Better Than Cake

      Чанбин заходит в комнату для персонала и видит совершенно сбивающее с толку зрелище: Джисон сидит за столом, а рядом с ним стоит чугунная сковородка.       — …зачем тебе сковородка? — Чанбин в полнейшем замешательстве.       — Это чугунная сковородка, — уточняет Джисон, будто это что-то меняет.       — Хорошо, а зачем тебе чугунная сковородка?       — Чтобы вернуть её Чан-хёну.       Ответ ровным счётом ничего не проясняет.       И как раз в этот момент заходит сам Чан, и говорит:       — О! Сковородка! Всё в порядке?       — Ага! — бодро откликается Джисон.       — Но зачем тебе вообще сковородка? — не отстаёт Чанбин, садясь.       — Это чугунная…       — …да не важно, — почти в отчаянии перебивает он. — Зачем тебе в принципе кухонная утварь?       — Чтобы готовить? — Джисон отвечает так, словно это очевидно, прежде чем повернуться к Чану: — Кстати, хён, обход начинается в восемь, верно?       — В восемь тридцать, но лучше прийти пораньше, поболтать с медсёстрами, — отвечает тот.       Прежде, чем Чанбин успевает задать ещё какие-то вопросы, ему приходит сообщение.       Hyunnie:       ХЕН, БОЖЕ МОЙ, ХЕН, СМОТРИ!       К сообщению прикреплены несколько фотографий. Много пушистых кроликов, уютно устроившихся в переноске.       Hyunnie:       Их привезли на ежегодгую вакцинацию и груминг!!       Из кафе с крлоикиами!! Разве они не чудесные??!!       Если будет время, приходи поарньше и поздоровайся с ними!!!       Чанбин улыбается.       Через полчаса у него последний приём, а потом он свободен. Он быстро сообщает об этом Хёнджину, который в ответ присылает стикер и котороткое видео — судя по всему, там как минимум пятнадцать кроликов.       Он поднимает глаза от телефона и слышит обрывок разговора:       — …но вроде не очень больно? Хотя Джонхан-хён сказал, что останется шрам.       — Да, как ни странно, кухонные ожоги часто оставляют шрамы, — говорит Чан, когда Чанбин возвращается в реальность.       — Что случилось?       Джисон показывает руку, запястье обмотано повязкой.       — На кухне обжёг, — объясняет он.       — Из-за этой сковородки? — кивает на неё Чанбин.       — Ага, — смеётся Джисон. — Но вроде ничего страшного.       — В любом случае, ребята, не хотите пойти посмотреть на кроликов?       — О! Хён только что рассказывал мне о них! — Джисон восклицает. — Из кафе, да? Их привезли на груминг и прививки?       Чанбин кивает, и Чан — с лёгкой усмешкой — тоже.       Час спустя они направляются в салон, который, по-видимому, охвачен увлечением кроликами. Весь этот вечер забронирован только для их особых гостей, хотя Ёнбок ещё заканчивает расчесывать очень самодовольного на вид шпица в одной из комнат.       Субин ведёт их внутрь, называя происходящее «полным безумием», и направляет к игровой зоне, где уже находятся Хёнджин, Йеджи, Юна и Минхо. Два ветеринарных фельдшера в форме готовятся делать прививки, а Йеджи аккуратно причёсывает одного из кроликов.       Чанбин не видел Минхо уже около двух недель, и, видимо, волосы у того растут с безумной скоростью — теперь они стали заметно длиннее и частично убраны назад. На нём также очки, которые, как помнит Чанбин, он обычно надевает на ночные смены, чтобы избежать сухости глаз.       Юна сидит за столом, явно готовая начать делать уколы, рядом аккуратно разложены шприцы, а Минхо проводит осмотр прямо на полу, окружённый кроликами в ограждённой зоне. Все приветствуют друг друга с улыбками, и Хёнджин тут же вручает Чанбину одного из кроликов, сияя от радости.       — Потрогай его лапы, какие они мягкие, правда? — взволнованно говорит он, выглядя просто очаровательно. — У этого нет линьки, так что аллергии быть не должно.       — Они тут останутся на ночь? — интересуется Чан, глядя сперва на Йеджи, потом на Минхо.       — Здесь? — переспрашивает Чанбин, осматривая игровую зону и беря кролика. Но тот, не особо хочет покидать уютные руки Хёнджина, и Чанбин его в этом прекрасно понимает.       — Ну... — начинает Минхо, снимая свой стетоскоп, чтобы лучше слышать, прежде чем Чан задаст следующий вопрос.       — Оставь моего парня в покое, он работает! — говорит Джисон, комично пытаясь казаться авторитетным. В ответ раздается весёлый смех. Затем Джисон замирает, его глаза слегка расширяются.              — Да! — соглашается Минхо. — Оставь его парня в покое!       Все разражаются смехом, а Чан, забавно согнувшись, подходит к Минхо, подняв руки, как будто показывая, что не хотел никого обидеть.       — О, он что, спит? — умилённо спрашивает он, слегка перегибаясь через ограждение.       Минхо сидит, слегка сгорбившись, а на его коленях свернулся спящий кролик. Похоже, тот мешает работе, но Минхо даже не пытается его сдвинуть.       — Господи, — выдыхает Чан. И, судя по взгляду Джисона, тот сейчас растечётся лужицей, но немного по другой причине.       Поскольку Джисон явно переживает внутренний кризис, Чанбин, конечно же, решает помочь другу.       — Хён, ты похож на кролика, тебе кто-нибудь говорил об этом?       Минхо разражается смехом, в его глазах искрится веселье.       — Ты не первый, — говорит Хёнджин, жестом приглашая всех зайти внутрь, — Чонини говорит это всё время.       — Ах, Ян Чонин, этот ребёнок, — вздыхает Чанбин, присаживаясь у ограждения и беря на руки коричневого кролика. — Привет, малыш.       — А мне всегда казалось, что у Чанбина-оппы есть кроличьи вайбы, — вмешивается Юна.       — Ты, Чанбин, Субин и Минхо-хён — все напоминаете кроликов, только каждый по-своему, — смеётся Хёнджин, аккуратно поглаживая ушки одного из пушистиков. — Правда же, малыш?       Чанбин бросает взгляд на Джисона, который уже подсел к Минхо и что-то тихо ему говорит, стараясь не тревожить кролика, уютно устроившегося у него на коленях.       — Вот ещё один! — радостно восклицает Субин. — По-моему, он вылитый я, согласитесь?       Все собрались у вольера, наблюдая, как Юна делает прививки после осмотра Минхо. Чанбин оглядывается как раз вовремя, чтобы заметить, как Джисон говорит что-то серьёзное.       Минхо смотрит на него внимательно, словно ожидает продолжения, и тогда Джисон делает жест, призывая его наклониться ближе, будто собирается прошептать что-то важное.       И Чанбин точно знает, что произойдет дальше…       Минхо наклоняется ещё ближе, слегка поворачивая голову, чтобы услышать его, когда Джисон наклоняется совсем близко и целует его в щёку.       Минхо смотрит на него, а Джисон лучезарно улыбается и тянется в сторону, чтобы подхватить убегающего кролика. Уши Минхо краснеют, и у Чанбина, на самом деле, тоже, потому что он сдерживается, чтобы не завизжать, как какой-нибудь четырнадцатилетний подросток, который впервые увидел, как целуются его родители или что-то в этом роде.       И тут до него доходит, что он только что мысленно назвал Минхо и Джисона своими родителями. Отлично. Ему срочно нужно пойти потрогать траву. Вместо этого он молча вытирает руки о худи Субина.       — Чувак, это было неуместно, — возмущается Субин.       — Ты и так весь в собачьей шерсти, — спокойно замечает Чанбин.       — Это кроличья! — вздыхает тот. — Этот линяет, как сумасшедший.       — Ты же должен быть на ресепшене, нет? — Йеджи тычет в него расчёской, и Субин с обречённым видом уходит.              — Эй, Хан Джисон! Помоги мне! — зовёт Хёнджин, поднимая коробку.       — Давай я, — предлагает Чанбин, но тот быстро мотает головой.       Смущённый, Чанбин наблюдает, как Джисон делает вид, что не хочет помогать, ворчит, что Хёнджину досталась более лёгкая коробка, и уходит с ним в сторону приёмной.       — Эта расчёска специально для кроликов? — спрашивает Чан.       — Ну, мы и кошек ею расчёсываем, — отвечает Йеджи. — Просто она предназначена для более мягкого удаления шерсти, чем те, которые мы использовали бы для собак или даже некоторых котов.       Они наблюдают, как Йеджи ухаживает за одним из кроликов с такой сосредоточенностью, что Хёнджин смеётся, когда возвращается с Джисоном.       Оказывается, Юна и Минхо приехали незадолго до них самих, но весь процесс вакцинации занял меньше часа. Это больше как практика для Юны — она признаётся, что впервые работает с кроликами. Примерно через полчаса все прививки сделаны, Йеджи остаётся только прочесать всех пациентов.       — Ну всё, я закончила… Ах да! Я хотела шарф, оппа, ты же говорил…? — Юна поворачивается к Хёнджину, тот восклицает «ах!» и кивает.       Они вдвоём убегают куда-то вглубь салона. За шарфом? Видимо, сегодняшний день — просто череда загадок для Чанбина.       — Ой, ты поранился? Что у тебя? — спрашивает Йеджи, заметив перевязанное запястье Джисона.       Тот смущённо кивает и тянет рукав вниз.       — Да, ну… глупость. Об край рисоварки.       Он врёт.       Зачем он врёт?       Чанбин снова не понимает, что происходит.       — Обжёгся? — хмурится Минхо, протягивая руку, чтобы осмотреть.       — Да, но всё нормально, — быстро отвечает Джисон. — Вот что бывает, когда пытаешься делать сто дел одновременно.              — Ах, кто бы спорил, — с серьёзным видом кивает Минхо, осторожно поглаживая большим пальцем кожу вокруг повязки.       Тем временем возвращаются Юна и Хёнджин — у первой в руках пакет явно большего размера, чем нужно для одного кошачьего шарфа.       — До встречи! Спасибо, что снова помог, оппа! — сияет Юна, обращаясь к Минхо. Тот лишь тепло улыбается в ответ и кивает.       — Я думал, вы с работы пришли? — удивляется Чанбин.       — У меня ночная смена, — поясняет Минхо. — Просто пришёл пораньше помочь Юне. Рюджин заболела, а Кай ещё стажёр.       — А в клинике сейчас Сынмин? — уточняет Чан.       — Ага. И я, но я, похоже, рановато, — усмехается Минхо.              Чанбин уже почти собрается пригласить Минхо на ужин с ними и Хёнджином, но тот мягко пинает его ногой и чуть заметно качает головой — похоже, предугадав его намерения.       Впрочем, долго думать над этим не приходится — в помещение заходит Ёнбок с сияющим, чистым померанским шпицем на руках.       Каким-то чудом Чан оказывается втянут в разговор с хозяевами собаки, как будто он сотрудник салона, пока Ёнбок с невозмутимым лицом выбивает чек. Люди, поумилявшись кроликам, благодарят «двух австралийцев» и машут на прощание.       — Почему, куда бы я ни пришёл, люди автоматически решают, что я главный? — устало вздыхает Чан.       — У тебя просто такая «отцовская энергия», — поясняет Чанбин.       — Да, ты прям папочка, — подмигивает Ёнбок, нарочно сказав последнее слово по-английски.       — Всё, я ухожу, — объявляет Чан. — Вся терапия от кроликов испарилась после этих слов. Джисон-а, увидимся в восемь.       Ёнбок заливается смехом.       — А я пойду позавтракаю. Джисон? — начинает Минхо, и Джисон бодро толкает его в бок бедром.       — Я поем с хёном и вернусь, — говорит Джисон Чану. — Нужно убедиться, что его почки в безопасности!       — О нет, — с преувеличенной тоской вздыхает Хёнджин. — Он перенял чувство юмора хёна.       Они уходят, а вслед им доносится «пока, папочка!» от Ёнбока, на что Чан беззвучно кричит.       Хёнджину остаётся только закончить уборку последней комнаты, и, пока он этим занимается, Чанбин, Субин и Ёнбок спорят, какую из криво отредактированных обложек выбрать для нового ролика на их канале.       Спустя десять минут Хёнджин уже в пальто, в шапке и с шарфом — готов к выходу. Они прощаются с остальными и отправляются к Чанбину.       Они идут рядом, и в людных местах Хёнджин кладёт руку на плечо Чанбина или держится за его рукав. Ближе к дому, когда толпа редеет, а они поднимаются в горку, Хёнджин спокойно берёт его за локоть.       — И всё-таки, что это было? — спрашивает Чанбин с улыбкой.       — А? А, точно! — смеётся Хёнджин. — Джисон попросил нас с Юной помочь. Всё было спонтанно, но вроде бы он готовил сюрприз для Минхо-хёна. — Он весело хихикает и чуть сильнее сжимает его руку. — Они снова начали эти свои ухаживания… Ну, как раньше, но в этот раз ему нужна была помощь с некоторыми вещами. Повезло ему, что я его люблю.       — А, так вот откуда ожог?       — Ожог? — удивлённо поднимает брови Хёнджин.       — Ну, он, наверное, что-то для хёна готовил. Обжёгся. — Чанбин усмехается. — Я, конечно, сам в готовке не гений, но Джисон вообще далёк от кулинарии.       Хёнджин отпускает его руку и берёт ладонь в свою, на этот раз чуть нежнее.       Чанбин знает, что, когда они на улице, Хёнджин старается держать баланс в проявлении чувств. Сам он всегда был более открытым в этом плане: для него вполне естественно обнимать друзей, держаться за руки, сидеть рядом, прикасаться.       Но он всегда уважал людей, которым некомфортны прикосновения на публике, и много раз говорил Хёнджину, что ему совсем не трудно сдерживаться. Это даже стало привычкой, и Чанбин не чувствует в этом никакого неудобства, потому что спокойствие Хёнджина для него важнее, чем держаться за руки на улице.       Чанбин просто знает: Хёнджин его любит, по-настоящему. И проявления чувств на людях никак не влияют на силу этого чувства.       Но всё равно приятно, что Хёнджин старается ради него.       — Это как когда ты водишь меня на выставки и в музеи, — однажды сказал Хёнджин.       — Но мне же не трудно водить тебя туда, — удивился Чанбин. — Мне это нравится, потому что…       — Это делает меня счастливым?       — Ну да.       — Вот и я про то, — улыбнулся Хёнджин.       — А-а…       — Хён, — вдруг зовёт Хёнджин.       — Что?       — Я понимаю, Джисони тебе как брат, и, может, я сужу предвзято, но, зная Минхо-хёна… Мне кажется, не стоит тебе за него переживать. В смысле, за Джисона.       — Да я и не переживаю, — усмехается Чанбин. — Если он хочет научиться готовить ради Минхо — это его выбор. Хотя теперь ты меня заинтриговал, что ты имеешь в виду?       Хёнджин улыбается той особенной, немного детской улыбкой, которую он показывает только рядом с самыми близкими. Это та его сторона, о которой мало кто знает — та сторона, которая появляется, только когда он теряет бдительность и расслабляется.       Чанбин невероятно гордится тем, что Хёнджин чувствует себя в безопасности рядом с ним, что позволяет себе быть собой.       Хёнджину на самом деле не нужно было ничего ему говорить, Чанбин и так догадывается, как люди воспринимают его или чего от него ожидают.       Но в том, как Хёнджин смотрит на мир, есть что-то удивительное. И Чанбин знает, что Хёнджин отчасти осознает это, беспокоясь, что может показаться легкомысленным, нереалистичным или, что раздражает, наивным. Но Чанбин видит в этом редкую искренность — светлую, тёплую, настоящую. Что-то, что устояло несмотря на весь шум и давление жизни, нечто такое, что существует вопреки всему и ожиданиям каждого.       — Это то, что заметил не только я, но и остальные, — говорит он, чуть крепче обхватывая Чанбина за руку, — но Минхо-хён такой нежный с Джисони.       Чанбин тоже обратил на это внимание.       — Мне кажется, он нравится сам себе больше рядом с Джисоном. Или, может, чувствует себя собой, по-настоящему. И, наверное, именно благодаря Джисону.       Чанбин медленно кивает. Это имеет смысл.       — Так что, да, на самом деле, за этим довольно приятно наблюдать, — улыбается Хёнджин.       — Думаю, Джисон тоже чувствует себя иначе рядом с ним, — отвечает Чанбин. — Может, по-другому, но… как бы это сказать. Он ведь независимый, ему сложно просить помощи. Он не хочет быть обузой.       Хёнджин слушает внимательно, кивая.       — И из-за этого он часто замыкается. Даже если со стороны проблема не выглядит серьёзной, он всё равно переживает её внутри. Я понимаю, почему он так делает.       Хёнджин смотрит на него внимательно.       — Но рядом с Минхо-хёном… он расслабляется. Я это чувствую. Будто наконец-то может выдохнуть. Будто рядом с ним он точно знает, что он не в тягость. И что его эмоции — не проблема, которую нужно прятать.       Хёнджин снова улыбается.       — Может, я и необъективен, но это ведь так похоже на Минхо-хёна, правда?       — Тогда я правда рад, что они нашли друг друга.       — Значит, ты должен меня поблагодарить, — с гордостью заявляет Хёнджин, выпячивая грудь.       Чанбин фыркает:       — Слушай, если честно, я бы, наверное, вообще не подошёл к тебе в тот вечер, если бы не Джисон. Не то чтобы мне не хватало смелости — просто я бы и не подумал, что стоит попробовать.       — О, хён, — мягко говорит Хёнджин, — а почему ты решил, что я сам не подошёл бы?       Честно говоря, Чанбин никогда не задумывался об этом. Он всегда считал, что, если бы в ту ночь Джисон не был таким прекрасным «вторым пилотом», дело бы никогда не дошло до их трёхчасовой прогулки по парку, которая привела к этому моменту.       — Серьёзно? — удивлённо спрашивает он.       — Конечно, — усмехается Хёнджин. — Я готов был послать Джисона куда подальше в тот момент. Я собирался подойти познакомиться с тобой, когда он появился из ниоткуда и попросил присмотреть за его напитком.       — О, — Чанбин чувствует, что его лицо стремительно краснеет.       Хёнджин тихо смеётся, сжимает его руку и слегка толкает плечом, пока они заходят в подъезд.       — Может, закажем еду из того тайского ресторанчика? — предлагает Чанбин, разуваясь, но не успевает договорить, как Хёнджин резко поворачивает его к себе и целует.       Он обнимает Чанбина за лицо, прижимается ближе, улыбается сквозь поцелуй и снова целует его, один раз, второй, потом ещё один.       — Ты так рад тайской еде? — смеётся Чанбин, обнимая своего парня.       — Нет. В смысле, да, но не только, — смеётся Хёнджин, крепко обнимая его в ответ.       — В чем дело? — Чанбин не может не улыбаться.       — Я просто так счастлив, что ты есть в моей жизни, хён, — тихо говорит Хенджин. — Я хочу, чтобы ты знал, что я бы точно подошёл тогда. И что я всегда буду выбирать тебя.       Верно. Кого волнует тайская кухня? Точно не Со Чанбина.       