Better Than Cake

      Ему просто необходимо снова поцеловать Минхо.       И точка.       Чан, к счастью, ничего не говорит про его пунцово-красное лицо и очевидный всплеск энергии, за что Джисон безмерно благодарен. Вместо этого он спрашивает о котах Минхо, и младший с головой уходит в рассказ о Суни, Дуни и Дори.       Весь оставшийся день он буквально вибрирует от переизбытка эмоций, на такой частоте, что можно было бы стекло разбить (спасибо за метафору, Ёнбок). Потому что… он поцеловал Минхо.       Он поцеловал Минхо.              Он поцеловал Минхо.       Он поцеловал Минхо.       Он поцеловал Минхо.       И Минхо поцеловал его первым. Боже, Минхо сам его поцеловал!       Минхо, который, когда Джисон начал отходить, просто притянул его обратно, чтобы ещё раз поцеловать.       Никогда ещё он не ненавидел свою работу так сильно. Потому что это возмутительно несправедливо, что им с Минхо надо работать, чтобы выжить в этом мире, вместо того чтобы просто постоянно целовать друг друга.       Вау. Они поцеловались. И не один раз.       Это было... Джисон задумывается.       Минхо сам его поцеловал.       Это был первый.       Потом Джисон поцеловал его.       Это второй.       И, конечно, он просто обязан был сделать это снова. И снова.       Это уже четыре.       Джисону нужно научиться переставать улыбаться, чтобы целовать Минхо дольше, но он ничего не может с собой поделать. Впрочем, как и Минхо!       О, Джисон — просто ужасный романтик, может немного нелепый, но, чёрт, Минхо такой красивый, особенно когда улыбается ему так, когда отвечает на поцелуи…       Джисон помнит каждый из них до мельчайших подробностей, но в то же время ощущает, будто на какое-то время отключился. Наверное, это то самое ощущение, о котором говорят люди после концертов и фестивалей, когда они точно знают, что им было безумно хорошо, но ничего толком не помнят.       Нет.       Джисон должен помнить.       Да.       После четвёртого поцелуя они не могли перестать улыбаться, и Минхо прижал его к себе так крепко и аааааааААААААААААААААААААААААА!       Да. Они целовались — раз, два, три — и ещё один, потому что Минхо держал его за шнурок от худи, а как Джисон мог отстраниться?       Получается, восемь поцелуев.       Восемь.       Какое идеальное число.       Он поцеловал Минхо восемь раз.       И отчаянно нуждается в девятом, десятом — и ещё, ещё, ещё.       НО НЕ МОЖЕТ.       Это какая-то жестокая шутка.       Худшая из всех.       Потому что в этом нет ничего смешного, а Джисон сходит с ума.       ОН ПРОСТО ХОЧЕТ СНОВА ПОЦЕЛОВАТЬ МИНХО, ПОЧЕМУ ОН НЕ МОЖЕТ ЭТО СДЕЛАТЬ.       Прошло уже целых пять дней с момента их поцелуя.       Не то чтобы они совсем не виделись — виделись.       НО ВСЕГДА В КОМПАНИИ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ, И РАСПИСАНИЯ НЕ СОВПАДАЛИ, И ААААА!       — Ты в порядке?       — Нет, — уныло отвечает Джисон, как только в поле зрения появляется Енджун.       — Я думал, доктор Кан уже дал тебе рецензию, и теперь твоё исследование пересматривают?       — Да, но дело не в этом.       — Слава богу.       С преувеличенным облегчением Енджун усаживается рядом за стойкой.       — Ну и что у тебя стряслось? — спрашивает он.       Джисон закатывает глаза и драматично стонет. Хорошо, что можно быть громкими рано утром, пока, никто толком не пришёл, да и физиотерапевтическое отделение удачно расположено довольно далеко от самого загруженного участка больницы.       — Я скучаю по Минхо, — ноет он.       — Мило, — усмехается он. — Не получается встретиться?       — Ага, — стонет Джисон, — и, в основном, из-за меня. У хёна график стабильный, в отличие от моего.       — Понятно, — понимающе кивает Ёнджун. — Хочешь, подредактирую тебе расписание?       