и такой же широкой шляпой, аляповатой, ковбойской. Феликс не узнает Чанбина, потирая глаза, как стекла очков. Ей-богу, как стриптизер — приходит на ум. — Байкер недоделанный. Да что с ним не так? И вот Это в моем вкусе? — думает омега, уверенный, что попал в иллюзия собственного воображения, от жары совсем поплыл. Пора вызывать скорую! А сам любуется, не отрывая глаз. Стоит ненадолго задуматься, как вокруг Чанбина вырисовываются еще две головы. Мама с такой же широкой улыбкой, обнимает альфу за плечи, что-то воодушевленно щебеча в уши. Ёнбок невольно сжимается, проскрипев зубами. После таких вот маминых нападок на слуховой аппарат в голове еще долго стоит дикий звон. Как бедолага еще держится – непонятно. А сзади своей хромой походкой плетется мистер Пак, не самый ближайший, конечно, но можно сказать, что сосед. Мужчина за небольшую плату время от времени занимается их садом. В руках он держит свой кожаный чемоданчик с инструментами – видимо, и сегодня пришел творить. Упустив их из виду, Ёнбок двигается в сторону стола, чтобы запечатлеть свое ведение на телефон и иметь доказательства перед Джисоном, что ему это не приснилось. Входная дверь со звоном щелкает, и на первом этаже слышатся голоса. Они торопливо сбрасывают с себя обувь и поднимаются по деревянной лестнице. Феликс прислушивается к каждому скрипу половиц, до последнего не веря, что Чанбин действительно сейчас поднимется и они встретятся взглядами, здесь, в его собственном доме. Двустворчатые двери гостиной открыты наотмашь, на дворе жара, и всеми способами в доме создается сквозняк. Слыша знакомый голос, нежный, мягкий, немного сонливый и почти мурчащий, омега съеживается, сжимая телефон в руке. Стоит темной макушке появиться у перил, альфа тут же вертит головой, будто не может чего-то дождаться, разглядывая всё, что попадается в глаза, пока в них не попадается сам Ёнбок. Затаив дыхание, омега оглядывает себя. На нем обычный пижамный костюм, да очки с квадратной оправой для чтения, старые такие, не очень модные. Дома он всегда так, из пижам не вылезает и ничего другого носить не любит, только разве что на какие-то праздники и после долгих уговоров матери. Вот этот, например, один из его любимых, подарок Джисона: красные штаны в черную клеточку и серая футболка с бурундучком держащим в руках сердечко с надписью «for you». Чем не прелесть? Конечно, она не совсем в тему, скорее рождественская… — И тебе привет, Ёнбок-и, — улыбается альфа, прижимая шляпу к груди. Феликс кивает, поправляя сползающие очки, и принимается мять край короткого рукава, тонкой строчкой имитирующий принт штанов, чтобы прикрыть надпись на футболке. For you – конечно сегодня уместно, как никогда, но краем ума думается, что Чанбин поймет это раньше, чем он успеет осуществить свой план завоевания. — Феликс, — смеется мама, — Боже, милый, переоденься, у нас же гости, и Чанбину что-нибудь дай. Махая на себя газеткой, мистер Пак снимает с себя тонкую белую кепку, кладя ее на стол, и принимается снимать жилетку, чтобы повесить ее на спинку стула, а мать быстро шагает в сторону кухни, успевая подмигнуть сыну за спиной альфы, пока мистер Пак не видит. — Боюсь, моя одежда будет не по размеру, — тихо отвечает омега, продолжая рассматривать Чанбина. — Может, у отца что-нибудь… — он недоговаривает, указывая пальцем в сторону двери, ведущей в центральный коридор, когда альфа кивает, и ведет его за собой. И ворс расписного ковра, и собственная походка, и легкая сутулость, даже пыль на комоде – всё вызывает панику. Чанбин спрашивает про торт и праздник, пока Феликс, еле дыша, роется в родительском шкафу. — Было необычно, торт… — с трудом отвечает он, а обернувшись, находит альфу в сетчатой майке, сонливо потягивающимся, так что виднеются гладкие подмышки, а бицепсы, бицепсы… Феликс не может их описать, но кажется, будто он смотрит на что-то запрещенное, точно с пометкой «19+», обязательно скрытое за мелкими пикселями. — Ёнбок-ши? — зовет