Better Than Cake

      О, проснуться по собственному желанию, без будильника, вибрирующего под подушкой — маленькое, но чудесное счастье.       Ещё одно такое счастье — мягкие простыни и чужая подушка, удобнее своей. Он всё время шутит, что когда-нибудь украдёт её, но так ни разу и не решился.       А ещё — отсутствие резких солнечных лучей, как в его квартире. Здесь утренний свет мягко проникает сквозь серые шторы, рассеянный, почти тёплый.       И ещё — рука, небрежно перекинутая через него. Ступня, уютно устроившаяся между его собственными, закутанными в носки. И растрёпанные волосы рядом, в которые он обожает запускать пальцы.       Но, прежде чем он успевает это сделать, чьи-то пальцы осторожно скользят в его волосах первыми.       Слишком раннее утро. Он совсем не чувствует себя привлекательным: лоб жирный, губы сухие, волосы взъерошены, а на щеке — отпечаток от подушки. Но Чанбин смотрит на него, будто заворожённый.       Хёнджин тихо смеётся, немного потягиваясь, прежде чем полностью повернуться лицом к нему.       — Хён, прекрати, — хихикает он, — я только проснулся.       Чанбин убирает руку с его волос и кладёт её на щёку. Медленно, с нежностью, проводит большим пальцем под глазом, по родинке, по краю губ. Хёнджин изо всех сил старается не краснеть. Утренний Чанбин — это смесь абсолютной искренности и нежности, от которой хочется сжаться в маленький счастливый комочек.       — Это не значит, что я не могу считать тебя красивым, — бормочет он. — Солнце встаёт каждое утро — и всё равно остаётся прекрасным, сколько бы раз ты его ни видел.       — Боже, хён!       — Красивым, чудесным, восхитительным, захватывающим дух…       Хёнджин звонко смеётся, дрыгая ногами.       — …невероятным, нереальным — слов не хватает, надо выучить ещё пару языков, — бормочет Чанбин, поднимаясь на локте, чтобы придвинуться ближе, и целует его в нос. — Это слишком.       Он целует его в лоб.       — Ты — это слишком.       Хёнджин борется с желанием свернуться клубочком, но остаётся на месте, когда Чанбин снова наклоняется и оставляет влажный поцелуй на его губах.       — Даже с утренним дыханием…       И тут Хёнджин набрасывается на него — Чанбин вскидывается с визгом и смехом, сдаваясь сразу же.       А потом всё затихает, и Хёнджин просто лежит на нём, уткнувшись лицом в тёплую шею. Чанбин крепко обнимает его в ответ, как будто это самое простое и правильное, что можно сделать в мире.       — Красивый, — улыбается он. — И такой милый.       — Угх, — только и выдыхает Хёнджин.       Его целуют в шею, в плечо, в макушку — куда попадёт.       — Ого, я такой романтичный, правда? — растягивает слова Чанбин, — как мне вообще пришла в голову такая аналогия?..       Хёнджин хрипит и тянется к своему парню, чтобы пощекотать его, но тут же встречает визг протеста.       — И какое бы романтическое настроение ты ни создал, ты тут же сам его разрушаешь, — усмехается Хёнджин.       — Что я могу сказать, — пожимает плечами Чанбин, прежде чем взять его за руку, — нелегко найти человека, который сможет быть таким уникальным.       И, честно говоря, Чанбин такой и есть. Он не всегда делал это, чтобы добавить романтики, скорее, просто потому, что ему это казалось забавным. В этом весь он — он всегда был таким.       Изначально Хёнджин был польщён всей этой открытой, почти беззастенчивой искренностью Чанбина — как сказал Чонин, Чанбин просто был полностью очарован. И Хёнджин уже не раз становился объектом чьего-то обожания — но с Чанбином всё было по-другому.       Всё в конечном итоге сводилось к одному: Чанбин никогда не хотел владеть Хёнджином. Ему не нужно было выставлять его напоказ как трофей или ценную игрушку — нечто красивое, что подчёркивало бы его собственный статус. Хотя Чанбин часто говорит, что Хёнджин красив (и делает это с завидной регулярностью), но он никогда не заставляет его чувствовать себя виноватым за это.       Чанбин просто... любит его. Настоящего. Как человека, как личность. Не как красивую вещь, которой можно похвастаться.       Он ещё и относится к нему с таким уважением, что сначала Хёнджин просто не знал, как реагировать. Думал — ну вот, посмотрим, сколько это продлится. Но оно не закончилось. Не ослабло.       А то, как Чанбин уважает его нелюбовь к публичным проявлениям чувств, — это вообще отдельная история. Иногда из-за этого Хёнджину, наоборот, хочется взять его, как в мюзикле, закружить и поцеловать прямо посреди улицы, под музыку воображаемого оркестра.       С ним так легко.       Любить его — легко. Быть любимым им — легко.       Чанбин краснеет.       — Перестань так на меня смотреть, — бормочет он, отводя взгляд, и Хёнджин только сейчас понимает, что уставился на него, как полный дурак, с какой-то глупой влюблённой улыбкой.       — А почему? — хмыкает он, прежде чем наклониться и поцеловать в щёку. — Почему я не могу смотреть на своего парня, как на человека, которого люблю?       Признаться Чанбину в любви было куда легче, чем Хёнджин ожидал. Он до сих пор помнит, как застал его врасплох в тот первый раз. Честно говоря, он тогда и не планировал ничего говорить. Он знал, что любит его, но не видел особой потребности проговаривать это вслух. Это не было каким-то откровением. Когда он сейчас думает об этом, то понимает — он, кажется, всегда просто… любил его.       