Нет времени сказать «красный»

Смотреть на Кавеха, но не иметь возможности к нему прикоснуться, иногда кажется невыносимым. Привычка в человеке, согласно одному мифу, вырабатывается за двадцать один день, но Аль-Хайтам как-то пропустил и первый, и двадцатый. Кавех всегда был щедрым на прикосновения, и к нему хотелось тянуться. Аль-Хайтам узнал, что любит обниматься, именно с Кавехом. Сейчас он драматизирует над не своей печальной ситуацией. Практически смешно. Потерять возможность прикасаться к Кавеху не равно потерять Кавеха, и эта мысль успокаивает. — Ты никогда не концентрировал свою жизнь на нем раньше, — подмечает Тигнари — как обычно, метко, поэтому Аль-Хайтам не отвечает, закатывая глаза. Да. Может быть. Только как от этого уйти. Кавех ищет его общения. Кавех встречает его в каждый обеденный перерыв и целует его в щеку при встрече. Его тепло расплывается в груди, и Аль-Хайтам вспоминает, как Сетос в начале общения за глаза звал Кавеха “золотым человеком”. Кавех золото. Кавех все еще сияет. Аль-Хайтам ведет его на еще одно свидание: в кинотеатр, никаких лишних прикосновений, если не толкаться локтями и не расставлять ноги широко. Но Кавех все равно льнет к его плечу, и улыбается, и главное — не поверить, что все между ними хорошо. Аль-Хайтам просыпается ночью со вскриком, и во снах его из груди Кавеха растут цветы смерти, прорастая корнями сквозь окровавленные ребра. Это сбивает его режим, его тренировки, и ему хочется уткнуться Кавеху в живот, только вот даже думать об этом он не смеет. Нужны другие источники физического контакта. Находит их Аль-Хайтам ровно как и привык — простыми действенными методами. Он находит группу каддл-пати, встреч, исключительно предназначенных для несексуального контакта. Он заполняет несколько анкет. Одна — для его предпочтений, другая — для общей безопасности. Это мило. Но Джехт, курирующая эти мероприятия, и так его знает, пусть и через несколько рукопожатий — на этом проверки заканчиваются. Аль-Хайтам готовится. Принимает душ, надевает чистую, мягкую одежду. Зачем-то бреется. Привычно подводит глаза, но макияж на этом заканчивается. Он задумывается, а потом все же делает селфи для Кавеха — и улыбается, когда получает стикеры с сердечками. [Заноза]: у тебя щечки розовые [Заноза]: и хмурое выражение лица [Заноза]: куда-то собрался? [al_h]: выход к людям [al_h]: фу [Заноза]: не обижай никого! Кавех присылает селфи с высунутым языком. Он на кухне, что значит, что что-то он в себя закинет. Это хорошо. Плечи уже сводит от постоянного напряжения. [Заноза]: забрать тебя потом? [al_h]: приеду, если не переутомлюсь [Заноза]: буду ждать [Заноза]: люблю тебя Аль-Хайтам малодушно оставляет реакцию-сердечко. Комната выглядит милой. Здесь едва уловимые благовония. Окно приоткрыто ровно так, чтобы свежий воздух был, но никто не мерз. На полу — подушки и пледы, мягкие кресла, и людей всего-ничего — группа на шесть человек. Правда, одного из этих людей Аль-Хайтам узнает по стрижке еще сзади. В этот момент всех приветствует ведущая — и Странник обнаруживает его только когда поворачивает голову. Ужас в его глазах определенно не мерещится, и это неприятно — будто лишнее подтверждение, что с ним что-то не так. Раньше таких проблем у Аль-Хайтама не было. — Уйдешь, если почувствуешь не то, — спокойно говорит он. — В будущем сможем составить расписание и не пересекаться. — Какая забота, — язвит Странник вполголоса. Но выдыхает. — Не волнуйся, я не люблю тебя не больше всех остальных мужчин. Как Кавех, кстати? Так легко