Джисон щурится:       — Не думаю, что ты вообще можешь это сделать.       — Могу, но какой ценой, — поднимает брови Енджун, а потом говорит уже серьёзно: — Если ты перенесёшь кого-то из пациентов, я тебя ударю.       — Но ты же перенёс несколько приёмов Чанбину буквально пару недель назад! — парирует Джисон.       — Он предупредил за две недели и всё сделал через систему, — фыркает Енджун. — И вообще, мне тогда пришлось часть его пациентов отдать тебе.       — Погоди-ка… так это ты сделал мой график таким плотным?! — Джисон резко садится, готовый наброситься на Енджуна, как вдруг появляется Чанбин. — Ты! Это всё из-за тебя!       — Я тут всего пять секунд, — останавливается Чанбин, оглядывая его и отодвинувшегося на безопасное расстояние Енджуна. — В чём я виноват?       — В том, что я не могу сходить на свидание с Минхо!       Чанбин смотрит на него три секунды, потом переводит взгляд на Енджуна:       — А, так вот каким я был.       — Ты до сих пор такой, — отмечает Енджун. — Теперь у меня два нытика…       — Ты и сам не лучше с этой своей Хиджин-ши, — тут же парирует Чанбин.       — Её зовут Хиджин?! — Джисон тут же поворачивается к Енджуну. — И ты молчал?!       — И теперь они официально встречаются, — добавляет Чанбин. — Эксклюзивно. Только друг с другом.       Енджун краснеет до кончиков ушей, еле сдерживая довольную улыбку:       — Это не секрет! Просто ты не слушаешь. Я точно говорил!       — С тех пор как он познакомился с родителями Минхо, он вообще ничего не слышит, — вставляет Чанбин.       — Спасибо Чан-хёну за слитые секреты, — закатывает глаза Джисон.       — Ну ты сам сказал, что отвезёшь Минхо домой к котам, чтобы его развеселить, — несложно было догадаться. Особенно учитывя, что ты на следующий день пришёл на работу в той же одежде, что и накануне.       — Ты познакомился с его родителями?! И с котами?!       — Это случайно получилось, я не планировал, — мямлит Джисон.       — А ещё говорят, что женщины больше сплетничают, — фыркает Черён и, отпивая кофе, прислоняется к стене. Кажется, она там уже давно.       — Не хочу мешать вашей болтологии, но разве ты не должен быть на обходе со мной и доктором Ли? — строго спрашивает она Джисона.       Тот мгновенно вскакивает с лавки и бегом устремляется за ней.       Днём они встречаются, чтобы вместе пойти на обед.       — У меня отличные новости, — говорит Енджун, когда Джисон подходит к стойке. — Надёжные источники сообщили, что сегодня мы увидим ребят из салона и клиники!       — Ты прощён за всё, — с торжественным видом объявляет Джисон, стараясь подавить восторг.       — Тогда выдвигаемся! — Енджун размахивает руками, как будто руководит движением.       — Как день прошёл? — спрашивает Чанбин по дороге.       — Неплохо, — Джисон поёживается от холода. — Но я на иголках, пока жду ответа.       — Есть какие-то сроки?       — Уже сам не знаю, — тяжело вздыхает Джисон.       — Расскажи, какие комментарии тебе дал Ёнхён-хён.       Джисон пересказывает, какие корректировки внёс после консультации со старшим коллегой, как переписал части своей работы и изменил временные рамки ожидаемых результатов.              — Думаю, на этот раз всё получится, — уверенно говорит Чанбин. — Особенно с учётом того, что тебя рецензировал доктор Кан — это весомо.       — Хоть бы директор Ча уже дал какой-то ответ... Кстати, ты ведь должен был ехать работать в тренировочный центр в Мапо?       — Да, должен был, — вздыхает Чанбин. — Но у них там какие-то проблемы с управлением.       — Серьёзно? А ведь всё было расписано за два месяца вперёд.       — Ну, вроде как спонсоры в последний момент отказались, и теперь они пересматривают бюджет.       — Только не говори, что теперь ты сам должен платить за участие?       — Был такой намёк, — кривится Чанбин. — Но больше полусотни приглашённых отказались, так что они теперь переделывают всё с нуля. Возможно, перенесут на следующий месяц, но я вряд ли поеду — слишком много возни было, чтобы это вписать в расписание, второй раз так не выйдет.       — Обидно, — сочувственно говорит Джисон и слегка хлопает его по плечу, но тот вдруг отскакивает с громким криком, заставляя Черён и Енджуна обернуться.       — Эм? — Джисон бросает на друга подозрительный взгляд.       — Помнишь, как я говорил, что у меня теперь есть свободное время? — начинает Чанбин, пока они поднимаются по эскалатору. — Так вот, я набил новый эскиз на руку...       — О! — Черён ахает, глядя на них сверху. — И какой?       Чанбин достаёт телефон и показывает фото. Его плечо почти полностью покрыто татуировкой, и рисунок продолжается вниз, переходя в полноценный рукав. Пока что видно только контуры, цвет ещё не добавлен.       — Офигеть, — восхищённо говорит Енджун. — Круто!       — Подожди… — Джисон прищуривается, вглядываясь в рисунок. — А это что-то новое?       Чанбин довольно улыбается:       — Ага.       — Что это? — интересуется Ёнжун, щурясь. — Пантон…?       — Это любимый цвет Хёнджина, — объясняет Чанбин. — Красивый оттенок. Ну, будет, когда зальют цвет.       — Это возмутительно мило, — стонет Енджун.       — А Хёнджин не хотел бы нарисовать эскиз для тебя? — спрашивает Черён.       — Не думаю, — серьёзно отвечает Чанбин, убирая телефон. — Было бы круто, конечно, но я не хочу, чтобы он чувствовал давление, будто должен создать что-то выдающееся.       — Он даже не догадывается, что ты бы себе и кляксу на лоб набил, если бы он её нарисовал, — философски замечает Енджун.       — Это правда, — усмехается Чанбин. — Но он бы начал переживать, волноваться. Так что лучше думать не о том, чего хочется мне, а о том, как ему будет легче.       — Чёрт, ты такой эмоционально зрелый, бесишь, — стонет Черён.       — Почему ты говоришь так, будто это что-то плохое?! — возмущается Чанбин, размахивая руками, пока они заходят на фудкорт.       Первым их замечает Хёнджин, а следом — Субин, который похоже, недавно освежил свой блонд, судя по ярким корням. За столом уже сидят Ёнбок, Йеджи, Юна, и…       — Эй! Как дела? — сияет Чонин, выглядя так, словно впервые за долгое время выспался.       — Чонин-а! — радостно кричит Чанбин и бросается его обнять, но тот ловко прячется за Ёнбока, который с радостью принимает объятие.       — Ёнбок-а! Только тебе я могу доверять! — драматично восклицает он, пока Хёнджин тем временем, хихикает, убирая свою сумку с соседнего сиденья, чтобы Чанбин мог сесть. Кажется, он все это время занимал для него место.       Джисон оглядывает стол, полный знакомых лиц, и…       — Выражение разочарования на лице Джисона бесценно, — смеётся Йеджи. — Не переживай, Минхо-оппа и Сынмин как раз пошли за едой.       Джисон оглядывает людное помещение, но не видит ни одного ни другого.       — Он сидит здесь, так что ты садись сюда, — Юна с улыбкой указывает на место рядом с собой. — Или я пересяду!       — Нет-нет, не надо, — машет руками Джисон.       — Всем внимание! — громко провозглашает Чонин. — Предлагаю пересесть так, чтобы Джисон и Минхо сидели точно по центру рядом друг с другом!       — Ты прав! — восклицает Субин, подскакивая с места и хватая свои вещи. Даже Йеджи встаёт, не доев лапшу, и все они начинают двигаться, пока Джисон просто смотрит в потолок, его лицо наверняка красное, и тут...       — Что происходит?       Минхо и Сынмин подходят, с подносами в руках, наполненными едой, с недоумением смотря на новую расстановку мест.       — Вау, хён, я хочу то же самое, что у тебя! Пожалуйста, покажи, где ты это взял, прямо сейчас! — восклицает Джисон, ставя поднос Минхо на стол и уводя его подальше.       — А? — тот выглядит растерянным, но уже смеётся, в основном потому что Ёнбок и Хёнджин хихикают, облокотившись на плечи Чанбина.       Он очень смущён, но, вероятно, решает, что ему и правда лучше не знать, что происходит, и соглашается с Джисоном, уводя его к ресторану, где взял свою еду. Оказавшись там, Джисон выбирает чокпаль, но решает, что это может быть тяжеловатой едой на обед, и добавляет немного жареного риса.       Он расспрашивает Минхо, как прошел его день, и еле сдерживает смех, слушая, рассказ о том, как тот с Юной пытался перенести семидесятикилограммового леонбергера с операционного стола в их самый большой вольер, и теперь у обоих болят руки, поэтому они запасаются энергией на остаток дня.       — Ах, хён, не удивительно, что твои руки такие тяжелые сегодня, позволь мне их понести за тебя, — серьёзно говорит Джисон, протягивая свои ладони.       — О, да? — Минхо улыбается. — А свою еду ты понесёшь телекинезом?       — Ш-ш-ш, — драматично шепчет Джисон, — не раскрывай мои секретные силы, хён!       Минхо смеётся, качая головой.       Когда еда готова, Джисон берет свою порцию, а Минхо идёт за ним, положив руки ему на плечи.       — Ты сам предложил понести их, — замечает он, и Джисон не может с этим спорить.       Они благополучно добираются до стола, где все пересели так, что теперь места Джисона и Минхо рядом, в самом центре.       — О? — говорит Минхо, садясь.       Конечно, было неизбежно, что друзья станут их дразнить. Особенно когда их собралось так много, а Чана не было рядом, чтобы быть ответственным взрослым. Джисон уже морально готовится к огромному количеству шуточек (хотя они все, конечно, добрые и не надоедливые), но замечает, как выражение лица Чонина становится тревожным, и...       — Джисон-а, — обращается к нему Минхо очень милым тоном, — возьми.       — М-м?..       Он чувствует, как его стул придвигают вплотную к стулу Минхо, тёплая рука обнимает его за плечи, а палочки Минхо подносят ко рту кусочек очень вкусного, приправленного и обжаренного тофу.       — Скажи а-а-а, — ухмыляется Минхо.       Раздаются возмущённые стоны протеста.       — Я знал, что мы об этом пожалеем! — говорит Чонин, прикрывая глаза.       Джисон не понимает, как он так быстро соображает, но блеск в глазах Минхо заразителен, и он отвечает как можно слаще, откусывая тофу:       — Хён, ты лучший!       Они перестают после ещё нескольких отвратительных выходок, потому что они здесь ради еды, а не чтобы заставлять своих друзей страдать, в конце концов. По-видимому, за столом идёт какой-то разговор о боулинге…       — Боулинг? — Минхо поднимает брови, а потом поворачивается к Чонину. — Я вообще играл в боулинг? Кажется, нет. Или играл?       — Мне нравится, что Чонин — эдакий личный фактчекер Минхо-хёна, — фыркает Чанбин.       — Потому что у хёна память обновляется каждые пару лет, — вздыхает Чонин, а потом добавляет: — Нет, ты ни разу не играл в боулинг.       — Рядом с моим домом открылось новое место! — говорит Йеджи. — У них сейчас акция, так что если вы за, может сходить на выходных!       — Звучит весело, — кивает Хёнджин и смотрит на Чанбина, который с довольным видом заявляет, что он, вообще-то, очень хорош в боулинге.       — Чисто по вайбу, без обид, — начинает Енджун, — но мне кажется, Сынмин отвратительно играет в боулинг.       — Никогда не пробовал, — пожимает плечами тот. — Но, что ж, ещё одно занятие, в котором я могу быть плох.       — Вот это настрой! — тянет Енджун руку для пятюни, которую Сынмин благополучно игнорирует.       — Я ужасен в боулинге, — признаётся Джисон, — но, если не ошибаюсь, Чан-хён хорошо играет.       — Да, ему бы тоже не помешал перерыв, — добавляет Чанбин.       — Идём на выходных? — предлагает Йеджи.       — Отлично! — сияет Юна. — Жду не дождусь!       — Тебе нравится боулинг? — спрашивает у неё Ёнбок.       — Мне говорили, что у меня почти профессиональная стойка! — с радостью отвечает та.       — А какой у тебя был лучший счёт? — заинтересованно спрашивает Чанбин.       — А я, вообще-то, никогда не играла, — радостно сообщает Юна.       — Подожди, — Джисон поднимает руку. — А как ты тогда знаешь, что у тебя почти профессиональная стойка?       — WiiSports?       Наступает пара секунд тишины, а потом…       — На самом деле, звучит логично, — кивает Енджун. — WiiSports жесток до невозможности, так что...       — Господи, как я ненавижу WiiSports, — сквозь зубы произносит Чанбин, и Чонин яростно кивает в знак согласия.       — Я никогда не играл в это, — хмурится Хёнджин.       — И не надо, — мрачно отзывается Чанбин. — Мои родители хотели устроить семейный вечер, а в итоге мы чуть не переругались насмерть.       — Классика. Монополия, версия 2.0, — философски замечает Субин.       Джисон уже собирается признаться, что ни разу не играл в Монополию, как вдруг чувствует лёгкое прикосновение к своему уху.       Повернувшись, он замечает, как Минхо смотрит на него. Вернее, на его серёжки с маргаритками. Затем их взгляды встречаются, и Минхо говорит:       — Красивый.       У Джисона мгновенно вспыхивают щёки. Черён закатывает глаза, а Чонин драматично восклицает:       — Им нельзя сидеть рядом, когда мы на людях! Это преступление против человечества!       — Не верится, что теперь Чанбин с Хёнджином — самые адекватные из всех пар, — театрально вздыхает Енджун.       — Смело было с вашей стороны предполагать, что Минхо-хён не превзошёл бы вас всех в умении смущать на публике, — педантично говорит Сынмин.       Минхо в ответ криво, но очень довольно подмигивает ему.       Джисон решает не уступать и с преувеличенной заботой нарезает мясо на тарелке Минхо, в то время как тот наливает ему напиток, хотя стакан и так был почти полон. И всё это с таким пафосом, что за столом снова раздаются стоны и смех.       Ближе к концу обеда они решают сжалиться над своими друзьями и доесть, не причиняя больше никому психического вреда. Когда на обратном пути им приходится разойтись на перекрестке, Джисон, по традиции, поднимает руки в форме сердечка, глядя на Минхо, слегка подпрыгивая на месте, несмотря на попытки Енджуна остановить его.       Минхо, с другой стороны улицы, в окружении сбегающих от него Сынмина и Чонина, начинает забрасывать Джисона воздушными поцелуями. Юна, идущая рядом, отворачивается, прикрывая лицо руками.       Джисон ловит один из поцелуев и прижимает его к груди с преувеличенной нежностью.       Улыбка Минхо в этот момент стоит всех взглядов прохожих и страдальческих реакций друзей.       — Вы сами виноваты, — весело замечает Джисон.       Он посылает Минхо воздушный поцелуй, который тот, естественно, делает вид, что отбивает.       — Он такой очаровательный, — бормочет Джисон, ни к кому конкретно не обращаясь, делая вид, что падает в обморок на плечо Енджуна.       — Всё, хорош, Золушка, пошли, — усмехается тот и тащит его прочь.

