Better Than Cake

      Кан Ёнхён спас ему жизнь.       — О боже, хён, — только и может выдавить Джисон, глядя на диссертацию, которую Ёнхён не только распечатал сам, но ещё и пометил стикерами, выделил разными цветами какие-то моменты в тексте, а также добавил свои рекомендации.       — Тщательно проверено и одобрено, — ухмыляется тот.       Джисон готов расплакаться.       И он действительно плачет. Чуть позже, в ванной, уткнувшись лицом в ладони на тридцать секунд.       А потом его охватывает прилив энергии и мотивации: он хватает перекус, напиток — и спешит в библиотеку, чтобы с головой уйти в работу.       Как он замечает, перечитывая пометки Ёнхёна, на самом деле осталось не так уж и много: просто кое-что подправить и отполировать.       Где-то на середине процесса ему пишет Минхо, спрашивая, не хочет ли он встретиться на ужин. В ответ Джисон присылает множество радостных стикеров и соглашается.       Not the Guy Who Plays Goo Junpyo:       Я зайду за тобой       Ты в библиотеке?       Hannie Badger:       Да!       Жду встречи~       У него есть ещё минут двадцать.       Он мог бы успеть закончить редактирование этой главы.       Или нет.       Потому что уже через десять минут он замечает, как кто-то приближается. Минхо. Он идёт спокойно, с лёгкой, уверенной улыбкой на лице. Просто идёт… и при этом выглядит так, что у Джисона перехватывает дыхание.              У него появляется искушение опереться подбородком на руки и просто уставиться на Минхо, чтобы смутить, но тут он слышит звуковое уведомление и видит новое сообщение. Наверное, это от отдела кадров, и, судя по дате, это зарплата. Подняв взгляд и увидев, что Минхо уже в нескольких шагах от него, Джисон быстро улыбается и поворачивается обратно к ноутбуку, чтобы нажать «сохранить».       — Хён, ты пришёл раньше, чем я ожидал? — удивляется он.       Минхо протягивает руку, берёт его за подбородок и запрокидывает голову, чтобы посмотреть на него сверху вниз.       А потом наклоняется и целует в лоб, задерживаясь в этом прикосновении дольше, чем ожидал Джисон, закрыв глаза и нежно поглаживая большим пальцем по щеке.       — О, — выдыхает Джисон, когда он отстраняется, его руки застывают в воздухе над ноутбуком.       Минхо просто улыбается, выглядя очень довольным собой, выдвигает стул и садится напротив. Джисон едва замечает, что он ставит на стол два стакана кофе. Один из них слегка парит.       — Не торопись, Ханни, — говорит Минхо. — Похоже, ты в ударе.       Ну, сердце Джисона определённо в ударе — это точно.       — Всё идёт хорошо? — спрашивает Минхо с понимающей улыбкой, как будто он точно знает, что Джисон чувствует. — Твой друг, доктор Кан, кажется? Он помог тебе?       — Эм… — бормочет Джисон, механически набирая случайное слово. — Да.       — Расскажи.       Что ему ещё остаётся делать, как не взять себя в руки и начать рассказывать про изменения в своей работе? Он старается. Правда старается. Примерно две минуты. Но это сложно, потому что Минхо теперь опёрся подбородком на руку, слегка улыбается и внимательно слушает.       — И-и… эм… — Джисон зарывается лицом в руки.       Он слышит, как Минхо смеётся, а затем тёплая ладонь мягко проходится по его волосам.       — Считай, что это месть за тот ужин, — говорит Минхо, ласково поглаживая его ухо.       Это чертовски приятно.       — Ты же сам сказал, что ждёшь моей мести, — дразнит он.       Джисон поднимает голову, кладёт подбородок на руки и косится на Минхо. Тот смеётся и нежно щипает его за нос. Он делает вид, что кусает его в ответ, вызывая новый приступ смеха.       — Хорошая работа, — говорит Минхо. — Думаешь, в центре для пожилых поддержат твою программу?       — Надеюсь, — честно отвечает Джисон, откидываясь на спинку стула. — Сейчас я больше переживаю, успею ли я сдать всё вовремя.       Он кратко объясняет свой график.       — А ты сможешь презентовать проект, даже если не все данные будут готовы? — спрашивает Минхо. — Судя по твоим словам, ты уже собрал неплохую выборку, и она вся положительная. Но, мне кажется, за шесть месяцев невозможно собрать полную статистику, которая реально показала бы эффективность программы.       