Better Than Cake

      — Ты бы хотел пойти со мной на свидание?       В этот момент Джисон чувствует, как метафорический пол уходит из-под ног.       Внезапно он оказывается в свободном падении, погрузившись в него без всякого предупреждения, без всякой мысли.       — Я…       Джисон видит, как губы напротив шевелятся и формируют слово, но на самом деле не слышит его, и подсознательно наклоняется вперёд.       — Привет, ребята!       Всё вокруг рушится так внезапно, что Джисон удивлён, как его ещё не погребло под обломками.       — Пожалуйста, говорите вслух, — говорит Наён, закатывая глаза, прежде чем улыбнуться им. С ней Сынкван и Дэхви.       Джисон в шоке от их тайминга.       — О, привет, — Минхо приветствует медсестру, вставая и вежливо наклоняя голову. Он выглядит вполне нормально, только улыбка немного натянутая.       — Здравствуй, Минхо-ши! Приятно снова с тобой встретиться! — Сынкван как всегда дружелюбно и жизнерадостно здоровается с Минхо. Джисон уже знает, что они знакомы, поэтому не удивляется их приветствиям.              — Я тоже рад вас видеть, — отвечает Минхо, но Джисон никак не может сосредоточиться на том, что они обсуждают. Дэхви говорит ему что-то, но у Джисона, хоть убей, не получается взять себя в руки.       — Что? — он в замешательстве смотрит на Дэхви.       Тот фыркает.       — Мы зашли за перекусом, — вместо этого говорит ему Наён. — Если вы, ребята, закончили, может, пойдем обратно вместе?        Ему удаётся бросить взгляд на Минхо, который внимательно слушает Сынквана и выглядит совершенно спокойным. Он надеется, что со стороны сам не кажется таким потерянным, каким себя ощущает. Потому что Джисон кричит — на всех уровнях, кроме физического.       — Кстати, Джисон… — Дэхви начинает рассказывать ему, как там дела у доктора Лима.       Обычно он жадно впитывает любую новую информацию об этом придурке и его увольнении из больницы, но сейчас у него едва получается осознавать собственные движения. Каким-то образом ему удаётся идти, следуя за Сынкваном и Минхо, которые обсуждают домашнего питомца первого. Наён что-то говорит, но Джисон никак не может сосредоточиться.       Снаружи всё становится ещё хуже. Слышен шум дорожного движения, громкие объявления магазинов и музыка, доносящаяся от какой-то политической кампании, развернувшейся на другой стороне улицы. Белый шум, который обычно был таким успокаивающим, внезапно стал просто невыносимым.       — О-о, зелёный! — восклицает Наён, заставляя Дэхви ахнуть.       — Идём! — тот немедленно тянет Джисона за руку, и его тело двигается незаметно для него самого.       Он уже на середине пешеходного перехода, когда осмеливается оглянуться. Но в потоке людей так и не замечает знакомого силуэта. Добравшись до другой стороны, он снова бросает взгляд назад, но Минхо нигде не видно.       И именно так он чувствует себя на протяжении следующих нескольких часов. Как будто он стоит посреди пешеходного перехода и не знает, в какую сторону ему бежать.       Наконец-то ему удаётся улучить минутку между обходами, и он направляется прямиком к аварийной лестнице, ведущей на нижний этаж.       Здесь всегда тихо: в отделение физиотерапии и так приходит немного людей, а те, кому всё же нужно сюда попасть, как правило, лестницей не пользуются. Джисон обнаружил это уединённое место пару лет назад, когда его внезапно накрыл приступ тревожности.       В этот раз приступа тревожности не было. Было странное ощущение перегруженности из-за произошедших событий и отсутствия времени их осознать.       И теперь, когда у него наконец появляется возможность это сделать, Джисон просто не знает, как именно ему реагировать.       Он пригласил Минхо на свидание.       Он действительно пригласил его на свидание. Позвал его с собой. Чтобы съесть чизкейк.       Если быть честным, Джисон не был уверен, что он когда-нибудь осмелится пригласить Минхо на свидание или признаться в своих чувствах. Иногда бывали моменты, когда казалось, что, возможно, Минхо тоже что-то чувствует. Или, может быть, каким-то чудесным образом, после подготовленной для него презентации в Power Point, в которой бы описывались все плюсы свидания с Джисоном, он бы согласился… дать ему шанс или что-то в этом духе.       