***

      Not the Guy Who Plays Goo Junpyo:       Я люблю всех собак, но чрезмерно драматичные хаски, которые кричат каждый раз, когда я открываю дверь, чтобы ПОКОРМИТЬ ИХ, сводят меня с ума, мне нужно что-нибудь нездоровое и жирное прямо сейчас, чтобы зарядиться энергией на остаток ночи.       Минхо умел писать ему ровно в те моменты, когда Джисон либо только заканчивал свои дела, либо остро нуждался в передышке. А сейчас передышка была нужна как никогда. Он с удивлением понял, что засиделся в библиотеке на два часа дольше, чем планировал, и остался совсем один, хотя изначально вокруг него за столами сидели ещё как минимум шестеро людей.       Но, в конце концов, он получил ответ от директора Ча, и все определенно начало налаживаться, поскольку тот захотел с ним встретиться (хотя сам Джисон считает, что всё это можно было бы организовать и по электронной почте).       Hannie Badger:       У меня нет хаски, который бы орал на меня       Но он мне и не нужен       На меня и так орёт вся Вселенная.       Предстоящий месяц обещает быть безумным. Экзаменов у него нет, но отчёты по семинарам, лекциям, плюс ежемесячный отчёт по ординатуре — всё это давит. Он очень надеется, что директор Ча не назначит встречу на тот же день, когда ему нужно будет всё это сдавать. Хотя доктор Ли и доктор Шин наверняка пойдут ему навстречу, если что.       Not the Guy Who Plays Goo Junpyo:       Звучит так, будто ТЕБЕ нужно что-нибудь жирное и вредное       Hannie Badger:       Как врач, подтверждаю: мне нужно что-нибудь жирное и вредное       Not the Guy Who Plays Goo Junpyo:       Единственный врач, которого я уважаю       Hannie Badger:       Чан-хён, Чанбин-хён и Черён уже в слезах       Not the Guy Who Plays Goo Junpyo:       Кто?              Hannie Badger:       ВХЗАЗАЗАЗХААХАХАХ       Всё ещё посмеиваясь себе под нос, Джисон собирает сумку. Вообще-то, ему пора домой. И под «домой» он подразумевает — к Чану, потому что это недалеко, а ему нужно снова быть в больнице к одиннадцати. Так что да, к Чану.       Он пишет другу, который, скорее всего, ещё не спит (и он прав), чтобы сказать, что уже освободился, и спросить, не нужно ли что-нибудь из круглосуточного магазина. По какой-то причине Чан просит привезти пробиотики, и Джисон расценивает это как знак, что ему тоже стоило бы взять себе что-нибудь для пищеварения, особенно если он собирается перекусить чем-то жирным так поздно ночью.       Живот уже откровенно протестует: урчит, сжимается, требует еды. Всё потому, что он сегодня не взял с собой никаких перекусов. Но ведь он и не собирался сидеть в библиотеке допоздна, это вышло случайно.       С какой-то лёгкой бодростью он выходит из здания.       На улице сыро и холодно. Утром шёл снег, но он давно растаял, оставив после себя только промозглую влажность, впитывающуюся в одежду и кожу. Джисон поплотнее кутается в шарф Минхо. Хотя, если честно, он уже считает его своим. И Минхо придётся с этим смириться. Шарф мягкий, тёплый — идеальный.       Он мог бы закатить глаза от собственной сентиментальности, но не делает этого. Иногда можно позволить себе быть немного романтичным.       По пути он встречает медсестёр из отделения скорой помощи, которые возвращаются с перекусом. Они обмениваются весёлыми приветствиями.       Дойдя до привычного перекрёстка, Джисон видит, что Минхо уже ждёт его. Он стоит чуть в стороне, в тени.       — Хён! — Джисон машет рукой и немного ускоряет шаг, приближаясь почти бегом.       Они оба одновременно поднимают руки, но прежде чем он успевает обнять Минхо в знак приветствия, тот двигается быстрее, и Джисон обнаруживает, что его целуют.       Его целуют…!       — О-о, вау, привет, — говорит он, пытаясь восстановить дыхание, когда Минхо отстраняется чуть раньше, чем ему бы хотелось.       — Привет, — улыбается Минхо, заметно смущённый.       — Я... — Джисон изумленно смотрит на него. — Привет.       Минхо весело смеётся, прежде чем наклониться и поцеловать его в щёку. Щёки. В обе.       — Привет, Ханни, — он улыбается и отступает на шаг, его глаза сияют.       О, нет-нет-нет.       Джисон притягивает его обратно, и целует сам.       Он разрывается между желанием полностью прочувствовать этот поцелуй, осознать прикосновение губ Минхо к своим губам, услышать его дыхание, и тем, чтобы просто погрузиться в эту блаженную дымку, которая исходит от такой близости, и ни о чём не думать.       — Привет, — выдыхает он в губы Минхо, чувствуя тепло и головокружение, а затем целует ещё раз. Вряд ли ему когда-нибудь будет достаточно всего одного поцелуя.       Они вздрагивают, когда их освещают яркие фары проезжающего такси. Это выводит Джисона из оцепенения.       Минхо слегка съёживается, смущённо опуская взгляд, но при этом не отходит и не убирает руки.       Ах да. Джисон ведь пришёл не просто так — он умирает с голоду. Последний раз он ел в семь вечера, а сейчас уже два часа ночи. Неудивительно, что живот буквально скручивает от голода.       Минхо берёт инициативу в свои руки: нежно тянет Джисона за собой, выводя их на более освещённую часть улицы. Но тут...       — Боже мой, я... ладно, подожди, я... — Джисон удивлённо смотрит на Минхо, останавливась посреди тротуара, — я только что понял, что даже не спросил тебя… Ну, в смысле, тебе нормально с проявлениями чувств на публике?       Минхо смеётся.       Боже, он прекрасен.       Даже при таком флуоресцентном уличном освещении Минхо выглядит потрясающе, и Джисон буквально только что поцеловал его.       Джисон поцеловал Минхо.       — Я вообще-то специально стоял в тени, чтобы поцеловать тебя сразу, как ты подойдёшь, — с усмешкой говорит тот. — Я не против, но... ну, в пределах разумного конечно.       — Ага… — Джисон моргает. — И что, по-твоему, в пределах разумного?       Минхо снова смеётся так заразительно.       — Мне нравится держаться за руки, — начинает он уверенно, но тут же опускает подбородок в воротник куртки, голос становится тише. — Но если мы, скажем, мешаем людям на оживлённой улице, то... ну, такое.       — Понял, понял, — серьёзно кивает Джисон.       — Если ты когда-нибудь попытаешься поднять меня на руки в толпе посреди дня, я заменю весь твой сахар на соль, а шампунь — на сироп.       — Меня немного пугает настолько конкретный пример! — хохочет Джисон.       — Мне нравится, когда ты целуешь мои руки, — продолжает Минхо, полный решимости, смотрящий вперёд и делающий всё возможное, чтобы его голос звучал уверенно. — Мне нравится, когда ты прижимаешься ко мне, и когда мы, э-э, ходим под руку.       Джисон чуть не спотыкается на неровных плитах тротуара, глядя на Минхо, потому что просто слушать его — недостаточно.       — Да, это классно, — заключает Минхо, мельком взглянув на него, прежде чем снова устремить взгляд вперёд.       — А мне нравится, когда ты прикасаешься к моему лицу, — отвечает Джисон. — И когда ты прижимаешься лбом к моему. И когда обнимаешь.       — А мне просто нравишься ты, — неожиданно говорит Минхо. — Я люблю быть рядом с тобой.       — Ох, хён... — Джисон, не удержавшись, прижимается к нему ещё ближе. — Ты мне тоже нравишься. Очень. Сильно.       Минхо снова улыбается своей смущённой, тёплой улыбкой.       — Ладно.       — Ладно, — повторяет Джисон и подносит его руку к губам, целуя тыльную сторону ладони. — Круто.       — Круто, — смеётся Минхо.       В магазине Джисон набирает целую гору пробиотиков, и Минхо на мгновение останавливается, задумчиво разглядывая свою корзинку с продуктами быстрого приготовления, прежде чем взять себе тоже.       Они садятся в закутке у стойки самообслуживания и принимаются за нечто под названием «сырный рис», совершенно не претендующее на здоровую пищу. Появился новый вкус сидра без сахара, так что Джисон убеждает себя, что компенсирует вред хоть чем-то полезным. Минхо рассказывает о своём дне, включая длинное и неожиданно познавательное объяснение того, как проявляются пищевые аллергии у разных пород собак. Джисон чувствует, что его IQ стал чуть выше.       