Аккумулируй эти чувства

Первый раз должен быть особенным, он ведь первый, ты запомнишь его навсегда: как дрожала грудь, как сбивалось дыхание, как боялись глаза, а руки шли навстречу. Первый раз должен быть правильным. Первый раз должен быть с любимым человеком, чутким, нежным, аккуратным, с тем, кто позаботится о тебе. Джисон думал, что нашел своего человека. Он был верен, ждал его с армии, писал письма. Тэен был к нему добр, проводил с ним все отпускные, дарил подарки. Все шло к тому, что однажды они должны были сделать новый шаг. Хан выбрал день – годовщину их отношений – и устроил праздник. Шарики-сердечки, шампанское, торт, лепестки роз на кровати, красивый номер в отеле и только они – одни во всем мире. Подарок для любимого за его понимание и терпение. Ни действовать, ни перестать переживать или волноваться — он не мог ничего. Поцелуи не помогали. Уговоры не помогали. От настойчивости становилось страшно. И это случилось. Кровь, запах металла, холодный пот, мокрая постель. Тэен сказал, что это нормально, что так у всех в первый раз, боль уходит с опытом, но Хан не слушался, не мог. Как в тумане его метало из стороны в сторону. Ноющая боль, жар, строгое «терпи», влажное дыхание. В животе неприятно крутило и тянуло блевать. — Не надо, — никто не услышал. Когда любимый человек говорит, что это нормально, невольно хочется верить его словам. И пусть он не переставал плакать, даже когда всё закончилось, по-настоящему плохо стало, когда Тэен встал с кровати. Внутри всё перевернулось от грохота дверного хлопка. Близость – это остаться беззащитным перед человеком, который обещал защищать. Близость – это, когда хорошо только ему. Ему стало противно от самого себя, противно от всего, что окружало. Рвало, мутило, голова раскалывалась, а ниже пояса будто всё отмерло. Может быть, он даже смог бы простить ему эту боль, но, ведь Джисон отказал, не захотел продолжения, не ответил на ласки, толкнул, нагрубил, Джисон эгоист, испортил момент – идиллию! От этих слов он не выдержал, взорвался. Он никогда не кричал так громко раньше, не позволял грубых слов в сторону любимого, не устраивал истерик, не капризничал. Он же всегда был таким хорошим, понимающим и любящим, разве так сложно было отнестись к нему так же один единственный раз – самый важный раз в жизни? Истеричка, неблагодарный, у него проблемы с головой и пусть не пишет, пока не успокоится, и еще много других слов, ранящих сердце – всё это в адрес любимого. Джисон сказал ему, чтобы проваливал, не гнушался на ответы, но, как Тэен, ранить не мог. Он ранил дважды, первый раз – когда проигнорировал боль и слезы, а во второй – когда оставил беззащитного и покалеченного одного в номере. Джисон один соскабливал себя с кровати, один плакал в душе, один одевался в холодную мятую одежду, разбросанную по полу, но не мог уйти один. Еще малознакомый Феликс выехал моментально, стоило только услышать сиплый голос в трубке. В теме случающегося он разобрался быстро, между тем поливая «бывшего» омеги благим матом. Джисона это вдруг удивило, он не думал о том, что они теперь бывшие, ведь раньше никогда ни с кем не расставался. Разве можно расстаться с кем-то без слов? Тэен же сказал написать ему. Так ведь не говорят, когда расстаются. Трезво мыслить не получалось, он так и не дождался Феликса, как только собрался, находиться в номере стало невозможно. Пятна крови на постели, сливающиеся с лепестками роз, словно смотрели на него в ответ. Разозлившись, перед уходом Тэен лопнул одно из сердец, вялый шар лежал у самого порога. Что же ты наделал? — вопрос, почему-то обращенный к самому себе. Если бы только не устроил