Чанбин, прикрывая грудь, совсем как омега недавно. — Я тут подумал, — хмурится тот в попытках оторвать взгляд. — Наверное, неправильно брать что-то у отца без спроса. Пойдем в мою комнату, — предлагает Феликс, закрывая дверцу шкафа, а Чанбину ничего не остается, как кивнуть, соглашаясь – он гость скромный. Комната омеги угловая, с видом на фруктовый сад, довольно простая и нежная, на белом пианино несколько рамок с фотографиями, свечи, нотные тетради, туалетный столик полон декоративной косметики и повсюду разбросана бижутерия. — Если не секрет, почему ты так одет? — спрашивает омега, присаживаясь на край стола, бусины браслета скрепят под ягодицами, но, нервничая, Феликс пытается не выдать неудобства, продолжая на них сидеть, и наклоняет голову набок, смотря исподлобья c нарочитым интересом. Чанбин усмехается, спрашивая разрешение на то, чтобы оставить шляпу с курткой на стуле, и после обводит себя коротким взглядом, складывая руки на бедрах. — Странно выгляжу, правда? Это для съемки. — Я так и подумал, — уверенно кивает омега. — Сестра заставила сняться в рекламе конюшни, зажмотила нанимать актеров. — Ну, — выдыхает Ли, ведя ладонью в воздухе, очерчивая его силуэт, и, шумно втягивая воздух, сжимает ее, задумчиво поднося ко рту. — Для этого тоже подходит. Горячий ковбой – наверное, такая идея была. Отлично… отлично придумали, уверен спрос будет большой. — Спасибо, — смущенно отвечает альфа, насупившись. Аж дрожь по широкой спине бежит. Такая откровенность и прямолинейность ему чужда, а Феликс не стесняется раздевать взглядом. — М-м… у тебя очень красивое тело, — шепчет омега, дергая бровью. На этот раз Чанбин благодарит намного тише. — А на губах грим? — спрашивает Ёнбок, поднимая взгляд, и альфа машинально ведет языком по ранке. — Простудился. — Простудился, — задумчиво повторяет за ним Феликс, кивая. — Слушай, Ёнбок-и, — нервно массирует шею альфа. — Я и так поработать могу, без одежды. То есть, в том, в чем пришел, — мгновенно поправляет он себя. — А ты пришел поработать? — судорожно усмехается омега, ведя взглядом по покатой груди, что вдруг резко вздымается. — Твоя мама сказала, что у вас печь сломалась в сауне, — чуть ли не оправдывается тот. — Так что? Дашь футболку? — Дам, — кивает омега, но не торопится вставать. — Прямо сейчас? — Желательно, — растерянно улыбается Чанбин. — А то мы такими темпами до вечера провозимся. Внезапно для альфы, Феликс хмурится, прикусывая губы. Лучше бы ему не знать, что творится в маленькой светлой головушке. Так и эдак — он успевает представить всё. Здесь и кровать, но зачем же мелочиться, можно прямо на столе, и плевать, что разобьются парфюмы, ценою в месячную зарплату, потому что мозг или сердце – что сейчас им управляет? – уверяет, что это жизненно необходимо. Феликс уже представляет, как пишет Джисону, что хочет Со Чанбина, а тот иронично отвечает: поздравляю, ты узнал, что не фригидный – но, страшная тайна в том, что он узнал об этом еще в первую встречу, а сейчас готов на стенку лезть от потока накрывших его с головой чувств. — Ну так что? — Чанбин старается говорить аккуратно. С него семь потов сошло, а всего-то поболтал с омегой. Тряхнув головой, Феликс вскакивает со стола, направляясь к шкафу, и протягивает Чанбину первое попавшееся – розовую футболку со звездочкой на груди. — Что-то не так? — оглядывается омега, падая на кровать. — Нет, все в порядке, — качает головой альфа. — Но, Ёнбок… не мог бы ты выйти? — Мне? Выйти? Конечно! Да! Только тут такое дело… один вопрос… — Феликс проклинает себя, пытаясь что-то придумать, и внезапно вспоминает недавний разговор с другом. — Чанбин, а ты хочешь детей? — Прямо сейчас? — Чанбин уже смотрит совсем ошарашено, отчего Феликс теряет контроль над собственным языком. — Может, и не сейчас, да и, вообще, это не обязательно, мы же современные люди, каждый волен сам выбирать, к тому же это большая ответственность, но, с другой стороны, время ведь поджимает, ты