Джисон делает глоток напитка, который принес ему Минхо (горячий мокко) и закашливается.       — Тебя это успокоило? — спрашивает Минхо, едва скрывая улыбку.       — Тебе точно нельзя становиться врачом, хён. У тебя нулевой уровень эмпатии.       Минхо хохочет:       — Я же не хотел напугать тебя!       — Нет, ты прав, — отвечает Джисон. — Нам самим смешно: медицинские исследования обычно длятся годами, а тут шесть месяцев, чтобы решить, работает ли программа. С другой стороны, я рад. Это тяжёлая работа, и я хочу её закончить.       — Но, если ты хочешь, чтобы она стала стандартом в других учреждениях, тебе всё равно придётся продолжать работу?       — Я так и планирую, — кивает Джисон. — И знаешь, два года назад я бы гнался за этим без остановки. А сейчас… я, кажется, стал спокойнее, научился распределять нагрузку. Я доверяю себе, знаю, что смогу двигаться в своём ритме.       Минхо улыбается, его выражение лица наполнено гордостью, нежностью и тем самым чем-то, что заставляет Джисона чувствовать себя таким ценным.       — Ух, хён, не смотри так! — театрально стонет он, запрокидывая голову.       Минхо смеётся:       — А разве не это мы обещали друг другу — смотреть чаще?       И спорить с этим Джисон не может — сам ведь начал.       — Это всего лишь я, — передразнивает его Минхо, и, о, они определённо поменялись ролями, и Джисон не может его винить. Он снова выпрямляется, и именно в этот момент замечает металлический блеск цепочки на шее Минхо. Ему даже не нужно вглядываться — он сразу понимает, что это за медальон.       — Так вот! — Джисон прочищает горло. — Я проголодался! Пошли, хён!       Минхо тихо посмеивается и идёт вместе с ним к шкафчикам, а потом они выходят на улицу, держа в руках стаканы.       — Суши? — предлагает Минхо, беря его за свободную руку.       — Звучит отлично, — Джисон кивает, прижимаясь к нему так, что их руки полностью соприкасаются.       Минхо слегка съёживается, бросая осторожные взгляды на прохожих.       Неуверенный, Джисон делает маленький шаг в сторону. Хотя они всё ещё держатся за руки. Но… Джисон знает, что он слишком много думает. И всё же он не в силах остановиться.       Он начинает волноваться: вдруг он слишком вторгся в личное пространство Минхо? Заставил ли он его чувствовать себя обязанным быть рядом просто потому, что Джисон был немного подавлен? Он хорошо знает себя, знает, как ведёт себя, когда находится в унынии. И да, он может быть не лучшей компанией. Но он так скучал по Минхо, что просто не мог не увидеться с ним. Он пытался как-то взбодриться и натянуть на лицо улыбку, но Минхо всё увидел насквозь, и Джисон понял, что смысла притворяться нет.       И так было не только с ним.       С Чаном, Чанбином, Черён — Джисон всегда старался не втягивать близких в своё эмоциональное выгорание. Родители и сестра знали это с детства. Они даже прозвали такие периоды «временем Ханни» и просто давали ему побыть одному. Но бывали моменты, когда Джисону не хотелось быть одному. Ему хотелось быть с определёнными людьми.       С сестрой ему всегда было хорошо — она лучше понимала его, чем родители. Ему нравилось быть с Чанбином — тот никогда не заставлял его говорить и не пытался как-то «веселить».       В случае с сестрой всё объясняется просто: они росли вместе, и она всегда чувствовала, когда ему нужно просто побыть рядом. Наверное, это старшесестринская интуиция.       А вот Чанбин — он просто такой. Один из самых эмоционально чутких и уравновешенных людей, которых Джисон когда-либо знал.       Но с Минхо всё иначе. Не то чтобы тот внушал тревогу — вовсе нет. Просто Джисон боится. Не хочет, чтобы тот чувствовал себя ответственным за его настроение. Его бывший партнёр, к примеру, сначала говорил, что всё в порядке, а потом признался, что всё это время чувствовал себя обязанным быть «понимающим», и это было именно то, чего Джисон так боялся.       С тех пор он стал осторожнее и нерешительнее. Последнее, чего он хочет, — это чтобы люди думали, что они должны что-то для него делать. Честно говоря, чаще всего ему просто хочется быть одному часами напролёт и тупо пялиться в стену, или бесцельно залипать в YouTube, или свернуться калачиком рядом с кем-то и просто быть рядом, молча.       