Нет времени сказать «красный»

После этой простой истины общаться с Аль-Хайтамом становится… тяжелее. Они и сейчас не очень близки — просто кофе иногда пьют вместе. Кавех смотрит в его глаза, смотрит влюбленно, и думает — почему же ты не заметил. Как ты мог. Он молчит, потому что это все еще не его вина. Он расцарапывает себе плечи в кровь. Он ходит в центр, и не всегда говорит — в один день Странник заставляет его верстать буклеты, узнав, что он умеет, в другой Кавех находит себя разговаривающим с совсем юным еще мальчиком. Переживать это с кем-то проще. А потом они с Аль-Хайтамом сталкиваются руками. Не в первый раз уже, но сейчас по всему телу искра проходит. Они оба замирают, они смотрят друг на друга. Кавех снова теряется в тонне своих эмоций. Но потом все же размыкает пальцы — чтобы провести подушечками по костяшкам, не отрывая взгляда. Аль-Хайтам закусывает губу. Да он напряжен как струна, понимает Кавех. Они говорят взглядами, но Кавех забыл этот язык. Это сложно. Невыносимо. Руку он убирает. Аль-Хайтам тут же безразлично убирает их со стола, складывая на груди. Сейчас бы ему сказать — перерыв окончен, сейчас бы ему подхватить стаканчик с кофе и уйти. Но он спрашивает: — Кавех, в каких мы отношениях? — и немного сводит скулы. — Мы… друзья, — предполагает Кавех, как будто бы пытается угадать правильный вариант на экзамене. Судя по лицу Аль-Хайтама, не угадывает. Кавех сам не знает, чего хочет. Вот теперь он уже сам виноват, без отговорок. И мучает другого человека, который этого не заслужил. — Друзья ли, — тянет Аль-Хайтам. — Я некомфортно чувствую себя рядом с тобой. — Я знаю, — Кавех давится комом во рту. — Я с тобой тоже. Повисает молчание. Потому что помимо этого они оба сказали — я так не хочу. Я так не привык. Но толку от этого, если Кавех предпочитает страдать, а не действовать. — Зайди ко мне сегодня? — предлагает он неожиданно для себя. — Чай, фильм, приставка. Аль-Хайтам удивленно вскидывает брови и тихо хмыкает, улыбаясь уголком губы. Давно Кавех этого не видел. — Я буду ужасно обижен, если ты меня выставишь. Но я уйду. — Нет, — Кавех сдвигается вперед, едва не проливая кофе. — Если что-то пойдет не так, я уйду в свою комнату, успокоюсь и вернусь. Я устал бегать. Мне не нравится все происходящее. Аль-Хайтам склоняет голову набок. Его выражение лица — как у кота, который исследует нового человека. Только Кавех не новый человек. Ничего не изменилось кроме того, что он дергается от каждой тени. Но разговоры с Нахидой несут свою пользу — несмотря на появившегося в груди червячка. — Ты мне о чем-то не рассказываешь, — заключает Аль-Хайтам, и Кавех нервно, неразборчиво смеется. — Я хожу в центр помощи. Удивительно, но там даже считают мою проблему проблемой. Я думаю, время все закроет, все еще это всего лишь ловушка мозга. Пройдет. Надо пытаться. Я не хочу застрять в этом надолго. Аль-Хайтама этот ответ устраивает. И поэтому вечером он приходит — без цветов, что делал все последнее время, зато с готовой едой. У него обычные наушники вместо меховых, так что уши у него красные — и Кавех по привычке тянется, чтобы растереть. И растирает — аккуратно, наслаждаясь дурацким выражением лица Аль-Хайтама. Он молчит, и Кавех тоже, очень боясь нарушить очарование момента. Оказывается, они постоянно друг друга касаются в обычной жизни. Толкаются боками, бедрами, Кавех едва не берет Аль-Хайтама за талию привычно, Кавех невольно льнет к нему ближе на диване, когда они включают фильм. Кавех хочет быть