И, кем бы они ни стали друг другу в будущем, он знает точно — он всегда будет любить Чанбина. Неважно, какие между ними будут отношения.       — Потому что у меня утреннее дыхание, и вообще, ты не можешь говорить такие сентиментальные вещи, — пытается возразить Чанбин, прежде чем выдавить из себя ещё какие-то слова и просто забавно вскрикнуть.       Хёнджин задыхается от смеха и с громким чмокающим звуком целует его, а потом резко встаёт и оставляет парня барахтаться в простынях.       Квартира у Чанбина уютная — без излишеств, но просторная и тёплая. Со временем в ней стало появляться всё больше вещей Хёнджина: баночки с косметикой, одежда, скетчбуки, кисти, упаковки пластырей, капли от аллергии… Всё словно незаметно, но очень естественно вписывается в пространство.       Чанбин часто покупает какие-то небольшие вещички и прячет у него в его сумке или у себя дома, чтобы Хёнджин находил их случайно. Никаких громких жестов — простая забота.       Например, однажды Хёнджин зашёл в ванную и заметил на полочке контейнер с мягкими резинками для волос. Они явно были куплены специально для него.       А в морозилке всегда есть запас его любимого мороженого. Позже, когда Чанбин обратил внимание, какие средства Хёнджин использует, он купил и поставил в душе его любимые шампунь и кондиционер.       Он находит у себя в сумке случайные перекусы — конечно, только полезные, или органические соки в паках. Иногда Чанбин рисует что-то прямо в его скетчбуке — маленькие смешные каракули в уголках страниц, так, чтобы не задеть основную работу.       Объективно — на уровне детского сада, не больше. Но Хёнджин никогда их не стирает. Он даже закрепляет их фиксатором, чтобы не размазались.       Он споласкивает рот, выпрямляется и видит Чанбина, выглядывающего из-за двери с глупой рожицей. Брови прыгают вверх-вниз. Хёнджин фыркает и приподнимает одну бровь в ответ.       Чанбин начинает ещё активнее корчить рожи, двигает бровями и кивает в сторону душа.       Хёнджин взрывается смехом.       — Разве не ты говорил, как вредно тратить воду? — восклицает Чанбин. — Мы можем сэкономить, если будем мыться вместе!       — А ничего, что, когда мы вместе принимаем душ, это занимает больше времени, чем по отдельности? — поддразнивает Хёнджин.       — И что? — парирует Чанбин, у которого румянец моментально расползается по щекам от намёка. — У нас ведь всё равно встреча с ребятами не раньше вечера.       Хёнджин только смеётся — спорить с Чанбином он не мастер. Пока тот мягко стягивет с него одежду, он послушно шагает в душ. Большую часть времени они, как всегда, дурачатся: мыльные волосы превращаются то в ирокез, то в рожки. Хёнджин старательно создаёт формы. В конце концов, ему в глаза попадает шампунь, а позже Чанбин аккуратно закапывает ему глазные капли и целует в обе брови на удачу.       Как обычно, Чанбин говорит: «Сделай меня красивым», и Хёнджин с радостью исполняет просьбу. В начале их отношений он отнёсся к этим словам очень серьёзно, взял Чанбина за руки и начал уверять, что ему не обязательно пытаться себя изменить. Но тот просто рассмеялся и признался, что давно хотел попробовать, но не доверял своим навыкам. Ему просто понравилось наблюдать, как Хёнджин наносит макияж перед выходом — лёгкий, аккуратный, почти незаметный — и он захотел так же.       И, как всегда, Чанбин вносит свои спонтанные предложения:       «А как насчёт хайлайтера?»       «Черён говорила про праймеры — ты их используешь? Мне надо? Хотя… я не знаю, что это вообще такое.»       И даже если Хёнджин просто аккуратно подкрашивает ему брови и наносит немного BB-крема, Чанбин буквально расцветает от уверенности. (Кстати, Черён потом с комичной серьёзностью благодарила его за то, что он наконец убедил Чанбина красить брови.)       Это всё даже вдохновило Хёнджина на мысль попрактиковаться в макияже на других. До этого он таким особо не занимался. К счастью, Ёнбок — настоящий ангел — с радостью согласился быть моделью. Даже Субин однажды вызвался, сказав, что Хёнджин должен тренироваться на разных типах лиц. Сейчас у него уже получается наносить румяна и лёгкий контуринг.       Когда они почти готовы, Чанбин допивает свой бататовый коктейль (Хёнджин признаёт, что это и правда вкусно — в отличие от «куриного кошмара»), и тут ему приходит сообщение от Минхо.       Welcome to Minhoverse:       Парк — это романтичное место для свидания?       Хёнджин прыскает от смеха и, отдышавшись, печатает ответ:       Hyunnifer Lopez:       Почму ты меня спращваешь?       Welcome to Minhoverse:       Ты гулял с Чанбином в парке три часа. Вот и ответ.       Хёнджин смеётся так сильно, что Чанбину приходится обхватить его рукой, чтобы тот не упал.       Hyunnifer Lopez:       Нууу... Навернео ты праы?       Welcome to Minhoverse:       Так… Это романтично или нет?       Hyunnifer Lopez:       Этэ зависит от того чтл вы делаете на этом свилании       Место еж не делает встречу романтиычной само по себе       — Хён, — он толкает Чанбина локтем, — а ты считаешь парки романтичным местом для свидания?       