Багровая Клятва

За пару недель в Галарии, Ричард понял, что солнце тут не поднимается никогда. Халупы, настроенные друг на друга в три, а то и четыре этажа, с веревочными мостами между квартирами, балконами, сделанными непонятно как и из чего, широкими карнизами, нависающими над и так узкими улицами, мешали солнцу выполнять свою работу. И вечный дым, печи еще не топили, а вот уличные бродяги, которым скрываться от холодных ночей было негде, уже во всю жгли костры. В носу неумолимо свербило, и Ричард, то и дело порывался чихнуть. Яд Боргерлоу душил его уже вторую неделю, конечно, в районах побогаче воздух был чище, солнце, хоть и редко, но все же освещало землю. Однако там, в нем вполне себе могли узнать марагонца и графа, что придется совсем некстати, когда он найдет мальчишку, если найдет. Выходить наружу приходилось только ночью, а дни проводить в самой приличной харчевне, что удалось найти, в компании кислого пива и трижды разваренного рагу. Вот и сейчас, он недовольно оглядывал прохожих, сквозь засаленное и черное от копоти окно, потягивая бурду из спирта и ягод, трижды жалея, что согласился. «Слезы Бернадетт – распространенное оружие среди знати, цветки черной лакны растут только на восточных побережьях Галарии, в Боргелоу огромный рынок сбыта.» - Так сказала госпожа. «Принц должен умереть, и чем скорее – тем лучше.» - Так сказал господин. Ричард не был согласен ни с одним из них, но все же подписался на эту авантюру, во многом из-за того, что, будучи третьим сыном, не отданным в политику или армию, он откровенно скучал – в основном, от того, что жить ему оставалось немного, а значит, надо собрать все её плоды и побыстрей. Конечно, он мог бы проводить недели напролет среди алкоголя и шлюх, покуривая дурман, играя в карты, но для таких развлечений Создатель уже придумал Саборру, Ричарду же оставалось лишь броситься в пламя тайной войны. Хотелось курить, но приступы участились, трубку пришлось засунуть на самое дно сумки, не хватало еще свалиться с удушьем посреди улицы. Успеха он пока что не добился ни в одном из дел, местные контрабандисты молчали как рыбы, даже за хорошую сумму не желая разбрасываться товаром с незнакомцем. Следовало самому начать толкать какую-нибудь дурь, выкупить килограмма три маковых головок, несколько унций туманной травы и пустить по рукам, тщательно следя за тем, чтобы товар попадал правильным людям, а слухи расходились по нужным ушам, можно было бы начать с яда, но его варить долго, да и двух рук даже на карманную продажу не хватит. Было решено, если уж галантерейщиком ему не быть, значит станет садовником, обо всем он уже договорился, оставалось ждать. Затянутое туманной дымкой небо приобретало сливовый цвет, почти ночь, можно идти. Ричард быстро закутался в тяжелый плащ, холод всё еще не давал ему покоя, расправил голенище сапога и мышью пробежал по ступенькам к заднему выходу. Снаружи, даже не смотря на иней, было душно, люди еще не до конца разбрелись по домам, кони с телегами, кое как помещающимися на дорогах, тащились друг за другом, бездомные и бывшие рабы уже кучковались под хлипкими навесами, голодно глядя на всех вокруг. Создатель, это место проклято! Ричард постарался сгорбиться, не нужно ему выделяться в этой толпе. Через пару кварталов, он завернул в еще более узкий переулок, пройдя боком, вывернулся под деревянной лестницей и очутился в самом настоящем хлеву. Тонкий заборчик отделял «Карнавальную» улицу от всего остального честного мира. Бочки и коробки, заваленные тряпьем, не давали пройти, здесь даже плюнуть негде, а если и найти свободное