Едва сняв толстую верхнюю одежду, они падают на кровать, лишь на секунду прерывая поцелуй.       — Мы правда не будем есть? — Хёнджин смеётся, когда Чанбин покрывает его лицо поцелуями.       — Чуть позже, сейчас я просто хочу целовать тебя.       — Хён! — хихикает Хёнджин, беря его за руки и останавливая. — Почему это стало для тебя таким сюрпризом? Ты ведь знаешь, что я считаю тебя привлекательным, правда?       — Нет, — выдыхает Чанбин, наклоняясь, чтобы поцеловать его в нос. — Не в этом дело. Я в курсе, что я секси, Хван Хёнджин. Разве ты не знаешь, что из нас получилась супергорячая пара?       Хёнджин хохочет:       — Да? Тогда в чём дело, мой супергорячий и суперкрасивый парень?       Чанбин чуть меняет позу, чтобы прижать Хёнджина к себе и мягко поцеловать его в лоб.       — Дело в том, что ты заставляешь меня чувствовать себя красивым.

***

      Минхо и не подозревал, что его фотографируют, пока он проводил осмотр кроликов. Работа с ними отличалась от привычной: они напоминали маленьких собак, но с неожиданными кошачьими чертами и повышенной тревожностью. Минхо не был против кафе с животными — при условии, что сотрудники обучены, а звери получают должный уход. Однако, когда речь заходила не о кошках и собаках, он всегда оставался настороженным. Кролики, хоть и милые домашние питомцы, не всегда хорошо переносят постоянный поток людей, особенно детей.       К счастью, эти кролики выглядели вполне здоровыми: шерсть блестела, поведение не вызывало тревог. Минхо был вполне доволен результатами осмотра.       Как оказалось, Хёнджин сделал немало снимков, и Минхо запечатлён на многих из них. На одной фотографии — он и Джисон, незадолго до того, как тот украдкой поцеловал его в щёку. И поскольку Хёнджин — это Хёнджин, он отправляет фотографию в групповой чат. Она, конечно, спрятана в куче других фотографий кроликов, но все замечают.       Чонин и Ёнбок моментально реагируют хаотичными сообщениями и гифками. Но, несмотря на их драматизм, Минхо это нравится.       Они оба смотрят друг на друга, его губы приоткрыты, чтобы что-то сказать, а брови Джисона приподняты, как будто он собирается ответить. Он даже не может вспомнить, о чём они говорили. Но это действительно хорошая фотография.       Впрочем, у них в последнее время появилось много таких снимков. И пусть Джисон однажды сказал (в шутку?), что отправит один из них родителям, Минхо это уже сделал.       Конечно, он получил обычное «вы хорошо провели время?» и «вы оба должны хорошо питаться, раз так усердно работаете, передай Джисону, что он может приходить в любое время, мы всегда рады ему», и, конечно же, Минхо ничего подобного делать не собирается.       Джисон возвращается с горячей лапшой.       — Хён, точно не хочешь яйцо? — спрашивает он.       — Нет, спасибо, — успокаивает его Минхо. — Я люблю яйца, но это не значит, что я должен съедать больше двух штук в день.       — Но ты же не высыпаешься, — хмурится Джисон, — тебе нужен дополнительный белок.       — Именно поэтому я взял тунец, — говорит Минхо, вываливая всю банку в подогретый рис и энергично перемешивая.       — Ну, это тоже сойдёт, — усмехается Джисон.       Они едят в уютной тишине, наслаждаясь быстрым, но сытным ужином. Джисон предлагает немного своего супа, а Минхо самым торжественным образом протягивает ему кусок тунца, но тот разваливается на части на полпути, и они устраивают короткую панихиду, прежде чем бесцеремонно вытереть его салфеткой.       — Хён, у тебя ещё есть немного времени до начала смены? — спрашивает Джисон, пока они выбрасывают упаковки от еды в контейнер для переработки.       — Да, — Минхо смотрит на телефон. — Примерно час. А что?       — Черён показала мне одну пекарню, но она в другой стороне. Хён, тебе обязательно нужно попробовать их шоколадный маффин!       — Ну, раз нужно — не вижу причин отказываться, — отвечает Минхо и жестикулирует: — Ведите, доктор Хан.       Фыркнув, Джисон берёт его за руку и ведёт через шумные улицы. Они проходят мимо отеля, в котором раньше работал Чонин.       — Так странно заходить в отель и не видеть там Чонина или Бомгю, — говорит Джисон. — Я ходил туда на выходных со старшими коллегами и встретил Мину-щи, но всё казалось таким непривычным!       — Заказал газировку?       — Конечно! — восклицает Джисон с округлившимися от притворного возмущения глазами, будто оскорблённый тем, что Минхо мог подумать иначе. — Только зонтик не дали.       — Ах, это уже не то.       — Да, — печально вздыхает Джисон, прежде чем несколько нервно прочистить горло.       Минхо ожидает чего-то большего, но вместо этого Джисон указывает на пекарню.       Внутри полно народу, поэтому они решают взять шоколадные маффины с собой. Но не раньше, чем Джисон настойчиво просит, чтобы их обязательно подогрели. Пока ждут, изучают витрины, рассматривают десерты, и вскоре уже идут по улице с тёплыми пакетиками в руках.       — Мы рядом с площадкой, — говорит Минхо с улыбкой. — Хочешь посидеть на качелях?       — Только если ты пообещаешь, что не будешь шарить по углам в поисках монет.       — Прости, что просто стараюсь выжить в этом капиталистическом аду!       На детской площадке малолюдно — погода не располагает. Пара семей играют в сторонке, а Минхо и Джисон садятся на странную дизайнерскую лавку, явно созданную ради эстетики, а не удобства. Если бы не их объёмные куртки, сидеть на ней было бы совсем невыносимо.       — Так странно, — замечает Джисон. — Похоже, она специально сделана так, чтобы люди смотрели в разные стороны? Но при этом мы как-то подозрительно близко друг к другу.       — Это идеальная скамейка для шпионов, — отвечает Минхо, — когда ты должен передать информацию другому шпиону, но при этом смотреть в другую сторону и делать вид, что говоришь по телефону, пока сливаешь государственные секреты.       — Но эти времена уже позади, не так ли? — улыбается Джисон, аккуратно разворачивая маффин.       — Да, — Минхо кивает с преувеличенной серьёзностью. — Видимо, вражеская секретная служба знала, как меня обезвредить — и вот, пожалуйста, капитализм рушит жизни и устанавливает бесполезные лавочки в парках.       Джисон прыскает от смеха и слегка ударяет его коленом.       Маффин, к слову, оказывается просто божественным — с настоящими кусочками шоколада, которые расплавились внутри. Почти слишком насыщенно… но не настолько, чтобы захотелось спать после.       — Итак, — Джисон прочищает горло.       — Хм? — Минхо поворачивается, чтобы посмотреть на него, и проглатывает последний кусочек маффина. Вау, это было вкусно.       — Я назвал тебя своим парнем, — замечает Джисон.       — Да, — кивает Минхо с легкой улыбкой, — и я тоже назвал себя твоим парнем.              — Мне можно называть тебя своим парнем? — Джисон изо всех сил старается быть серьёзным, но его губы буквально дрожат. Это то, что заставляло Джисона нервничать?       — Честно говоря, я называю тебя так уже около месяца, — отвечает Минхо, небрежно пожимая плечами.       Джисон всё ещё пытается сдержать улыбку.       — Оу.       Минхо ухмыляется.       — Хорошо, — затем Джисон улыбается так широко, так лучезарно, что Минхо не может удержаться и слегка тянет его за рукав, целуя в висок, несмотря на странный угол наклона скамейки, на которой они сидят.       Джисон смеётся — радостно, беззаботно, прижимается ближе, подставляя лицо в ожидании новых поцелуев.       Но вместо этого Минхо с лёгкой хитринкой разворачивается и подставляет щёку.       Джисон мгновение смотрит на него, а затем отбрасывает обертку от маффина за спину, хватает его за лицо (нежно) и осыпает поцелуями всю щёку.       — А-а-а! — взвизгивает Минхо, а затем начинает смеяться. — Ты! Эй! У тебя всё ещё крошки от маффина на губах!       Джисона это нисколько не останавливает, он просто поворачивает его голову и продолжает громко целовать другую щёку. Один поцелуй даже попадает Минхо на закрытый глаз, и он чуть не падает со скамейки.       — Как мой парень ты не можешь мусорить в парке! — заявляет Минхо, стараясь не соскользнуть с лавочки, пока Джисон продолжает громко чмокать его лицо.       Наконец, закончив эту мини-атаку любви, Джисон поднимает обёртку и помогает Минхо встать, чтобы чмокнуть его аккуратно в нос.       — Ты мой парень, — говорит он с мягкой улыбкой, переплетая их руки.       — Да, — улыбается Минхо. — А ты мой.       — Да, — выдыхает Джисон, выглядя невероятно довольным.       Они наклоняются друг к другу и легонько стукаются лбами, а затем неторопливо выходят из парка. Минхо немного опаздывает, но сейчас его это совершенно не волнует — шаг остаётся таким же неспешным.       На перекрёстке людей немного — всё-таки вечер среды. Прощаясь, они, как всегда, делают это со всем своим обычным театральным размахом.       — Спокойной ночи, парень! — кричит Джисон, пятясь назад.       — Береги себя, парень! — в ответ кричит Минхо, тоже идя боком.       