Нет времени сказать «красный»

Аль-Хайтам не может перестать мыть руки. Он всегда делал это часто и тщательно, в процессе уборки, в процессе готовки — ради ощущения чистоты. Сейчас он не может его добиться, потому что на руках остается фантомная грязь. Кавех-Кавех-Кавех, у него в голове больше ничего не остается. Это практически противно, Аль-Хайтам так бы хотел перестать о нем думать, но он не смеет. Не смеет, потому что не имеет права. Он не имеет права отпустить то, что сделал. Махнуть рукой и жить дальше, спокойно, как всегда. “Я изнасиловал человека”. Эта мысль ложится на язык вполне просто, спасибо психологу. Первым, что потребовал Аль-Хайтам, было не спорить с этой мыслью, и тогда они вместе провернули ее в более простую, спокойную, как существующая действительность. “Я сделал больно Кавеху”. По Кавеху видно — до сих пор. Интересно, как долго это будет видно? Кавех, может, и вернулся к своим любимым блузкам, мягкому макияжу и громкому смеху — но в нем виден надлом. Может, только Аль-Хайтаму виден. Он же его и сотворил. Кавех старается держаться спиной к стене, явно иногда отдергивает себя от того, чтобы сложить руки на груди, Кавех иногда странно вздрагивает, и Аль-Хайтаму хочется или обнять его, или расцарать себе лицо в этот момент. Обнять нельзя, Кавех — неприкасаемая территория. Вредить себе — бессмысленно. Остается неизвестность. Аль-Хайтам скучает. По прикосновениям по поводу и без, по спокойной болтовне и спорам. По — это уже после отношений — поцелуям. По интимным разговорам, которые начинал Аль-Хайтам и от которых краснел Кавех, потому что Аль-Хайтаму было важно знать все, пробовать касаться впервые, изучать реакции. Кавех относился к сексу гораздо проще, Аль-Хайтам же и сам не сразу понял, что готов. Видимо, он не был готов. Его психолог так не считал, да и сам Аль-Хайтам тоже, только толку от того было. У Аль-Хайтама был прекрасный первый раз, Кавех был отзывчивым, Кавех тянулся к нему, и они заснули вместе, несмотря на все намерения Аль-Хайтама после сходить в душ. Потом оказалось, что нет. И лучше бы правда, как Аль-Хайтам сначала и подумал, Кавеху просто не понравилось, и он очень не хотел этого признавать, и возможно, Аль-Хайтам не подошел ему в постели, а значит — смысл в отношениях, только признаться в этом сложно, поэтому и… “То, что я с тобой сделал, называется, изнасилование”. Сейчас Кавех опять смеется. Сейчас они вместе в компании, и Нилу держит Сетоса за руку под столом, еще более яркая чем обычно, Тигнари раздает карты с кислым лицом, а Дэхья и Сайно пытаются разговорить гостью… гостя их компании. Странник стоит с независимым видом, но с ним подружился Сетос, а когда ты дружишь с Сетосом, ты неизбежно знаешь всех. Аль-Хайтам знал это по своему опыту с Сайно. Сразу видно, что их растили одни люди, даже если кошмарные. Аль-Хайтам сейчас практически не слушает Кавеха, если тот говорит долго. Вслушивается только в звук речи, в мелодию, замечая, когда она гаснет или резко прерывается. Аль-Хайтам сам поставил себя на роль стража, поэтому даже раньше уйти с вечеринки, вопреки обыденности, не мог. Сегодня он посадит Кавеха в такси или доведет до дома. Он ведь и раньше так делал. Никто не удивится, даже Кавех. — Ты в порядке? — спрашивает Кавех, засекая какой-то ход его мысли — но Аль-Хайтам вздергивает брови и вместо этого спрашивает: — А ты? Сейчас растащат всю твою гавайскую пиццу. — Не хочу, — Кавех пожимает плечами. — Я сюда не есть пришел. И с каких пор ты вообще отдаешь предпочтения веганской? С тех самых пор, как во всем животного происхождения я вижу грязь и испытываю одному тошноту. — Тренер сказал, что я переедаю белка, — бросает Аль-Хайтам, потому что Кавех понятия не имеет о суточной норме белка и что набрать ее в целом челлендж. Но этого объяснения хватает. — Ты еще не со всеми наболтался? — Со Странником еще не говорил, но не знаю, — Кавех сдвигает стул ближе к Аль-Хайтаму, и приходится спешно убрать ногу, чтобы не задеть его. — Я до сих пор не уверен, что это этично. — Он же не твой