Аль-Хайтама не пробить, поэтому и отвечает он серьезно: — Устроил вечер готовки. Построит очередной шедевр. Вчера смотрел стрим твоей матери, кстати. — Ненавижу тебя, — бросает Странник и смотрит искоса. Конечно. Он среди всех знакомых Аль-Хайтама знает, что на самом деле произошло с Кавехом. Он дал Кавеху адрес центра, пока притворялся — взаимно — что не знает Аль-Хайтама. Вряд ли он знает подробности, но. Но. — Если ты продолжишь стоять так близко, нас определят в одну пару, — отрешенно говорит он, делая шаг в сторону. Странник на это неожиданно дергается — и что-то меняется в его взгляде. Аль-Хайтам читает людей не так хорошо, как Кавех. Все это кажется отвратительной, искусственной идеей, и он почти готов развернуться и уйти, когда Странник берет его за руку. — Ты, по крайней мере, не будешь трогать ненужные части этого тела, — бурчит он. — Не думаю, что ты рискнешь подвести своего внутреннего Кавеха. Становится только хуже. Они рассаживаются. Им объясняют правила, это проходит где-то мимо ушей. Странник рядом ерзает, будто нервничает, и руку отпускает, конечно. Но первое упражнение несложное — просто лечь рядом, без прикосновений, если не захочется. — Ты не выглядишь как человек, который нуждается в обнимашках, — негромко говорит Странник. Аль-Хайтам криво усмехается. — Ты выглядишь как человек, который нуждается в них постоянно. Странник пихает его. А потом переворачивается на бок, ближе. Ему наверняка тяжело дышать из-за утяжки. — Все еще не рискуешь с операцией? — Спасибо, что облегчаешь мою жизнь, — Странник недовольно машет головой. — Мне пока хватает документов. — Я бы сказал — обращайся, но тебе хватит смен имени, — Аль-Хайтам неожиданно для себя зевает. Полумрак помогает. Только из-за наушников не повернуться толком на бок. — А мне хватает административных правонарушений. — Кавех же обожает обниматься, — Странник тянет это, с одной неприятной темы на другую. — Даже я знаю, что он пытается с тобой. Нет, не хватает? Он похож на заряженную мину, да? Она обязательно рванет тебе в лицо. Аль-Хайтам прикрывает глаза. Вот это — больно. Правда больно. Потому что это очевидно всем, кроме Кавеха. Он садится, не открывая глаз, и в следующем упражнении им предлагают по желанию обменяться партнерами — никто не меняется — и взяться за руки. Глупо. Ему следовало прийти в другой день. Он хотел не думать о Кавехе хоть немного. Это Странник берет его за руки. У него крошечные, мягкие ладони, но сейчас они неожиданно крепкие. Странник так же молча давит большими пальцами, будто массирует. — Ты молодец, — вдруг негромко говорил он. — Сначала мне было противно, что это был именно ты. Но ты хорошо обращаешься с ним. Он в тебе это любит. Аль-Хайтам дергает плечом. — Не сложно обращаться с ним так, учитывая, что я почти не не менял поведение, за исключением прикосновений. Это не тема для обсуждения. — Не тема, — Странник усмехается. — Никогда не мог сочувствовать таким, как ты. Руки кажутся тяжелыми. Аль-Хайтам снова, как все последнее время, чувствует себя в ужасной, неловкой ситуации, где он не может просто так уйти. Говорят что-то про следующее упражнение, и Странник тянется вперед, продолжая держать его одной рукой. — Включи у себя музыку, — вдруг говорит он, показывая на наушники. Аль-Хайтам хмурится. — Тебе не нужно меня сейчас слышать, разве нет? Может, и нет. Аль-Хайтам щелчком по корпусу включает музыку — выпадает что-то мелодичное и звонкое. Хорошо отвлекает — так становится не слышно ничего. Будто целого мира не существует. Странник