Тот задумывается, а потом с серьёзным лицом отвечает:       — Мне трудно судить трезво, ведь рядом с тобой любое место кажется наполненным романтикой.       — Ты вообще не помогаешь! — визжит Хёнджин, резко разворачиваясь к нему спиной, а Чанбин самодовольно хихикает.       Welcome to Minhoverse:       Кстати, если я не ошибаюсь, вы же будете проезжать мимо моей улицы по пути в боулинг?       Если Чанбин окажет честь и заберёт своего любимого хёна, я буду весьма рад.       — Хён, — снова зовёт Хёнджин, показывая сообщение.       — О, да, — кивает Чанбин. — Мы как раз будем ехать мимо. Захватим его.       Он замолкает, потому что в этот момент раздаётся звонок. И, по какой-то необъяснимой причине, Чанбину звонит Сынмин.       — Привет? — начинает Чанбин, но почти сразу фыркает от смеха. — Да-да, без проблем.       — Что такое? — спрашивает Хёнджин, когда тот кладёт трубку.       — Ты уверен, что Минхо-хён и Сынмин не женаты? — фыркает Чанбин. — Он только что спросил, можем ли мы заехать за ним.       Хёнджин хохочет.       — Вот что бывает, когда у тебя одна машина на всю компанию, — важно произносит он, печатая ответ Минхо.       — У Чан-хёна тоже есть машина! Эх, надо было не машину, а байк брать, — с преувеличенным вздохом произносит Чанбин.       Хёнджин пристально смотрит на него... и:       — Нет.       — А? — удивлённо поднимает взгляд Чанбин.       — Никакого байка. Я не готов отбиваться от всех, кто будет за тобой бегать.       Чанбин заливается смехом.       — О, так я был бы неотразим? Хёнджинни считает, что я был бы секси-байкером?       — Хён, ты хочешь, чтобы я дрался? Вот этими руками? — восклицает Хёнджин, размахивая руками.       — Ох, ты прав, — усмехается Чанбин. — Эти руки должны заботиться о милых малышах в салоне. Не буду эгоистом, откажусь от мечты о мотоцикле.       — Как великодушно, — драматично кивает Хёнджин.       После неспешного обеда они едут за Сынмином, который садится в машину с невозмутимым:       — Привет, детки, — и протягивает им обоим по упаковке мармелада.       Потом они подбирают Минхо, который вручает каждому — и даже Сынмину — нарезанные яблоки.       — Что за…? — хмурится Чанбин, но продолжает жевать.       — Была скидка на яблоки. Самоконтроль? Не, не слышал. Теперь, похоже, можно не ходить к докторам лет десять, — пожал плечами Минхо.       — О нет, что же теперь будет с Джисоном? — ухмыляется Сынмин.       — Ему придётся как-то с этим жить, — серьёзно заявляет Минхо.       На парковке они встречают Чана, который радостно машет им, а рядом с ним Черён — она полностью погружена в видео на телефоне, наушники в ушах.       — Он в рабочем костюме?! — восклицает Хёнджин.       — Наверное, только что закончил встречу, — предполагает Чанбин. — Пошли дразнить его.       Так они и делают, подшучивая над Чаном за его строгий наряд — особенно на фоне всех остальных. Черён едва замечает их, всё ещё поглощённая чем-то в своём телефоне. Им приходится позвать подругу четыре раза, чтобы привлечь её внимание.       — Ой! — снимает она наушники, широко улыбаясь. — Я тут смотрела видео на YouTube о том, как определить возраст артефакта...       — Ты имеешь в виду Чан-хёна?       Чан бросается в погоню за Сынмином, который убегает, как настоящий безумец, хохоча и показывая язык.       До боулинга, к счастью, они добираются целыми и невредимыми, и Черён по дороге рассказывает Минхо о том, как её тётя неожиданно обнаружила антикварную вещь в семейном доме, и теперь вся семья в ажиотаже.       Уже на месте их встречают Джисон, Ёнбок, Йеджи и Джису.       Джисон даже не смотрит на остальных. Его взгляд сразу цепляется за Минхо, и он расплывается в яркой улыбке. Потом начинает махать рукой, будто Минхо его не заметил бы, и уверенно идёт к нему. Других людей он едва ли видит, и Хёнджин, может быть, и закатил бы глаза... если бы не то, как Минхо реагирует на него.       Тот, ускорившись, шагает вперёд, смотря только на Джисона, будто забыв о присутствии друзей.       Он берёт Джисона за руку, не глядя. Слова им не нужны — они просто улыбаются, легко сталкиваются плечами и поворачиваются ко всем, как будто не они только что выпали из реальности, забыв об окружающих.       Но никто больше этого не замечает, и они легко втягиваются в разговор, непринуждённо держась за руки.       Через пятнадцать минут подтягиваются Чонин, Рюджин и Юна — все трое встретились на автобусной остановке.       Когда все готовы, начинается разделение на команды. Тем, кто впервые играет в боулинг, дают немного времени на разминку, остальные просто общаются. Минхо наблюдает за происходящим с забавным скучающим выражением лица. Сынмин рассеянно смотрит на Рюджин, которая что-то ему объясняет, а Джису на другом конце чуть не сбивает Чана своим шаром.       — Пончик? — раздаётся рядом.       Хёнджин оглядывается и видит, что Юна держит в руках коробку с пончиками.       — О! Спасибо, — улыбается он, беря один. — Покажешь нам сегодня мастер-класс?       — Я же ногти только сделала, — вздыхает Юна. — Совсем забыла про боулинг. Смотри.       