этот сюрприз, знал бы, что будет так страшно, что Тэен не остановится. Но как он мог знать, что всё обернется именно так? Феликс нашел его на улице перед отелем, топчущим единственными красивыми туфлями жухлую траву. В больницу ехать он отказался, домой поехали на автобусе, успев к последнему рейсу. Джисон не мог сидеть, его нужно было держать, чтобы не упал. Дорога от остановки до дома казалась бесконечной. Черное небо без единой звезды, тонкое пальто, красные ладони. Он говорил, что ему не холодно и вспомнил про какое-то учебное задание по сольфеджо, позволяя вести себя под руку. — Завтра выходной, значит, можно отоспаться, — прошептал омега, облизнув губы, и смущенно улыбнулся. — Ты же ко мне впервые приходишь, а у меня не прибрано. Ёнбок замигал, как уличный фонарь, не найдя ответных слов. Мистера Хана дома не оказалось – его ночная смена и была причиной выбора этого дня – дверь открыл толстощекий ребенок. Зайдя в свою комнату, Джисон мгновенно оголился, не смущаясь Феликса. Его бедра все ещё были красными, а на щиколотке засохло маленькое пятнышко крови. Переодевшись в домашнее, Джисон выбросил одежду, специально купленную к этому дню, в мусорное ведро, принявшись выбирать на ноутбуке фильм к просмотру, словно мог просто стереть случившееся из памяти, заполнив ее чем-нибудь другим. Оставив омегу ненадолго одного в постели, Феликс попросил мальчика приглядеть за братом, вернувшись с тремя бутылками соджу и готовой едой из магазина у дома. Намиль ничего не понимал и всё шнырял вокруг его комнаты, любопытно заглядывая внутрь. Накричав на брата, Джисон почувствовал себя еще хуже, от запаха разогретой еды его вывернуло. Уложив ребенка спать, Феликс уснул в обнимку с Джисоном и, проснувшись первым, утром встретился с мистером Ханом, прибирающимся за ними на кухне. — Я уберу, — Феликс тронулся вперед, едва разлепляя глаза. Мужчина покачал головой, промывая пластиковые упаковки, прежде чем выбросить их. Кому, как не родителю, знать своего ребенка? Отправив омегу обратно в кровать, невзирая на сонливость, он сварил детям суп из водорослей. Встретив папу на кухне, Джисон не мог поднять глаз, не смотрел в его сторону и с трудом что-то отвечал севшим голосом. Что он спрашивал – совершенно стерто из памяти. Его должны были отругать за попойку, плохой пример перед младшим братом, унитаз, испачканный в рвоте, перегар и, наверное, многое другое, о чем папа обычно говорит, но только не в этот день. От молчаливых объятий наступил жар, всё полыхало огнем, истерику было не остановить. — Папа, папа, папа… — продолжал звать он сквозь слезы. От того, как отчаянно Джисон цеплялся за папу, на его шее остался шрам от ногтей. Стыд и страх накрыли с головой, будто вновь оказался в этом дне, в этой мокрой постели с собственными раздвинутыми ногами, весь в холодном поту. Джисон так и не смог произнести этих слов, не смог сказать, что с ним случилось, но папа понял. Тэен всё же написал первым, хотя «всего-то» прошло пару дней. «Успокоился?» — выбило почву из-под ног. Злость, раздражение, ночные ссоры по телефону, разборки на улице у дома – все устали, но Джисон не получил заветного «прости», хотя бы маленького, короткого. И пока папа не выгнал альфу в очередную их встречу, Джисон не мог понять, что был готов на примирение, лишь бы не знать, что любовь может заканчиваться так, и не верить, что любимым для Тэена он никогда не был. — Если ты уважаешь себя, ты расстанешься с ним, — сказал папа. Так он и поступил. Следующие месячные вызвали истерику, либидо восстанавливалось долго, полгода ушло на возникновение первого желания, и лишь спустя год он попробовал