место, там скорее всего уже кто-то наблевал, или спал, или всё сразу. В Боргерлоу таких улиц было несколько, коменданты сюда не являлись, власти просто закрывали глаза. От дыма и нестерпимой вони выступили слезы, люди здесь сидели свалками, заливая горе своей судьбы ромом из чернослива и выкуривая остатки мозгов опиумом. Немного поодаль стояли цветастые шатры папьеров – всюду гонимых странников, за веру не в Создателя, но в отца, на деле же – кучка оборванцев, находящих оправдание в «высшем благе нищей жизни». Пока Ричард шел, он то и дело перешагивал через пьяных, мертвых или проституток, иногда всё сразу, в полутьме было невозможно понять, что у тебя под ногами. Наконец он присел у одного из костерков, вытащил из-за пазухи бумажный пакетик и протянул близ сидящему мужечку. — Табачные золотые листья, из дардерийского марагона. Мужик повернулся к нему боком, здесь никогда не смотрели в глаза, Ричард научился этим пользоваться. — На что меняешь? — О нет, друг, чистая щедрость, но, если ты расскажешь, где вы покупаете опиум, я еще и спасибо скажу. Мужик хохотнул, затем повернулся к своим товарищам по ночлежке, странно, будто в трансе, мотнул головой, выхватывая из рук Ричарда пакет. — Я этой дрянью не балуюсь, и тебе не советую. — И всё же? — Трост говорил – Он помедлил – Это папьеры, продают своих жен-шлюх за пару стоун мака, потом барыжат сюда, а эти – Человек кивнул куда-то в сторону – только и рады в долги влезать да жопы чужие вылизывать ради очередной дозы. Гарант дохода. Ричард опустил голову, попытавшись закрыть лицо шарфом, с каждой минутой проведенной здесь, дышать становилось все тяжелее. — И как к ним попасть? — Мужик, ты че, не понял? Я тебе говорю, эти черномазые хитрее темнейшего, попросишь у них чего, хоп, и уже под местным пьедаром лежишь, обкуренный, и выебанный всем гаворнатом. — Я не собираюсь ничего покупать, мне бы только поговорить с этим пьедаром. Наконец, незнакомец посмотрел на него, и Ричард чуть не охнул, на старом, обрюзглом лице сияли два больших черных глаза. — Создатель! Мой человек, как твое имя? — Карлос. Зачем вы здесь, Регелло? – Ричард удивился еще сильнее, ведь Карлос говорил на чистом марагонском, не жуя буквы, чем иногда грешат даже дворяне. — У меня важное поручение, и чем быстрее я найду путь к наркоторговцам, тем быстрее смогу вернуться домой. — Домой? – Он уставился вдаль, черный взгляд пролетел над кострами и крышами, устремляясь куда-то к небу. — Почему ты здесь, мой человек? — Клаудию не нравилась моя верность Чильядже, трое из четырех моих братьев мертвы. Чильядже был провинциальным графом, вставшим на сторону законного короля, но в отличии от того же де Линора, ему спасти головы не удалось. — Я сочувствую твоему горю. — Найдите девушку по имени Лулуди, она обычно пляшет со своими сестрами к северу отсюда, у синих ворот. Скажи, что имеешь дела с пьедаром, она проводит. — Благодарю, мой человек, могу ли я чем-то помочь тебе? Карлос печально хмыкнул. — Да чем уж тут поможешь, разве что принца вернете, говорят, они в Галарию бежали, да только я так и не нашел. Так вот откуда пошли слухи, стало даже как-то грустно. Если всё, что ему влили в уши, окажется не более чем байкой беглых дворян, созданной только для того, чтобы они не вешались в изгнании… В любом случае, у него есть еще одно задание. Ричард крепко сжал руку Карлоса. — Я найду его, чего бы это не стоило, и, вот увидишь, мы вместе поднимем бокалы на коронации. — Хотелось бы верить. На этом и распрощались. Дальше каждому предназначалась своя дорога. Дик шел, как было сказано, только вот определить, где