На обеих руках аккуратный и красивый маникюр с гелевыми ногтями и каким-то популярным 3D-рисунком в виде цветов.       — Оу, да, с такими ногтями лучше не рисковать. Дай нам, новичкам, шанс.       Юна хихикает и заговорщицки подмигивает в ответ.       Команды формируются с помощью «камень-ножницы-бумага», и каким-то странным образом все делятся на три группы по четыре человека.       — Кто бы знал, что «камень-ножницы-бумага» — этот такой сексизм, — смеётся Чонин.       Рюджин, Джису, Черён и Йеджи собираются в одну команду, посмеиваясь. Вторая команда: Чонин, Минхо, Ёнбок и Сынмин. И третья — Чан, Джисон, Чанбин и сам Хёнджин.       — Ну, похоже, победа за нами, — говорит Чанбин с напускным высокомерием.       — Не спеши с выводами, — предупреждает его Йеджи.       — Капитаны команд, вперёд! Решим, кто будет первым! — кричит Юна, беря на себя роль судьи.       Чанбин выталкивает вперёд Джисона как капитана, Сынмин подталкивает Ёнбока, а Черён идёт сама.       — Думаю, мы сможем немного расслабиться, пока вы будете меряться своим тестостероном, — зевает Рюджин, похлопывая Минхо по плечу.       То, что должно было стать лёгкой победой, оборачивается позором. Пока Хёнджин стабильно сбивает по семь-восемь кеглей, Чанбин выбивает единицы, Джисон — по три-четыре, а Чан...!       Джисон и Чанбин стоят на четвереньках, то ли плача, то ли смеясь. Джису снимает на видео, трясясь от смеха. Шар Чана каким-то образом каждый раз скатывается в гаттер.       — Хён! Пожалуйста! — вопит Джисон, стоя на коленях. — Пожалуйста, возьми себя в руки!       И неожиданно команда, у которой практически нет опыта, надирает им задницы.       Чонин стабильно выбивает по восемь кеглей за раз, Ёнбок — тоже, а Сынмин неожиданно выбивает страйк. А потом — Минхо!       — Что за хрень?! — выдает он, когда выбивает ещё один страйк.       И по мере того, как игра продолжается, и они с Сынмином выбивают страйк за страйком, его энергия и энтузиазм взлетают до небес, и их явно вот-вот попросят покинуть заведение из-за криков и шума (в основном из-за Чанбина и Минхо).       — Хён! — смеётся Джисон, подходя к сияющему Минхо. — Полегче, дыши, хён.       Тот немного подпрыгивает на носках, но перестаёт размахивать руками. Джисон плавно поглаживает его по плечам, и, как ни странно, это, кажется, срабатывает. На лице Чонина появляется недоверчивое выражение, в то время как Ёнбок открыто смеётся от изумления. Хёнджин встречается взглядом с Сынмином, и они оба смотрят друг на друга, как бы спрашивая: «Ты это видел?»       — Ханни! — восклицает Минхо. — Я не могу оставаться спокойным после такого! Ты это видел?       — Да, да, — усмехается Джисон, протягивая руку, чтобы взять его ладони, — ты молодец, хён.       — Может это моё истинное призвание? Я обрел скрытую силу?? Ребята? — голос Минхо почти вибрирует, он говорит свободно и громко, как и все остальные.       Джисон смотрит на него с нежной усмешкой, будто не может не умиляться. Он притягивает Минхо в короткое, но крепкое объятие. Тот замолкает, всё ещё сияющий, но взгляд вдруг становится другим. В глазах появляется нежность, которую, честно говоря, Хёнджин видел только тогда, когда Минхо играл со своими котами или лечил других животных.       Затем он обнимает Джисона в ответ, упираясь своим лбом в его.       — Вы, конечно, ужасно играете, — лениво замечает Рюджин, делая слишком громкий глоток колы.       — Зато весело! — отзывается кто-то.       — Ну... если не считать того, что доктор Бан сейчас переживает экзистенциальный кризис, — Рюджин кивком указывает на Чана, который стоит на четвереньках, глядя в пол. Юна присаживается на корточки рядом, предлагая пончик, в то время как Черён почти истерически хихикает над ним.       — Хёнджин-а! Погнали! — орёт Чанбин после того, как сбивает семь кеглей.       Они эффектно проигрывают, и Хёнджин просто хихикает, пока Ёнбок, Сынмин, Чонин и Минхо радостно кричат, сливаясь в групповом объятии.       — Оппа, не волнуйся, в моём сердце ты игрок номер один, — искренне говорит Юна Чану, угощая его очередным пончиком.       — Откуда у тебя пончики?.. — бормочет он, озираясь в поисках таинственного источника сладостей.       Девушки выходят против команды Ёнбока, и удача наконец покидает ребят. Но Сынмин явно открыл в себе какой-то спортивный дар: их команда проигрывает с минимальным отрывом исключительно благодаря ему.       Пока одни играют, остальные рассаживаются за еду. Джисон садится рядом с Хёнджином, и они вдвоём подбадривают игроков, независимо от того, попадают те в кегли или нет.       Минхо, что удивительно, до сих пор заряжен энергией. Он теперь в команде с Рюджин и Сынмином и играет против Черён, Джису и Чанбина.       — Уф... боулинг — это изнурительно! — стонет Джисон. — А еда где?       — Не, серьёзно, откуда у Юны пончики? Их же нет в меню, — хмурится Йеджи.       — Она в своей сумке полмагазина уместит, — замечает Ёнбок, полулёжа на скамейке, используя куртку Чана как подушку.       — Но целую коробку пончиков? — удивляется Джисон.       В этот момент раздаются радостные возгласы, и Чанбин вскрикивает, выпячивая грудную клетку, и врезясь в Черён, которая тут же сожалеет об этом, со стоном хватаясь за грудь.       