Нет времени сказать «красный»

Кавеху неуютно среди своей новой жизни. Он все же покупает несколько новых вещей оверсайз, но учится делать так, чтобы это выглядело красиво. Объемный бомбер и кроп-топ? Почему нет. Кавех хочет чувствовать себя красивым. Кавех тратит несколько долгих вечеров на то, чтобы научиться укладывать стрижку. Парикмахер делал что мог, но, в конце концов, Кавех сам криво снес себе косу ножницами. Просто так удачно, что после коррекции это никому не заметно. Только Кавех знает. Кавех пользуется подаренной ему визиткой, только замирает прямо у центра. Там был вариант связи по телефону, только вот Кавех так не может. Ему нужно лично столкнуться с лицом опасности — будто бы более страшной, чем весь пережитый им ужас. Кавех-Кавех-Кавех, сколько можно о себе. Они с Аль-Хайтамом теперь кружат между собой, будто никак не могут найти общий ритм в танце. Изменения в их отношениях заметили — и если Тигнари выдохнул и показал большой палец, все еще не желая лезть глубже, то Сетос задумчиво спрашивает: — Так можно разрешить другим людям звать вас на свидание? — что даже не обижает, потому что у Сетоса отсутствуют границы не конкретно с Кавехом, а со всеми вообще. И на то есть причины. — Не совсем, — Кавех медленно выдыхает. — Мы очень, очень сильно поссорились и поэтому были злы друг к другу так долго, — он лишь надеется, что Сетос не спросит, встречаются ли они до сих пор. — И мы долго не могли поговорить. Поэтому сейчас учимся дружить заново. — Ага, — Сетос лихим движением вытаскивает блокнот, который постоянно носит с собой, и огрызок карандаша. — То есть, люди могут стараться не обидеть друг друга и молчать, могут делать вид, что все хорошо, на людях, а могут поссориться открыто, но это все равно не значит, что это конец? — Это не конец, — подтверждает Кавех, добавляя в слова больше уверенности, чем есть на самом деле. Сетос задумчиво кивает. После двадцати лет жизни в секте, минимальных социальных контактов и полного отсутствия медиа этот парень еще неплохо держится. А Кавех, объясняя ему, понимает что-то сам. В первый раз, придя в центр… помощи, он лишь немного погулял по коридорам. Не в последнюю очередь потому, что, исключая персонал, он был единственным мужчиной здесь. И нет, Кавех не смущался. Но от него шарахнулась юная еще девочка, сидевшая здесь, а женщина старше его в два раза сделала крутую петлю по коридору, лишь бы не коснуться его. Они такие же как он, грустно думается ему тогда. Только как Кавех не боится женских прикосновений сейчас, так не боятся и они женских рук. А он воплощает угрозу, и совершенно не важно, что он тоже пришел получить помощь — у него руки человека, который сделал больно им. Они имеют право его бояться, а он имеет право сказать, что придумал все травмы себе в голове — правда ведь, никто не рушил его жизнь, у него же… никогда не было такого затравленного взгляда? В общем, в первый раз Кавех ни с кем даже толком не поговорил. А во второй раз едва не врезается в того самого вредного официанта с дурацкой стрижкой. Тот щурится, будто не сразу понимает, а потом говорит короткое “а” и пропускает его вперед. И вот теперь уже не пройти до конца — вызов брошен самой судьбой. На официанте та же форма, что у всех волонтеров здесь, он зыркает, будто ожидает личных вопросов — но Кавех не настолько бестактен. — Почему пространство не разделено? — спрашивает он вместо этого. Официант снова пфыкает себе под нос и кивает дальше, в зону отдыха. Будто он чувствует за Кавеха какую-то ответственность. Даже стыдно. — Мужское и женское? Официант… как неловко его так называть… кивает на диванчик ожидания. Сам не садится, только поправляет одежду. Он маленький и хрупкий, что ли, мужчины редко такими бывают. Может, еще юноша? Волонтерам здесь всегда рады. — Где ты такой бюджет найдешь, — с некоторой иронией говорит “официант”. — Чтобы сразу на два крыла? Дублировать специалистов? А потом к нам придет маскулиная женщина до перехода и не будет знать, куда ей? А потом прибегут всевозможные защитники, которые будут настаивать распределять не по документам, а по самоощущениям? Мы и так не спрашиваем документы, нам все равно, кому помогать. Кавех кусает себя язык. Об этом он вообще не подумал — как человек, никогда лично с этим не сталкивающийся. Кажется, “официант” понимает причину его заминки, и голос его немного теплеет. — Нам не нужны сложности. Здесь почти все боятся мужчин, это объединяет. И пусть они видят их здесь, в центре, в безопасности и с охраной. Они не могут позволить себе бояться вечно. А мужчины, которые набираются сил сюда прийти, редко представляют угрозу. Здесь у всех одна проблема. — Моя проблема несколько… нетипична, — все