сходить на свидание с парнем, время от времени заглядывающим в их забегаловку. Мысль о свидании вызывала дрожь и трепет, но на встрече оказалось, что ему не хочется слушать альфу, как и сближаться, ни с кем. Заняться сексом получилось далеко не с первого раза, больше ничего. Внутри возникла такая пустота, которая не привлекает «хороших» альф, капризный и своевольный омега интересовал блядунов и нарциссов, что так и норовили сорвать красивый цветок. Джисону казалось, что это к лучшему, проще было думать, что все плохие, чем справиться с мыслью, что однажды не повезло. Но, вот как оно получается, после стольких лет жизни в отказе от нежных чувств, он находит себя под боком альфы, которому может доверить даже самые бессмысленные мысли. — Ох уж этот кофе – сплошная обманка! — жалуется Джисон, пока Минхо разбирает бумаги после рабочего дня. В вельветовом костюме жарко и зад неприятно колет даже сквозь белье, пиджак лежит на спинке дивана рядом с халатом доктора у его ног, но избавляться от штанов в его кабинете омега не решается. Прикосновение голой кожи к кожаному дивану так же неприятно, как чесотка от вельвета, — Упаковка у него всегда особенно манящая, будь это одноразовый кофе с аппетитным орешком и густенькой пенкой на упаковке или таблеточный, в виде большой шоколадной конфеты и обязательно в яркой обертке, — сидя со свисающей головой, он размахивает ногами в воздухе, время от времени касаясь чужого плеча. — Даже запах у кофе особенный, такой теплый и домашний, что хочется сразу же укутаться в шерстяное одеяло или, на крайний случай, надеть теплый свитер. Вот и чувствуешь себя потом обманутым, когда на языке оказывается вязкая горькая жидкость, а главное – горячая, не проглотить не выплюнуть! Так и остаешься с полным ртом, пытаясь разобраться со своим шоком. До слез обидно. — Что-то случилось, дорогой? — спрашивает альфа, гладя по животу, вызывая щекотку. — Может, я просто хотел увидеть тебя? — отвечает Джисон, флиртуя, как прежде. Оставив карту пациента, Минхо оборачивается, улыбаясь. — Смотри, — мерно и ласково произносит он. — Я здесь. Джисон моргает, раз за разом, и еще раз, еще, еще и еще. Взгляд карих глаз, что неизменно наблюдает за ним, вводит в транс. Пульс учащается. — Мне страшно. Страшно, Минхо, — признается омега, накрывая его руку своей. — Знаю, — кивает тот. — Мне тоже страшно. Есть что-то, чего боится такой, как он? Джисон не верит, сомневается, хочет возразить и молчит. — Это не легко. Я волнуюсь, переживаю, жалею, что с самого начала в отчаянии приманил тебя в эти отношения неправильным путем. Я боюсь потерять тебя. Хан поджимает уголок губ. — Если тебе страшно потерять другого человека, представь, как страшно потерять себя. Старинный дом эпохи Чосон, возвышающийся на холме среди леса – дом, в котором вырос Ли Минхо, единственный альфа в трех поколениях. Джисон слышит детский плач, смотря на него, видит себя, склонившего голову перед его семьей. Как там у аристократов принято? Надеть белый ханбок и знать, что за дверью, кто-то выковыривает дырочку в бумажной стене, наблюдая за первой брачной ночью молодых? Он ведь даже приветы не передавал, когда Минхо говорил, что едет на семейные праздники, надеялся, что для них он не существует, не спрашивал, не думал, старательно не загадывал на будущее, а будущее всё равно наступило. — Твои родители не оставят меня в покое, если мы поженимся, — Джисон качает головой, хмурясь. Минхо нежно улыбается и, не сдержав эмоций, накрывает его губы своими, целуя. Омега пытается отстраниться, толкая его в грудь, и брыкается, вмиг оказавшись под ним, когда Минхо переворачивает его, кладя головой