Чан, Чонин и Юна приносят еду на больших подносах и усаживаются за стол, наблюдая за остальными.       Минхо выбивает ещё один страйк, подбегая к линии и просто толкая мяч обеими руками, а затем садится на корточки, наблюдая, как он медленно катится по невероятно прямой линии и сбивает все кегли.       — Е-е-е! — подскакивает он, давая пятюню Рюджин так, что оба потом слегка трут руки, делая вид, что им не больно.       — Хён! — кричит Джисон, показывая большой палец, с набитым картошкой фри ртом. — Ты такой красавчик!       Минхо театрально откидывает воображаемую чёлку.       Посмеиваясь, Джисон достаёт телефон и начинает снимать. Он тихонько хихикает, записывая, как друзья готовятся к броску. Через пару минут он увеличивает кадр, фокусируясь на Минхо, который наблюдает за Сынмином с большей серьёзностью, чем, по мнению Хёнджина, необходимо.       Джисон приближает видео ещё больше и снимает только довольное лицо Минхо. Хихиканье сменяется мягкой, почти нежной улыбкой. Он отводит взгляд от телефона, смотрит уже не в экран, а на самого Минхо. Камера теряет фокус.       Они сидят немного выше, за перилами, отделяющими столики от игровых дорожек. Джисон облокачивается на ограждение, просто наблюдая, как Минхо играет в боулинг вместе с остальными, радостно смеясь и поддразнивая другую команду.       Минхо смотрит в их сторону и машет рукой. Конечно, Джисону. Тот тут же машет в ответ, болтая ногами и подпрыгивая на месте. Затем Минхо указывает на Чана и кричит:       — Эй! Может быть, ты сможешь чему-нибудь научиться!       Чан, который невинно наслаждался своим сырным ттокпокки, вздыхает с видом человека, уставшего от жизни.       И, конечно же, Минхо снова выбивает страйк и подбегает к ним, чтобы дать всем пять, как будто он только что забил гол на чемпионате мира.       Джисон, сидящий у края, тянется и аккуратно поправляет ему волосы. Минхо оборачивается, поднимает брови: «Норм?» — и получает в ответ оба больших пальца вверх.       Под одобрительные крики команды он возвращается в игру.       Хёнджин, наблюдая за этим, внезапно не выдерживает:       — Ох, Джисони, — выдавливает он из себя, прежде чем довольно агрессивно сжать младшего в объятьях.       — Бро! — кричит тот, делая всё возможное, чтобы не рассыпать картошку фри, стоящую перед ним.                                                                                                                                           Не совсем понимая, что происходит, но желая присоединиться, Чанбин обнимает Хёнджина сзади, а через несколько секунд Юна прыгает ему на спину. Чонин делает глупое смешное фото: Джисон посреди этого хаоса с лицом, полным непонимания.       — Это издевательство, — вопит Джисон, когда Хёнджин сжимает его ещё раз для пущей убедительности и притворяется, что теряет сознание, прислонившись к перилам.       После ещё нескольких раундов игры в боулинг и плотного перекуса, кто-то предлагает пойти выпить, но у Чанбина завтра пациенты с самого утра, а у Хёнджина — утренняя смена в салоне.       Чанбин идёт в туалет, пока Хёнджин ждёт его снаружи вместе с Рюджин, Юной, Черён, Минхо и Джисоном. Все девушки едут в одном направлении, поэтому они ловят такси и машут им на прощание, после того, как Рюджин заверяет Минхо, что да, она напишет ему, чтобы он знал, что они вернулись целыми и невредимыми.       Следующими уходят Минхо с Джисоном, у которых запланировано свидание. Хёнджин сдерживает себя, чтобы не начать их подкалывать, хотя Минхо, естественно, видит его насквозь, улыбаясь подозрительной блаженной улыбкой. Джисон этого не замечает и говорит Хёнджину, чтобы тот насладился шикарной машиной Чанбина, после чего пара машет им и уезжает.       Хёнджин некоторое время смотрит им вслед и расплывается в улыбке, когда они мелькают за какими-то вывесками, уже держась за руки.       Конечно, Хенджин волновался — по разным причинам. И волнуется до сих пор.       Объективно он понимал, что ни Минхо, ни Джисон не были плохими людьми. Он хотел верить, что достаточно повзрослел, чтобы осознавать: чаще всего дело не в «плохих» или «хороших», а в сложности общения, прошлом опыте и предвзятых суждениях, которые всплывают в самый неподходящий момент. Иногда всё рушится не из-за злого умысла, а из-за смущения, вины, привычки наказывать себя, неумения объяснить или просто страха быть неправильно понятым.       Он знаком с Минхо довольно давно, был свидетелем двух его неудачных отношений, и он просто беспокоится за друга, зная, как тот склонен накручивать себя, переосмысливать, искать подвохи.       Но каждый раз, когда он видит этих двоих вместе, Хёнджин не может не испытывать странного облегчения.       В их отношениях даже без романтики столько тепла, искренности и смеха, что внутри появляется чувство — не ревности, скорее дружеской зависти. Он знает, что Минхо любит его как друга. Но с Джисоном — там другое. Особенное.       И вдобавок ко всему, искреннее уважение Джисона к Минхо было невероятно очевидным и, что важнее, постоянным на протяжении всего времени, что они знают друг друга, буквально с самого момента их первой встречи. Хёнджин до сих пор не может поверить, что та ночь в итоге привела к тому, что он и Минхо оказались в, пожалуй, самых здоровых и зрелых отношениях, какие только были у каждого из них.       