вот знал, что сперматозоиды обновляются примерно каждые семьдесят дней на протяжении всей жизни альфы, и с каждым обновлением накапливаются мутации, к тридцати годам риск мутаций возрастает на тридцать-сорок процентов, а после сорока ужас страшный… это… Чонин тут… на днях… рассказал. — Спасибо, буду знать, — отвечает альфа, замерев с футболкой в руках. Часики-то тикают. Может, это заботливое предупреждение, а, может, намек, что Чанбин для него староват, а Ёнбоку молоденькие нравятся? Сам же он на девятнадцатилетнего мальчишку похож, так что будь оно так, Чанбин бы не удивился. Как он считает, подобное тянется к подобному. Феликс прекрасен, а он… еще пару минут назад не испытывал никаких комплексов, теперь же – нервничает, совершенно ничего не понимая. — Знаешь, а торт мне понравился, очень вкусный, я люблю клубнику, хотя, кто ее не любит, правда? Но думаю, найдутся и те, кто не любит, но большинство людей отдает ей предпочтение, так что… — улыбается омега, пытаясь сгладить сложившуюся ситуацию. — Было вкусно, да, было очень вкусно. — Я, наверное, пойду, — кивает Чанбин. — Там, в другом месте переоденусь, — он машет рукой, и, спешно выходя из комнаты, слышит шумное «fuck». За то время, пока Феликс его убалтывал, мистер Пак успел встать из-за стола. Чанбин встречает мужчину, спускающимся с лестницы, и идет следом, так и сжимая футболку в руке, не успев переодеться. Что только что с ним произошло – переварить не получается. — Сейчас бы на море, — улыбается мужчина, по-кошачьи растягивая губы, и кончик его носа незаметно дергается, втягивая местный воздух, даже в доме он слегка солоноватый, морской. — Рано еще, день, солнце в самом зените, — отвечает Чанбин, наконец способный вдохнуть полной грудью, перепрыгивая через ступеньки. — Вот после пяти – самое то. — Один Феликс такой шалун, любитель поплескаться при луне, — говорит мистер Пак, Чанбин спотыкается, едва успевая схватиться за перила. К счастью, никто не замечает его мелкого позора. — Точно-точно, — смеется тетушка, ведя их за собой. — А когда маленький был, никак не получалось заставить носить плавки, ему нравилось бегать по пляжу голеньким. Мы жили тогда в Австралии, мужу пришлось сказать, что приползет змея и откусит его слоника, и Ёнбок-и две недели отказывался идти на пляж, так разволновался. — Значит, он всегда таким был? — бубнит под нос Чанбин, обуваясь. — «Таким»? — переспрашивает женщина, открывая входную дверь. — А вот и Хёнджин! — восклицает альфа при виде своего спасителя, и удивленно вскидывает брови, замечая за ним Чонина. — Здрасте, — лениво кивает омега, жуя жвачку, но, заметив старших, мгновенно поправляет себя, высовывая руки из карманов, кланяясь. Хёнджин тихо посмеивается. Конечно он довольный, выспавшийся, гордый собой, ведь это Чонин оправдывался перед его родителями, несколько часов к ряду рассказывая, какой их сын защитник и молодчина, в то время, как тот спал на диване, забыв о завтраке и о своем обещании сделать ему приятно. — Когда вы успели стать «1+1»? — говорит Чанбин другу, пока взрослые поздравляют юного выпускника. Он же звал Хёнджина, потому что сам ни черта не смыслит в печках, а Хёнджин вырос в доме с сауной, так что что-то, по его мнению, должен был знать. А как было не соврать миссис Ли, что он рукастый альфа? Хотелось же получить дополнительные очки перед матерью понравившегося омеги. И, вообще, ни о чем он не думал, послушно кивая, пока она жаловалась на беды с сауной. — А с тобой что? Подрабатываешь порно-актером? — усмехается Хёнджин. — Сам же вчера сказал, что выгляжу, как школьник, — шипит Со, потирая виски. — Ничего не говори, я уже понял, что переборщил. Феликс мне мягко так намекнул, что я староват для такого наряда. Хёнджин оглядывается. На нем по прежнему то, что дал Намиль, и на Чонине тоже, только ветровка висит на поясе вместе с сумкой. Будет ложью не признать, что на свадьбу Инсу он наряжался именно из-за Чонина, но ведь никаким нарядом не