Но он никогда всерьёз не рассматривал эту идею.       Ему так нравится их дружба — это неописуемо, по крайней мере, для Джисона, насколько хорошо они подходят друг другу, как совпадают их мысли.       У него и раньше легко складывались дружеские отношения: он сразу же привязался к Чанбину, спустя пару часов знакомства. Не говоря уже про Чана. Чан любил говорить, что он усыновил Хана на первом курсе медицинского, но Джисону нравится думать, что всё было наоборот.       Но Минхо?       Сжавшись в комочек на нижней ступеньке, Джисон прижимает голову к коленям и осторожно выдыхает.       С Минхо всё ощущается правильным.       Несмотря на влюблённость, дружба с Минхо заставляет Джисона чувствовать себя полноценным человеком.       И он не хочет потерять это ощущение — не хочет рисковать и позволить ему ускользнуть из своей жизни. Не хочет лишиться той умиротворённости, что приносили их поздние прогулки до круглосуточных магазинов ради вредной еды. Не хочет ставить под угрозу их лёгкие, остроумные перепалки, возникавшие случайно и так естественно.        Джисон не хочет потерять то волнение, с которым он открывал сообщения от Минхо, не зная, что его там ждёт. Не хочет лишиться той комфортной тишины между ними, когда они ели, играли в Stardew Valley или просто шли рядом, едва касаясь друг друга плечами.       В масштабах всей жизни Джисон понимает, что ни одна из этих вещей не была чем-то грандиозным или судьбоносным. Но для него это значило всё.       Он не хочет терять Минхо.       Сама идея признаться Минхо, показать, как сильно он ему нравится, дать ему понять, что он хотел бы с ним встречаться, была сопряжена с риском пятьдесят на пятьдесят именно этого — потерять Минхо.       Но, боже, как же ему хочется держать Минхо за руку и просто целоваться, пока у обоих не перехватит дыхание.       Джисон не идиот. Он знает, что Минхо знает, что он ему нравится. Иногда Минхо краснеет или отводит взгляд, слегка смущаясь, когда Джисон не может сдержать свои эмоции, и сам осознаёт, что, наверное, пялился на него влюблёнными глазами или что-то в этом роде.       Что же это было, что как-то сказал ему Сынмин? Глазами-сердечками, да, именно так.       Лелеял ли он надежду на что-то? Конечно. Просто не знал, что с ней делать и куда она его может привести.       Он поднимает взгляд с колен и смотрит в стену.       Его сердце бешено колотится, что, как Джисон знает, не особенно полезно для здоровья. Теперь он чувствует себя немного опустошённым. Он медленно разводит ноги и расправляет плечи. Ему казалось, что всё это время на его голове было что-то вроде шлема — какое-то невидимое, тяжелое, удушающее нечто, сковывающее его способность здраво мыслить.       Теперь он ощущает себя оторванным от мира и хочет на время спрятаться.       Но он знает, что нельзя.       Выражение шока на лице Минхо ещё очень свежо в его памяти.       Честно говоря, он никогда не планировал говорить об этом — если бы и сказал, то, вероятно, подготовился бы заранее и прорепетировал минимум пятьдесят раз в голове. Но всё случилось так внезапно, и Джисон понимает, что, по сути, это он поставил их в такую ситуацию.       Он должен что-то сказать, что-то сделать.       Он не может потерять Минхо.       Он достаёт телефон, и на экране появляются обычные уведомления. Во время работы его личный смартфон всегда в беззвучном режиме. Наверно, именно поэтому, вместе со всеми остальными уведомлениями за последние четыре часа, он не заметил сообщение от Минхо.       Отправленно примерно час назад.       Он задерживает дыхание, когда снимает блокировку и открывает сообщение.       You Know?!?:       Мы можем встретиться?       Джисон чуть не роняет телефон.       You Know?!?:       Я знаю, что у тебя сегодня напряжённый график       Пожалуйста, дай мне знать, когда у тебя будет время       О, без сомнения, у него напряженный график. Предполагалось, что в эти пару дней он вообще не вернется в свою квартиру. Но он знает, что завтра утром у него будет пара свободных часов. Трясущимися руками Джисон пишет ответ.       Hannie Bee:       Если тебе удобно, то я буду свободен с пяти утра       Он не помнит, как набирал это сообщение, но теперь оно отправленно, и назад его уже не вернуть. Он смотрит, смотрит, смотрит и смотрит, и смотрит, и смотрит, как галочка «доставлено» меняется на «прочитано».       You Know?!?:       В парке?       Hannie Bee:       Окей       Джисон шумно и тяжело выдыхает.       Должен ли он добавить что-то ещё? Что он вообще может сказать? Не лучше ли говорить об этом лицом к лицу? Или ему следует написать что-нибудь сейчас?       Он слышит, как наверху открывается дверь, кладёт телефон в карман и идёт к выходу с лестницы.

