В сон мой приди

Гермиона дрожала, хватала ртом воздух, упираясь затылком в стену. Она не знала, как нашла силы перенести их с Малфоем в коридор своего дома, и теперь отчаянно цеплялась за лацканы его пиджака, чтобы не упасть. Ноги ослабли, ее знобило. Возбуждение накатывало волнами с такой скоростью и силой, что в глазах мутнело. Губы Малфоя скользили по ее шее, прихватывая кожу, руки сжимали бедра, и Гермиона чувствовала, как он сам дрожит. Как дышит рвано, как едва сдерживается. Он целовал ее жадно, голодно, отчаянно, словно права свои заявлял, метку на ней ставил. И даже поставил, когда прикусил плечо и тут же отпрянул, будто сам не ожидал. Но Гермиона притянула его голову и поцеловала в ответ. Она не осознавала, как скучала по его запаху и вкусу, по его горячей коже и гладким волосам. Ей казалось, что все ее существо жаждало секунды, когда сможет впиваться ногтями и ртом в Малфоя, гореть им, гореть с ним. Их прошлый раз был совсем другим: тревожным, опасливым, осторожным, пронизанным ожиданием расставания. Теперь в Гермионе пылало другое чувство. Малфой прижал ее к стене, повернул голову, открывая шею, прикусил мочку, лизнул ямочку под челюстью — тело пробила дрожь. Гермиона поняла, что до этой секунды не знала его таким: в Малфое сквозило что-то хищное и сложно контролируемое. Но что-то такое же звериное в ней отвечало ему. Ладони и стопы горели, губы пересохли, из горла вырывался стон. — Я хочу тебя съесть, — прохрипел Малфой, обжигая ключицы дыханием. — Это что-то нездоровое. Я не могу тобой надышаться. — Он погрузил пальцы в волосы на ее затылке и потянул, Гермионе пришлось откинуть голову, следуя за его рукой. — Я ждал тебя еще в прошлой жизни. Гермиона провела языком по нижней губе. — В какой из прошлых? — В каждой. Острые мурашки кольнули поясницу. — Тогда, — голос ее дрогнул, — можем представить, что в первой из своих прошлых ты не вернул меня в зал мэнора, а оставил с собой, как и хотел. — Гермиону затрясло от волнения и нетерпения. — Ты же хотел? Губы Малфоя беззвучно двинулись. Он свел брови, и на лице мелькнула странная эмоция растерянности и просветления. — Ты воспоминания мои смотрела? — с сомнением в голосе. Она мотнула головой. — В Дублине ты бредил. Шептал что-то, и я поняла. — Гермиона потянулась к нему, ловя губами горячий воздух, выходящий из его легких. — Я мог. — Я знаю. Он подвинулся ближе, вжал ее в стену, вставил колено между ног и навис, жадно вглядываясь в лицо. Ладонь легла на ее шею, большой палец очертил линию челюсти. Двинулся ниже, к ключице, плечу, задел лямку платья и спустил ее почти незаметно. Вторая лямка потянула тонкую ткань за собой, оголяя грудь. Гермиона вздрогнула. — И ты не сопротивлялась бы? — Малфой вопросительно вздернул подбородок. — Отдалась бы мне? Тело пробило дрожью, когда горячая ладонь легла на обнаженную грудь и слегка сжала. — Дралась бы как кошка, — прошептала Гермиона и всхлипнула, чувствуя, как палец задел напряженный сосок. — Не сомневаюсь. Малфой наклонился ближе, выдохнул в изгиб шеи и втянул губами кожу под мочкой. Какая-то особенно чувствительная точка. От мерного посасывания подогнулись ноги, и Гермионе пришлось обхватить Малфоя за плечи, чтобы не упасть. — А если бы я был нежным? — горячий шепот опалил ухо. — Если бы убедил тебя, что мы придумаем, как победить его и помочь твоим друзьям? — И ты бы помог? — А разве я не это сделал? Ее сбила с ног волна бесконечной близости, слияния их миров, их прошлого и настоящего, того, что она так хотела забыть и никак не могла, того, что гнала из своих мыслей долгие годы, но и лелеяла в сердце, в воспоминаниях, в попытке их переписать. Того дня, когда он мог поступить так, как яростно желал, но поступил так, как должен был. Гермиона обхватила шею Малфоя и притянула его к себе, поцеловала глубоко, медленно, в надежде, что он поймет, что она чувствовала, о чем думала, о чем жалела. Но поцелуй длился недолго. Малфой