Когда с едой покончено, он убирает купленные для Чана пробиотики в сумку, а Минхо просит кассира разогреть манду — для Давона.       — В общем, всё неплохо, — говорит Минхо, когда они снова выходят на улицу. — Сонджин-хён предложил дельные идеи по обновлению оборудования в лаборатории. Думаю, через пару месяцев начнём апгрейд.       — А ты тоже проводишь какие-то лабораторные исследования? — с интересом спрашивает Джисон.       — Только базовые вещи, — отвечает Минхо. — Ничего серьёзного. Ах да, кстати... я хочу пригласить тебя на свидание.       — Ты проходил биохимию, или... что? — Джисон чуть не спотыкается, настолько буднично прозвучало это приглашение. — Оу. Хе-хе...       Минхо усмехается, глядя на дорогу перед собой, их шаги становятся медленнее.       — Вообще-то, я думал, после боулинга в эту субботу? — предлагает он. — Ничего особенного, просто в том районе, о котором говорила Йеджи, есть действительно хороший парк, с симпатичными световыми шоу и прочим.       — Боже мой, свидание в парке! — восклицает Джисон, поворачиваясь.       — Да, свидание в парке. Если не пойдёт снег или что-то в этом роде, — он бросает на Джисона короткий взгляд.       — Я с удовольствием, — честно говорит тот, теперь уже полностью повернувшись к нему и перебирая ногами боком, как краб.       — Ещё там есть уютные кафе и ресторанчики. Можно будет перекусить, — добавляет Минхо, стараясь не смотреть прямо на него.       — Звучит неплохо, — теперь Джисон на полном серьезе идёт боком, с единственной целью — смотреть на Минхо.       Тот лишь смеётся и легко толкает его локтем.       Они выбирают более длинный путь, держась за руки.       У знакомого перекрёстка Джисон вдруг останавливается.       — Есть ещё кое-что, что мне нравится, — начинает он.       Минхо улыбается так, словно уже знает, что он скажет.       — Да?       — Ну, вообще много чего, — отвечает Джисон, беря его за другую руку.       — И что именно? — Минхо смеётся, слегка сутулясь.       Джисон делает шаг ближе.       — Мне нравится, как ты с серьёзным лицом говоришь полную чепуху. Нравится, как ты притворяешься невозмутимым, когда краснеешь. Как рассказываешь про своих котов. Как закатываешь глаза, — перечисляет он, с улыбкой наблюдая, как Минхо начинает отводить взгляд, пряча смущение. Он мягко тянет его к себе.       Их лбы соприкасаются, глаза закрываются.       — Мне нравится, когда ты меня целуешь, — шепчет Джисон.       — А мне — когда ты целуешь меня, — так же тихо отвечает Минхо, их носы почти сталкиваются.       Честно говоря, у Джисона есть длинный список качеств, которые ему нравятся в Минхо. Его улыбка «вежливого кота», от которой Джисону становится щекотно. Потому что она может выглядеть очаровательно, саркастично и осуждающе одновременно.       Ему нравится нос Минхо — он просто считает, что это очень очаровательный нос. В целом, форма отличная. Если бы Джисон был художником, он бы рисовал его снова и снова.       Нравится, как Минхо слушает — по-настоящему, внимательно, полностью сосредоточившись. Как умеет заботиться, не выставляя это напоказ.       И Джисон на сто процентов уверен, что Минхо не осознаёт, что делает это, но у него есть особый угол наклона головы, когда он слушает кого-то или уделяет кому-то внимание. А ещё он на сто десять процентов уверен, что Минхо сам не замечает, как иногда надувает губы, когда «дуется». В эти моменты его хочется поцеловать ещё сильнее чем обычно.       Ему нравится, как Минхо потягивается, эти движения опять-таки напоминают кошачьи: руки напряжены, направлены прямо вверх, лицо сморщено, ладони сжимаются в кулаки, которые слегка подрагивают. Ему нравится, как Минхо хлопает в ладоши, когда смеётся. Нравится его смех.       Но больше всего ему нравится ощущать улыбку Минхо на своих губах.