***

      Минхо не может уснуть.       Он в постели и не может уснуть.       Он ворочается с боку на бок с тех пор, как лёг, и утешает себя тем, что, по крайней мере, в ближайшие пару дней у него будет нормальный рабочий график.       Это так глупо, но единственное, что хоть как-то успокаивает его, — это случайные фантазии, которые возникают из ниоткуда, в которых Джисон лежит рядом с ним, положив голову на подушку.       Минхо трясёт головой, словно надеясь выбросить этот образ из мыслей.       Это не помогает.       Часы показывают почти четыре утра, когда он встаёт с постели, чтобы умыться и переодеться в рабочую одежду, прежде чем надеть пальто. Вызванное заранее такси ждёт внизу, и Минхо, коротко поздоровавшись, садится.       Улицы пусты и тихи, полная противоположность его разуму, который тесен, шумен и бессвязен.       Он добирается до парка гораздо раньше, чем ожидал, и его охватывает паника. Он задерживается в машине на несколько секунд дольше, чем нужно, из-за чего водитель оглядывается на него с подозрением. Приходится поспешно расплачиваться и выходить.       И вот он здесь.       Он должен это сделать.       Связка красных ленточек, лежащая у него в кармане, действует как спиннер, помогая ему сосредоточить свою нервную энергию в одном месте. Остановившись у входа, Минхо делает глубокий вдох и заходит внутрь, направляясь к их любимому месту.       Наверное, на улице холодно, но Минхо едва ли это замечает. Потому что, оказывается, он не приехал раньше, чем нужно.       Ну, то есть, технически он действительно раньше, но Джисон тоже уже здесь — стоит у скамейки. Их скамейки.       Тихо, Минхо спускается по мягкому склону. Уличные фонари довольно яркие, но они расположены не слишком близко к этому месту, что устраивало обоих — так они чувствовали себя меньше в центре внимания, но при этом было достаточно света, чтобы видеть окружающее и не выглядеть подозрительно.       Джисон уже заметил его — трудно не заметить, учитывая, что они буквально единственные люди в парке в это время суток.       — Привет, — тихо говорит он, как только Минхо останавливается у противоположного конца скамейки.       Он выглядит усталым, совсем не таким, каким Минхо видел его в последний раз.       — Привет, — отвечает он.       Они просто стоят так несколько секунд, очевидно, ни один не знает, что делать дальше. Минхо ненавидит эту неловкость.       Между ними никогда не было неловкости. Даже когда они впервые встретились, и Минхо намеренно делал всё неловким.       — Что ж…       — Хён…       Они оба замолкают, поднимая глаза друг на друга и тут же отводят взгляды.       — Ты первый, — говорит ему Минхо.       Джисон быстро моргает, несколько раз открывает и закрывает рот, прежде чем прочистить горло, переминаясь с ноги на ногу на том месте, где стоит. Они оказались в очень странном тупике, и Минхо понятия не имеет, что произойдёт дальше.       — Я не думаю, что это станет сюрпризом, но ты мне нравишься, — начинает Джисон нервным тоном, язык его тела кричит о страхе, но он не отводит взгляда. — Ты мне понравился с того самого дня, как я впервые встретил тебя в баре. Я не мог ничего с собой поделать, да и не хотел, честно говоря. То есть, конечно, это не значит, что я собираюсь быть каким-то придурком из-за этого, или навязывать тебе свои чувства, — он делает паузу, чтобы снова взять себя в руки, — Минхо-хён, ты мне очень-очень нравишься, и если ты не против, то... Я хотел бы пригласить тебя на свидание. Несколько. На много свиданий.       Тишина становится оглушительной, и Минхо не чувствует своих пальцев.       Пока он застыл как вкопанный, Джисон ёрзает и топчется на месте.       — Прости, — наконец удаётся прошептать Минхо.       У Джисона вытягивается лицо.       — То есть… я знаю… я знаю, что ты имеешь ввиду, и я... — Минхо не знает, как выдавить из себя хоть что-то.       У него было несколько часов, но он абсолютно не готов ничего говорить, потому что не знает, что. Он понимает, что, как только начнёт, — не сможет остановиться. Всё, что он знает, это то, что ему нужно сказать Джисону, что, в конечном итоге, по множеству причин, которые Минхо ненавидит всем сердцем, это всё было плохой идеей.       Но Джисон не знает об этих причинах — или, по крайней мере, не думает о них, поэтому Минхо должен рассказать ему.       — Джисонни, — начинает он, — Джисон-а, смотри, я… я… это не… я не могу дать тебе нормальные отношения, — слова звучат отвратительно и ужасно, это всё, чего Минхо всегда так боялся, но это тот самый стопор, который сдерживает и блокирует всё, что он хочет сказать. — Я не могу… я не испытываю к тебе сексуального влечения, и это не…       — Что? Нет, хён, — Джисон качает головой, выглядя ошеломлённым, когда делает несколько шагов вперёд, — хён, не надо...       —… и я не могу дать тебе этого, даже если хочу, чтобы была эта возможность или хотя бы просто идея «нас» и... — Минхо продолжает, не контролируя своих слов.       Это похоже на падение сквозь небо, без тормозов, без парашюта — ничего. Он не может остановиться.       — Хён, пожалуйста, позволь мне…       — ...ты никогда раньше не встречался с асом, и, конечно, дело не только в этом. Мы говорим обо мне, — безрадостно смеётся Минхо, и это никак не успокаивает Джисона, который поднимает руки, как будто готов попытаться успокоить его, и теперь стоит немного ближе. — ...но дело в том, что ты не асексуален, твои отношения — я имею в виду саму идею отношений, которых ты, вероятно, хотел бы, — включает в себя секс и...       — Я не хочу заниматься с тобой сексом, боже мой?! — восклицает Джисон, широко раскрыв глаза и нахмурив брови. — Перестань навязывать мне мысль о том, что я хочу секса?!       Минхо обнаруживает, что хмурится.       — Я не навязываю тебе это! Это просто факт! Ты не асексуален, что буквально означает, что тебе нравится секс, тебя сексуально привлекают люди! Особенно, если тебе нравится этот человек и ты считаешь его привлекательным! — Минхо разочарованно восклицает. — И я тебе нравлюсь! Ты считаешь меня привлекательным! — он разводит руками, не понимая, что делает. — Почему я тебе нравлюсь, почему ты хочешь быть со мной, если знаешь, что не получишь секса?       — Кто сказал, что я хочу секса? — настаивает Джисон. — Да, ты мне нравишься! Очень! Так сильно! И ты меня привлекаешь, но...!       — Но я асексуал! — Минхо выплевывает это слово почти сердито. Он злится не на Джисона, а, в первую очередь, на себя.       — Хён, не..!       — Ты же понимаешь, что у нас с тобой не будет секса? — снова спрашивает его Минхо.       — Я понял это в тот момент, когда ты сказал, что ты — ас! — Джисон стонет. — Почему так трудно поверить, что ты мне нравишься, что я хочу с тобой встречаться? Ты мне очень-очень нравишься, в смысле, весь, целиком, не важно, асексуален ты или нет, абсолютно весь!       — Даже без секса?       — О, боже мой, да! — Джисон почти кричит, словно надеясь донести это через расстояние в два фута между ними.       Подлинная правда, жестокая откровенность его слов обрушиваются на Минхо, как тонна кирпичей. Он просто смотрит.       — Почему?       Его бесит то, как уязвимо это звучит. Он не может этого допустить. Поэтому он прочищает горло, прежде чем продолжить, не давая Джисону времени заговорить, времени, чтобы аккуратно и так красиво проникнуть в его жизнь с мягким обещанием чего-то.       — Почему? — повторяет он снова, и в его голосе звучит сила, он безрассудно отбрасывает всё, когда неуверенность и боль, которые, как он думал, остались позади, вырываются наружу. — Ты же знаешь, что это нельзя «исправить», верно? Это не пройдёт чудесным образом в один прекрасный день — это не просто что-то, что может изменить «правильный» человек или «правильный» тип секса!       Джисон выглядит испуганным.       — Ты не асексуален — ты хочешь секса. И я не имею ввиду, что ты хочешь его сейчас или что-то в этом роде, но ты… твои ожидания и нормы отношений включают в себя секс, и в этом нет ничего плохого, ни в коем случае, но у тебя не может быть этого со мной. Ты не сможешь получить то, что для тебя — норма, к чему ты привык, чего ты заслуживаешь, в отношениях со мной, — Минхо просто выплёскивает всё это, делая шаг назад, — потому что когда-нибудь я не смогу дать тебе то, что ты хочешь, или… или так, как ты этого захочешь, и это совершенно не твоя вина, но разочарование перерастёт в горечь и гнев, и ты возненавидишь меня, и я возненавижу себя, а ты… Ты слишком яркий, слишком красивый, и тогда ты перестанешь быть таким из-за меня, и я не хочу, чтобы это случилось..!       — Это... это так ты думаешь о себе? — голос Джисона звучит так обиженно — не потому, что ему самому больно, нет, ему больно за Минхо. Как будто он остро чувствует его разочарование и страх. — Минхо-хён?       Минхо хочет закопаться в землю и больше не показываться.       — Так почему? — он тяжело дышит, чувствуя себя так, словно пробежал милю за минуту. Только сейчас он понимает, что всё это время плакал.       Он не может смотреть на Джисона, поэтому вместо этого опускает взгляд на землю.       — Зачем тебе это? — он неопределенно указывает на всего себя.       Через несколько мгновений Джисон протягивает руки, и по причинам, которые Минхо не может толком объяснить или понять, он вкладывает свои ладони в ладони Джисона.       Тот подходит ещё ближе и, крепко сжав его ладони, прижимает их к груди, как будто обнимая. Они стоят так некоторое время, хотя Минхо не может заставить себя поднять голову.       — Я так сильно люблю нашу дружбу, — тихо начинает Джисон, — то, что у нас есть... эти отношения. Я просто... мне нравится, что ты есть в моей жизни. Я не знаю, что на самом деле заставило меня сесть на этот стул рядом с тобой в тот вечер в лобби, но я так благодарен тебе за то, что ты здесь. Твоя дружба со мной — это... это что-то, чего я с нетерпением жду каждый день — тебя и того, что ты скажешь или сделаешь. И я хочу, чтобы ты был в моей жизни, её частью, надеюсь, навсегда, каким бы долгим это «навсегда» ни было.       Джисон делает паузу — даже его выдох звучит неуверенно, но его хватка на руках немного усиливается, как будто он решается просто вывалить все свои мысли.       — Но дело в том... дело в том, что я эгоист, — говорит он с каким-то смиренным вздохом, как будто наконец-то принимает то, что долгое время отрицал. — Я хочу, чтобы ты был в моей жизни, хочу твоей дружбы, твоего тепла, твоего смеха. Я хочу твоих поцелуев, твоей ласки, твоего внимания. Я хочу быть с тобой. Я хочу держать тебя за руку и целовать, когда ты рассказываешь о Суни, или, когда мы вместе играем в Stardew, или, когда ты невыспавшийся и уставший в два часа ночи, и по какой-то причине мы оба едим картошку фри и мороженое, хотя это вредно для здоровья. Это не имеет значения, потому что я с тобой, а ты — со мной, — Джисон улыбается, его большие пальцы нежно поглаживают тыльную сторону ладоней. — Я хочу взять тебя за руку и поцеловать просто потому, что знаю, что могу, и знаю, что ты тоже будешь держать меня за руку и целовать в ответ.       Это звучит как всё, чего Минхо мог бы желать.       — Ты спрашиваешь меня, почему. Почему мне хочется быть с тобой, — тихо говорит Джисон. — Честно говоря, я думал, что это очевидно, э-э... Я думал, ты всегда знал и что ты... не знаю, ждал, когда я избавлюсь от своих чувств или что-то в этом роде. Иногда я думал, что ты... иногда мне казалось, что я могу понравиться тебе в ответ, и я просто... хён...       Минхо поднимает взгляд, не в силах сдержаться, и тут же опускает его, потому у Джисона во взгляде столько всего.       — Ты спрашиваешь меня, почему ты мне нравишься, почему я хочу быть с тобой, но, хён… — Джисон говорит очень тихо, почти шёпотом, —… это ты. Просто потому что это ты.               — Я не... я не понимаю, о чем ты? — Минхо прерывисто выдыхает.       — С того самого вечера, когда я купил тебе газировку, и ты до смерти напугал меня своим приветствием и тем, как ты вошёл в Пещеру Черепа без единого кусочка еды в сумке, отслеживая местоположение Хёнджина на телефоне всё время, пока он гулял с Чанбин-хёном — да, я видел, как ты это делал, и я также видел, что тебе было абсолютно плевать, что я мог заметить это, — Джисон издаёт тихий смешок, — а потом, когда я снова увидел тебя в парке, и ты оказался настоящим, а не игрой моего воображения... это всё ты, всё, что связано с тобой, — весь ты. То, как ты смягчаешь свой сарказм по отношению к Ёнбоку, как заботишься о Чонине, как подстраиваешься под юмор Рюджин, как намеренно составляешь расписание для Юны так, чтобы у неё было время отдохнуть между учёбой и работой. Хён, это всё ты.       