Better Than Cake

      Как бы банально это ни звучало, но за весь год, что Чонин проходил стажировку в отеле, ему ни разу не приходилось разнимать драку. На самом деле, ближе всего к этому он был, когда просто наблюдал, как менеджер бара Ким Намджун выпроваживал очень пьяного посетителя из помещения, крепко сжимая его руку и вежливо улыбаясь. И ещё раз когда Мина и Чеён, очень спокойно (что делало зрелище ещё более жутким, потому что они никогда не переставали улыбаться), вежливо, но твёрдо вывели из лобби двух подвыпивших мужчин и передали их охране.       Поэтому особенно иронично, что первый раз Чонин оказывается втянут в драку вовсе не в баре и даже не в отеле. Всё происходит прямо на улице, пока они идут к станции: кто-то направлялся домой, кто-то — в больницу.       А под «они» подразумеваются: он сам, Сынмин, Минхо, Чанбин, Хёнджин, Йеджи и Черён.       Глядя на эту компанию, если бы Чонину предложили угадать, кто первым пустит в ход кулаки, он бы без раздумий выбрал Чанбина, следующими — Минхо и Йеджи.       Поводом для встречи стал предстоящий день рождения Хёнджина, поскольку Чанбин собирался отвезти его на выходные в Пусан, на море. Чонин, как только их увидел, тут же исполнил «Пусанскую чайку» — классическую балладу, чем немало всех рассмешил.       Всё шло отлично… до определённого момента.       Они только что вышли из ресторана, слегка навеселе — выпили немного, скорее для сугрева, как выразился Минхо, чем для того, чтобы действительно опьянеть. Погода стала терпимее, так что людей на улицах ощутимо больше. И тут кто-то окликает Сынмина по имени.       И, судя по выражению лица Сынмина, он не особенно рад видеть этого человека.       Минхо, внешне остаётся спокойным, но на самом деле заметно напряжён, Чонин это прекрасно видит.       Остальные, включая самого Чонина, не знают, кто это, так что держатся в стороне, чтобы не мешать разговору. Мужчина постарше явно пьян: громкий голос, покрасневшее лицо и слишком уж вольные жесты.       — Они, похоже, не рады его видеть, — замечает Черён.       — Кажется, это тот Нам Чану, — медленно говорит Хёнджин. — Который работал с ними какое-то время? В период рождественских праздников?       — Ага, — кивает Чонин, припоминая. — Неудивительно, что они так недовольны.       — Мне не нравится, как он нарушает их личное пространство, — хмурится Йеджи. — Он слишком пьян. Его друзья где-то поблизости?       Они оглядываются, но не замечают никого, кто ждал бы его так, как они ждали Минхо и Сынмина.       И тут вдруг мужчина начинает кричать.       Минхо едва заметно вздрагивает, на его лице ясно читается раздражение. Сынмин выглядит невозмутимым, его челюсть сжата, и Чонин сразу понимает: он сдерживает ярость.       Мужчина продолжает кричать, и ещё несколько человек, проходя мимо, оглядываются на него.       Внезапно он хватает Минхо за ворот пальто, но тот быстро вырывается, не прилагая особых усилий. Он что-то говорит в ответ этому человеку — Нам Чану — в то время как Сынмин делает шаг вперёд, становясь между ними.       — Всё, я вмешиваюсь, — говорит Чанбин в тот же момент, когда то же самое делает Чонин, и тут мужчина резко толкает Сынмина и размахивается, пытаясь ударить Минхо.       Минхо успевает увернуться от неуклюжего удара, но в спешке оступается и падает на землю. Несколько прохожих ахают и отскакивают в сторону.       Чонин быстро подбегает к ним.       — Эй! — кричит Чанбин, а Хёнджин и Йеджи одновременно зовут Минхо, когда мужчина кричит что-то ещё — и Сынмин бьёт его.       Чонин слышит, как Чанбин и Черён ахают.       Мужчина пошатывается и падает навзничь.       Чонин подбегает к Минхо, сразу за ним — Йеджи, которая быстро его осматривает, и они вместе помогают ему встать. Он выглядит немного потрясённым, но, в целом, в порядке, и тут…       — Это всё ваша вина! — кричит мужчина, поднимаясь с земли, с разбитой губой от удара Сынмина.       — Исчезни, — бросает Чанбин, вставая между ними, создавая преграду. — Или хочешь пройтись со мной до полицейского участка?       Мужчина сплёвывает кровь и резко разворачивается, уходя прочь.       — Что за хрень только что произошла? — выдавливает из себя Хёнджин, пока Чанбин осматривает Сынмина, который потирает слегка ушибленную руку, костяшки пальцев слегка покраснели. Чонин не уверен, чья кровь у него на руке — его собственная или чужая.       — У него крепкие зубы, — хмуро говорит Сынмин, разминая руку.       — Думаю, нам следует отвезти тебя в больницу, — замечает Черён, нахмурившись и бережно беря его за руку.       — С тобой всё в порядке, хён? — спрашивает Чонин Минхо, и тот отвечает сдержанной улыбкой и кивком, прежде чем снова посмотреть на Сынмина.       — Кто это вообще был? — спрашивает Йеджи, всё ещё глядя в сторону, куда ушёл мужчина. — Знакомый?       — Нам Чану. Наш бывший техник-лаборант. Он решил, что это мы виноваты в том, что его уволили, — объясняет Сынмин. — Это была стажировка. Он просто не прошёл отбор.       — Какой же он жалкий, — хмурится Чанбин и хлопает Сынмина по спине. — Ладно, пошли проверим твою руку, больница рядом.       И, по идее, на этом всё должно было закончиться.       Но, как оказалось, Нам Чану — не только жалкий, но ещё и злопамятный. Он внезапно выбегает откуда-то и толкает Минхо, а заодно сбивает с ног Чонина и Черён, так что все трое падают на улицу в болезненную кучу. Чонин тут же понимает, что разбил колено и содрал ладонь об асфальт.       Хёнджин, Йеджи и Чанбин шли впереди, Сынмин между ними, а Чонин и Черён — по обе стороны от Минхо, всего в нескольких шагах позади них. Сила, с которой мужчина на них налетел, заставила Минхо чуть не врезаться в Чанбина.       И снова Чонин оказывается не готов к тому, что Хёнджин срывается вперёд, хватает Нам Чану за плечи и буквально отрывает его от Минхо, на которого тот обрушился всей своей массой.       — Чувак, какого хера?! — кричит он. — Держись подальше от моих друзей, придурок!       — Чёрт, оппа, у тебя кровь, — говорит Черён, поднимаясь с земли. Она обращается к Минхо, который осторожно встаёт на ноги. Он выглядит немного ошеломлённым, но больше рассерженным.       Люди на улице ахают, кто-то рядом говорит, что вызывает полицию.       — Вы оба отвратительны! Ты и твои друзья! Думаете, что вы лучше меня! — орёт Чану.       — Вот же идиот... — сквозь зубы выдыхает Минхо, пытаясь встать окончательно, но тут же морщится от боли. Чонин узнаёт этот взгляд — Минхо готов уничтожить этого человека.       — Подожди, оппа, — Черён, похоже, не пострадала, это уже радует. Она останавливает Минхо, обеспокоенно осматривая его.       — Не рыпайся, — говорит Чанбин, его голос низкий, звучит уверенно и жёстко. — Ещё один шаг — и ты пожалеешь.       Чонин поворачивается и наблюдает за происходящим. Очевидно, что мужчина никого не слушает и бросается на Чанбина, что лично Чонин считает невероятно глупым, потому что, да, конечно, Чану примерно одного роста с Хёнджином, но Чанбин есть Чанбин.       Он даже не бьёт его, просто встречает удар в лоб и… Чонин не понимает, как именно, но, наверное, при помощи каких-то физиотерапевтических приёмов или чего-то подобного, Чанбин разворачивает мужика и тот оказывается на земле, задыхаясь.       — Не. Рыпайся, — Чанбин повторяет это снова, чётко и медленно.       И вот так Чонин впервые в своей жизни даёт показания полиции. Им не предъявляют обвинений, поскольку множество свидетелей подтвердили, что они действовали в целях самообороны. К тому же, всё записано на камерах наблюдения с нескольких ракурсов. Тем не менее, у Сынмина, Чанбина и Хёнджина берут контактные данные — всё же они были вовлечены физически. Нам Чану признан потенциально опасным для окружающих, на него надевают наручники и уводят под стражу за нарушение общественного порядка.       И вот так Чонин оказывается в отделении скорой помощи больницы, в которой работают Чанбин и Черён.       Медперсонал, едва взглянув на них, сразу говорит:       — О, пьяная драка?       У Сынмина на руке только лёгкий ушиб — немного припухло, ему дают компресс. Черён сначала думала, что не пострадала, но, как и у Чонина, у неё оказалась рассечена коленка, хоть и не так сильно. Также содрана кожа на руке, а рукав куртки сильно порван — медсестра говорит, что ей повезло, что она была в нескольких слоях одежды, иначе вся рука была бы в ссадинах. Скорее всего, будет синяк, но Черён только пожимает плечами.       