привлечешь человека, которому ты безразличен. — Что с глазом? — запоздало спрашивает Чанбин. — Долгая история, — коротко отвечает друг, отвлекаясь на зовущего его мистера Пака. — Разве ты не должен был тоже окончить учебу в этом году? — задается вопросом мужчина. — У вас же два года разницы с Чонином, я правильно помню? — Правильно, — мягко улыбается альфа, кивая. — Но я еще учусь, вот шестой курс будет. Вторгнувшись в их разговор, Чонин тут же принимается рассказывать о вчерашнем инциденте с черешней. Зачем? Хёнджин весь в ссадинах и синяках, даже следы от ногтей распухли и покраснели на предплечьях, и остается хоть как-то пытаться обелить его в глазах старших. Он же чувствует свою вину, пусть ни в чем не виноват. — Ах вот откуда этот синяк! — улыбается мужчина, указывая на лицо альфы, и принимается качать головой. — Ай-яй-яй! Спасать жизни не так уж и легко. Пытаясь выкарабкаться из воды, тонущий всегда старается потопить своего спасителя. — Какие-то новости? — настороженно спрашивает миссис Ли. У мистера Пака всегда есть новости. Собравшись в кафе «Маре», местное пожилое поколение почти ежедневно ведет негласный административный сбор, там же сегодня задерживается и дедушка Ёнбока. — Как обычно, — машет рукой мужчина, продолжая идти. — Напьются и в море. Благо, спасли, но разве они учатся на чужом опыте? Каждый год одно и тоже. Сауна находится в роще фруктовых деревьев, редкими лучами пропускающими солнце сквозь широкую листву. Взглянешь вверх, как перед глазами разбегаются зайчики. Тут же небольшой бассейн, и каркас старенькой железной кровати накрытый ворохом содового снаряжения, а чуть дальше сарай. Чонин улыбается цветам, аккуратно проходя между клумб. В гостях у Феликса он не впервые, но в саду раньше не был, заглядывая лишь на зимних каникулах, после того, как Джисон их подружил. Феликс спускается к ним с прохладительными напитками и, прижав омегу к груди, неожиданно шепчет на ухо, что он крупно облажался. Неожиданно – потому что они никогда не болтали об альфах из-за разницы в возрасте, а тут он раскрывает душу во всех красках и подробностях. Чонин старается не выдать смущения, воодушевленно кивая, когда они остаются наедине, сидя у бассейна, пока альфы заняты делом. — Дай мне совет, прошу, малыш, я уже не знаю, что делать, — жалобно мяукает хен, подтягивая пижамные штаны, перед тем, как опустить ноги в воду. — Я? — удивленно спрашивает Чонин. — Джисон хен сдал нас, да? Не зря он подмигнул мне в сообщении утром, — качает он головой, поджимая губы. Прохладная вода горячий темперамент не студит, так что он уже обещает себе, что расплатится с хеном, защекотав его до смерти, когда будет забирать свои вещи. — Так что? — любопытничает Феликс. — Как ты ему признался? Или Хёнджин сам? Чонин молчит, смотря на него, совсем как Чанбин недавно – ошарашенно и слегка испуганно, не зная, как правильно ответить, но тихо признается, что этого никогда не было. — Я же никому не расскажу, — гладит по спине Ёнбок, искренне обещая, что тайну сдержит даже от Джисона. — Но это правда, хен. Никакого признания. Мы же друзья, — Чонин усмехается и, поправляя свою сумочку, вспоминает, что должен вернуть Хёнджину очки. — Friends with benefits, you know? — шутит он, а Феликс, пусть и улыбается, но не может скрыть разочарования в глазах. — И ты бы не хотел? — аккуратно спрашивает он. — Чего? — выгибает брови Ян, скрепляя стопы под водой. — Признания, любви, взаимности, нежности, быть единственным, в конце концов, знать, что ты особенный для него! — заявляет, как под диктовку Феликс. Он-то всего этого очень даже хочет. Чонин дует щеки, задумываясь. Тело не обмануть, оно реагирует стремительно. Маленькая паника от «зачем?» до «Хёнджин и так говорит, что я особенный» вызывает легкое нытье внутри. Их всех так воспитывали: найди одного единственного и построй с ним счастливую семью. — Я хочу выйти за него, — вдруг заявляет Феликс. — За Чанбина хена? — шепчет Чонин, пугливо