север или юг по, этому чернотой заплывшему небу, оказалось труднее, чем он думал, да и найти синие ворота в ночи, тоже задачка. Он пробирался через груды тел, пытаясь высмотреть хоть что-то, и чем глубже заходил, тем меньше нищих и пьяниц попадались ему под ноги, теперь вокруг сновали люди в сине-красных мантиях, на вид таких же изношенных, как и все остальное, только вот черные узоры напоминали – он на территории папьеров. Костры здесь горели ярче, освещая женщин, размахивающих пышными юбками, сначала казавшиеся совершенно бессмысленными движения приобретали ритм и закономерность под звуки флейт и расстроенной скрипки. Ричард засмотрелся, папьерские женщины не зацикливались на фигуре, наоборот считали, чем больше бедра и живот – тем выше шанс выносить и родить здорового ребенка. Они не были толстыми, не были щепками, показывая настоящую женскую красоту, их ноги двигались в такт барабанам, руки повторяли мелодию флейты, а лица рассказывали историю без слов. Отлепив глаза от танца в центре площадки, Ричард прошел вперед и наконец увидел забор, там не было костра, лишь масляные лампы, развешенные на балки ближайшего дома, как залифатские фонарики, с чашами сверху и снизу. Шесть девушек, еще молодых, с непокрытыми головами, а значит, незамужние, плели собственную мелодию, расходящуюся с инструментами, одной из них, ведущей танец за собой, и, очевидно, самой главной, была девочка лет семнадцати, низкая, с округлым лицом и бедрами, она отличалась чистым платьем и золотыми серьгами в ушах, носу и губе, на ее руках сияли браслеты, на пальцах – кольца с камнями, юбку так же обсыпали украшения: драгоценности, броши, цепочки. Она и сама была яркой как пламя, то и дело выкрикивала слова на своем языке, после очередного удачного поворота – заливалась смехом, тонким, словно колокольчики. Её подруги поддакивали, повторяя движения, наряд каждой из них выделялся платком определенного цвета, повязанным к ремню, как цветы в поле. Ричард облокотился на ближайший столб и наблюдал, женская красота не прельщала его с того момента, когда, обезумивший от горя, он положил обручальное кольцо в гроб, но время уносит боль за собой, в мире ему уже никогда не повстречать женщины, прекраснее его милой Одетт. Однако создатель лишил его сердца, не глаз. Когда танец подошел к концу, он наконец вынырнул из тени. — Мир вам в дом, прекрасные дамы. —И тебе мир, чужеземец! – Лалуди, а именно она была главной, взмахнула платком, подзывая к себе. Ричард, как и было велено, подошел, и, нежно сжав маленькие руки, приник к ним губами. — Тебе понравился наш танец, чужеземец? — Он был прекрасен. Меня зовут Эскуро. Лалуди хихикнула. — Слишком сложно, да и ты настолько красив, что мне кажется, это имя совсем тебе не подходит. — Тогда госпожа может звать меня по своему усмотрению. Они не разжимали руки, таковы были приветственные ритуалы папьеров, до того, как женщина не наречет мужчину, они должны держаться друг за друга. То, что девушка тянула, означало, что Ричард ей действительно пришелся по душе, он знал, многие паньянки использовали этот ритуал, для приглашения гостя не к столу, а в постель, им, в отличии от целомудренных марагонок и дардериек, позволялось иметь связи до брака и чем больше – тем лучше. — Буду звать тебя Зукар. Я Лалуди. — Благодарю вас, милая Лалуди. Она медленно опустила его руки. — И что же привело тебя к нам, Зукар? Неужто вести о моей красоте? Ричард натянуто улыбнулся, уж что-что, а самолюбование уродует даже Святых. — У меня есть дело к твоему Пьедару. Проводишь гостя, красавица? Лалуди хихикнула и снова