Его охватывает стыд, колючий и неуютный, и Минхо не может позволить Джисону говорить ему всё это после того, как он, по сути, набросился на него с необоснованными обвинениями.       — Я не... — Джисон поднимает их руки чуть выше к своей груди, — я никогда не захочу ничего, чего ты не можешь мне дать, я и сейчас не хочу ничего, чего ты не хочешь мне дать, и я имею ввиду не только секс, это касается абсолютно всего. И мне жаль, если я сделал или сказал что-то, что заставило тебя думать иначе, — искренне говорит он.       Мысли Минхо мгновенно обрываются. Нет, это неправильно. Джисон не должен извиняться перед ним. Джисон никогда не делал ничего, что заставляло бы его чувствовать себя так — это было не из-за Джисона. Это была его собственная непрожитая боль и неуверенность, которые просто несправедливо выплёскивались наружу.       Чувство вины и стыда захлёстывает его, и Минхо меняет их руки, теперь он держит ладони Джисона и крепко сжимает.       — Прости, — выпаливает Минхо, глядя на него снизу вверх.       Глаза Джисона расширяются, он резко выдыхает.       Чёрт, он должен добавить какой-то контекст.       — Мне так жаль, — снова говорит Минхо, крепко сжимая его руки, — я... я наговорил вещей, которые были несправедливы по отношению к тебе, и я... это так низко с моей стороны... Я не... я не хочу, чтобы ты думал, что я о тебе такого мнения.       — ... нет, хён... — начинает спорить Джисон.       — ... нет, Джисон, это было неправильно, я не... ничего из этого не... — Минхо качает головой. — Прости, ты не заслужил ничего из этого слышать. Ты никогда не делал и не говорил ничего, что могло бы вызвать у меня подобные чувства, пожалуйста, поверь мне, я... мне жаль.       — Хорошо, — тихо говорит Джисон, сжимая его ладони в ответ, — хорошо, хён, я принимаю твои извинения.       Минхо кивает, чувствуя себя немного лучше, хотя и знает, что Джисон говорит это просто чтобы ему стало легче.       — Это... ты же понимаешь, что всё изменится, правда? — осторожно спрашивает Минхо. — То, что у нас есть сейчас — наша дружба, наши взаимоотношения, — это изменится, я стану другим, и ты, я уверен, тоже. Может, не сразу или…       — Разве... разве это не само собой разумеется? Не просто... не только в романтических отношениях, но и в дружбе, с коллегами, братьями и сёстрами, родителями, — говорит Джисон, — мы всегда меняемся, постоянно узнаём что-то новое, поодиночке или вместе — мы постоянно меняемся, и этого никому не избежать.       Минхо не знает, что сказать.       — Это... ты сейчас просто перечислял то, что может меня оттолкнуть, по-твоему, или вещи, которых... которых ты боишься? — тихо спрашивает Джисон.       Конечно, Джисон понял это. Конечно, он понимает всё, что Минхо пытается привести в качестве аргумента. Аргумента не против Джисона, а против него самого.       — Хён, — говорит Джисон так тихо, что Минхо его почти не слышит, — всё в порядке.       — Что?       — Ты… эм-м… ты можешь просто сказать мне прямо, — Джисон поднимает на него взгляд, сохраняя стоическое выражение лица, несмотря на дрожь в голосе, — всё в порядке, ты можешь быть честен со мной, не... не думай, что… не думай, что ты должен подбирать слова, чтобы не расстроить меня или что-то в этом роде…       Минхо качает головой, несколько секунд не в силах вымолвить ни слова из-за нарастающей паники.       — Чёрт-чёрт, нет, дело не в этом, — удаётся выдавить ему, — Джисон, ты мне нравишься, я просто...       — Хён, — улыбается Джисон, но это какая-то самоуничижительная улыбка, и Минхо хочется стукнуться головой обо что-нибудь твёрдое. Конечно, Джисон понял не так. Минхо говорит неясно — он не сказал ничего толкового, кроме бессвязных обвинений, сбивающих с толку. Джисон не знает. Он не сказал ему, и ничто из того, о чем он до этого говорил, не дало ему чёткой картины. Он не знает, насколько…       — Ты мне нравишься, — говорит Минхо и надеется, что ему удаётся передать всю глубину этого чувства, глядя Джисону в глаза. — Так же, как я нравлюсь тебе, ты мне тоже нравишься.       