Чонину говорят, что у него серьёзные ушибы на колене и на левой руке. Он сам удивлён, что простое падение смогло привести к настолько тяжёлым травмам.       Ни у Чанбина, ни у Хёнджина, ни у Йеджи повреждений нет — они просто держат вещи пострадавших и нервно переминаются рядом.       У Минхо довольно глубокая ссадина на подбородке после падения, а на левом боку уже начинают проявляться синяки. Джинсы порваны на коленях, и медбрат предупреждает, что эти раны будут довольно болезненными. Минхо только раздражённо стонет в ответ, словно его просто ужасно утомили.       Как только раны Чонина промыты и аккуратно перевязаны, ему выдают аптечку для ухода за ними и просят подождать, так что он со вздохом откидывается на спинку кровати. Задумавшись, он понимает, что никогда раньше не был в больнице скорой помощи, так что это своего рода новый опыт…       — …хён?       Это голос Джисона.       — …о боже…?!       — Всё не так уж плохо, — говорит Минхо, но тут же замолкает.       Джисон издаёт тревожные звуки то тут, то там, пока Минхо не говорит:       — Чонинни в соседней комнате, можешь посмотреть на его колено.       Голова Джисона появляется из-за занавески, разделяющей койки.       Он выглядит таким же уставшим, как и в прошлый раз: в очках и халате, который носил нечасто.       — Привет, как делишки? — Чонин ухмыляется.       Джисон просто таращится на него, потом поворачивается к Минхо, потом снова к нему, и снова к Минхо.       — Как дела, детка? — растягивая слова, Сынмин подходит к нему с забинтованной рукой.       Джисон разворачивается, беспомощно оглядывая троих, и в итоге просто поднимает руки, как будто сдаётся.       — Ты просто обязан увидеть мой синяк, — говорит Минхо, и Джисон поднимает глаза к потолку, будто молясь.       После заверений медсестёр, некоторые из которых, как уверен Чонин, дружат с физиотерапевтами, Джисон немного успокаивается.       — Мне эти места подсушивать или увлажнять? — спрашивает Минхо медбрата, которого Чонин вроде бы запомнил как Сокмина.       — Лучше держать влажным, — отвечает тот. — Это не даст ранам зарасти слишком быстро и не позволит инфекции развиться под коркой. Но и переусердствовать нельзя — если совсем перекроешь доступ воздуха, снова может начаться воспаление.       Минхо вздыхает.       — Тут поверхностные, не переживай, может только зудеть будет, — добавляет Сокмин, указывая на руку, которую бережно держит Джисон. — Честно говоря, мне кажется, я тебя слишком часто тут вижу.       — Это потому что я обожаю атмосферу отделения неотложки, что сказать, — протягивает Минхо.       — Нет, это всё из-за моего обаяния, — один из медбратьев подмигивает игриво, заканчивая обработку руки Черён.       — Я вообще-то рядом, — дуется Джисон на медбрата, который только хитро улыбается и спрашивает:       — А ты тут не из-за моего обаяния, что ли?       — Если уж я из-за кого и пришёл, так это из-за Мингю-хёна и его бицепсов, — парирует Джисон.       Кто бы ни был Мингю, его тут не было, и все громко смеются, пока «обаятельный» медбрат не начинает театрально всхлипывать.       Джисон остаётся рядом с Минхо, пока Сокмин проверяет его давление и другие показатели — на всякий случай. Он не нависает над ним, а скорее даёт пространство. Они о чём-то разговаривают, Минхо слушает, потом улыбается и кивает на что-то, что говорит Джисон, когда тонометр издаёт короткий сигнал.       — Окей, давление в норме, — говорит Сокмин. — Состояние стабильное. Я выпишу тебе рецепт.       Джисон не перегружает Минхо тревогами — наоборот, он собран и внимателен, задаёт конкретные, важные вопросы. Это именно то, что нужно Минхо — Чонин это видит. Ему явно уже полегчало. Да и Чанбин остаётся на редкость спокойным, помогает Хёнджину прийти в себя, потому что тот уже начал метаться между ним, Минхо, Черён и Сынмином, пока Чанбин не усадил его рядом с собой, успокаивающе поглаживая рукой по спине.       