взяла его за руку. — Отец не позволяет вести незнакомцев в дом, но, если ты согласишься заночевать под нашей крышей – провожу. — Обычаи моего народа запрещают делить ночь с женщинами, младше шестнадцати. — А мне уже восемнадцать, даже по вашим меркам это хорошо. Ричард кивнул. Признаваясь самому себе, спать с этой девушкой не хотелось совсем, по разным причинам, в большей степени – память об Одетт скребла по мозгу, внушая чувство вины, в меньшей – папьеры были грязным, диким народом, порой хуже крыс. Но деваться некуда, как частенько говорил его отец: «porla el amor tu guerra posibil». В крайнем случае, он не оставлял надежд сбежать, как только представится возможность. Папьянка вела его сквозь шатры, с кем-то здоровалась, некоторым махала руками. Ричард шел за ней, укрывая лицо капюшоном, не поднимая глаз. Чем глубже они проникали на чужую для него территорию, тем сильнее менялось окружение, и вот, на замену грязным, потрепанным тканям, с заплатками, кое-как навешанным друг на друга, пришли большие, богато-украшенные «дома», виднелись разноцветные ковры, флаги. Полные женщины сидели кругом возле самого большого шатра, они о чем-то переговаривались с мужчинами в шароварах и жилетах, обшитых золотом. Когда Лалуди подвела Ричарда к ним, все встали. — Milra cosha! Sagn tzadza? – спросила самая старшая папьянка. — Zukhar culi, Piedar akhardo. — Vo si andre, na bister te amies lacho. Лалуди лишь покивала и, взяв гостя за руку, нырнула под штору. Ричард будто оказался в сказке про волшебную сумку, с виду маленькую, даже веер не влезет, внутри же невероятных размеров дворец, вот и дом пьедара такой же: шелковые цветастые ковры, постеленные в три слоя, низкие диваны, подушки, такие же, как и на улице двойные лампы, теперь с медными чашами, благовония, тут же ударившие в нос жасмином. Ричард скривился, прошлое все никак не хотело оставлять его в покое. — Жди здесь, мне нужно поговорить с Отцом. Присядь пока, не переживай, эти люди тебя не тронут. Ричард обернулся, за ними зашли два высокорослых смуглых детины с обритыми головами, но, так же, как и хозяйка, в их носах сияли золотые кольца. Не выказав признаков беспокойства, Дик просто сел на одну из предложенных подушек и принялся ждать. Прошла пара минут и папьянка снова появилась перед ним, ее лицо расплылось в улыбке. — Идем, Пьедар готов принять тебя. Они прошли несколько комнат и в каждой из них были люди, кто-то о тихо шептался, кто-то просто открыто глазел, Ричард не думал, что появление чужака так взволнует местных. Неужели Карлос наврал? Последняя комната была завешана плоской шторой с изображением солнца с восемью лучами, глупая пародия на лецирианскую звезду – символ небес, Создателя и души. Лалуди подняла полог и пригласила войти вперед нее. — Дальше сам, говори о чем хотел, я буду ждать тебя здесь. Лоб вспотел, внутри было душно, напряжение тоже делало свое дело, пальцы закоченели, отказываясь разгибаться. Ричард глубоко вдохнул и сделал шаг. В главной комнате царил непривычный мрак, стены синие, лампы почти погашены, лишь слабые огоньки мелькают где-то под куполом, в центре стоял низкий стол за которым, на подушках, сидели пятеро мужчин. Тот, что был во главе – невероятно старый и дряхлый, казалось, подуй ветерок и он тут же рассыплется в прах, поднял глаза. — Мир тебе, странник. – Его голос сипел, словно он говорил на последнем издыхании, но даже так внушал страх. Разговор с призраком. И как он в таком возрасте умудрился заделать ребенка? — Мир вам в дом, великий Пьедар. — Садись, незнакомец, за тебя просила моя дочь и я хочу узнать, зачем