Джисон несколько раз моргает, слова, похоже, не сразу доходят до него. Теперь пришло его время застыть на месте, пока Минхо то и дело дёргается. Он не до конца уверен, дышит ли Джисон вообще.       — Я... я нравлюсь тебе? — Джисон смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Я... я тоже тебе нравлюсь?       Минхо кивает.       — Очень.       — Очень, — механически повторяет за ним Джисон.       — Мне тоже хочется держать тебя за руки, целовать… — Минхо не отводит от него взгляда, несмотря на сильное головокружение, —… именно так, как ты сказал. Я хочу быть с тобой, когда ты уставший — позволять тебе поспать у меня на плече. Целовать тебя, когда ты рассказываешь о перьях динозавров, или... или, когда ты решаешь, какую мармеладку выбрать. Держать тебя за руку, пока мы идём к поезду, и не отпускать до станции, на которой ты выходишь, потому что я не хочу отпускать, я просто...       Глаза Джисона бегают по его лицу, губы слегка приоткрыты, на его лице не написано ничего, кроме недоверия.       Минхо делает глубокий вдох. Обычно он никогда бы не сказал ничего подобного, но ему нужно донести до Джисона, насколько сильно ему тоже этого хочется.       — Я тоже этого хочу, — выдыхает он, и, как только эти слова звучат вслух, всё внутри него перестает кричать. — Я тоже этого хочу, но я... я не знаю, как объяснить, насколько мне страшно, как это действует на нервы, и это... это потому, что я не хочу потерять тебя, фу, это так банально...!       — О, хён, — почти неслышно выдыхает Джисон, подходя ближе, пока их руки не оказываются зажатыми между грудными клетками.       — Я не... я не хочу, чтобы ты думал, что... что я не чувствую того же или что я не хочу того же, что ты, — объясняет Минхо, — и я не знаю… не в плохом смысле, но… я не знаю, действительно ли ты… готов, — Минхо не знает, может ли он поднять глаза на Джисона, — эм… иметь дело со мной.       Джисон ничего не говорит, просто смотрит на него некоторое время, прежде чем поднять их руки, переместив их так, чтобы он мог прижать ладони Минхо к своему лицу, медленно выдыхая.       — Пожалуйста, не говори так о себе, — тихо просит он.       — Это не…       — У всех нас есть особенности, — говорит ему Джисон, закрыв глаза и прижимая ладони Минхо к щекам, — у всех нас есть проблемы, с которыми мы сталкиваемся, особенности характера и трудности, с которыми приходится разбираться — как в одиночку, так и с помощью других, — он делает паузу, медленно вдыхая и выдыхая. — Если мы говорим о необходимости «иметь дело» с чем-то, тебе придётся «иметь дело» с тем, что я буду липнуть к тебе, с моей внезапной социальной усталостью, моим безумным рабочим графиком, который негативно влияет на всё, что я делаю. Хён, слабые стороны есть не только у тебя… Они есть у всех.       Минхо не знает, что сказать, и прерывисто выдыхает.       — Я не могу обещать тебе, что всё будет идеально, или что у нас не будет трудностей. Но я могу пообещать тебе, что всегда буду честен с тобой, — Джисон поднимает взгляд от их рук.       Минхо замечает, что, чем ближе к нему стоит Джисон, тем спокойнее ему становится. Какая ирония.       Как будто его внутренняя борьба затихает.       — Ты не... ты не обязан давать мне ответ прямо сейчас, — успокаивающе говорит ему Джисон, — это не... Я не жду, что ты решишь немедленно. Это не... лёгкое решение или вывод, к которому можно прийти. И я не хочу, чтобы ты чувствовал, что ты обязан говорить или делать что-то, в чём ты не уверен.       Минхо не может поверить, что Джисон реален.       Из ниоткуда льётся новая волна слёз, и глаза Джисона на секунду расширяются, прежде чем он обхватывает ладонями лицо Минхо, нежно вытирая щёки, издавая тихие успокаивающие звуки, прежде чем мягко заключить его в объятия, положив одну руку ему на затылок, а другой обхватив за талию.       — Мне так жаль, я… я довёл тебя до слёз, — шепчет Джисон, — о боже...       — Это не из-за тебя, — всхлипывает Минхо, — я просто...       — ... может мне эм-м… тебе станет легче, если я уйду или..? — неуверенно предлагает Джисон.       Минхо тут же качает головой, его руки кажутся тяжёлыми, но он обхватывает ими Джисона, наклоняя их головы друг к другу.       — Я не знаю, почему я плачу, — признаётся он, тревожная дрожь под кожей, глубоко в костях успокаивается, когда он позволяет себе спрятаться в объятиях Джисона. — Фу, это так глупо...       Они стоят так ещё немного, Джисон крепко прижимает его к себе, и Минхо чувствует, что наконец-то может нормально дышать.       — Не буду врать, я бы тоже заплакал, но я всё ещё перевариваю тот факт, что нравлюсь тебе, — признаётся Джисон. — Кажется, я в шоке.       Как ни странно, в конце концов они начинают хихикать. Смех, конечно, граничит с истерикой, но тем не менее.       — Я хочу этого, — говорит Минхо ему через некоторое время, когда их хихиканье прекращается. Он невольно задаётся вопросом, помогла ли их близость Джисону успокоиться. — Я действительно этого хочу. Я просто не знаю, как отключить ту часть моего сознания, которая кричит от страха, ту часть моего мозга, которая просто...       Часть моего мозга, которая говорит, что меня будет недостаточно. Что меня всегда недостаточно.       — Эй, как я могу заслужить твоё доверие? — мягко спрашивает Джисон, нежно проводя пальцами по волосам. — Скажи мне, и я сделаю это. Обещаю. Пожалуйста, дай мне шанс показать тебе, а?       В этом-то и проблема, думает Минхо, он уже доверяет ему. Всё произошло так быстро, что он не знает, что с этим делать, как к этому относиться. Потому что Джисон такой искренний. Его глаза такие ясные, и за ними никогда не прячутся его настоящие чувства или мысли. И Минхо знает, что он не лжёт, знает, что он не притворяется кем-то другим. Он знает, что Джисон осознаёт риски, работу, которую ему придётся проделать, которую им придётся проделать. Он также знает, что Джисон осознаёт, что он не может полностью осознавать всё — и что это абсолютно нормально, потому что он хочет учиться. Хочет побольше узнать о Минхо, о себе, о них вместе.       — Опять же, не хочу показаться банальным, но проблема действительно во мне, а не в тебе, — шмыгает носом Минхо, — потому что я тебе очень доверяю.       — Тогда как насчет такого? — мягко говорит Джисон, медленно поглаживая рукой Минхо по пояснице вверх-вниз, успокаивая. — Если ты действительно не против, если... если ты дашь мне шанс, дашь нам шанс, мы не будем торопиться. Я буду изучать твои границы, ты будешь изучать мои, мы... мы будем узнавать друг друга вместе. Мы просто... будем честны, будем делиться всем до такой степени, что это может показаться чрезмерным, но я хочу, чтобы мы были на одной волне.       Очевидно, что Джисона тоже мучают страхи и волнения. Минхо не сомневается, что Джисон не хочет терять это — что бы ни было между ними — очевидно, именно поэтому ни один из них ничего не говорил всё это время. Но опять же, там, где Минхо застрял и застыл на месте, Джисон движется вперёд. Только он ещё и протягивает Минхо руку.       Минхо просто обязан её взять.       — Я просто... я просто привёл тебе столько причин, почему ты не должен этого хотеть, — начинает он после нескольких долгих секунд молчания, и к концу его голос срывается, — и почему-то ты просто... ты всё ещё здесь... как-то утешаешь меня... я... почему?       Джисон немного отстраняется, чтобы посмотреть на Минхо. Он улыбается, его глаза такие ясные и тёплые, и в них есть всё, о чем Минхо когда-либо мечтал, и даже больше.       — Хён, — мягко говорит он, беря его руки в свои и приподнимая их, чтобы прижаться губами к костяшкам пальцев, — если ты не против, тогда, может быть, я смогу показать тебе, почему?       — Покажи.       Джисон кивает, касаясь губами костяшек пальцев.       — Медленно, вместе, — тихо говорит он. — Позволь мне показать тебе, почему.       Джисон верит в то, что говорит, так же, как он верит в Минхо — верит в них.       — Медленно?       — Да, — выдыхает Джисон, не моргая, словно боясь упустить хотя бы секунду из этого момента. — Медленно. Вместе. Если ты не против.       И, возможно, Минхо стоило бы тоже поверить. Поверить в Джисона, поверить в них. Поверить в себя.       Он слегка сдвигает их руки, чтобы повернуть ладони Джисона к себе. Джисон смотрит на него с надеждой, чистой, как солнечный свет.       Прижавшись губами к костяшкам его пальцев, Минхо перестаёт бороться с собой.       — Хорошо.