на диван. — Тебя это забавляет? — обиженно спрашивает он, сжимая его запястья. Под горячей ладонью оказывается холодный металл браслета. Зачем дарил? Зачем привязывался? Оставил след, а думал, что можно будет уйти бесследно, легкомысленно и наивно. А ведь копил несколько месяцев на этот браслет, чтобы наконец подарить Минхо что-то достойное его собственным подаркам. Конечно, от машин и квартир Джисон отказывался, но и другие его сюрпризы совсем не скромные. — Разве я дам тебя в обиду? — прижавшись лбом, Минхо касается щеки носом. — Никогда, — он отвечает на собственный вопрос, слишком довольный, искрящийся радостью. — Никто не вторгнется в мою семью, — уверяет он. — В «твою»? — В нашу, — вздыхая, улыбается альфа, и, если к губам нельзя, притискивается к шее. Джисон пахнет, как наступающая на пятки зимы весна, как первые теплые вечера и распускающиеся на деревьях почки. Еще год назад они развлекались, встречаясь то тут, то там. Веселье, смех, никаких обещаний – накрыло волной переживаний, а ведь всего-то перенес синтезатор в его квартиру. Теперь, когда день начинается с приготовленного Минхо завтрака, заканчиваются оправдания и ведутся торги с самим собой. Поглаживая альфу по спине и затылку, Джисон всё еще пытается уверить себя, что завтра он наберется сил и поймет, чего хочет, потому что сегодня опять тянет обнять его за шею и ответить на медленный поцелуй, растекающийся дрожью до пяток, свисающих со спинки дивана. Во рту щекочет терпкий вкус кофе. Когда хочется незаметно приоткрыть глаза, чтобы взглянуть на него, Хан встречается с карими глазами, улыбаясь. — Я предупредил родителей, — говорит Минхо. Его запах успокаивает, тонкой дымкой проникая в сознание. — Папа хочет познакомиться с омегой, которому отдаст меня. — Звучит пугающе, — сглатывая, шепчет омега. Джисон и сам не знает, почему это так. Если бы было безразлично, наверное, не стал бы пугаться, но перед глазами выступает сцена из дорамы: элегантный омега в какой-нибудь шубке, но сейчас ведь лето, значит, не в шубке, может, увешанный золотом и бриллиантами презрительно оглядывает его с головы до ног и швыряет купюры в лицо, говоря, что он не подходит их сыну. Расстаньтесь! — обязательно прикажет он, а Джисон от волнения начнет оправдываться, что они не встречаются, и это еще больше усугубит положение. Джисон, конечно, беспечно гулял в его руках, но всё это время был только с ним и знал, что Минхо тоже не посмотрит на другого. Они уважают друг друга. Минхо его любит, Минхо говорит, что он единственный, с Минхо спокойно и весело. Минхо не хочется отпускать, поэтому Джисон всё прекрасно поймет и примет, если его папа не захочет отдавать единственного сына тому, кто даже не способен описать своих чувств к нему. — Вообще-то, я не давал согласия, — вздернув брови, качает головой омега. Его губы слегка надуваются, словно бросая вызов. — А я не делал предложения, — игриво пожимает плечом альфа, приподнимаясь, перекладывая стопы в белых носочках на свои бедра. — Да ладно? А что это было пару дней назад? — Деловое предложение, — говорит Минхо, массируя его пятки. — Ты от него отказался и я сделал выводы. — Опять сюрпризы? — спрашивает Джисон, альфа уверенно кивает. — Только не делай публичное предложение с этими огромными надписями и всеми нашими знакомыми и близкими. Никаких шариков, роз и тому подобного! — Понял, так и сделаю, — усмехается Минхо, Хан резко приподнимается. — Я серьезно! Никаких «marry me», понял меня? — директивно дергает пальцем в воздухе омега. — Да, учитель, — по-детски растягивает губы альфа, кланяясь. По дороге в клуб учитель ведет лекцию о давлении, испытываемом