расцепил ее руки, развернул ее к стене. Гермиона прижалась ладонями и щекой к гладкой поверхности обоев и жарко выдохнула, когда Малфой спустил платье по бедрам и оно легло у ее ног. — Знаешь, не все мои мысли были благородными, — он провел пальцами по изгибу позвоночника до самой поясницы и вернулся к лопатке. Гермиону мурашками пробрало, в ушах зазвенело. — Некоторые были довольно грязными, но ты во всех была счастлива. Смешок сорвался с губ сам. — Рада слышать. Малфой подцепил белье и потянул вниз. Она ахнула, сжалась и зажмурилась. Он все еще был одет: даже петля на галстуке не ослабла, запонки все на месте, пиджак не помят, а Гермиона теперь стояла перед ним полностью обнаженная, видимая в свете луны. Дрожала скорее от предвкушения и нетерпения, чем от волнения. Малфой убрал волосы с ее плеча, коснулся дыханием изгиба, лизнул, губами кожу прихватил, обнял Гермиону поперек живота и прижал спиной к груди. — Поверить не могу, что ты со мной, моя, вся целиком. В твоем доме, голая, открытая. Что могу обнимать тебя вот так. — Он зарылся носом в волосы на затылке и глубоко вдохнул. — Наверное, я все же сделал в жизни что-то хорошее. — А ты? — Она повернула голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Задрожала сильнее, страшась серьезности своего вопроса. Щека коснулась щеки, покрытой легкой щетиной. — Мой? Горячая ладонь поползла по животу вверх, к груди, дыхание перехватило. — Весь, целиком. Он развернул ее резко, обхватил пальцами шею и поцеловал. Язык скользнул внутрь, пошел по кромке зубов, задел небо, Гермиона выдохнула, прихватила нижнюю губу, ответила, но Малфой оборвал ее. Двинулся к шее, прошел влажными поцелуями к груди, лизнул сосок, погладил ребра, сжал крепкими пальцами бедра, двинулся ниже, скользя дыханием по животу, и опустился на колено. Гермиона не успела понять, как ее нога оказалась на плече Малфоя, как каблук туфли уперся в черную гладкую ткань, как голова Малфоя оказалась так близко от ее лобка и почему ее до дрожи смутил его смелый взгляд. Дыхание сбилось, Гермиона приоткрыла рот, выпуская воздух короткими рывками. — Я остался должен. С прошлого раза. — Его ладонь легла на ее ягодицу. Обожгла, пустила волну мурашек по телу. — И я слишком долго представлял твои бедра у своих ушей. Он подался вперед, скользнул влажным языком по клитору, прошел дальше, между складок, Гермиона ахнула и откинула голову назад, невольно раскрываясь шире. Ноги дрожали, тело вибрировало, но отказаться от этого томительного наслаждения она не могла. Одна мысль, что Драко Малфой стоит перед ней на колене, вылизывая ее, не обращая внимания на туфлю, которая точно пачкает плечо его пиджака, будоражила так, что тихие прерывистые стоны вырвались один за другим. Малфой втягивал в рот ее клитор, нежно посасывал, дразнил языком и распалял дыханием. Его пальцы впивались в ее бедра, и сомнений в том, что Малфой заводится не меньше, чем она, у Гермионы не осталось. Но когда ноги окончательно ослабли, живот налился жаром, а голова закружилась, она протянула руку и коснулась его волос. — Можно на диван, пожалуйста. Только не останавливайся. — Прочистила горло. — Я очень еще хочу, я просто… Он подхватил ее легко, прижал к себе и двинулся в гостиную. Одним движением достал палочку и зажег камин. Уложил Гермиону спиной на диван и снял туфли. Ей казалось, что разум отделился от тела — и тело стало легким. Ему больше не нужно было ничего решать, оно ждало только его, Малфоя. Его кожи, его запаха, языка, рук. Он подтянул ее к краю, опустился на колени и прошел горячим языком от влагалища к клитору. Гермиона застонала, откинулась на подушки, сжалась. Все ее существо сосредоточилось сейчас там, где были губы Малфоя. А когда его пальцы нащупали ее соски и начали томительно нежно их ласкать, Гермиона забыла как дышать. Она упиралась пятками в его плечи, она дрожала, она сжималась и расслаблялась, чувствуя давление острого подбородка