Чонин предполагает, что это у врачей в крови.       Потому что Минхо отвечает на вопросы спокойно и честно, не притворяется, что ему не больно, как он это обычно делает, лишь бы не тревожить окружающих.       Когда всем поставили диагноз и разрешили идти домой, они осторожно выходят из отделения скорой помощи в вестибюль. Сынмин и Черён направляются за выписанными мазями. Штаны Минхо пришлось отрезать выше колена, и теперь он весело смеётся над тем, как выглядит.       — Настоящий Y2K-оппа, — с улыбкой говорит Йеджи, протягивая ему напиток, который они с Хёнджином достали из автомата.       — Как будем добираться? — спрашивает Хёнджин. — Хён, тебе бы не стоило много ходить.       — У меня же ничего не сломано, — хмурится Минхо.       — Зато у тебя голые коленки, а на улице холодно, — вставляет Джисон, и Хёнджин серьёзно кивает.       — Я могу отвезти всех, без проблем, — сразу предлагает Чанбин.       — Да, это лучший вариант, — решительно подтверждает Хёнджин и поворачивается к Черён, которая возвращается с пакетом в руках.       — А ты?       — А я как раз там, где должна быть, — с улыбкой отвечает она, указывая на Джисона. — У нас ночное дежурство с доктором Шином в онкологии и реанимации.       — Так вот почему ты в халате? — спрашивает Минхо, сидя рядом с Джисоном, и дёргая его за белый лацкан. — Выглядите очень профессинально, Хан-ши.       — Хватит уже флиртовать, — вставляет Сынмин, протягивая коробочку с мазью. — Вот, держи антибиотик. И обезболивающее на случай, если у тебя нет.       — Спасибо, Минни, — с улыбкой отвечает Минхо, принимая пакет. — Скажешь потом, сколько с меня.       Сынмин молча кивает и усаживается рядом.       — Так, я подгоню машину ко входу, — объявляет Чанбин. — Минут через десять буду. Тебя подвезти, Инни?       — О, не стоит, — быстро отвечает Чонин. — К тому же, я сегодня у Минни остаюсь. У нас с Бокки гейминг, и мы уже дико опаздываем.       Он уверен, что его сосед Хисын будет только рад, если крики от игр будут не у него под ухом. А Ёнбок последние два дня валялся с простудой, которую сам же окрестил «худшей в его жизни», и сидел дома, боясь кого-то заразить.       — Точно? — с сомнением спрашивает Хёнджин.       — Абсолютно, — кивает Чонин, а Сынмин только вежливо улыбается.       С этим определились, и компания прощается с Черён, после чего направляется к главному входу в больницу. Джисон идёт рядом с Минхо — не касаясь, но находясь достаточно близко, чтобы протянуть руку и подхватить если что.       Минхо усаживают в машину рядом с Хёнджином, и Чанбин трогается с места. Джисон остаётся у входа, машет им вслед и стоит, пока машина не исчезает на улице. Только тогда его лицо меняется — становится тревожным.       — Что случилось? — спрашивает он тихо.       Да, ему ведь так и не рассказали подробности.       Сынмин коротко пересказывает суть произошедшего, но Чонин уверен, что некоторые моменты он опускает.       — А нельзя подать заявление? За нападение, например? — серьёзно спрашивает Джисон, когда рассказ окончен.       — Наверное, можно. Его бы оштрафовали или назначили общественные работы, — размышляет Сынмин. Естественно, окончательное решение остается за ним и Минхо. — Но сначала нужно просто отдохнуть. А потом уже решим.       — Вы точно дойдёте до станции? — обеспокоенно спрашивает Джисон, глядя на колено Чонина.       — Если он снова упадёт, я его донесу, — уверенно заявляет Йеджи.       — Ни капли не сомневаюсь, — усмехается Джисон.       Они прощаются, и троица направляется к метро. Йеджи нужно на поезд в противоположном направлении, и они расходятся у турникетов. Как только спадает волнение и уходит остаточный адреналин, Чонин чувствует, как в колене начинает тянуть противная ноющая боль. Он ничего не говорит, но Сынмин всё замечает сам — и ведёт его к свободной лавочке.       — Почему ты его ударил? — спрашивает Чонин, когда они присаживаются.       Сынмин закатывает глаза.       — У этого идиота с самого начала были проблемы с хёном.       — В смысле? — удивлённо спрашивает Чонин, осторожно шевеля ногой. Ну вот, ещё один шрам на колене — просто коллекция.       — Помнишь, я говорил, что он нам всем не нравился?       Он помнит. В клинике буквально никто не выносил этого мужика.       — Так вот, мне кажется, он на самом деле был заинтересован в хёне, — продолжает Сынмин.       Чонин аж замирает.       — Подожди… но он же вроде женат? — морщится он.       — Да, — фыркает Сынмин. — Но когда это останавливало подобных типов?       — Тоже верно.       — Это всего лишь моя догадка, но, думаю, Юна бы согласилась. Когда хёна не было рядом, он постоянно о нём спрашивал. Не думаю, что хён что-то замечал или догадывался, — поясняет Сынмин.       — Фу, какая гадость, — передёргивает Чонина.       — Ага. И сначала, по-моему, он вообще решил, что мы с хёном встречаемся, — продолжает Сынмин. — А потом начал какую-то странную игру. Как будто хотел нас поссорить или отдалить хёна от всех. Пытался со мной подружиться, втереться в доверие.       — Что за чертовщина? — это всё, что Чонин может выговорить.       — Вот именно. Возможно, он думал, что, если хён останется один, он сможет «спасти» его, стать для него особенным. Но, опять же, это всего лишь мои догадки, может, я всё надумываю.       Но, если уж на то пошло, Сынмин почти никогда не ошибается в людях. Его интуиция работает, как сканер — он буквально считывает чужие намерения. Благодаря ему, кстати, они и приняли Джисона довольно быстро — Сынмин сразу почувствовал, что тот «свой».       — В общем, я его ударил, потому что он обозвал хёна, намекая, что тот подставил его перед руководством, настучал и из-за этого его уволили.       — Что с ним не так?! — восклицает Чонин, когда наконец приходит в себя. — Я бы не только ударил, я бы его в стену вбил!       — Я, собственно, так и планировал, — смеётся Сынмин.       — Чёрт… я не знал, — мрачно говорит Чонин. — Хён…       — Он справится, — уверенно отвечает Сынмин.       — Нет, серьёзно. Что за псих?! — Чонину нужно найти этого человека и ударить его по лицу. Несколько раз. Сынмин ободряюще похлопывает его по плечу.       — Всё нормально, Инни, я уверен, мы все готовы уничтожить его при следующей встрече, — успокаивающе говорит он, и они поднимаются, услышав приближение поезда.              — Если он попадётся мне под руку, я за себя не ручаюсь, — бормочет Чонин.       — Не хватало ещё, чтобы тебя посадили, — невозмутимо отвечает Сынмин.       — Разве у кого-то хватит духу арестовать такого красавчика? Мне всего-то нужно улыбаться и быть милым.       — Ну что за ребёнок, — закатывает глаза Сынмин, мягко подталкивая его внутрь вагона.       — Хён, между прочим, это срабатывает. На всех.       — На Хёнджине, может, и да. А вот на мне — точно нет, — усмехается Сынмин, усаживаясь рядом.       — Когда-нибудь сработает, — обещает Чонин.       — Ага, конечно, — фыркает Сынмин.       — Ах да, хён, можно я сегодня буду играть твоим джойстиком?       — Да, конечно.       Чонин самодовольно откидывается на спинку сиденья, слегка сгибая колено.       Всегда срабатывает.

***

      Минхо замечает Джисона на их скамейке сразу, как только проходит рощу высоких кустов. Джисон тоже его видит — машет рукой и встаёт.       Когда Минхо подходит ближе, Джисон начинает исполнять бодрые танцевальные движения в духе чирлидеров, и, конечно, Минхо подхватывает, заканчивая всё смешным поворотом, прежде чем оказывается прямо перед ним.       — Как колени? — тут же спрашивает Джисон.       — Покрыты корочкой, — отвечает Минхо, глядя вниз и подпрыгивая немного на пятках, будто демонстрируя подвижность.       — О-о-о, сексуально, — ухмыляется Джисон.       — Слишком сексуально, — с серьёзным видом кивает Минхо.       Джисон взрывается хихиканьем и бросается ему на шею с объятием.       — Привет, хён.       — Привет, Ханни.       Они стоят так какое-то время, наслаждаясь моментом, прежде чем Джисон чуть отстраняется и чмокает его в кончик носа.       — Твой подбородок... как будто ничего и не было, — замечает он, поворачивая голову Минхо из стороны в сторону.       Минхо и сам удивился, как быстро зажила ссадина на подбородке — кожа всё ещё слегка розовая, но этого почти не видно, особенно при таком освещении.       — Ага, антибиотик реально помог, — отвечает Минхо, протягивая руку для осмотра. Там уже остались только корочки на более глубоких ссадинах, мелкие давно зажили.       — Правда, что за Сеулом холоднее? — спрашивает он, когда Джисон заканчивает осмотр.       — В Сеуле точно теплее. И не только потому, что ты тут, — хихикает Джисон, и в конце слова его прерывает смешок, потому что Минхо тычет его в бок.       — Ты здесь только до завтрашнего вечера, да? — уточняет Минхо, когда они садятся обратно на скамейку, где Джисон его ждал. Тот на пару дней уезжал за город, в центр для пожилых, чтобы пройти предварительное обучение, утвердить расписание, ораганизовать временное рабочее место и скоординироваться с медсёстрами и врачами. Он уехал после вечернего обхода, а потом сразу же сел на ночной автобус обратно в Сеул. И, вернувшись, вместо того чтобы отдыхать, он написал Минхо, спросив, могут ли они встретиться во время его ночного перерыва.       — Ага, — стонет Джисон. — У меня два семинара подряд — пропустить не могу. А потом встречаюсь с доктором Ли и официально приступаю.       — Тебе надо было отдохнуть, — хмурится Минхо.       — Но я хотел сходить на крошечное свидание! И скучал по тебе, — заявляет Джисон.       — Спасибо, что пожертвовал сном ради встречи со мной, — улыбается Минхо. — Я бы сказал, что был бы рад, если бы ты поспал... но я эгоист, и мне это нравится.       — Ну, тогда я тоже эгоист, — отвечает Джисон, покачивая ногами. — А ты когда уезжаешь?       — В следующий понедельник.       — Юна в восторге? Это её первая поездка? — спрашивает Джисон.       — Ага, — смеётся Минхо. — Кай тоже в предвкушении — на нём будут её обязанности на это время.       — Все довольны?       — Ну, я говорю «в восторге», но... — Минхо делает такое лицо, что Джисон смеётся.       — Как сегодня дела на работе, хён?       — У меня всё спокойно, а вот днём там был буквально дерьмовый шторм.       — …буквально? То есть… настоящий шторм из дерьма?       — К сожалению, да, — Минхо смеётся. — Я так рад, что не присутствовал при этом, но запах остался.       — О нет!       — Никого не задело, не волнуйся, но, думаю, Юна и доктор Пак до сих пор в шоке, — смеётся он. — Так что наш повелитель какашек на ночь в памперсе.       Джисон заходится смехом, представляя себе запеленованного шиба-ину.       — А у тебя как дела? — спрашивает в ответ Минхо.       Джисон иногда писал, в основном присылал рандомные селфи, фото цветов, уличных котов, еды и снимки с медсёстрами из центра для пожилых — с ними он отлично подружился. К тому же, они созванивались — обычно, когда Минхо шёл домой, а Джисон только просыпался.       Они не переписывались и не звонили друг другу постоянно — и никто из них не требовал этого. Оба уважали графики, работу, личное время друг друга.       Иногда это казалось Минхо слишком идеальным, чтобы быть правдой. Но даже в такие моменты он не заставлял себя писать или звонить чаще. И ему было совершенно нормально, что Джисон не из тех, кто пишет каждый час. Когда он осторожно спросил об этом, то с облегчением узнал, что Джисон тоже не переживает по поводу частоты их общения.       — Я принёс тебе перекус, — вспоминает Джисон. — В центре еда, понятное дело, диетическая — для пожилых, так что Ынби показала мне их любимую закусочную. Она открывается только вечером. Кстати, так странно, что теперь у меня будет нормальный график сна.       — Может, выйдешь оттуда здоровее, — смеётся Минхо, принимая бумажный пакет.       — Там все сладости домашние. Особенно вкусно с чашкой горячего чая... о боже, я становлюсь стариком, — Джисон с ужасом смотрит на пакет.       Минхо сдавленно смеётся и достаёт оттуда дюжину готгамов.       — Ну что ж, старичок, спасибо. Я с удовольствием это съем.       Он делится одним с Джисоном, пока тот показывает фотографии своей временной комнаты. Все медсёстры и санитары жили на втором этаже, у каждого была своя комната. Джисон придвигается как можно ближе, прислоняясь головой к плечу Минхо.       — Хочу максимально использовать время, что у нас есть, — говорит он, откусывая кусочек хурмы прямо с руки Минхо.       До конца перерыва Минхо остаётся около сорока минут, и он с радостью прижимает Джисона к себе как можно ближе на этой скамейке в парке в час ночи.       — Кровати, кстати, на удивление удобные, — говорит Джисон.       — А ты ожидал, что вас положат на полу, или что?       — Да нет, просто обычно временным сотрудникам такие условия предоставляют… ну, знаешь, чисто номинальные. Даже не минимум — чуть ниже минимума. Вот Енджун-хён, когда был интерном, работал в сельском полевом госпитале — они там спали на полу на старых матах. Он до сих пор говорит, что его бёдра так и не восстановились.       — Ну, я рад, что твоим бёдрам будет хорошо, — отвечает Минхо.       — Спасибо. Всё-таки, как известно, бёдра не врут.       Минхо не может удержаться и заливается смехом, запрокидывая голову назад.       Джисон тут же пододвигается ещё ближе и утыкается лицом ему в шею, а Минхо поднимает руку и мягко гладит его по голове. Джисон выдыхает — довольный, спокойный.       — Я правда рад, что у тебя там всё складывается хорошо, — говорит Минхо.       — Я тоже, — кивает Джисон и болтает ногами. — О, а ты ел?       — Перекусил, — успокаивает его Минхо. — И у меня дома остались остатки ужина, так что доем, когда вернусь. А ты?       — Угу, — Джисон кивает. — Просто подумал, вдруг я тебя от еды отвлёк.       — О, абсолютно нет, — серьёзно говорит Минхо. — Я к еде отношусь очень серьёзно.       — И правильно делаешь.       Они молча сидят рядом, глядя на ночной город. Даже в это время они не совсем одни — иногда проходят люди с ночных смен или просто те, кто возвращается домой поздно. Но порой кажется, что весь мир где-то далеко, и есть только они двое. Минхо особенно ценит такие крошечные моменты уединения с Джисоном.       Джисон немного двигается, вытаскивает телефон и наушники. Он даёт один из них Минхо, сам вставляет в ухо второй и начинает что-то нажимать на экране. Вскоре начинает тихо играть музыка, и Джисон снова прислоняется к нему.       — Это же какой-то саундтрек, да? — спрашивает Минхо, узнав мелодию.       — Угу, — отвечает Джисон. — Из дорамы про врачей.       — Серьёзно? Ты любишь медицинские дорамы? Тебе своей больницы мало? — усмехается Минхо.       Джисон прыскает от смеха.       — Ну, я же не могу слушать саундтреки из фильмов ужасов — там в основном какие-то криповые детские песенки.       — Или очень грустные, как в «Призраке дома на холме».       — Ой, хён, я чуть не задохнулся под последний трек, — признаётся Джисон.       — Нам обязательно нужно посмотреть его вместе и пересчитать всех призраков на заднем плане, — говорит Минхо с улыбкой.       — Я вообще не замечал их, пока не наткнулся на пост в интернете! — восклицает Джисон. — А некоторые ведь были прямо перед носом!       — Отличная идея для свидания — устроим соревнование.       — Хён, готовься к поражению, — ухмыляется Джисон.       — А что получает победитель?       — Хм… — задумчиво тянет Джисон. — Право выбрать следующий фильм или сериал для просмотра.       — Идёт. Если я выиграю — смотрим все части «Сумерек».       — Пожалуйста, скажи, что это шутка.       — Выиграю — узнаешь.       — Господи…       Музыка на телефоне Джисона продолжает играть в случайном порядке. Включается спокойная, мелодичная композиция — не что-то с хит-парадов, скорее нежный лоу-фай. Джисон неожиданно издаёт довольное «О!» и резко встаёт, выдёргивая при этом наушник из уха Минхо.       — Что такое?       В ответ Джисон просто протягивает руку:       — Пойдём, хён. Потанцуй со мной, — говорит он, слегка смущённо улыбаясь, румянец заметен на щеках даже при тусклом свете фонарей.       Минхо чувствует, как у него тоже теплеют щёки, но послушно встаёт. Джисон возвращает наушник на место, и они отходят немного в сторону, на участок слегка пожухлой травы.       Мелодия мягкая и расслабляющая — идеально подходит для ночного танца. Джисон обнимает его за талию, Минхо кладёт руки ему на плечи. Они двигаются медленно, в своём собственном ритме.       