То, что Минхо любит Джисона как друга, не стало для Хёнджина сюрпризом — может, сам Минхо удивился, но Хёнджин был уверен (и знает, что остальные с ним согласились бы), что между ними была какая-то особенная связь. Как будто они с самого начала подходили друг другу, как два идеально совпадающих пазла.       Друзья часто называют его романтиком, который смотрит на любовь и отношения с мечтательной, почти наивной точки зрения. И, может быть, это правда. Но сам Хёнджин всегда относился к любви осторожно, потому что понимал, насколько он идеализирует чувства. Идея «предназначения» казалась ему непрактичной. Особенно если воспринимать её как нечто статичное, что никогда не меняется, тогда как настоящие отношения меняются постоянно — день за днём, потому что так устроены люди. Возможно, в определённый момент жизни ты встречаешь человека, который тебе «предназначен». Но спустя время это может измениться — и в этом тоже нет ничего страшного.       Но в случае Минхо и Джисона… Хёнджин не знает, как это объяснить, но он уверен — их встреча была судьбой. Они всё равно бы нашли друг друга рано или поздно, где-то, в какой-то точке мира. А будущее? Возможно, здесь он снова становится мечтателем, но он верит, что они справятся. Вместе. Они будут расти — как личности и как партнёры.       — Эй, ты готов?       Хёнджин отводит взгляд от оживлённой улицы, на которой уже давно не видно ни Минхо ни Джисона, и видит Чанбина с ключами от машины в руке.       — Что такое? — спрашивает тот с любопытством, глядя в ту же сторону, а потом замечает: — А, Хёнджинни, твоё пальто...       Хёнджин стоит спокойно, пока Чанбин застёгивает ему пуговицы, поджав губы в сосредоточенной гримасе.       И в этот момент он думает — а может, судьба и правда существует.       — Готово! Ну, до машины тут всего-то пять минут, но всё равно.       Не уверенный, что на него нашло, Хенджин наклоняется, чтобы поцеловать Чанбина в уголок губ.       А перемены — это часть судьбы. Главное — расти вместе с ними, в своём собственном темпе.       — Спасибо, хён, — говорит он.       Чанбин моргает, немного растерянный, не зная, что сказать.       И это напоминает тот момент, когда Хёнджин признался ему в любви в первый раз.       И, как тогда, Чанбин просто улыбается. Улыбается так, что Хёнджин чувствует: его видят, его всем сердцем принимают таким, каким он есть, и таким, каким он может стать.

***

      Трудно найти место романтичнее, чем парк.       Настоящая квинтэссенция романтики.       Джейн Остин определённо что-то знала. Хотя… писала ли она что-то о парках?       Джисон не уверен. Но готов поспорить, что да. И была права.       Это особенно актуально, когда пара, у которой назначено свидание, никогда не была в этом парке, и там проходит световая выставка, организаторы которой отчаянно пытались сделать так, чтобы она не выглядела рождественской, хотя получилось не очень. А ещё тут есть небольшие декоративные лабиринты — несложные, но красивые.       Минхо выглядит таким до боли красивым в этом освещении, что это почти несправедливо.       Его глаза всегда сияли, но сейчас, в такой атмосфере, это сияние стало почти ослепительным. Джисону даже трудно идти рядом — хочется смотреть, не отрываясь, но тогда он точно споткнётся.       Они шагают, держась за руки, слегка прижимаясь друг к другу. И это так приятно.       В одном из лабиринтов Джисон просит Минхо встать в угол, чтобы сделать фото. Покраснев, тот забавно топает туда и только собирается изобразить «модель из GQ», как из-за поворота показываются трое девушек и замирают, увидев их.       — Проходите, — начинает Джисон, но одна из них вдруг предлагает:       — Мы можем вас сфотографировать, если хотите!       — Было бы здорово, — неожиданно легко соглашается Минхо. — Спасибо вам.       — Не за что! — радостно откликается одна из них, вторая с энтузиазмом тянется за телефоном Джисона. — Нас уже шесть раз просили сделать фото, так что теперь мы просто сразу предлагаем сами.       Джисон обменивается удивлёнными взглядами с Минхо, прежде чем встать рядом с ним, и внезапно чувствует себя необычайно неловко. К счастью, одна из девушек жестом подсказывает им сложить руки в сердечко.       Они оба не могут скоординировать свои действия в течение первых четырёх попыток, но, когда у них, наконец, получается, они сияют от гордости и облегчения, и девушки, быстро сделав несколько кадров, прощаются.       — Спасибо! — ещё раз благодарит Джисон, когда они возвращают ему телефон. В голове мелькает мысль: а ведь могли бы и сбежать с ним.       Те лишь беззаботно машут им на прощание и уходят.       — Подростки нынче такие странные, — хмыкает Минхо, заглядывая в экран. Джисон начинает листать фото.       Некоторые фотографии уморительно смешные. Как те, где девушка запечатлела их попытки сложить сердце из рук.       — Удивительно… Она даже фильтр поставила и настройки поменяла, — удивился Джисон. — Я и не знал, что мой телефон на такое способен.       