на влагалище. Она не помнила, чтобы раньше этот процесс так захватывал ее и приносил такое удовольствие. Наверное, потому, что между ее ног никогда не было Драко Малфоя. Он погружался в нее, изучал ее, наслаждался ею, если судить по коротким стонам, вибрацией проходящим по ее клитору. Губы пересохли, голос срывался на хрип, а когда Малфой поймал нужный темп, Гермиона поняла, что оргазм близок. Все ее тело оголенным нервом ждало разрядки. Она замерла, чтобы не упустить момент, напрягалась, задержалась и в секунду рухнула, конвульсивно сжимаясь. Ток побежал по венам, вспыхнул на кончиках пальцев рук и на стопах. Дыхание остановилось, и мир исчез. Она чувствовала, как теплые руки продолжают ласкать ее грудь, как горячий язык все еще скользит по клитору и губам, но уже словно зализывая рану ее острого удовольствия, успокаивая, расслабляя. Гермиона пришла в себя не сразу и не сразу поняла, что сжала бедрами голову Малфоя, но он, кажется, не был против. — Я поняла, почему Кристин хотела тебя приворожить, — прохрипела она и откашлялась. — Я, если что, смогу. Он поднял голову, облизнул губы и усмехнулся. Свет камина обрисовывал его силуэт, падал яркими пятнами на лицо и волосы, пальцы Малфоя гладили ее стопы, и в этом движении сквозило неразрешенное возбуждение. Он смотрел на нее потемневшими глазами и не переставал проходить жадным взглядом по груди, губам, животу, бедрам. Какой же красивый. Гермиона хотела быть загадочной, манящей, но сопротивляться своему влечению не могла — сползла с дивана и оказалась на коленях рядом с Малфоем. Обхватила его за шею и увлекла в поцелуй. Нежный, неторопливый. Ощутила вкус языка, который только что свел ее с ума, оторвалась с трудом. — Я хочу здесь. На этом ковре. — Она на секунду отвела глаза. — Этот ковер — мой чистый лист. Я ни разу на него даже не ступала. Хочу с тобой. Малфой прищурился. Уголок рта дернулся. Он наклонил голову, разглядывая Гермиону, и под этим взглядом она почувствовала себя более голой, чем была. Его палец почти невесомо коснулся ее ключицы, спустился к груди, обвел сосок, отчего тот тут же напрягся. Палец двигался по кругу, а Гермиона понимала, что на нее снова накатывает возбуждение. — То есть этот ковер, — Малфой кивнул в сторону белого полотна, — ты берегла до лучшего момента? Ждала, когда будешь готова, когда будешь его достойна? Объяснять больше ему было не нужно. Параллель Гермиона провела быстро. — Это другое. — Правда? — он зажал сосок между костяшками пальцев и слегка потянул — Гермиона вздрогнула от острого удовольствия. — Не думаю, что он меня ждал и страдал. Ладонь обхватила ее грудь, сжала томительно нежно. — Ты умеешь приводить аргументы. Он достал из кармана брюк пузырек, разом его выпил. На ее удивление ответил кивком. Видимо, волшебный мир успел открыть Малфою защитное зелье. Притянул Гермиону к себе и впился в нее поцелуем. По движению его губ и рук, по частому дыханию и хриплым стонам она поняла, что сдерживался Малфой с трудом. Он больше не гладил — он сжимал, впивался, покусывал. Он уложил ее спиной на ковер. Сбросил пиджак, стянул галстук и рубашку, снял брюки и белье. Мягкий ворс ковра ласкал кожу, тело вибрировало от предвкушения, а Гермиона не могла отвести глаз от Малфоя. Тени от огня падали на его плечи, грудь, живот, подсвечивали шрамы и темную метку. И в одно мгновение Гермиону накрыло такой волной счастья, что захотелось заплакать. Он был здесь, с ней, на ее ковре, в ее доме, голый, отчаянно красивый, весь целиком. Нетерпеливый, жаждущий, горячий — весь ее. Малфой взял ее за бедра, подтянул к себе, посмотрел в глаза так, что дыхание перехватило, и вошел в нее одним плавным уверенным движением. Рот Гермионы открылся и не издал ни одного звука. Все, что происходило внутри нее, было больше, чем секс. Ее тело трепетало и горело, вспыхивало с каждым толчком. На кончиках пальцев заискрилась магия. Гермиона выгнулась, обхватила бедрами