оглядываясь по сторонам. Омега уверенно кивает. — С чего вдруг? Вы же даже на свидания не ходили, разве это не обязательный этап? — Малыш, я тебя умоляю, — Ёнбок самоуверенно машет рукой, качая головой. — Я сыт по горло этими свиданиями. Я же вижу, он приличный альфа. — И всё? — И он мне нравится, — шепчет Феликс, бегая глазками. — В телесном плане, — уже на самое ушко объясняет он. Чонин нервно усмехается, почесывая зачесавшееся от щекотки ухо. Значит, приличный и сексуальный? Очень даже просто. Оставив его с такой большой, неподъемной для образа его мышления, новостью, Феликс, как гостеприимный хозяин, возвращается в дом, чтобы помочь маме с готовкой, а Чонин обещает, что придет к ним позже, но всё же надеется, что надолго они не задержатся, потому что на вечер у него совершенно другие планы. Сколько альф нужно, чтобы починить одну печь? — задается он вопросом, заглянув в сауну. Вспотев, Чанбин переоделся в футболку «XXS или посмотрите, какое у меня греческое телосложение». Ни цвета футболки, ни принта, Чонин не замечает, думая лишь о том, что определенно понимает физическое влечение Феликса, и с нового ракурса рассматривает давно знакомого альфу. Хёнджин обижается на его комментарий, косо поглядывая на омегу, но тот этого не видит, слушая увлекательные рассказы мистера Пака. Они то топят печь, то решают, что надо ее тушить, и так проверки происходят по несколько раз. Помещение заливается хвойным паром. Провода, краны, трубы – ничего не остается без внимания, но толка ноль. На втором часу их согнутого стояния и кряхтения над бедной старенькой печью приезжает и Чан. Столкнувшись с ним взглядом, Чонин нехотя кивает, а тот смущенно улыбается, здороваясь. Когда же все четверо, включая мистера Пака, остаются без верха, Чонина и вовсе выгоняют, чтобы шел к Феликсу, который, в отличие от него, под руку не пиздит и под ногами не мешается. А он всего-то предложил не ломать голову и вызвать мастера, который спокойно сделает свое дело. — Это уже дело принципа, — гордо заявляет Чанбин, все альфы, конечно же, с ним соглашаются. Словно позабыв о вчерашней недомолвке, Чан с Хёнджином бурно обсуждают возможные причины неисправности, выходя на улицу вместе с омегой для проверки дымохода снаружи. Но, что бы они не говорили, Чонин никуда не уходит, не позволяя Хёнджину лезть на стремянку. Почему нет? Аргумент: потому что. — Не начинай, мы и так на нервах, — говорит Чан. Ему, видите ли, за Чонина стыдно перед вернувшимся домой дедом Феликса. — Я сам полезу, — цыкает мужчина, когда Чанбин выглядывает из-за двери, спрашивая, что у них там происходит, но Чан не позволяет, и все шишки летят на омегу. — Да удержу я твоего альфу, не упадет он, — снисходительно заявляет Бан. Чонин поджимает губы, готовый взорваться от злости. — Ты, вообще, понимаешь о чем говоришь? — повышает он тон, не в силах совладать с эмоциями. — Думаешь, эта чертова сауна стоит его здоровья? Его будущего? Он врач! Как ты не понимаешь, что это не то, с чем можно шутить? Хёнджин пытается его успокоить, а это значит, что он снова истерит без повода. Как будто никто, кроме него, не понимает, что это действительно серьезно и Хёнджину нельзя рисковать, но Чонин не может сказать самого главного, потому что боится ранить его чувства. Мистер Ли заявляет, что «чертова» не подходит его сауне, потому что еще в давние времена он освятил всё свое имущество, и Чан шумно вздыхает, поднимаясь на стремянку. — Может, Хёнджину еще и отойти? А-то я и упасть на него могу, — усмехается он. Хёнджин едва успевает поймать руку Чонина в воздухе, кладя ее на стремянку. — Будем держать вместе, никто не упадет, — говорит он, накрывая его ладони своими, и, незаметно ткнув носом в ухо омеги, поднимает голову. — Ты тоже не перебарщивай, хен. — Так-то Чонин прав, — хмыкает Чанбин, подзывая к себе деда. Хёнджин вертит головой, чтобы тот помалкивал, но поздно. — Я ему врежу, когда спустится, — при малейшей же поддержке шепчет