Он определённо слишком много думает, и он уверен, что Минхо это замечает, хотя ведёт себя ничуть не иначе, чем обычно. В какой-то момент старший выглядит так, будто собирается что-то сказать, но вместо этого начинает рассказывать про сову Кая, которую сегодня принесли в клинику. В итоге он настаивает на том, чтобы заплатить за ужин, и в шутку предлагает донести Джисона на руках обратно в больницу.       У входа в здание Джисон обнимает Минхо как-то слишком сдержанно. Совсем не так, как хочется. А хочется просто растаять в его объятиях и не отпускать. Сказать: «Не уходи. Просто останься. Дай мне прижаться к тебе, пока я читаю свою начную работу, и иногда поглаживай меня по голове». Это эгоистично. Он слишком нуждающийся. Джисон не может себе этого позволить.       Он машет Минхо на прощание, чувствуя себя странно зажатым, с отчаянным желанием броситься за ним и обнять по-настоящему.       Минхо оборачивается на улице — всего на секунду. И в этот момент Джисону кажется, будто он видит в его взгляде что-то… ожидающее. Будто он ждал, что Джисон всё-таки подбежит и обнимет его как следует.       Вместо этого Минхо делает вид, что разрубает сердечко, которое Джисон всё ещё держит над головой, и поворачивается, скрываясь из виду.       Он уверен, что ему нужно прояснить ситуацию с Минхо. Меньше всего он хочет, чтобы тот беспокоился о нём или думал, что это его вина.       И возможность появляется неожиданно.       Минхо часто «похищал» его, как сам это называл, так что Джисон не слишком удивляется, увидев его у стойки регистрации в компании Енджуна, когда выходит из раздевалки, собираясь домой. Обычно, правда, Минхо заранее предупреждал, чтобы убедиться, что их расписания совпадают, и Джисон делал то же самое. Он был уверен, что у Минхо сегодня вечером назначена долгая операция, так что не ожидал его увидеть.       Енджун, судя по всему, рассказывает о своём очередном удачном свидании. Джисон точно это знает, потому что только об этом тот и говорит последнее время. И он искренне рад за друга, но, честно, не тогда, когда сам осматривает пациента, мучающегося от болей, нервно сжавшегося на кушетке.       Минхо замечает его, оборачивается и сразу улыбается. Волосы у него отросли и теперь достигли той длины, которую Джисон мысленно называет «принц из Диснея». Он надеется, что Минхо не будет стричься.       Иногда, когда Джисон не видит его пару дней, а потом вдруг снова оказывается рядом, он с удивлением осознаёт, как сильно скучал. И в такие моменты ему особенно неловко за то, каким зажатым и странным он был во время недавних обедов с друзьями.       Весь этаж к этому времени почти пуст, как обычно, кроме Енджуна и пары сотрудников, разбросанных по отделению. Джисон подходит ближе и почти собирается обнять Минхо в приветствии, но, вспомнив, что они не одни, замирает.       Если Минхо и замечает что-то странное, то никак этого не показывает. Они прощаются с Енджуном, который вслед начинает напевать песню IU.       — Ты сейчас домой? — спрашивает Минхо.       — Ага, — кивает Джисон. — Хён тоже? Операцию закончили раньше?       — Перенесли, — объясняет Минхо. — Доктор Пак обсудил случай с доктором Лимом, и тот будет оперировать в ночную смену.       — О, всё так серьёзно? — хмурится Джисон.       — Это больше по его части, — поясняет Минхо. — И, поскольку случай не экстренный, доктор Пак решил перенести.       Он подробно рассказывает Джисону о процедуре, пока они идут в сторону станции.       — Пройдём через парк? — предлагает Минхо.       — Давай, — соглашается Джисон, поднимая взгляд к небу. — Хорошо, что сегодня нет снегопада.       Позавчера он был. И это был не тот красивый пушистый снег, а мерзкий, слякотный, от которого всё становится мокрым и неприятным.       — Джисони, — вдруг говорит Минхо.       — М-м?       Минхо замирает, моргает быстро, будто собираясь с духом, потом открывает рот, но тут же его закрывает. У Джисона моментально тяжелеет внутри, дыхание застревает в горле.       — Я… хотел с тобой поговорить кое о чём, — медленно говорит Минхо, когда они останавливаются посреди дорожки. — Я не знал, когда и как начать этот разговор… возможно, сейчас совсем не подходящее время, но… эм…              — Да-да, конечно, — говорит Джисон, хотя внезапно чувствует, будто его тело стало чужим.       