Малфоя, прижалась грудью к его груди и уткнулась носом в шею. От его запаха тело вмиг покрылось мурашками. Она впилась пальцами в его плечи, подалась тазом вперед, принимая глубже, и застонала, когда Малфой ускорился. Губы задрожали, горячая влажная кожа под ее пальцами требовала, чтобы ее гладили, сжимали, ласкали. И все, что сейчас было нужно, — звучное столкновение тел. После оргазма все ощущения ярче — это стало для Гермионы открытием. Или дело не в оргазме, а в Драко Малфое и том огне, который загорался внутри, когда он был рядом. Он перевернул ее на бок, одним движением подтянул ближе, поднял бедро и проскользнул внутрь, дал привыкнуть, убрал волосы с затылка, мазнул губами по шее, прихватывая кожу, и со стоном подался вперед. Тело завибрировало. Нежные прикосновения к плечам, шее, груди смешивались с резкими решительными толчками. Гермиона хватала ртом воздух — горло выдавало только хрип. Их пальцы переплелись — она сжала их до боли. Нетерпение выдавало жажду, и когда Малфой сдавленно простонал, а потом укусил ее плечо, Гермиона обмякла. Долго так остро чувствовать невозможно — им нужен был перерыв. Малфой сковал ее в объятиях и не отпускал до тех пор, пока их не накрыло негой окончательно и они не уснули.

***

— Отсюда ты уезжала в Хогвартс? — его палец чертил узоры на ладони Гермионы, и от этого невесомого прикосновения затылок покалывало. — Отсюда уезжала, сюда приезжала. — Она коротко вздохнула. — После шестого курса думала, что ухожу навсегда. — Тогда ты стерла родителям память? Она кивнула. Они сидели уже одетые, но все еще разомлевшие на том же ковре, который хранил только что созданные воспоминания, и не могли расцепить объятий. Малфой оперся на диван спиной и заключил Гермиону в кольцо рук, из которого не хотелось выбираться. Она откинула голову, положила ему на плечо и коснулась губами подбородка. Малфой повернулся и ответил ей. — Почему они теперь не живут здесь? Гермиона пожала плечами и перевела взгляд на огонь. — Говорят, что им нравится в Австралии, что здесь мы все равно живем в разных мирах, а там, когда я приезжаю, я вся их. — Она поправила бретельку, сползающую с плеча. — Но мы стали отдаляться намного раньше. Так, наверное, у всех происходит: когда твой мир так сильно отличается от мира близких — разрыв неизбежен. — Гермиона не могла отвести глаза от поленьев в камине. Мысли ее унеслись далеко в прошлое, когда она была еще подростком, но жизнь год за годом бросала новый вызов. Часто смертельный. — Сначала им это интересно, они стараются слушать тебя и понимать, потом понимают все меньше и это их смущает, потом боятся за тебя и ты перестаешь им рассказывать, скрываешь свою настоящую жизнь. И вот однажды, — она сглотнула, — за ужином вы обсуждаете все что угодно, только не мир, который стал твоей жизнью. Гермиона замолчала, но почувствовала, как что-то в Малфое изменилось: объятия стали крепче, дыхание чаще. — У меня было не так, — его голос охрип. — Ты был в своем мире. Тебя понимали. — Не всегда. Она снова повернула голову и посмотрела на Малфоя. Губы его распухли от поцелуев, волосы взъерошены, хотя он пытался их поправить, в вороте рубашки краснел след, оставленный Гермионой. — Я никогда не задумывался о твоих родителях. Она натянуто улыбнулась: — А мне казалось, ты о них задумывался чаще, чем о других. — Я… — он свел брови и поджал губы. Молчание Малфоя длилось долго. Так долго, что Гермионе начало казаться, что он забыл, о чем они говорили. Но когда она уже хотела перевести разговор в русло безопасное и беспечное, Малфой продолжил: — Мне в детстве казалось, что люди вокруг — персонажи, которые существуют только когда я на них смотрю. Знаешь, как в компьютерных играх, когда заходишь в бар и там всегда бармен. И он всегда ждет тебя, чтобы произнести одну и ту же фразу. — Ты играл в компьютерные игры? — с сомнением в голосе спросила Гермиона. Малфой кивнул. — Когда учился в университете. Жизнь