Чонин, оглядываясь на альфу за своей спиной. — Я всё слышу, — говорит Чан сверху. — Вот и отлично! Ты когда таким мудаком успел стать, хен? Совсем офонарел, разговаривать со мной, как с назойливым ребенком? — кричит он, игнорируя то, как старательно Хёнджин шикает на ухо, пытаясь отвлечь его. — Прости, ладно? Не хрустальный наш Хёнджин-и, от пары слов не обломается, — отвечает Чан, смеясь, ведь знает, что не прав, а, когда жизнь зависит от того, перед кем ты провинился, не сложно и принять свою неправоту, особенно, когда это Чонин, который правда может и врезать, и со стремянки спустить. — Слышишь? — обращается Чонин к Хёнджину. — Он говорит: отпусти. Хёнджин прорывается смехом. Не смешно ему, но на фоне пролетевшей перед глазами воображаемой драки с Чаном, последующими из этого разборками и семейными распрями, когда десятилетия сплоченных отношений рушатся из-за колкого характера у одного и вспыльчивого у другого – очень даже окрыляет. А Чонин и не подозревает, что подвергает его этим еще большему риску, ведь, случись что, не омеге же драться с альфой, пусть тот и сказал бы, что это сексизм, но желание уберечь любимого человека никак не может быть сексизмом. — Злишься, потому что я уснул? Я же не нарочно, — шепчет Хёнджин в самые губы, пока, обжигая пальцы о горячую трубу, Чан говорит со старшими через дымоход. Всё чисто – ни копоти, ни птичьих гнезд. — Да дерево здесь стоит, вот и мешает потоку воздуха! — отвернувшись от него, громко говорит Чонин. — Конечно! — в ответ кричит Чан, поправляя железное кольцо, возвращая конструкцию в первоначальный вид. — Десять лет не мешало, а сейчас мешает. По ту сторону трубы мистер Ли говорит, что десять лет для твердолиственных пород это младенчество, а его деревья все взрослые. Мистер Пак вспоминает, что у них стала гнить вишня, и перечисляет всяческие средства защиты от термитов, уверяя друга, что дело не в них, поскольку деревья тоже умирают от старости. Чанбина становится не слышно. Хёнджин продолжает шептать всё о своем, наболевшем, прося Чонина не срываться на других, а Феликс машет из окна своей спальни, поглядывая на полуголые телеса – явно разочарованный, что именно Чанбина на улице нет. — Деревья имеют свойство расти, умник! — отвечает омега Чану. — А ты, хен, — оборачивается он на Хёнджина, но, заглянув в обеспокоенные глаза, не находит нужных слов. — Не щекочи мне ухо. — Прости, — резко отвечает альфа, прикусывая губы, как настоящий виновник. Чонин некстати вспоминает, как они лежали в обнимку после первой близости. Тогда тот точно так же зачем-то попросил прощения. Чонин всегда был слаб перед ним, этими его глазами полными вороха чувств, и глупыми словами, которым перестал давать значение, чтобы защитить себя. И когда Хёнджин дергает носом, любопытно втягивая воздух, он вновь пугается. Чан разглядывает абрикосовое дерево, что чуть ли не чешет ему плечи листвой, и вновь поглядывает на низенькую трубу. — Срубать будем? — спрашивает он, ни то у Чонина, ни то у хозяина сада. — Несите топор, сегодня же закончим. Выбежав на улицу, дедушка Феликса взволнованно кряхтит, что никому не позволит срубить свою Эльзу. Эльза словно говорит с ним в ответ, шелестя тонкими зелеными листьями и позволяя ветру опустить несколько слабых соцветий на землю. Как абрикосовая косточка, — сказал Хёнджин. — Самый вкусный, а раскусить нельзя. Из сауны звучит крик о помощи. Чанбину плохо. Феликс срывается на бег. Хёнджин мчится внутрь, и Чан спрыгивает со стремянки, мгновенно оказываясь за спиной Чонина, похлопывая его по плечу, прежде чем зайти следом за мистером Ли в сауну. К тому моменту, как Феликс выбегает на улицу, босой и перепуганный, Чанбина выводят из помещения, снимая с него кожаные штаны прямо на траве в тени небольшой постройки. В отличие от бледного лица, его ноги красные. Розовой футболкой Чан прикрывает бедра друга. Миссис Ли приносит воду из дома, потому что в сауне она слишком теплая, но по словам мистера Пака ее