Нет времени сказать «красный»

“Это” не исправляется. Они теперь стараются друг на друга не смотреть. Они не игнорируют друг друга — у них все еще общие компании, иногда приходится видеться. Но они оба опускают глаза — невинным почти жестом. И говорят только в рамках необходимого. Кавеху пусто. Он отзванивается матери, искусственно улыбаясь. Помогает Сайно осваивать новые игры (и проваливается). Помогает Нилу разучить новый танец. Даже ведет Сетоса в музей, попутно пытаясь объяснить ему суть такого искусства. — Я не понимаю, — честно говорит Сетос. Он в легкой куртке, и Кавех так и не решается спросить: он привык к холоду или это его единственная куртка. — Но возможно, пойму со временем. Это процесс. Иногда Сетоса можно разбирать на цитаты и записывать себе, обдумывать и перекатывать на языке. Кавех только задумчиво кивает ему — и возможно, поэтому позволяет Сетосу увязаться за собой. Еще одного мужчину в центре принимают тоже со скрипом, но Сетос дружелюбно улыбается, не задает никаких вопросов, а еще говорит, что ему можно поручить все, что связано с физической силой, и ему верят. Кавех же в последнее время рисует здесь. Многим людям, пережившим насилие, тяжело смотреть на себя, в зеркале они видят опасность, и Кавех понимает их, каждого и каждую из них. Поэтому и рисует — запечатлевает моменты, когда человек чем-то занят, рисует просто сидящих, делает забавные наброски. Сам он их обычно боится передавать, ему помогает гиперактивная юная Эмбер, которая однажды привела сюда подругу да так и осталась здесь. Но Кавеху нравится наблюдать — как люди удивляются, улыбаются, как некоторые ищут его взглядом. Иногда ему кажется, что так он резко перестает быть опасным для них — он, видящий больше прочих и выражающий на холсте. Себя Кавех не рисует, нечего тут. — Хорошо, что ты не потерял любовь к творчеству, — говорит Нахида неожиданно. Кавех не пугается — за секунду до этого она вошла в зону его видимости, позволяя мозгу обработать информацию. Не страшно. — Очень часто пострадавшие люди выражают в творчестве свою боль… а ты видишь боль чужую. — Трактование рисунков? — смеется Кавех и откладывает обычный, деревянный планшет. Нахида серебристо хихикает. — Я не занимаюсь такими методами, — признается она. — Нет нужды, да и образования такого нет. Словами тоже многое можно передать. Кавех кивает. И молчит. Нахида тоже молчит, будто изучая глазами комнату отдыха центра, машет кому-то. Он знает, что она ждет, только мысли похожи на разлетающихся ворон, которых нужно ловить за хвост. — Мы расстались, — наконец, признается он. — Кажется. Нахида грустно кивает. — Такое непросто пережить, — и в голосе ее столько эмоций, что невозможно поверить в равнодушие. Кавех шумно выдыхает. — Обоим из вас. Чье это было решение? — Общее, наверное, — Кавех быстро облизывается. — Мы поняли… что не чувствуем ничего больше. Поцеловались — и пустота. — А до этого? — Нахида склоняет голову набок. — Это был резкий поцелуй? — Нет, я… — Кавех запинается о слова. — До этого я думал, что все идет хорошо. Меня немного накрыло, но он позаботился обо мне. Но ничего романтичного… и быть не может. Если уж нас друг от друга воротит. Его голос ломается, и Кавех замолкает, прикрывая глаза. Теперь тишина не кажется давящей — Нахида дает ему время. — Возможно, вы правы, и так будет лучше, — задумчиво говорит она. — Но быть может, вы поторопились с интимностью прикосновений. Проанализируй это сам, хорошо? — Хорошо, — Кавех слегка через силу улыбается ей. — Я постараюсь. Никакого смысла этот анализ не имеет. * * * Кавех вообще не понимает, почему счел, что вечеринка, с алкоголем, с душном помещении и толпой людей — хорошая идея. Но это была вечеринка Тигнари, а он любил их устраивать, лучше всех модерируя, кому хватит, а кому уже пора домой. Из всех вечеринок, на которых мог оказаться Кавех, эта была одной из самых безопасных — но сильно легче это не делало. Правда, сегодня он решает рвать свои рамки. Ему страшно, стыдно прятаться. Он надевает рубашку с открытой спиной и завешивает ее цепочками. Он накручивает волосы, подводит глаза и видит практически призрак себя прежнего — если бы его улыбка еще была искренней. Это исправит блеск для губ. Кавех не начинает задыхаться еще на входе только потому, что тщательно дышит. Люди задевают его. Госпожа Фарузан обнимает его крепко-крепко, и признаться, так плотно ни с кем, кроме Аль-Хайтама, Кавех с того инцидента не взаимодействовал. А ведь ее руки касаются обнаженной спины — но истерики не случается. Кавех переживает это. Это госпожа Фарузан втаскивает его на импровизированный танцпол, только поддержав его желание отказаться от алкоголя. Свет слишком яркий, подвешенный на