же решается Кавех, закусив губу, но “официант” мгновенно вскидывает руки. — Не моя проблема. Я бумажки таскаю, слишком грубый для помощи. Тебе к психологу или сначала просто поговорить? — А как лучше? — Кавех выдыхает, неожиданно как раз успокаиваясь от грубости. — И… как тебя зовут? — Сам придумай, — отбивает “официант”. — Здесь зовут Странником, потому что шляюсь где попало. — Хорошо, — Кавех усмехается. — Хочу… наверное, сразу к психологу. А то я до него не дойду. Психологом оказывается юная совсем девушка — будто бы даже младше Кавеха, хотя с учетом образования это просто невозможно. Но она улыбается, и Кавех выдыхает. Снова. Медленно. В голове все путается. Кажется, его приветствует. А он не может приветствовать в ответ — пока из груди не вырывается: — Я почувствовал себя изнасилованным близким и любимым человеком. У него было мое согласие. Меня парализовало, я не смог сказать нет. Он не заметил. Это был его первый раз, он старался сделать все хорошо. И мне очень плохо. Он первый понял, что сделал. Но я, — горло сохнет, и он хватает со стола стакан с водой и кувшин, наливает себе дрожащими руками. — Я до сих пор не понимаю. Я себя ненавижу. Вы можете с этим что-то сделать? Вода из стакана разливается, потому что руки Кавеха ходят ходуном. Но и на это не обращают внимание. — Меня зовут Нахида, — девушка и себе наливает воды. — Как я могу правильно к вам обращаться? — Я Кавех, — все же удается отпить воды. — Лучше на ты. — Кавех, — задумчиво повторяет Нахида, — тебе очень больно, да? Ты говорил на эту тему с кем-нибудь? — Нет, — Кавех мотает головой. — И не хочу. Только с ним. И не сразу вышло. Я не понимал, что со мной раньше. — Очень часто такое. Даже если насилие более явное, — Нахида кивает. — Мозг просто отрицает произошедшее, ему так проще. Ее слова попадают куда-то в цель — Кавех толком и не понимает, куда, но ему нравится слышать, что это не с ним что-то не так, что так правда бывает. Стакан он ставит на стол, пока не облил всего себя. И начинает дергать рукава. — Когда больно внутри, иногда хочется сделать себе больно снаружи, — Нахида не всегда смотрит на него прямо, и Кавех рад, ему вообще больше хочется смотреть на коленки. — Ты так делал? — Нет, — Кавех снова трясет головой. — Очень хотел, особенно если острое в руках, но… нет. Я хочу себе навредить, но, — он запинается. — Не хочу. — Хорошо, — в голосе Нахиды звучит успокаивающая мягкость. — Но это не всегда про порезы или раны. Ты делаешь себе некомфортно сейчас? Кавеху хочется сказать “нет” — но Кавех и не думал об этом раньше. Он ежится, снова теребя рукава, а потом все же выдает: — Холод. Я в последнее время иногда задерживаюсь на улице, пока не замерзну. Мне становится немного проще. Будто внутри все замерзает. Звучит откровенно нездорово, но Нахида не выглядит так, будто услышала что-то странное. Она просто спокойно кивает. — Для разговора нам хорошо будет назвать человека, который сделал это с тобой. Не обязательно по имени — слово, которым могу пользоваться я. Который сделал это с тобой. нет. не т. — Друг, — вырывается у него. — Он ни в чем не виноват. Ни в чем. Ему становится страшно. Он не хочет, чтобы она думала, что Аль-Хайтам виновен. Не хочет, чтобы она плохо о нем думала. Кавех хотел поговорить о себе, Аль-Хайтам не при чем, его не нужно обсуждать, он… — Я его ни в чем не виню, — Нахида будто даже удивляется. — Ты сказал, что… это он объяснил тебе, что произошло? Ты волнуешься за него? Там немного легче. Паника совсем чуть-чуть отступает. — Очень, — признается Кавех, преодолевая ком в горле. — Он сам нашел себе терапевта… он всегда лучше меня в этом плане был. Позаботился о себе. — А ты позаботился о себе, — подхватывает Нахида с грустной улыбкой. — Ты здесь. Это смелый шаг. Кавех сумбурно кивает. Он смотрит только на свои руки… надо сходить на маникюр, это ужас же просто. Два ногтя сломал. Может, спилить под корень? Чтобы не впиваться себе в бока, когда приходится обнимать себя в порыве страха. — Сеансы с обычным психологом на эту тему долгие, — в голосе Нахиды звучит едва заметная печаль. — Я кризисный психолог. Ты можешь приходить сюда когда угодно, но не всегда я буду свободна. Поэтому один вопрос я хочу задать тебе прямо сейчас. Звучит немного устрашающе, но Кавех кивает — а Нахида прямо ловит его взгляд. — Твой друг не виноват в том, что сделал. В том, что вышло. И ты тоже не виноват, — она вдруг немного склоняет голову набок. — Но ты сам сказал одну интересную фразу… Кавех замирает истуканом — но Нахида улыбается ему, мягко, будто все понимает. — Он не виноват в том, что сделал, — зачем-то повторяет она. — Но, Кавех, ты винишь его в том, что он не заметил?