Минхо смотрит на него и сразу восклицает:       — Нет, Ханни, это не... Вот почему мне всегда трудно говорить — я не знаю, как подступиться к таким разговорам… Но это правда не что-то плохое, честно. Прости, я ужасно начинаю серьёзные темы.       Он смущённо отводит взгляд.       — Что случилось, хён? — спрашивает Джисон. Сомнения не ушли, но он понимает: для Минхо это важно, и он должен выслушать его до конца. Он выпрямляется, показывая, что полностью сосредоточен на разговоре, хотя тревога внутри только усиливается.       — Это правда не что-то плохое, — повторяет Минхо, уводя его с дорожки к скамейке, стоящей в стороне. — Просто… я не подготовился. Слова как-то сами вырвались.       — Всё хорошо, — мягко говорит Джисон. — Так… какой у нас диагноз?       Минхо тихо смеётся — почти беззвучно, как будто выдохнул нервное напряжение. Они останавливаются у лавочки, но ни один не садится.       — Ладно… диагноз, — Минхо повторяет с улыбкой, затем тихо стонет. — Это чертовски сложно. Мне кажется, я тебя только больше напрягаю. Извини, Ханни.       — Ты не очень любишь говорить о чувствах, да? — шутит Джисон, легко подталкивая его локтем.       — А ты экстрасенс, да? — Минхо прячет лицо в ладонях.       Джисон усмехается, хоть и чувствует, как его собственные нервы натянуты до предела.       — Я просто… не люблю, когда всё становится чересчур серьёзным. Не потому, что не могу в серёзные разговоры, а потому что… не знаю, тяжело мне это даётся.       Он явно борется с собой, и тогда Джисон берёт его за руки. Надеется поддержать — хотя, если быть честным, сам сейчас больше нуждается в этом.       — Я не хочу, чтобы ты подумал, будто мне всё равно. Или что я не замечаю, не хочу говорить, будто это не важно, — продолжает Минхо. — Мне важно. Очень.       — Хён, знаешь, быть рядом и проводить весело время с теми, кто тебе дорог — это тоже важно, — отвечает Джисон. — Не обязательно вести серьёзные разговоры, чтобы чувствовать связь. Все твои поступки показывают, что тебе не всё равно.       Минхо выдыхает — спокойно, тепло. Он смотрит на Джисона с таким мягким выражением, будто наконец нашёл нужные слова.       — Я не хочу, чтобы ты сдерживал себя рядом со мной. Не нужно трястись надо мной, я не хрустальный. Когда ты берёшь меня за руку, обнимаешь, флиртуешь… говоришь эти свои дурашливо-сладкие вещи… — он усмехается, — я знаю, ты всё время думаешь о моём комфорте.       Он делает паузу, затем говорит почти шёпотом:       — Но мне с тобой так спокойно, так хорошо.       Это совсем не то, чего ожидал Джисон. С одной стороны — облегчение, с другой — он просто не верит своим ушам.       — Хён…       — ...и если я выгляжу... кажусь застенчивым или отстранённым, или что-то в этом роде, я... в основном сдерживаюсь, чтобы просто не вцепиться в тебя. Я не в состоянии смотреть на тебя слишком долго, потому что, если я это сделаю, то не смогу отвести взгляд. На самом деле, мне ничего не хочется так сильно, как любоваться тобой.       Он говорит это просто, так честно, глядя на него с такой искренностью в глазах.       Джисон не знает, почему Минхо сказал, что не умеет говорить о своих чувствах.       Возможно, для него это было странно или высокопарно, но Джисон просто сгорает от искренности его слов.       — И… я знаю, я уже говорил это, но я правда надеюсь, что… не знаю… не заставил тебя что-то неправильно понять, — говорит Минхо чуть тише. — Случайно или как-то иначе… я просто не хочу, чтобы ты чувствовал, будто тебе нужно сдерживать себя — свои чувства, свои желания, то, что ты хочешь сказать или сделать. Я хочу знать.       Он снова поднимает взгляд на него.       — Я всегда хочу узнавать тебя. Всегда.       Джисон буквально теряет дар речи.       — Я так ценю это. Тебя. То, как ты уважаешь мои границы. Наверное, я сам не всегда чётко понимаю их, особенно рядом с тобой, — говорит Минхо, — но я тоже буду работать над этим. И… ты не должен думать, что у меня какая-то, не знаю, аллергия на прикосновения или проявления нежности. Обещаю, я не подумаю, что ты, к примеру, намекаешь на секс или ещё что-то в этом духе.       