Если Джисон хочет станцевать с ним медленный танец посреди парка в час ночи, кто он такой, чтобы отказывать?       Поэтому он погружается в этот момент, выдыхает и отдает себя в объятия Джисона, в его тепло, в его нежный свет.       — Красиво, — говорит Минхо про песню.       — Она звучит… как мои чувства к тебе, — шепчет Джисон, а затем с отчаянием прячет лицо в плечо Минхо. — Боже, я это вслух сказал?!       Минхо смеётся, притягивая его ближе в объятие, и они продолжают неторопливо переступать под музыку.       — Так значит, я красивый? — шутит он.       — Самый красивый, — без тени сомнения отвечает Джисон и на мгновение прикасается к его носу. Теперь уже Минхо смущается. — Я мог бы смотреть на тебя целыми днями.       — Эй, не надо атаковать меня моим же оружием!       Джисон, рассмеявшись, легко кружит его и снова притягивает к себе, глаза сияют счастьем.       Музыка переключается, звучит что-то американское, и Джисон, похоже, находит это вполне подходящим: он обнимает Минхо за талию и, пританцовывая, вполголоса поёт строки песни.       Минхо думает, что голос Джисона — самый тёплый и родной звук на свете.       Когда тот немного отступает, в воздухе повисает ощущение дежавю — как в ту ночь в лобби. То же самое чувство мягкой, немного пьянящей близости, которое будто подталкивает их ещё ближе. Что-то внутри искрит, как будто Минхо вот-вот вспыхнет.       И когда их взгляды пересекаются, Джисон не отводит глаз, наоборот — между ними образуется тихий, нежный, почти волшебный пузырь, где только они вдвоём.       Минхо снова обнимает его за плечи. Даже в темноте он чувствует, как Джисон смотрит на него, — и думает, что к такому взгляду невозможно привыкнуть.       И они одновременно наклоняются друг к другу, растворяясь в мягком, тёплом поцелуе.       Они оба почти не спали, на взводе от кофеина, возможно, подхватывают простуду — но всё это сейчас не имеет значения. Это идеальный момент.       Джисон тихо напевает, и они покачиваются в ритме — в ритме музыки, в ритме их сердец. Минхо улыбается, когда тот шепчет слова песни прямо на его губы, как лёгкие поцелуи:       — «…everything you do, I wanna do it with you, don’t ever wanna miss you…».       Он почти не вслушивается в текст — нет необходимости. Он чувствует всё в каждом прикосновении, в каждом вдохе и выдохе Джисона.       Песня плавно продолжается, Джисон всё так же тихо мурлычет её, прижавшись к нему. И Минхо осознаёт — он никогда раньше не чувствовал ничего подобного.       Вдруг трек резко сменяется на что-то бодрое и ритмичное, и оба взрываются смехом.       — Ну вот, ничто так не рушит романтику, как резкий переход к энергичному биту, — фыркает Джисон, отступая и пританцовывая. — Хотя, может, и это можно сделать романтичным?       Минхо отвечает громким смехом, хватает его за руку и уводит в драматический, слегка абсурдный вальс.       — Сейчас наклоню тебя в танце и поцелую!       — Даже не вздумай!       Они оба с грохотом падают на траву, хохоча и постанывая от удара.       — Всё в порядке? Колени не отбил? — обеспокоенно спрашивает Джисон.       — Колени целы. А вот моё достоинство немного пострадало.       Джисон хрипит, протягивая руку, чтобы хлопнуть его по плечу.       Они остаются лежать на траве, переводя дыхание, их пальцы находят друг друга в темноте.       — Я скучал по тебе, — выдыхает Джисон, глядя на него с растрёпанными волосами.       — Я тоже по тебе скучал, — улыбается Минхо, поворачивая голову, чтобы посмотреть на своего парня.       — Когда всё закончится, я хочу просто… ничего не делать. С тобой.       Минхо сжимает его руку, улыбается:       — Самое прекрасное «ничегонеделание» — именно с тобой.       — Господи, ты невыносимо романтичный.       Минхо только смеётся в ответ.       Они поднимаются, отряхиваются, Минхо берёт со скамейки готгамы, и Джисон снова вручает ему наушник, перемешивает плейлист и включает.       Они замирают, как будто ждут приговора — и одновременно смеются, когда из наушников начинает играть Eyes, Nose, Lips.       В обнимку, почти подпрыгивая, они покидают парк под эту песню, на двоих — одна мелодия.