Малфоя за пределами мира магии все еще оставалась для Гермионы загадкой. Хотя она видела его фото и понимала, что все это было реальностью, но представить его за клавиатурой не могла никак. У него появлялись друзья, он встречался с девушками, проваливал экзамены и ходил на вечеринки. Почему-то мысль о вечеринках разлилась теплом в груди Гермионы. Малфой в джинсах и футболке с принтом точно был тем парнем, по которому сходят с ума девчонки. Смазливый, умный и язвительный, немного загадочный и отстраненный. Ему сложно было отказать. — Я не задумывался, что ты возвращаешься домой, сидишь за ужином с родителями, рассказываешь обо мне. — Он провел зубами по нижней губе. — Ты что-то рассказывала им обо мне? — Лицо Малфоя приняло сложное выражение, которое у Гермионы не получилось разгадать. — Я… — протянула она, — рассказывала, что ты задираешь Гарри. — Сглотнула и посмотрела на камин. — Про себя не рассказывала, потому что это было и про родителей тоже. Малфой порывисто обнял ее и прижался губами к макушке. — Прости меня. — Пробормотал в волосы. — Если бы я мог это изменить, я бы это сделал. Ладони вспыхнули, жар подкатил к горлу. Гермиона перехватила его руки и прижала к груди. Сердце застучало чаще. — Если бы я тебя не простила, ты бы меня сейчас не обнимал. И полчаса назад я бы под тобой не стонала. — Ну, это скорее моя заслуга… Она потянулась и укусила его запястье, он перехватил ее подбородок, сжал и приблизил свои губы к ее рту. — Я хочу с ними познакомиться. Не завтра, а когда ты захочешь, — произнес, глядя прямо в глаза. — Если захочешь. Кровь хлынула к лицу. Сердце застучало чаще. Малфой был серьезен. Он точно не бросался словами и не пытался соблюсти приличия, обещая продолжение девушке, с которой только что провел ночь. Серые глаза потемнели, брови напряженно сошлись на переносице. — Я не знаю, что смогу тебе предложить: мэнор мне должны вернуть, но это произойдет не завтра. Часть наследства я уже получил. С Кингсли мы нашли, скажем так, — он сглотнул, — точки соприкосновения. Если еще что-то для тебя важно… Гермиона закусила губу, с трудом справляясь с участившимся от волнения дыханием. Малфой напряженно сжимал ее в объятиях, и Гермиона поняла, что ни одного ироничного слова сейчас из его рта не вылетело. И это напряжение хотелось смахнуть. Вернуть то уютное тепло, в котором они нежились несколько минут назад. Думать о будущем сейчас пугающе тревожно. — Даже не знаю, Малфой, — прошептала она. — Меня соблазнил деликатный и внимательный врач с чуткими руками и прекрасной репутацией. Тот, кто спасает жизни. Сопереживает, жертвует собой. Еще этот сексуальный белый халат. — Она игриво поерзала на его бедре. — А теперь ты просто наследник Малфоев, и я не понимаю, как с этим жить. — Она сглотнула и постаралась улыбнуться. Малфой опустил голову и прижался щекой к ее лбу. Ее улыбка его не убедила. Они слишком хорошо знали друг друга, и мнимая беспечность вряд ли могла сделать этот разговор проще. — Не думаю, что это единственное, что тебя беспокоит. — Он опустил руку и погладил шею Гермионы так щемяще нежно и чувственно, что тело пробрала дрожь. — Но это решить проще. Не в нормальной больнице. В Мунго. Там есть стажировка, попробую поступить. Я уже узнавал. Без работы мне сложно. Может, — он пожал плечами, — мне не откажут. Рваные фразы выдавали сумбурность мыслей, смятение чувств. Все в жизни Малфоя выстраивалось заново, и даже не на пепелище, а в кратере, выбитом его прошлым. Сейчас они были ближе, чем когда-либо. В груди засвербила нежность, смешанная с таким острым сочувствием и принятием, что горло захлестнула волна жара. Гермиона хотела быть рядом. Держать его за руку, идти, бежать, засыпать, растворяться. Она поднялась, перекинула ногу через колени Малфоя и опустилась на них. — То есть нормальная больница — это магловская? — Она наклонила голову, вглядываясь в его лицо. Малфой цокнул языком и закатил глаза. — Куда