Джисону хочется провалиться сквозь землю.       — В тот день, когда мы… ну, когда признались друг другу, — Минхо говорит медленно, — я вроде бы многое сказал, но в то же время, наверное, недостаточно. Поэтому я понимаю, почему ты мог стать осторожнее или немного замкнуться. Прости, что не объяснился яснее тогда.       И он, чёрт возьми, опять прав. Джисон не хотел в это вникать, но суть в том, что он действительно переживал о том, как Минхо может воспринять его прикосновения или слова. Всё это беспокойство, вся его осторожность — она шла именно оттуда. И, конечно, Минхо это понял.       И, конечно, решил, что это его вина.       Джисону хочется взорваться от всех этих чувств.       — Хён… — выдыхает он, прижимая их переплетённые руки к своей груди, а потом подносит к губам и целует пальцы Минхо.       — Или… не знаю, может, я просто себя накручиваю? — неуверенно спрашивает Минхо, глядя на него.       — Нет. Нет, ты прав, — отвечает Джисон, не отпуская его руки. — Я же сам говорил, что мы будем говорить обо всём, даже если это будет казаться чрезмерным. Но вместо этого я просто всё держал в себе. И это только мешало. Спасибо, что сказал это, хён.       Улыбка Минхо — как подтверждение, что всё это не зря. Что они правильно сделали, что поговорили.       — Я тоже себя так чувствовал, Ханни, — признаётся он. — Просто… не знал, как начать. Знаешь, раньше мне казалось, что как только разговор становится серьёзным — значит, он связан с чем-то тяжёлым или неприятным. Хотя это же не так. Я понимаю. Мне тоже бывает сложно. И да, начал я всё это не слишком успокаивающе.       — Мы такие крутые, ведём все эти сложные эмоциональные разговоры, — хихикает Джисон.       Минхо смеётся, слегка прищурившись:       — Ну, можно и так сказать. — Он на мгновение замолкает, а потом мягко добавляет: — Тебе не нужно бояться ошибаться, Ханни. Я говорил тогда, ночью: ты никогда не встречался с асексуалом — и это абсолютно нормально. — Он улыбается, видимо видя, как в глазах Джисона вспыхивает тревога, — и я тоже никогда не встречался с таким человеком, как ты.       — С таким, как я? — переспрашивает Джисон, слегка наклоняя голову.       — Да, — тихо говорит Минхо. — С таким, как ты. С тобой я чувствую, что могу пробовать. А ты… даёшь мне пространство, в котором это возможно. И я хочу дать тебе то же самое. Так что, если ты хочешь — попробуй. А я буду учиться вместе с тобой. Так же, как ты сказал, что хочешь учиться вместе со мной.       Джисон кивает и делает глубокий вдох, собираясь с мыслями. Минхо ему доверяет. Он верит в него. И, возможно, сейчас настало время, когда и Джисону пора поверить в себя. Чтобы наконец всё прояснить, потому что…       — Я вёл себя странно последние пару дней не потому что… ну, не только потому что я боялся, как ты отреагируешь, если я тебя, скажем, обниму, — начинает он. — Я понимаю, мне не стоило так себя вести, я должен был сразу подойти к тебе и всё объяснить, но я… — он кривится, — ну, как ты и сказал, хён, иногда просто… сложно сказать. А когда я это проговариваю вслух, это звучит так глупо.       Минхо смотрит на него с таким вниманием, что кажется, будто весь остальной мир перестал существовать.       — Помнишь, ты говорил, что мне придётся «справляться» с какими-то твоими особенностями? — осторожно продолжает Джисон. — Я тогда сказал, что у меня тоже есть такие штуки, с которыми нужно справляться. И… в моём случае это, наверное, вот эти периоды, когда я резко закрываюсь в себе.       Минхо кивает:       — Ты сейчас как раз в таком периоде.       — Да. Уже отпускает, правда. Это во многом связано с моей научной работой и проектом, — искренне говорит Джисон. — И в такие моменты у меня всегда один из двух вариантов реакции: либо я хочу, чтобы меня все оставили в покое, либо мне нужно… ну, буквально прижаться к кому-то, свернуться клубочком — как паразит, наверное.       Минхо хмурится от такого описания, но не перебивает. Джисон впервые проговаривает это вслух. Раньше ему везло — сестра, которая могла быть посредником между ним и родителями, потом Чанбин.       Но с Минхо…       — Это… — Джисон пытается, но голос срывается.       