Джисон складывает руки сердечком, а Минхо — крестиком, слегка поворачиваясь.       — Но ты же мой парень! — жалуется Джисон.       — Не повезло!       Джисон театрально закатывает глаза и уходит, изображая бурную обиду.       Минхо, едва войдя в клинику, больше не сдерживает счастливую улыбку.       Внутри его встречают как обычно, Сонхва и Давон ведут себя так, будто ничего особенного не произошло.       Ближе к их обеденному перерыву Минхо задумывается, не заказать ли что-нибудь поесть, но Давон внезапно спрашивает:       — А как же твой ланчбокс?       — Ланчбокс? — Минхо удивлённо морщит лоб. — У меня его не было.       — Странно, — пожимает плечами коллега. — Я у Юны спрашивал, она сказала, что это твой.       — Она вернулась? — Минхо удивлён.       — Ага, — Давон кивает, будто это само собой разумеющееся.       — Ну, пойду посмотрю, — говорит Минхо, слегка озадаченный.       В холодильнике в комнате для персонала, среди аккуратно подписанных контейнеров и бутылок, стоит двухъярусный ярко-жёлтый ланчбокс с белой крышкой.       Минхо никогда раньше его не видел. Он знает все ланчбоксы своих коллег — даже странный, с Бобом-строителем, который почему-то приносит Сонджин-хён. Но на этикетке — его имя. И почерк не принадлежит ни Юне, ни кому-либо еще в клинике. Однако, Минхо узнаёт этот почерк. И достаёт ланчбокс из холодильника.       Он не пустой. В нем определенно что-то есть.       Открыв компактный прямоугольный контейнер, Минхо сразу понимает: это Ужин с лососем.       Без всяких сомнений — именно он.       — Что за...?       Вдруг всё начинает складываться.       Юна, покупающая шарф и берущая для него слишком большой пакет, и ожог на запястье Джисона — всё ясно!       Он осторожно отклеивает записку и разворачивает её.             Ужин с лососем       Ужин с лососем — это приготовленное блюдо. Его можно приготовить на кухне в улучшенном фермерском доме или с помощью походного набора. Ингредиенты: лосось, амарант, капуста кале.       Энергия: +125       Здоровье: +56       Привлекательность для животных: +20 (не в смысле гипноза, а просто ты нравишься животным)       Красота: +15       И, конечно, 14 сердечек — из них 10 полностью закрашены, а одиннадцатое — наполовину. Ниже приписка:       Хён, ты же не думал, что я ничего не сделаю??       Мне понадобилось больше попыток, чем я готов признать, но я надеюсь, что всё получилось и твой ужин выживет после секретной доставки!       Пожалуйста, следуй инструкциям по сборке блюда!       Лосось подогрей отдельно!       Сначала выложи соус на дно, сверху — чипсы из кале! А потом, когда лосось будет тёплым, положи его сверху и выдави немного сока лайма~       Я, эм... добавил ещё простого жареного риса, вдруг ты не наешься только Ужином с лососем >_<       Так же, как ты придаешь сил мне, я надеюсь, это придаст тебе сил на остаток вечера!       Ниже — забавный рисунок, на котором сам Джисон держит в руках сердечко и речевой пузырь с надписью «Ты не можешь отказаться от этого!».       Минхо нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Он смотрит на отделения ланчбокса, где еда была аккуратно уложена так, чтобы ему было удобно достать, разогреть и красиво выложить. Во втором ярусе действительно кимчи с жареным рисом. Даже попытка украсить кунжутом и тонко нарезанными полосками водорослей — и она тронула его.       Юна точно принесла это с собой, под прикрытием нового шарфа. Всё было скоординировано — в этом Минхо не сомневается. Наверняка и Хёнджин приложил руку.       С особой тщательностью, следуя инструкциям Джисона, Минхо достаёт лосося и разогревает его (именно в той микроволновой посуде, которую они используют для рыбы), затем выкладывает всё ещё хрустящую капусту кейл. Он достаёт соус — в нём краснокочанная капуста, вероятно, чтобы напоминать амарант — и выкладывает его первым на тарелку. Сверху кладёт кейл, и как раз к этому моменту лосось уже готов. Он аккуратно укладывает рыбу сверху и, как указано, выжимает половинку лайма, которая лежала в маленьком пакетике внутри ланчбокса. Жареный рис он пока откладывает — сейчас его ждёт Ужин с лососем.       Как только он заканчивает с приготовлениями, в помещение для персонала заглядывает Давон.       — Сонхва пошел перекусить, — говорит он. — Сказал, если тебе что-то нужно — напиши ему.       — О, в этом нет необходимости, — улыбается Минхо, беря свою тарелку.       — Вау, выглядит аппетитно, — улыбается Давон. — Домашнее?       