ты пожаловал. Ричард сделал, как велели. — Мое имя Эскуро, я… — Я вижу, что ты марагонец и лжешь. Старик одарил его долгим, пронзительным взглядом, но Ричард молчал, тьма, неужели придется сказать. — Я буду говорить с тобой только после того, как узнаю имя, данное тебе Отцом, говори или иди прочь. — Я Рихардо Альгадо. Пьедар усмехнулся. — Чего ты хочешь, сын дома Альгадо? Ричард вздохнул, он думал, с чего начать и как деликатнее подойти к вопросу. — Меня изгнали, потому сейчас я в Галарии, но унесенные деньги кончаются. Что насчет делового предложения? Теперь старик смеялся, громко, будто кости ломаются. — Все идут ко мне за деньгами, да только не всем я их даю. — Вы не просто так богаты, Пьедар, а я не настолько беден, чтобы просить милостыню, мы могли бы помочь друг другу с нашими делами, взаимно обогащаясь. — И что же ты хочешь? Опиум? Гашиш? За такое добро я плачу много, а мои покупатели еще больше. Ричард фыркнул, зря он все это затеял, ведь каждый раз напоминал себе не идти короткой дорогой, она ведет во тьму. — Я лишь хочу знать тех, кто вам продает, сами посудите, мне деньги за сырье, его я обеспечу, вам больше товара и больше же выручки. — К сожалению, ты совсем не знаешь, как работает бизнес. — С чего бы? У меня есть сырье, вы знаете тех, кто переработает сырье в товар, все в выигрыше. Пьедар опустил голову, на несколько минут в комнате повисла тишина, Ричадру даже показалось, будто он уснул, но старик вскинул голову и как ни в чем небывало продолжил. — А откуда мне знать, что ты не начнешь перехватывать мой товар? —У меня просто нет таких денег. – Он развел руками. — Хорошо, я тебя услышал, но перед тем, как дать ответ – почему бы нам не поужинать? — Что? Пьедар снова захихикал и покачал головой. — Мне нужно подумать, да и как я могу оставить благословенного гостя без еды? Он хлопнул в ладоши и мужчины, сидевшие с ними, (о которых Ричард успел позабыть) поднялись и направились куда-то в другое помещение. — Вам нравится перепел, Альгадо? — Ничего не имею против, я не ем только конину. Его тон резко стал слащавым, но с другой стороны, наконец-то пьедар принял вид обычного доброго дедушки, зовущего семью к столу. — Не беспокойтесь, лошади слишком полезны для того, чтобы их есть, у нас такое не подают. Из проема вышли женщины с блюдами в руках, но, в отличие от тех, кто сидел снаружи, эти с ног до головы были закутаны в тряпки, только смуглые лица с осторожностью поглядывали на гостя. Вот они, те самые жены-шлюхи папьеров, глухие и немые. Внезапно, перед глазами Ричарда вновь появилась Лалуди, он представил, как эта звонкая девочка превращается в такую же толстую простыню, как она вынашивает шестого ребенка для такого же старика-пьедара или обслуживает богатенького «друга семьи». Сам того не понимая, он скривил лицо. — Вы не любите женщин? — Люблю, но я нездоров, порой мои суставы скручивает невыносимой болью. Прошу простить, если я вас обидел. — Нисколько. Расставив все на столе, папьянки вышли так же тихо, как и вошли, лишь одна, достаточно молодая осталась подле господина, с кувшином в руках. — Пробуйте! Здесь перепел, тетерев, маленькая милая свинка, фрукты в меду и свежайшие инжиры, все для вас, милейший. Ричард сглотнул слюну, последнее время, он питался пивом и закладывал за губу табак из-за чего совсем не хотел есть, но такой стол мог оставить равнодушным только совсем поехавшего священника. Пахло вкусно, выглядело еще вкуснее, поджаренная птица с апельсинами, фруктовая и сырная тарелки. Неужто именно эти самые папьеры живут под открытым небом и жгут костры? Пьедар прямо