во время публичных предложений. Минхо, конечно же, не слушает, не отпуская его, пока не надухарит своим феромоном. — Когда вас забрать? — спрашивает он, прикусывая за раковину уха. Джисон знает, что он ревнует и не хочет отпускать, но ни за что в этом не признается, оттого смешно наблюдать за тем, как с головы до пят на нем оставляют свой след. Пользуясь моментом, пока омега ему улыбается, Минхо лезет под пиджак, наглаживая рельефную грудь, и нагло продолжает кусаться. — Если не позвоню, подъезжай после двух, — отвечает Хан, спешно выпрыгивая из автомобиля. Привести в порядок сердце после таких касаний не так легко. Потирая ухо, Джисон оборачивается у входа и машет ему, чтобы уезжал. Встретив друга, сидящего за дальним столиком, он не может понять, как Феликса, вообще, впустили в клуб – натянул капюшон и лениво жует картошку фри, хмуро рассматривая танцпол. — Я ушел из дома, — говорит Ёнбок, кивая в сторону широкой спортивной сумки. — Неужели кандидатуру Чанбина не одобрили? — усмехается Джисон, открывая его сумку – не соврал, действительно пришел со всеми пожитками. — С мамой поссорился, — качает головой тот. — Поживу у вас недолго. — Конечно, — Джисон ненадолго теряется, но уверенно кивает. — Минхо ничего не скажет, он и дома-то не бывает. Если тебе будет некомфортно, пару дней на работе побудет, у них есть комната для персонала. Феликс смотрит на него с каким-то недоверием и, выгнув бровь, ожидает объяснения того, чего Джисон не понимает. Хитрец улыбается, сощурившись, явно приподнимая собственное настроение. — Хани, я у вас поживу, — повторяет он, Джисон вновь кивает. Не ревновать же ему Минхо к Феликсу? Чего он от него хочет – омега не понимает. Ёнбок смеется. — С твоим папой я уже договорился – сказал, что комната блудного сына как-раз незанята, он живет со своим «не» парнем, за которого «не» хочет выходить замуж. Хан смущенно кусает губы, смотря на длинную люстру, украшенную искусственными цветами. — Почему с мамой поссорился? — тихо спрашивает он истончившимися губами. — Как обычно, — фыркает Ли. — Сказала, что у нее заканчиваются друзья из-за моих выходок. А я виноват, что их сыновья все сплошь конченные? Ну вылил я ему воду в лицо, я же не виноват! — Что он сделал? — Ничего, — вздыхает Феликс, слишком быстро признаваясь. — Я просто растерялся, честно. Он сказал, что я его идеал, о родителях начал говорить, главное, весь из себя такой-такой. — «Такой-такой»? — хмурится Джисон, негодуя. — Холеный, красивый, интеллигентный, — объясняет Ёнбок, пока друг листает меню с напитками. — Как из рекламы вышел, манеры… в общем, всё при нем. — Но? — подмахивает Джисон, чтобы тот продолжил, и вздрагивает, когда кто-то резко хватает его за плечи. Чонин широко улыбается, падая на стул рядом с ним. — Мы с тобой сегодня, как парочка, хен, в одинаковом. — Если задница не чешется, то не в одинаковом, — отвечает Хан, коротко разглядывая его классический брючный костюм с пиджаком на запах. — Не перебивай, тут у Феликса инсайд. Перед инсайдом Феликсу приходится коротко всё пересказать, не пропуская и тот момент, что Джисон, можно сказать, теперь официально живет со своим альфой, и, как это часто случается, инсайд забывается. Официантка приносит им напитки. С приближением к двенадцати, людей становится больше, а музыка – громче. — Первый раз? — дергается Джисон, с болью смотря на друга. — С Минхо, — резко поправляет себя Феликс. Бокал наполняется вновь. Хан расправляет плечи, вздыхая полной грудью, и оборачивается на Чонина, грызущего орешки. Блеск броши на его пиджаке навеивает воспоминания. Джисон улыбается. Маленький слабак пьет пиво, боясь