Минхо кивает, прежде чем попробовать свой ужин.       На самом деле, никто раньше не готовил для Минхо. Он всегда был тем, кто готовил сам. И ему это нравилось. На самом деле, он никогда не задумывался об этом, но сейчас понимает, что, кроме его родителей, никто не готовил ему еду.       Джисон проделал хорошую работу для человека, который, очевидно, никогда раньше не готовил ничего подобного. Он приложил к этому столько усилий, что Минхо не может перестать улыбаться на протяжении всего ужина.       Сейчас час ночи, но он присылает Юне несколько стикеров, чтобы она увидела их с утра. Потом замирает. Думает.       Что ж.       Скользя пальцами по экрану, он быстро набирает сообщение.       Не проходит и секунды, как ему приходит восторженный ответ.       Оставшиеся часы смены Минхо проводит спокойно: ухаживает за своей виртуальной фермой, навещает пациента, наблюдает, как Сонхва неудачно пытается обменять свои репы… И вот смена заканчивается. Он приветствует персонал, пришедший на утреннюю смену, с обычной улыбкой и парой слов, а потом выходит на улицу, но разворачивается не в сторону станции, а к университетской больнице.       Он отправляет ещё одно сообщение и через минуту получает ответ.       Сейчас раннее утро, солнце ещё не встало, и Минхо терпеливо ждёт в темноте, без сомнения, вызывая у любого, кто может его увидеть, сильные мурашки по коже, но он здесь не ради них, он здесь ради…       — Хан Джисон.       Тот от неожиданности, кажется, подпрыгивает в воздухе.       — Х-хён?! — он изумлённо таращит глаза, когда Минхо подходит ближе.       Сначала Минхо берёт его за руку, игнорируя сбивчивое бормотание, и аккуратно закатывает рукав, чтобы посмотреть на повязку, наложенную поверх ожога.       Он наклоняется и целует её, затем переворачивает ладонь и целует туда тоже.       Он слышит, как Джисон шумно вдыхает, и в следующий момент оказывается в его объятиях — без слов, с поцелуем, от которого перехватывает дыхание.       — Подожди… — неожиданно говорит Джисон, отстраняясь. — Ты что, сговорился с Чанбин-хёном? Типа, он не смог сам забрать доставку, потому что… внезапно у него случился приступ… э-э, диареи, и поэтому пришлось идти мне?       — …Я не придумывал эту гениальную историю, чтобы выманить тебя на улицу, но, если надо, могу взять ответственность, — отвечает Минхо с невинным видом.       — То есть у Чанбин-хёна всё в порядке с желудком?       — Скорее всего, да.       — Ага, ясно.       Минхо улыбается и мягко берёт лицо Джисона в свои руки, слегка сжимая его щёки. Тот закрывает глаза и прижимается к тёплым ладоням, расплываясь в улыбке.       — Спасибо тебе, — говорит Минхо тихо. — За всё. Я правда это очень ценю.       Джисон накрывает его руки своими и, повернув лицо, нежно целует каждую ладонь.       — Правда получилось нормально?       — Лучше и быть не могло, — улыбается Минхо.       — Ты почувствовал романтику? — смеётся Джисон.       — Несомненно, — смеётся в ответ Минхо.       Джисон довольно хихикает, а Минхо снова слегка сжимает его щёки, заставляя губы вытянуться, и целует его с лёгкой улыбкой.       — У-У-УУУ! ВОТ ЭТО ДА, ХАН ДЖИСОН, ТАК ДЕРЖАТЬ! — раздаётся чей-то радостный крик.       Они в шоке отпрыгивают друг от друга.       К своему ужасу и смущению, они замечают ночную смену медсестёр скорой помощи, выходящую из здания. Минхо узнаёт Чана (о нет — значит, теперь знает и Енджун, а если знает он, то узнает и Чанбин, и, конечно же, Хёнджин…), Ёнчжи (которая уже начала аплодировать), Сунёна (именно он кричал), высокого парня, которого Минхо лишь пару раз видел в отделении (тот прикрывает глаза руками), и Сокмина, который смеётся, захлёбываясь, и безуспешно пытается увести всех подальше.       Они молча стоят, не глядя друг на друга, пока весёлая компания не исчезает из виду.       Джисон кашляет в кулак:       — Эм… ты сейчас домой, хён?       — Ага, — отвечает Минхо, слегка покачиваясь с пятки на носок. — А ты на утреннюю смену с доктором Ли?       — Ага, — Джисон переступает с ноги на ногу.       Оба всё ещё стесняются взглянуть друг на друга, и улыбка сдерживается с большим трудом.       — Эм… тогда доберись спокойно, хён, и напиши, когда будешь дома, ладно?       — Конечно.       Они краем глаза переглядываются — и тут же отводят взгляд, лица пылают, в глазах блестит сдерживаемый смех.       Минутная тишина.       — Кстати… кажется, Сокмин-хён живёт где-то рядом с тобой, может, он поедет на поезде?       — Я иду пешком.