Минхо ничего не говорит, просто отпускает его руки и протягивает к нему свои, приглашая обнять.       Тело Джисона двигается быстрее, чем он успевает осознать.       И тревога будто выключается, отступает. Минхо тихо выдыхает, будто ему тоже стало легче. Это ощущается точно так же, как той ночью у Минхо дома. Именно то, что было нужно.       — Всё хорошо, не спеши, Ханни, — мягко говорит Минхо.       Джисон дышит — медленно, глубоко. И наконец-то чувствует, что может.       — Я не хочу, чтобы это звучало… самодовольно, но я знаю, что людям я нравлюсь, потому что… ну, я, типа, позитивный? Мне нравится смешить окружающих, поднимать им настроение. Не потому что я хочу самоутверждаться за их счёт — не в этом дело. Просто, если я могу, то почему нет? Наверное, с детства у меня так?       Минхо кивает, его подбородок прижимается к плечу Джисона.       — А когда мне плохо… я не знаю, люди будто теряются. Им кажется, что что-то серьёзно не так. Они начинают вести себя со мной иначе. Мол, всё, он больше не весёлый. И я понимаю, что не все так думают. Я знаю, что мои друзья так не думают. Я знаю, что ты так не думаешь. Но… я всё равно иногда волнуюсь. Потому что раньше — когда я был моложе, глупее — всё так и было. И даже сейчас, хотя я вроде стал откровеннее, я всё равно… ну…       Минхо тихо мурлычет:       — Да, похоже, у нас это общее.       — Да, — мягко отзывается Джисон. — Похоже. И… в такие моменты, это не всегда, но… я, наверное, просто не люблю себя. Я в состоянии работать, говорить, функционировать — но при этом… я не нравлюсь себе в этом состоянии?       Минхо чуть сильнее сжимает его в объятиях, как будто показывая, что понимает. И Джисон знает: это не из вежливости, не из сочувствия. Он правда понимает.       — Не то чтобы я в такие моменты несчастлив… просто я не знаю, как это описать, — тихо продолжает Джисон. — И… ну, мой предыдущий партнёр как-то сказал, что в эти периоды я становлюсь для него обузой. Что с таким мной тяжело быть рядом. Ну, не дословно, но суть была такая…       Минхо целует его в висок.       — О, Ханни, — шепчет он, — мне так жаль.       — То есть… я понимаю, что это не то же самое, я изменился с тех пор, и я знаю, что люди уже не думают так, как тогда, но всё равно… всё равно это странно — объяснять всё это? Или говорить об этом? Потому что я не хочу показаться навязчивым или нуждающимся, — Джисон вздыхает.       — Ты… ты думал, что ведёшь себя навязчиво со мной? — спрашивает Минхо, в его голосе слышна явная тревога. — Или что, говоря всё это, ты выглядишь нуждающимся?       — Это… разве это не навязчиво..? — Джисон морщится.       Минхо наклоняет голову, на губах появляется лёгкая, озабоченная складка.       — Нет? — медленно говорит он. — Нет, Ханни, совсем нет. Я… я никогда не думал, что ты навязчив или что-то подобное.       У Джисона внутри всё будто взрывается.       Проблема в том, что ему уже говорили такое. И он постоянно боялся показаться «слишком»: слишком чувствительным, слишком эмоциональным, слишком нуждающимся. И теперь, в каком-то странном перекосе, его сдержанность из-за этих страхов заставила Минхо думать, что осторожность Джисона связана с его асексуальностью.       И в этом действительно была доля правды. Но кроме этого Джисон и правда не хотел быть обузой. Особенно для Минхо.       — Если… если что, я хочу, чтобы ты мог со мной об этом разговаривать, — говорит Минхо. — Потому что я… ну, я не всегда умею быть очевидным? Но если тебе хочется больше ласки, если ты хочешь быть ближе или просто — просто быть рядом, я хочу, чтобы ты мог мне это сказать. Потому что, скорее всего, я тоже этого хочу. И я хочу быть в состоянии это тебе дать.       — Хён, пожалуйста, даже не думай, что ты мне чего-то недодаёшь, боже мой… — выпаливает Джисон, сбивчиво дыша. — Знаешь, почему я иногда не могу на тебя смотреть? Потому что я просто… я иногда чувствую себя таким переполненным…!       — Рад, что мы сходимся в этом, — с улыбкой говорит Минхо, глядя на их руки. — Но я и вправду это имел в виду: если тебе просто хочется быть рядом со мной, молчать, плыть в своих мыслях — это тоже нормально. И если вдруг я не смогу быть рядом — физически или даже морально — я скажу тебе. Не беспокойся о том, что можешь мне помешать.       