потолок на скотч диско-шар слепит глаза. Но Кавех притворяется. Он закруживает госпожу Фарузан, движется с ней в такт, целует ей руку. На следующий танец претендует Лайла — а с ней всегда приятно танцевать, когда она не засыпает у тебя в руках. Кавех едва не тянется за предложенным бокалом, но умудряется остановить себя. Он смеется снова, шутит и не понимает даже, в какой момент это перестает быть притворством. Он обнимает сзади Сетоса, заставляя того взвизгнуть, он чинно обменивается взглядами с Сайно, он… Замирает напротив Аль-Хайтама. Глупо — они все равно оба среди танцующих людей, а застывают недвижимые. У Аль-Хайтама футболка облепляет все тело — а она и так полупрозрачная. Сдуреть просто можно. Первым движется Аль-Хайтам. Он указывает на наушники, и Кавех понимает — полное шумоподавление. Обычно Аль-Хайтам требует у Тигнари полный плейлист и включает его, чтобы быть со всеми на одной волне, но не отвлекаться на людей. Кавех кивает, принимая это. Как-то неловко сдвинуться ни вправо, ни влево, чтобы пойти к другому партнеру. Аль-Хайтам неловкостью не страдает, но все равно стоит. Начинается трек — и тут же сбивается. Все на танцоле останавливаются, переглядываясь, и даже Аль-Хайтам спускает один наушник, прислушиваясь. А потом Тигнари наглядно показывает, что он мудак. Он включает медленный танец. Нилу тут же обнимает шею Сетоса руками. Тот в целом не очень понимает значения всех современных танцев, но с готовностью приобнимает ее. Дэхья ловит Сайно, а тот красноволосый, не знакомый Кавеху, кажется, сейчас станет под цвет своих волос от приглашений. Кавех неуверенно смотрит на Аль-Хайтама, открывает рот, закрывает, понимая, что это бесполезно, но это неважно. Это Аль-Хайтам кладет руки на его плечи. Создается впечатление, что Аль-Хайтам понял что-то, что до Кавеха еще не дошло, но рука сама скользит Аль-Хайтаму на талию. Это привычно. Не страшно. Кавех ведет его и от этого ведется сам. В первый раз они танцевали так еще до того, как Аль-Хайтам вымахал, когда они еще даже не встречались, и маленький, но очень гордый человек в его руках, краснел, не желая пояснять, что не знает, как двигаться. Этот Аль-Хайтам двигается прекрасно — доверяет движениям Кавеха, следует за ним, даже слегка прогибается. Невозможно красивый. Так непрерывно связанный с болью. Они отпускают друг друга, когда заканчивается танец, и Кавех закусывает губу. Он не понимает. Танцевать — хорошо, целоваться — странно до отвращения. Но хочется же. Все равно хочется. Он кивает Аль-Хайтаму и идет на улицу — всегда можно найти, у кого стрельнуть сигарету. Покупать самостоятельно такое себе: так можно и каждый день начать курить. Сегодня неожиданно морозно, и Кавех зябко ступает на крыльцо — замечая неожиданную тень. — Привет, — говорит он Страннику. — Ты только пришел или не решаешься войти? Странник закатывает глаза. — В толпе незнакомых людей хорошо, если тебя встретят. Ты можешь меня встретить. Или уже уходишь? — Не знаю, — Кавех пожимает плечами. — Я… — Кавех, стой! Голос Аль-Хайтама почему-то в этот раз доводит почти до паники. Кавех съеживается, и не сразу заставляет себя обернуться. И тут же ойкает, стаскивая с себя шарф: — Ты куда без куртки! Действие привычное, прикосновение — тоже. Но Кавех все равно отстраняется, чувствуя, как горлу становится холодно. Аль-Хайтам открывает рот, но смотрит за его спину, и они со Странником в один голос выдают удивленное: — Ты? Кавех ничего не понимает, но ощущает себя ужасно заинтересованным. Вряд ли они познакомились в центре — а даже если бы и так, не были бы удивлены. — И давно вы знаете друг друга? — удивляется он, подавляя желание выпнуть Аль-Хайтама за курткой. Хорошо хоть шарф у него широкий и шерстяной. — Давно, — отвечает почему-то Аль-Хайтам. Странник хмурится и ежится, и Кавех узнает эту эмоцию — опасение, желание атаковать, как только приблизятся. Аль-Хайтам не приближается. — С момента, как он ошивался на работе своей бабушки, — едко добавляет Странник. Кавех хмурится: бабушка Аль-Хайтама держала в узде довольно большой административный округ, и это не проясняет ситуацию. Он оглядывается на Аль-Хайтама, и тот с несвойственной ему тактичностью говорит: — Решали разные вопросы со сменой документов, — и сам переводит взгляд. — Как ты сейчас себя называешь? — Странник, — отвечает Странник серьезно. — Раз уж ты меня знаешь, ты и проводишь. Вали, пока Кавех не растревожился. Аль-Хайтам кивает, смотрит на Кавеха задумчиво — но явно не горит желанием узнать, где же познакомились они. — Ты с нами? — спрашивает он вместо этого, и может, Кавеху только слышатся отблески надежды в его голосе. Кавех все равно улыбается. — Подумаю, как только ты окажешься в тепле.