напиться. С кем же у такого нарядного мальчика встреча? Кто заберет его домой? — Только если Чонин тоже расскажет, — подмигивает Джисон, заливаясь крепким. Тот разумеется закатывает глаза. — Ладно, дам тебе фору. Текила, течка и альфа, полгода бегающий за мной хвостом. Так хорошо тогда было, моя девочка выиграла в конкурсе, и деток в студии прибавилось, в общем, отметил с лихвой. — Не романтично как-то, — щурится Чонин, не замечая, что жует собственный палец. Первый поцелуй, первые интимные прикосновения и первый секс – для него всё случилось в один день, пока на фоне играла сопливая мелодрама, где главные герои из сезона в сезон не могут признаться друг другу в чувствах. Как удобно родители Хёнджина уехали по делам в Сеул, и, как забавно, что ни они, ни родители Чонина ни разу не беспокоились, оставляя их вдвоем. Сейчас он и сам не понимает, как у них получалась водить всех за нос. — Нет, я это и так знаю, — Ёнбок качает головой. — Как к этому делу подступиться-то? Джисон с ним сюсюкается, умилительно щекоча под подбородком. Если Ёнбок напьется, точно заснет, а, если не выпьет, Хан представляет, как, нервничая, тот читает Чанбину энциклопедию по анатомии и в придачу памятку о важности предохранения. Чонин от этих слов весь темнеет. — Чего так? Не предохранялись, пубертатники? — дразнится Джисон. — Нет! — резко отвечает Ян. — Отстань только. — Пронесло? — одним голосом произносят старшие, их лица забавно вытягиваются, а глаза открываются шире. Чонин выгибает бровь, поджимая губы. Вроде, ребенка у него нет. — Вот Хёнджин, да я ему! — поджимает кулаки Хан. — Или он думал, от одного раза дети не рождаются? — Мы не успели прерваться, — признается Чонин, выпивая еще. Щеки уже розовые, а воспоминания этим не остановить. — Он больше меня испугался. — Дилетанты! Прерванный половой акт не защищает от риска беременности, — чуть ли не кричит Хан, к счастью, музыка оставляет этот диалог только между ними. О случившейся сцепке Чонин не рассказывает, как и о том, как Хёнджин просил его не прятать руками лицо, как было стыдно кончать и страшно, что кто-то об этом узнает. Из-за волнения не получилось распробовать процесс и захотелось повторения, чтобы точно удостовериться в произошедшем, но, как только они заметили, что у него течет по бедру, паника охватила обоих. К ним подходит мужчина с длинным носом. Хихикая, он смущенно приближается к Хану, пытаясь говорить на ухо, перекрикивая музыку, и указывает на своего друга, сидящего за столом. «Понравился». Отодвинувшись, Джисон оглядывается на соседний столик. Ему улыбается мужчина лет сорока с редеющими волосками и тонкой оправой очков на плоском лице, скромный дядечка. Джисон качает головой, говоря, что они заняты, и мужчина вытягивает руку с блестящим золотым кольцом на безымянном пальце, предлагая ему простое знакомство. Ёнбок машет руками, благодаря его за внимание и вежливо прося уйти. Чонин пишет Чанбину хену, моментально находя в этом тот самый шанс, о котором так долго размышляет Феликс. Проходит минут пять уговоров. Скромный дядечка встает со своего места с высоким бокалом пива, но не сразу решается подойти, переставляя холодный бокал из рук в руки. — Скрасьте вечер, нам одиноко, только общение, ничего более, — говорит носатый. — Сожалею, — отвечает Ёнбок. — Но разве это повод портить наш вечер? — Обещаю, мы ничего не испортим, — мужчина всё еще объясняется, поочередно говоря с Джисоном и Феликсом, то и дело между слов спрашивая их имена и возраст. — Как же таких красивых омег отпустили в клуб совсем одних? — хихикает он, почесывая нос, и стучит пальцами по их столу. — Как думаешь, хен, — чуть