руками оторвал ногу птицы, положил на тарелку и начал отщипывать, медленно перекатывая мясо по голым деснам. Ричард, недолго думая тоже взял кусок, но уже вилкой с ножом, приличия приличиями, а марать руки он не собирался. Перепелка растаяла во рту, мясо было настолько нежным, что хотелось есть еще и еще. Дик попробовал все понемногу, с набитым животом он откинулся на подушки и счастливо выдохнул, именно так он представлял себе свой последний ужин. Но в горле пересохло, пьедар это понял и махнул женщине рукой. Когда кубки заполнились до краев Ричард поднял свой и произнес. — Тьма вас разбери, это было великолепно! Передайте своим поварам мой поклон. — У нас нет поваров, только жены. — Значит, поблагодарите их от меня, право слово, у ваших женщин золотые руки! – С этими словами он сделал большой глоток, вино неприятно обожгло горло и ударило в голову, слишком крепкое, но ничего, небольшими глотками и оно станет вкусным. — Рад, что вам понравилось. – Пьедар поднял свой кубок и лишь смочил губы. Комната, и так без углов, пошла кругом, Ричард прикрыл глаза и сосредоточился. — Хотя напитки у вас крепковаты. — Это моя оплошность, я совсем забыл, что марагонцы глотают алкоголь как воду. — Да-а. – Он неспеша поднялся, попытавшись сфокусировать взгляд на собеседнике, вышло плохо, все двоилось. – Так что там с нашим разговором? — Я подумал. – Пьедар медленно поднес к губам непонятно откуда взявшуюся чашу с какой-то жижей. – К сожалению, сегодня нам придется расстаться. - Какая д..досада. – Теперь Ричард насторожился, язык превратился в вату, а пальцы ног неприятно покалывало, он попробовал встать, но тут же упал обратно на подушки. – Ч-что в в-вине? Проклятый старик оставался спокойным как удав, он смотрел на Дика ясными серыми глазами и чавкал выпитым. — Так интенсивно искомые вами «слезы Бернадетт», не переживайте, вы умрете быстро, но сначала отнимутся конечности, потом станет тяжело дышать, а потом ваше сердце просто остановится, больно не будет. Ричард уже не понимал в какой он плоскости, все вертелось, а ноги отказывались слушаться. Нет-нет-нет, ему еще рано умирать. Его убьет шпага, мушкет, да хоть телегой переедет, но только не этот жалкий старикашка, не здесь, не сейчас. Еще рано, рано! Хрипя, он прошептал. — Х-хоть за что? — Вы сунулись туда, куда не следовало, пытаетесь вмешаться в политический конфликт, который будет стоить очень дорого для моей семьи. Я Пьедар, у меня шестеро сыновей и четверо дочерей, им нужно будущее, брак, деньги, вы пришли сюда, чтобы отнять у меня все это. Прощайте, Рихардо, я помолюсь за вас Отцу. Ричард заметался в панике, он попытался схватить тарелку или вилку, кинуть в ублюдка, утащить его за собой, но рука не поднималась, горло сдавило, он хотел прокашляться, все без толку, легкие сжались, в них совсем не осталось воздуха, он знал это состояние, знал, какая нечеловеческая боль последует за ним. Пьедар врал, умирать больно, каким бы способом Моргана не отнимала жизнь, он делала это со вкусом, в ушах зазвенит, изо рта пойдет пена, из носа кровь, он облегчится и покинет этот мир, а затем, его душа окажется на распутье, и только чудо заставит тень вспомнить саму себя, но он не вспомнит, он был слишком плохим человеком, Сады Создателя отворяют свои врата лишь перед праведниками, там Одетт, там его малышка Николетта, они никогда не встретятся. Перед глазами мелькали лица, отец, братья, Элио, этот засранец проживет долгую жизнь, самую лучшую из возможных, а Ричард уже нет. Стало темно, но перед тем, как провалиться в пропасть, тишину его агонии разрезал крик. - Отец!