психолог, — Аль-Хайтам даже немного оглядывается: внимание Странника теперь оккупировал Сетос, бедный. Кажется, Нилу хихикает. — Впрочем, ему и без тебя хватает внимания, хотя с социальной точки зрения он будет считать, что ты его избегаешь, просто аналогично спишет это на место, где вы познакомились. — Сетос устроился туда грузчиком, — Кавех делает кавычки пальцами на словах “устроился”. — Говорит, жалеет, что не знал о существовании таких центров раньше. Денег у него нет, но есть руки. — Ты думаешь… — Аль-Хайтам допускает паузу, потому что поведение Сетоса не совсем подходит под травму, которая этот центр объединяла, но Кавех пожимает плечами. — Не спрашивал. Он же ответит. Поймет интимность этой информации — тогда спрошу. Он улыбается, но улыбка у него грустная. Аль-Хайтам слегка жалеет, что коснулся этой темы — но ее избегание Кавеху не поможет. Кавех такой прекрасный, но это теперь не дело Аль-Хайтама. Считается ли одно приглашение на свидание на самом деле попыткой что-то вернуть? Есть ли смысл это возвращать? Одно хорошо — с той самой встречи в кафе либидо Аль-Хайтама, кажется, умерло. Это не будет проблемой. — Я спросил, чтобы понять, когда тебя проводить. — О, — улыбка Кавеха меняется, становится более радостной, искренней. — Подождешь полчаса? Я с радостью с тобой пройдусь. Аль-Хайтам радости не испытывал. Но, конечно, они пройдутся. Он все пытался нащупать ту грань, которая отделяет желательное и нежелательное поведение. Найти какое-то равновесие между тем, что он может и не хочет дать. Ничего ему не хочется давать, ему страшно, ему мерзко от самого себя, но Кавех сияет, а значит, можно и потерпеть. Они обсуждают прошедший вечер. Обсуждают пары друг друга. С Кавехом никогда не нужно узнать причину для разговора, она возникнет сама, и Аль-Хайтам даже расслабляется — пока опять не пытается привычно приобнять Кавеха, и тот не застывает глыбой в его руках. Почему он просто не может следить за тем, что делает. Что с ним не так. — Оставь, — требует Кавех, когда Аль-Хайтам убирает руку. — Я так никогда не привыкну! Мне не нравится мысль, что тебе придется ко мне привыкать. Ты будешь видеть это в каждом поцелуе, который ты захочешь подарить мне. Какое количество времени в одном пространстве мы способны делать вид, что мы в порядке? Но Аль-Хайтам возвращает руку, и Кавех притирается ближе, и снова хочется поверить в то, что все становится лучше. Кавех исцеляется, Кавех меняется, и уже скоро все это останется страшным сном. Только Аль-Хайтам не исцеляется. Просто это не так заметно. У дома Кавеха они смотрят друг на друга — почти в той же одежде, Кавех все в тех же пушистых наушниках, у Аль-Хайтама в целом два одинаковых пальто на зимнюю погоду. Будто они только что сюда пришли, и еще есть время все исправить. Кавех раскачивается на носках, и на самом деле Аль-Хайтам очень сильно хочет поцеловать его сейчас. — Я вызову такси отсюда, — говорит он вместо этого. — Не замерз? — Нет… — Кавех глядит в иконку приложения, будто увидит там что-то новое. — Ты откажешься, если я предложу остаться? — Да. — Просто остаться, — Кавех склоняет голову набок. — У меня есть гостевая спальня, а еще нам не надо завтра на пары, и мы можем посмотреть что-нибудь, а потом ты уедешь. Я буду в порядке, я обещаю. Кавех думает о себе. Это правильно, Кавех должен думать только о себе. Аль-Хайтам успешно оставляет иллюзию, что он сам справляется лучше. Интересно, сколько отдергиваний Кавеха нужно, чтобы он перестал справляться совсем? — Ты сегодня пил, — напоминает Аль-Хайтам. — Все повторные триггеры могут быть соблюдены. Это не то, что нам нужно. — Я хочу, чтобы нам становилось легче, — говорит Кавех неожиданно четко и упрямо, со всем своим воинственным видом. Когда Аль-Хайтам был на десять сантиметров ниже, смотрелось даже внушительно. — Можешь изредка переставать думать обо мне. Каждый раз, когда я расслабляюсь, я могу сделать тебе больно. Проще думать о тебе постоянно — или не быть рядом. Аль-Хайтам не может позволить себе такой роскоши. Поэтому он остается.