Это правда. Джисону это всегда нравилось в Минхо. Он заботился о своих друзьях, делал для них многое, но, если чувствовал, что не может быть рядом, он честно говорил об этом. Джисон знает, что ему стоило бы этому поучиться.       — Я знаю, что ты не думаешь так… просто… — Джисон замолкает. — Мне было трудно говорить об этом. Я боялся, что ты подумаешь, будто я хочу чего-то большего, или что я этого жду… — он на мгновение останавливается. — Наверное, ты это почувствовал, поэтому и захотел поговорить, да?       — Да, — кивает Минхо. — Но я хотел обсудить это и раньше. Ты сказал, что хочешь продвигаться неспеша, и мне это подошло. Думаю, мы нашли свой ритм. Но я хочу, чтобы этот ритм был комфортным для нас обоих, чтобы мы находились на одной волне, понимали друг друга.       Джисон кивает.       Минхо отстраняется чуть-чуть, их лбы соприкасаются. Улыбка не сходит с его лица.       В такие моменты Джисону сложно поверить, что Минхо — настоящий. Его руки легко обвивают талию, но даже этого кажется слишком много — будто всё это сон.       Он осторожно касается его лица — так, как Минхо делал это с ним.       — Ты… — шепчет Джисон, глядя на его черты.       — Если ты сейчас скажешь «красивый», я тебя ударю, — предупреждает Минхо спокойным, будничным тоном.       Джисону кажется, что всё вокруг притихло: холод, шум машин за пределами парка, прочие звуки ночи. Трудно не смотреть на губы Минхо. Он ловил себя на этом уже много раз, взгляд сам собой опускается вниз.       И, конечно, Минхо это замечает, и Джисон не может поднять глаза.       Минхо тихо усмехается.       — Для человека, который говорил, что хочет держать меня за руку и целовать, ты как-то не очень активно этим занимаешься, — поддразнивает он, разворачивая лицо и целуя Джисона в ладони.       — Хён, я всегда хочу тебя целовать, — признаётся Джисон.       Он чувствует улыбку Минхо на своих ладонях.       Он столько раз хотел наклониться и поцеловать Минхо просто, чтобы узнать, каково это — чувствовать его улыбку губами. Целовать, пока у обоих не перехватит дыхание, пока не закончится воздух. Целовать, когда тот смеётся или видит что-то, что ему нравится, и в глазах появляется тот самый блеск.       — К тому же, поправь меня, если я ошибаюсь, но ты ведь говорил то же самое — а я пока не вижу особой инициативы! — выпаливает Джисон.       Минхо смеётся:       — Тогда иди сюда, я тебя сейчас прямо тут романтично наклоню!       С коротким визгом — потому что Минхо явно собирался это сделать — Джисон хватает его за руки, чтобы остановить.       — Я убит горем! Не могу поверить, ты отверг мой поцелуй! — театрально сокрушается Минхо.       — Хён! — задыхается от смеха Джисон. — Это не так!       Минхо легко щёлкает его по лбу, улыбаясь с такой нежностью, что у Джисона сердце сжимается.       — Я знаю.       — Я просто… — Джисон опускает взгляд, чувствуя, как неловкость окутывает его с головой. — Я, наверное, сейчас чувствую себя неважно. Когда начинается эта апатия, я себе не нравлюсь. Как будто это не совсем я. Глупо звучит, но я хочу поцеловать тебя, когда я — тот самый Хан Джисон, который тебе нравится.       — Ты мне нравишься любым, — спокойно говорит Минхо, вновь беря его за руки. — Не думай, что тебе нужно постоянно быть весёлым и сияющим. Это не единственное, за что ты мне нравишься.       — Логически я это понимаю, — морщится Джисон. — Но… ох, хён, это так сложно.       — Ты справляешься просто отлично, — улыбается Минхо искренне, и в его голосе нет ни тени шутки, только тепло. — Знаешь, мне кажется, я знаю, как всё исправить.       — М-м?       Минхо делает полшага назад, начинает покачивать их сцепленные руки, и в его глазах загорается озорной огонёк.       — А может, мне стоит за тобой романтично поухаживать? — улыбается он, наклоняя голову. — Я бы с удовольствием.       У Джисона сердце готово выскочить из груди.       — Ты сам же говоришь, что похищаешь меня, а не водишь на свидания!       — Это разве не романтично? — Минхо делает вид, что удивлён,.       — Хён! — смеётся Джисон, ощущая, будто он сейчас просто взлетит. — Это я за тобой ухаживаю! Или, ну, стараюсь. Пока выходит… так себе, кажется.       — А мне нравится наша романтика, — мягко говорит Минхо, больше не раскачивая их руки, глядя на него с таким теплом. — Мне нравятся твои ухаживания.       И вот оно снова — это ощущение, будто он — особенный. Кто-то, кого по-настоящему ценят.       — Если ты продолжишь так на меня смотреть, я просто рассыплюсь, — шепчет Джисон, сам удивляясь, что у него ещё хватает воздуха говорить.       — Да? — улыбается Минхо. — Тогда я буду собирать тебя по кусочкам.       И когда он обнимает его, Джисон будто растворяется в его тепле. Полностью. Без остатка.       — Я хочу, чтобы ты был собой, — говорит Минхо тихо, обнимая так мягко, но так надёжно. — Ты правда мне нравишься. Весь. Давай просто будем собой. Мы — это мы.       И Джисон тает в его объятиях, в его тепле, в этой уверенности и вере в них двоих.

***

      Если кто-то и удивляется перемене его настроения на следующий день, то не комментирует.       У него два новых пациента с утра, и он с энтузиазмом объясняет им несколько упражнений на растяжку, которые те могут выполнять каждый день.       — Классные серьги, — замечает Черён, пока они идут в сторону фудкорта.       — Спасибо, — довольно улыбается Джисон.       — Минхо-ши подарил? — спрашивает Енджун.       — А ты откуда знаешь? — Джисон удивлён.       — Серьёзно? — фыркает тот, будто это очевидно.       — Что? — допытывается Джисон, но тут в смех впадает и Черён, и ему остаётся просто смириться.       Впрочем, всё это теряет значение — потому что прямо у входа в клинику он замечает знакомую компанию: Ёнбок, Субин, Сынмин, Йеджи и...       — Хён! — радостно машет он рукой и почти вприпрыжку направляется вперёд.       Минхо встречает его улыбкой — тёплой, мягкой, той самой, что делает мир вокруг чуть ярче.       — Они отвратительно милые, — с театральным вздохом бормочет Йеджи, уводя с собой Ёнбока.       Минхо уже тянет руку к нему навстречу. Как только их пальцы переплетаются, он подносит руку Джисона к губам и целует тыльную сторону ладони.       — Привет, Ханни, — улыбается он сквозь поцелуй.       Джисон в ответ легко толкает его плечом, не сдерживая улыбки.       Где-то сбоку громко страдает Сынмин:       — Ну что опять с ними? Почему они такие противные?       — Да не ворчи, это мило, — смеётся Субин, приветствуя Черён и Енджуна, и они втроём идут вслед за остальными.       — Привет, хён, — говорит Джисон, шагая рядом. — Ты сегодня особенно красив.       — А когда я был не красив? — важно отвечает Минхо.       — Ну, например, в тот день, когда ты съел то странное куриное желе, которое подсунул тебе Сынмин... — и, не дожидаясь реакции, Джисон ускользает от «карательных» щипков.       Они садятся друг напротив друга, смеются, болтают, перекидываются колкими комментариями.       Пока Джисон слушает рассказ Йеджи, он вдруг замечает, что на его подносе появилась половинка жареного яйца. Он поднимает взгляд и видит, как Минхо спокойно ест вторую. Как будто ничего не произошло. Не говоря ни слова, Джисон перекладывает на его тарелку свой рыбный пирожок.       И вот в такие моменты он чувствует себя немного глупо из-за той неуверенности, за желание быть «аккуратным», за страх быть неправильно понятым. Ему было тяжело объяснять — ведь когда говоришь вслух, всё становится реальным. Он не хотел, чтобы кто-то — особенно Минхо — подумал, будто это отговорки или попытка не меняться. Он должен был знать, что из всех людей именно Минхо поймёт, к чему он клонит, даже если это не было чем-то, что он мог бы полностью понять.       И когда они поговорили обо всём — о том, что волновало каждого из них — Джисон понял: зря он волновался.       Минхо всегда был с ним на одной волне. В разговорах, в шутках, в поддразниваниях. И теперь — в чувствах. Он принимает его, отвечает, поддерживает. Порой даже опережает, и сердце Джисона не успевает за этим — но в хорошем смысле.       Потому что теперь, когда Минхо смотрит на него, Джисон знает, что он чувствует то же самое. Всё взаимно. И ему трудно отвести взгляд.       Но это нормально, потому что, когда Минхо улыбается тихо и незаметно, — Джисон понимает, что ему тоже тяжело отвести взгляд.