оказывается мало, и Чонин не придумает ничего лучше, как набрать в ведро воду из бассейна. Сбегав на кухню, Ёнбок несет в охапке аммиак с половиной аптечки. — Не суетитесь, — спокойно просит Хёнджин, и как по заклинанию, все вокруг замирают. — Нужно открыть ему рот, чтобы не проглотил язык, — говорит дедушка. Всё еще пытаясь помочь ему очнуться, он стоит с полными ладонями холодной воды из бассейна. Будущий врач качает головой, и, нанеся аммиак на ватку, ведет по носу и вискам альфы. Признаков судороги нет, Чанбин потерял сознание из-за усталости и жара. Пока Хёнджин измеряет температуру, он медленно приходит в себя, разглядывая собравшиеся над ним головы, словно новорожденный. Чанбин болен, а перед нравящимся омегой стесняется своего вида. Чан замечает это первым, и на пару с Хёнджином перенося друга в дом, просит омег оставить их. Чонин больше не возражает. Взяв Ёнбока за руку, он заводит его наверх, вспоминая, что когда-то в детстве также падал в обмороки из-за жара, а после ему очень хотелось поесть чего-нибудь вкусного. Поднимать по лестнице Чанбина побаиваются, укладывая на веранде. Феликс передает через дедушку чистую одежду, вплоть до нижнего белья – всё отцовское, ведь он против точно не будет. — Нынче слабенькие альфы пошли, — цыкает мистер Ли, качая головой. — Поэтому-то ты в обморок упал на родах жены? — по-доброму посмеивается мистер Пак. Мужчины выходят покурить на улицу. Чан идет с ними за компанию, оставляя пациента наедине с доктором. Дома находятся и шприц, и жаропонижающее – запасы мистера Ли велики. Перед тем, как сделать укол, Хёнджин дезинфицирует руки, и все-таки не сдерживается, посмеиваясь, когда Чанбин оглядывается на него из-за плеча – такой непривычно помятый и уставший, еще и лежит послушно, стеснительно опуская собственные боксеры. — Я тоже не представлял, что буду раздевать сегодня тебя, — говорит Хван, нанося спирт на ягодицу друга. — Больно не будет, у меня легкая рука, — морщит он нос, выпуская воздух из шприца. — Теперь мы квиты? Чанбин фыркает, выпячивая нижнюю губу. Полный провал, и под землю провалиться мало. — У меня нет шансов, да? — спрашивает он, прикрывая глаза. Хёнджин его забалтывает, незаметно делая укол, и чуть погодя, убрав медицинский мусор, пока Чанбин отлеживался на животе, помогает ему переодеться. На этот раз он выглядит прилично, если не учитывать болезненный вид, можно сказать, что даже мило из-за закучерявившихся после плеска воды волос. — Ну ничего, и в сауне погрелся, и холодные процедуры получил, — утишает Чан и, узнав о его самочувствии, поднимается на второй этаж. С болью смотря на альфу, что наотрез отказывается лежать, Феликс говорит, что у них есть подушка для геморроя. — Ничего постыдного в этом нет, у дедушки вот такой геморрой вылез прошлой осенью, — показывает он, соединяя указательный и большой палец. — Паршивец, зачем же это рассказывать? — подрывается кашлем от смущения мистер Ли. Чанбин нежно опускает глаза, сдерживая смех от такой умилительной поддержки, и Феликсу очень это нравится, словно птица бьется крыльями в груди. В очередной раз вернувшись на кухню за чем-нибудь, что нужно отнести вниз, Хёнджин застывает у стола, наблюдая, как пальцы Чана касаются ладони Чонина, когда они одновременно тянутся за тарелками. Чонин смущенно улыбается, и Хёнджину не нравится, какими глазами на него смотрит альфа. Кукпап подают на стол с говядиной и рисом. Феликс приносит кимчи из огурцов, чапхе, хе из кальмаров и закуску из баклажанов. — Не говори родителям, что плохо стало, пока мне помогал, — шепчет дедушка, накладывая в тарелку Чанбина жаренную говядину, и тот послушно кивает, вежливо наклонив голову. — Дерево рубить совсем не обязательно, — вспоминает он. — Достаточно удлинить трубу, если все-таки дело в проходимости воздуха. — Вот! — восторгается альфа. — А ты: рубить-рубить! Тьфу! — говорит он Чану. Чонин посмеивается, но мгновенно поджимает губы, стоит столкнуться с ним взглядом.