начинает прикасаться иначе, более жестко. Он берет ладонь Аль-Хайтама в руки, давит пальцами, массирует, будто знает, как правильно это делать. От пальца к пальцу и по пястным косточкам, это гипнотизирует — и Аль-Хайтам позволяет руке провиснуть. Кожа горит. Вторую руку он подает почти слепо. Что-то меняется — едва уловимо пахнет розовым маслом. Теперь ладони Странника влажные, а массаж увереннее, грубее. Странник переплетает их пальцы, заставляя двигать ладонью за ним. Он касается запястий, не отпускает и заставляет податься на себя под натяжением — а затем мягко-мягко проходится до локтя, согревая собой. Аль-Хайтам понимает, что плачет. Глаза жжет, и он резко открывает их, чувствуя, как слезы капают на щеки. Отключает музыку. Странник замирает телом, но руками он продолжает делать то, что делает. Что-то простое. Человечное. — Ты хоть сам понимаешь, почему ревешь как девчонка? — тихо спрашивает Странник. Аль-Хайтам улыбается и качает головой. — Может, нерв в руке задел. Странник недоверчиво на него смотрит и отпускает ладони. Вытирает руки прямо о толстовку. Чуть вытягивается вперед. — На моей памяти ты был хорошим лжецом. — На моей памяти, — Аль-Хайтам смахивает слезы, — тебя пришлось уговаривать на программу защиты свидетелей. Странник дергается, сразу же кривясь. А затем, резким рывком, будто запрещает себе думать — обнимает, дергает на себя, потому что тяжело тянуться. Это странно. Странник пахнет как кофе и молочная пенка (он со смены?), он точно в утяжке, он и сам утыкается в плечо Аль-Хайтама — и приходится поймать его руками. Притянуть ближе. Странник холоднее, но Аль-Хайтам неплохо умеет греть. — Не выглядишь как любитель обнимашек, — сообщает Странник. Кажется, его встряхивает. Аль-Хайтам начинает гладить его по спине — потому что не только он сегодня пришел сюда из-за тактильного голода. Странник вздрагивает всего пару раз, а затем немного расслабляется, даже расплывается. Такая поза легко может стать телесно некомфортной. — Перевернись, — негромко говорит Аль-Хайтам, глаза сохнут, но вроде бы перестают источать жидкость. — Спиной. Странник поднимает голову, и глаза у него — как у потерявшегося котенка. Аль-Хайтам молча помогает ему — кладет руку набок, немного подталкивает. Позволяет откинуться на себя всей спиной. Странник шумно дышит, но уже почти не напрягается, и Аль-Хайтам едва удерживается от желания уткнуться ему в волосы носом. Он и сам расслабляется. Полумрак снова начинает усыплять. Это хорошее ощущение. — Ты же знаешь, что я сломаю тебе нос, если у тебя встанет? — мурчит Странник беззлобно, и как-то даже почти не колет. — Не волнуйся. У меня, по ощущениям, в ближайший год не встанет. Странник немного неуместно смеется. Снова перехватывает руку Аль-Хайтама. Будто водит какие-то узоры. — Скажи ему, — наконец, негромко говорит он. — Еще немного, и ты совсем не сможешь на него смотреть. — Я знаю, — негромко говорит Аль-Хайтам. И едва подавляет желание зажать ему рот. После объятий тяжело выходить на холодную улицу. Аль-Хайтам провел там больше, чем собирался бы, поэтому пропущенный от Кавеха его уже ждет. Отвечать не хочется. Аль-Хайтам открывает чат, не читая, вбивает замерзающими пальцами “я не приеду”, но промахивается мимо кнопки. Последнее, что прислал Кавех — небольшой шарж про них в цветастых шарфах. Чиби-Хайтам на что-то дуется. У чиби-Кавеха красные щеки и довольная улыбка. Только оранжевый шарф ему не идет. [al_h]: тебе больше идет Гриффиндор [al_h]: буду через 18 минут [al_h]: нам нужно поговорить