громче, чем требуется, спрашивает Чонин. — Мне стоит подойти к охране и попросить о помощи? — Зачем же? Мы же ничего плохого не делаем. Разве не естественно знакомиться в таком месте, как этом? — мягко, словно обращаясь к ребенку, скромник подходит ближе, пытаясь оставить свой бокал на столе, но Феликс не позволяет, слегка толкая его пальцами, намекая убрать. — Отъебись, дядя, — хмурится Джисон, когда носатый вновь пытается наклониться к его лицу. Чонин встает, выпрямляя широкие плечи. Дядечки и ростом обделены и телосложением не выделяются: носатый с пивным пузом, а тот, что в очках, и вовсе хиленький. К собственному столу возвращаются они не сразу, переминаясь с ноги на ногу, до последнего надеясь, что разболтают омег. — Не обязательно грубить, — говорят в лицо, а, отвернувшись, нескромно перешептываются. «Стервозные суки в блядских нарядах» закатывают глаза. Официантка обещает, что они присмотрят за клиентами. Когда приносят еду, Джисон наблюдает, как охранник приходит в зал, оглядывая присутствующих, но не заметив ничего необычного, возвращается на свой пост у входа. — Он же тебя не принуждал? — вдруг спрашивает Ёнбок. Цезарь с креветками перемешивается в тарелке, но не естся, пока Джисон с Чонином доедают свои ролы. — Хёнджин? — усмехается Чонин, чокаясь с Джисоном, лишь бы тот наконец отпустил его плечо и перестал прижиматься к лицу. — Внешность бывает обманчива, — качает головой блондин. — Красивые альфы, красивые ухаживания, комплименты, подарки, обещания – у меня всё это было. Как-то с одним потенциальным женихом зашло до пикантного момента, но, как только его рука начала подниматься по моему бедру, а язык оказался у меня во рту… гадость! Даже вспоминать неприятно, — вздрагивает омега. — Я отказал, а он обиделся. — И Феликс извинился перед ним, представляешь? — мечет Хан. Ёнбок кивает. — Альф это как-то сильно ущемляет, когда они чувствуют себя нежеланными, становятся, как маленькие дети, — улыбнувшись, он смотрит на альф за соседним столом, что бурят их взглядом, демонстрируя раздражение. — Говори прямо! — приказывает Джисон, а сам садится Чонину на ухо. — Папенькин сыночка заявил нашему ангелочку, что у него потребности и, пока Феликс ему не даст, будет ходить на лево, и даже изменой это не считает. Мол, хочешь, храни себя до брака, а я здесь не причем, это инстинкты. Чонин заливается смехом. — У меня было круче. Один дружок из общежития тупо вынимал свой шланг, пока мы разговаривали, никак это не комментируя. Подходил и чуть ли не на стол его клал. Когда он сделал это во время завтрака, я схватил его за член и вывел за дверь. Угадайте, о ком до конца учебы ходили слухи? Ёнбок грустно поджимает брови, принимаясь его утишать, а Джисон под градусом находит это забавным вызовом. — Загибай пальцы, — довольно кивает он. — «Признался», что кончает только от минета. Устроил истерику из-за того, что я сказал, что не кончил. Уверял меня, что презервативы не нужны, потому что он бесплоден. У друга был случай с ЗПППшником, такие так и норовят без защиты трахаться, будто мстят омегам. О! Нет… хуже все-таки операторы на полставки. — Скрытая камера? Ёнбок точно помнит этот случай. Сложно было объяснить деду, с чем именно их юрист помогает его подруге, но Джисон с этой задачей справился, прочитав старшим целую лекцию о том, что, вступая в половой акт, на дополнительные примочки никто не дает вам право, если это не согласовано. А Вы бы не разозлились, если бы без согласия на Вас пописали во время орального секса? — стало жирным аргументом в их дискуссии, только дедушка после этого не здоровается с Джисоном и Ёнбоку запрещает водить его в дом.