Минхо рассмеялся, пролистывая дальше:       — Вот эта просто шик.       На фото они оба в движении, слегка размыты, но глаза Джисона каким-то образом вышли яркими и огромными, кажется, что у него только глаза, а лица нет.       — Я её распечатаю, вставлю в рамку и повешу на дверь, чтобы каждый раз, выходя из дома, вспоминать, на что я подписался, — шутливо говорит Минхо с лукавой улыбкой.       — Хён, я сфотографируюсь в полный рост, распечатаю в натуральную величину и подарю тебе! — выдаёт Джисон с самым серьёзным выражением лица.       Минхо прижимается к нему, громко смеясь.       — Фотки получились классные, — говорит он, наконец отдышавшись. — Пришли мне, ладно?       — Я отправлю это своим родителям, — невозмутимо добавляет Джисон.       Глаза Минхо становятся такими большими, что у Джисона чуть не выступают слезы от смеха (позже он отправит это фото своей сестре, которой он уже рассказывал, как выглядит Минхо, и она спросит его, что он сделал в прошлой жизни, чтобы ему так повезло).       Фотографии отправлены, руки переплетены, они продолжают идти по лабиринту. Этот один из самых длинных в парке, и они заходят в три тупика, прежде чем добираются до того, что, по их мнению, является выходом, но вместо этого натыкаются на парочку, целующуюся, как в последний раз в жизни.       Все инстинктивно отшатываются, никто не смотрит друг на друга, и в смятении им удаётся каким-то образом выбраться из лабиринта, не понимая, как, хихикая, как подростки.       — Что ж, вот это публичное проявление чувств точно было не в пределах разумного, — выдыхает Джисон, трясясь от смеха. Минхо только хлопает его по плечу, тоже не в силах остановиться.       Как только им удаётся прийти в себя, они направляются в ближайший ресторан, всё ещё посмеиваясь — скорее, чтобы ненадолго укрыться от холода, чем из-за голода.       Джисон между делом рассказывает о своей загруженности и приближающихся экзаменах. Минхо тяжело вздыхает и говорит тоном древнего философа:       — Ах, так вот что чувствовали люди в прошлом, провожая близких на войну, не зная, вернутся ли они...       Джисон не удерживается и давится супом, после чего уходит в туалет приводить себя в порядок. Когда он возвращается, на губах Минхо играет сдерживаемая улыбка, а перед ним стоит тарелка с ассорти из темпуры, видимо, в качестве извинения.       Выйдя на улицу, Минхо принимает принципиальное решение вызвать им такси, а не ехать на поезде: добираться до станции отсюда неудобно, а ещё потом пересадки — нет смысла.       — Подожди, ты же приехал с Чанбином и Хёнджином? Они тебя что, по пути подобрали?       — Всё верно, — серьёзно отвечает Минхо. — Я ведь должен был как-то внедрить жучок в машину Чанбина.       Джисон смеётся, но останавливается, когда понимает, что тот всё ещё серьёзен.       — Стоп... ты же не…       Минхо тут же хихикает и возмущённо восклицает:       — Ты правда подумал, что я это сделал?!       — В своё оправдание скажу, что я никогда не видел компанию, в которой все отслеживают местоположение друг друга! — защищается Джисон, чуть отстраняясь, хоть и продолжает держать Минхо за руку. — Сынмин перед первым свиданием потребовал скинуть ему мою геолокацию.       — Какой предатель, — фыркает Минхо, сузив глаза.       — Хён, ты сам всё время шутишь про мои почки. Может, мне стоит начать делиться локацией хотя бы с Чан-хёном, на всякий случай.       — Ага, и когда я напомню ему про девять гаттеров из десяти, и он впадёт в экзистенциальный кризис, что вы оба будете делать?       Джисон падает на Минхо, хватая его за руку и смеясь.       — О, хён… твой специфичный юмор абсолютно не должен быть настолько привлекательным!       Минхо просто самодовольно улыбается и говорит:       — Как я уже сказал, я идеален.       — И не поспоришь, — улыбается Джисон, протягивая ему кулачок. Минхо смеётся в ответ, откидывает голову назад и отбивает его.       Они останавливаются у ресторана на углу, дожидаясь такси — по навигатору Минхо, оно должно подъехать с минуты на минуту.       — Хён, можешь просто высадить меня в начале улицы, так будет проще построить маршрут, — предлагает Джисон.       — Даже не надейся. Я провожу тебя до двери, чтобы поцеловать на прощание, — с совершенно серьёзным видом заявляет Минхо, махая рукой приближающейся машине.       — О, — так же серьёзно отвечает Джисон, — раз ты на этом так настаиваешь, отказываться было бы грубо.       — Вот именно, — важно кивает Минхо, но не выдерживает и смеётся. Джисон смеётся вместе с ним.       И да, Минхо действительно целует его на прощание у самой двери квартиры.       Несколько раз.       Целует в щёки, лоб, кончик носа, подбородок и даже в руки, а потом хватает его за щёки, делая преувеличенно сердитое лицо и бормоча что-то про то, какой Джисон невыносимо милый.       — Хён, ты мне мозги вытрясаешь! — смеётся Джисон. — Сейчас расплавится всё!       Минхо, наконец, отпускает его и обнимает крепко-крепко. Джисон буквально тает в этих объятиях.       — Спасибо, что сегодня был со мной, — тихо говорит Минхо, не отпуская его.       — А? — выдыхает Джисон, слегка ошарашенный. — О чём ты?       — Спасибо, что просто гулял со мной. Мне очень нравится проводить с тобой время, — отвечает Минхо чуть тише.       Честно говоря, в этот момент Джисон мысленно перестраивает всю свою жизнь так, чтобы провести её здесь, в объятиях Минхо.       — Хён, если бы я мог, я бы вцепился в тебя, как моллюск, чтобы у тебя не было другого выбора, кроме как проводить со мной время.       Минхо хихикает.       — С сегодняшнего дня это твоё новое прозвище, человек-моллюск, — говорит он, слегка сжимая Джисона в объятиях, а затем внезапно засовывает ему что-то глубоко в карман. — Спокойной ночи, Ханни!       — Эй, подожди, что это?.. — Джисон смотрит сначала на карман, потом на Минхо, который поспешно отходит, не глядя ему в глаза. Джисон бросается вперёд, чтобы поцеловать его (дважды, конечно) и выдавить из себя смущенное «Спокойной ночи?» в то время как Минхо быстрым шагом идёт к лестнице.       — Я вообще ничего не понимаю! — шепчет он себе под нос, вводя код на двери. Минхо, уже в конце коридора, оглядывается, и Джисон делает вид, что подаёт в его сторону сердечко из пальцев, как самый настоящий бейсболист.       Минхо поднимает воображаемую биту, отбивает его и делает вид, что смотрит за траекторией полёта.       Джисон, конечно же, делает вид, что тоже наблюдает за этим, слегка присаживается, будто ловя мяч, и тут же бросает его обратно.       — Бейсбол так не работает! — кричит Минхо шепотом.       — Откуда тебе вообще знать, как работает бейсбол?! — так же шёпотом кричит Джисон в ответ.       Минхо притворяется обиженным, затем машет в последний раз и сворачивает за угол.       Зайдя в квартиру, Джисон скидывает обувь и первым делом достаёт из кармана то, что Минхо туда сунул.       Там что-то мягкое, вязаное и…       — Боже мой...       Это шапочка.       Мягкая, коричневая, в форме жёлудя?       Жёлудя.       Жёлудя, совсем как в Stardew Valley, когда соединяешь кусочек ткани с жёлудем и получаешь шапку.       Он рассказывал об этом Минхо когда-то, давным-давно. И Минхо — тот самый Минхо, который, по его собственным словам, обновляет память каждые пару лет — не просто вспомнил, а подарил ему это. Джисону срочно нужно выбежать из квартиры, найти Минхо и обнять его так крепко, как будто он и правда стал тем самым моллюском.       Вместо этого он тут же натягивает её на голову и тихонько смеётся, поправляя форму. Это шапочка, но она больше похожа на берет, потому что напоминает верхнюю часть желудя.       Когда он чуть сдвигает её на голове, внутри что-то негромко шуршит. Джисон тут же снимает шапку и обнаруживает свернутый кусочек бумаги, спрятанный в подкладке.       Шапка       Шапка — это головной убор, который можно создать в доме Эмили... точнее, Минхо, если соединить ткань и жёлудь (или кленовое семя, или шишку, или семя махагони).       +20 к теплу       +10 к мозговой активности       +10 к щёчкам       Внизу — десять закрашенных сердечек. А под ними, чуть более мелким почерком:       С годовщиной? Месяцевщиной? Полу-юбилеем?       Короче.       С двумя месяцами.       Счастливыми двумя месяцами.       С тобой.       Оставайся в тепле, Джисони.       Джисон буквально выбегает из квартиры. Он лишь смутно осознает, что дверь за ним закрывается, ему всё равно, шумит он или нет, ему срочно нужно к Минхо. Он с силой жмёт на кнопку, нетерпеливо ожидая, когда лифт поднимется, а потом молится, чтобы никто больше не попытался войти, и, о, ну почему так долго? Минхо, вероятно, уже на подъездной дорожке, и вполне возможно, что такси уже завершило разворот, и теперь ждёт его прямо у входа в здание, а не в конце улицы!       Когда двери лифта открываются, он пулей вылетает в холл, на бегу пересекает его, ждёт, пока сработают датчики движения на стеклянной двери, ветер хлещет по лицу, но он не обращает на это никакого внимания, просто...       — ХЁН!       Минхо всё ещё идёт по подъездной дорожке к такси, которое завершило разворот, и теперь стояло за воротами на улице и…       Джисон подбегает к Минхо. У него широко распахнутые глаза, взволнованное и застенчивое выражение лица, но первое, что он говорит, это:       — Хан Джисон, ты босиком!..       И да, ладно, он забыл надеть обувь (на нём носки), но это не имеет значения. Он почти врезается прямо в Минхо, притягивая его к себе и приподнимая в процессе, заставляя издать сдавленный писк.       По инерции, они немного вращаются, и, когда Джисон опускает его на землю, смеясь, пытаются удержать равновесие.       — Я так счастлив с тобой, хён, — выдыхает он. Слова немного глушатся от волнения, и Джисон отстраняется, чтобы посмотреть Минхо в глаза. — Я так счастлив с тобой, — потворяет он, — и мне всегда тепло рядом с тобой.       — О... — заикается Минхо, его щёки заливаются краской даже в таком плохом освещении подъездной дорожки, где, честно говоря, не должно быть так темно, вроде как из соображений безопасности и всё такое, а также потому, что он хотел бы иметь возможность видеть Минхо более отчетливо.       — С двухмесячной годовщиной, хён.       Минхо улыбается, слегка наклоняет голову и целует его так нежно и тепло, что это ощущение остаётся с ним даже после возвращения в квартиру.