ближе. Почти как раньше. Снова становится душно, и Кавеха почему-то накрывает паника — но он резко вскакивает, едва не опрокинув стол, и открывает окно. Морозно. Хорошо. У окна он и остается. Мерзнет. Это неплохо. Это Аль-Хайтам подходит. Накидывает на плечи Кавеха плед. Кавех вздрагивает, но смотрит с благодарностью и тянется, чтобы закинуть руки ему на плечи. Тоже привычно. Так хорошо. Так страшно. — Ты же меня винишь, — говорит Аль-Хайтам, и магия исчезает. Кавех кусает губу — и медленно кивает. — Меня это ужасно раздражает. Я хочу обвинить тебя в ответ. И нам не поможет просто поговорить об этом. — Ты на меня злишься? — Кавех закусывает губу. Аль-Хайтам дергает плечом. Они все еще стоят рядом. Все еще почти обнимаются. — Очень злюсь. Мне сказали, когда тебе по каким-то причинам сложно винить себя, ты бросаешь вину на другого человека, — Аль-Хайтам просовывает руку между руками Кавеха, трет глаза. — Мне не помогает говорить об этом. И не помогает говорить об этом с тобой. Так что… — Люби меня, — Кавех, почувствовав малейшее движение назад, вцепляется в шею Аль-Хайтама ногтями, не в силах просто отпустить. Голос начинает дрожать — но он говорит, упрямо проталкивая слова через горло. — Просто люби меня, пожалуйста, люби, и мы со всем справимся, и я буду любить тебя, еще сильнее, и… — Кавех, — голос Аль-Хайтама звучит непривычно мягче обычного. Он касается его щеки, и Кавех вздрагивает, но заставляет себя прижаться плотнее. — У тебя истерика. — Да? — Кавех нелепо, неловко улыбается. — Я не заметил. Такое бывает в последнее время. — Нам нужно сесть, — замечает Аль-Хайтам и тянет Кавеха за собой. Кавех слушается — и покорно утыкается в плечо Аль-Хайтама на диване. Холодно. Это хорошо, что холодно. По какой-то причине Аль-Хайтам ощущается теплее, не физически, но в поведении, и Кавех тянется к этому теплу — даже если его обожжет. — Мне нравится, как ты обо мне заботишься, — говорит он едва слышно. — И я скоро засну. И мне выписали таблетки, мне нужно пить их перед сном. Но я хочу заснуть с тобой. И проснуться. Он не очень понимает, что говорит, а Аль-Хайтам не мешает ему, перебирая волосы. Дышит — на счет, Кавех чувствует. И как-то невпопад говорит: — Я скучаю по твоей косе, — на что улыбка сама просится на губы, Кавех даже поднимает голову. — Я будто очистился, знаешь. Или умер. Как мог. — Ну, — Аль-Хайтам дергает его за прядь волос. — Здесь еще сантиметров двадцать того, что можно отрезать. Если не больше. Давай договоримся на такую смерть, хорошо? — Ага, — Кавех нервно сглатывает. — Аль-Хайтам, я… Аль-Хайтам ждет продолжения — учтиво слушает, он не всегда такой, иногда Кавеху по косвенным признакам нужно догадываться, что он нравится, что он вообще нужен. Сейчас не так. Аль-Хайтам просто есть. И поэтому Кавех, жмурясь, целует его. Совсем коротко, едва прикасаясь. Аль-Хайтам, кажется, захлебывается воздухом — но Кавех продолжает, мягко прихватывает, едва трогает языком. У него самого теперь рот горит. Он отстраняется, опустив ресницы, не очень и понимая, что с ним — и Аль-Хайтам выглядит таким же непонимающим. Он кашляет и явно смущается, он всегда смотрит вниз, когда смущается. Кавех, кажется, даже понимает, почему. — Ты тоже ничего не почувствовал, да? — уточняет он удивительно для себя спокойно, и только после этого Аль-Хайтам смотрит в ему глаза. — Мне только хотелось перестать. Это ощущается неправильно. — Так и есть, — подтверждает Кавех с дрожащей губой. — Я сломал нас. И не знаю, как исправить это.