нормальнее, чем лечение лапками жуков и измельченными камнями. Она рассмеялась от острого укола счастья и щемящего чувства их общей уязвимости. — Ты теперь тоже между двух миров, — коснулась его волос. Он коротко кивнул. — Это навсегда, да? Она кивнула в ответ. Малфой откинул голову на сидение дивана, и Гермиона не смогла не посмотреть на его шею. Крепкую, длинную, с оставленными ею отметинами. Его пальцы заскользили по ее бедрам, забрались под платье, прилипли к ягодицам. Низ живота потяжелел. Как неправильно быстро ее тело реагировало на его почти невинные ласки. — Я понял это, когда попал в мэнор две недели назад. — Малфой толкнул языком щеку и задумался на несколько секунд. — Он был для меня целым миром — казалось, за его пределами больше ничего нет. В те последние дни, — он отвел глаза и посмотрел на огонь, — я думал, что умру, если покину мэнор. Как дерево, меня вырвет с корнями и выбросит на пустырь. А оказалось… — Малфой снова посмотрел на Гермиону, и глаза защипало, — что мир огромный. И места в нем много. Главное, что ты сам у себя есть. Гермиона сдавленно сглотнула, не позволяя слезам пролиться. — Но если у тебя есть кто-то еще, то уже совсем не страшно. Она потянулась и накрыла его губы своими. Медленный, глубокий поцелуй сплел их языки, сбил дыхание, разлил тепло по телу. Дыхание участилось, грудь потяжелела. — Я планировал серьезный разговор, — прошептал Малфой сипло. — Все очень серьезно, — прошептала Гермиона. — Просто ты такой красивый в своей стойкости, что я не могу устоять. — А мэнор тебя не заводит? Гермиона нервно рассмеялась, сдвигаясь ближе. — Если учесть, что он чуть не стал моим склепом — сомнительное наследство. Все время хотела спросить, ты лорд? — она поерзала на его бедрах, раздвигая ноги чуть шире, чувствуя промежностью уже заметную выпуклость. — Сложный вопрос, — Малфой толкнулся вверх, давая желанное давление. — У Малфоев нет магловских титулов, но мой предок пытался жениться на королеве. — Прихватил ее нижнюю губу и потянул, посасывая. — Она почему-то отказала. — М-м, — Гермиона чувствовала, как тело охватывает томительная дрожь. Между ног разгорался жар, кожа мурашками покрывалась от каждого прикосновения. — Ему стоило взять у тебя пару уроков соблазнения. Его палец лег между их бедер, нащупал кромку ее белья и уверенно отодвинул. Пара движений по кругу, и Гермиона застонала, утыкаясь носом в шею Малфоя, пахнущую им, ими, сексом. Ее тело еще помнило, как хорошо, когда она наполнена им, как остро, когда он внутри, как вибрирует все ее существо от этой близости, и затрепетало вмиг. Мышцы между ног сжались от предвкушения. — Я хочу быть с тобой, — выдохнул он ей в губы. — Я впервые в жизни понял, что счастье другого человека для меня важнее своего. Это страшно… — Знаю, — губы ее задрожали, она опустила руку и попыталась расстегнуть его брюки, но пальцы Малфоя справились с этим быстрее. Гермиона обхватила горячий твердый член и направила в себя, опустилась медленно, со стоном и замерла. Он поцеловал ее нежно, чувственно, сам вздрогнул, когда она двинула тазом. Прижала ладони к его лицу, спустилась губами к шее. — Мне тоже страшно, — прошептала в ухо, зажмурилась и застонала, когда он приподнял ее бедра и толкнулся сам. Потерлась щекой о его щеку, пропустила сладкую вибрацию по телу. Ей казалось, что они крадут этот момент близости у мира. Будто кто-то может их заметить и разрушить все. Поэтому шепчут, сдерживают стоны, двигаются едва заметно. Скользят губами по коже и дрожат от дыхания. — Но еще страшнее, Грейнджер, — Малфой остановился и посмотрел ей прямо в глаза, — никогда не решиться. — Обвел подушечкой пальца ее скулу, спустился ко рту. — Я люблю тебя. И это не внезапная мысль. Глаза защипало. Она была так ранима, открыта, уязвима. Обнажена душой намного больше, чем телом. Повернула голову и коснулась губами его ладони. — Я тебя тоже, — прошептала еле слышно. — Пугающе сильно.